Текст книги "Избранные записи"

Автор книги: Евгений Гришковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 70 страниц) [доступный отрывок для чтения: 29 страниц]

22 сентября

Летел из Южно-Сахалинска во Владивосток «Боингом» сахалинской авиакомпании. Самолёт был забит до отказа. Аэропорты обоих городов наполнены жизнью, и чувствуется, что на Дальнем Востоке внутренние перемещения активны… Вообще дальневосточный уклад жизни совсем другой. Определённо, у людей есть своё, не похожее ни на какое другое ощущение расстояний, времени, географии… Иное, чем у жителей Сибири, Центральной России, а также Урала, Юга и Северо-Запада представление о том, что близко и что далеко. Например, для меня, когда я жил в Сибири, и теперь, когда живу в Калининграде, Япония стабильно и одинаково далека…

Во Владивостоке меня водили в лучшие, по мнению владивостокцев, заведения японской кухни. Но хорошую японскую еду во Владивостоке готовить не умеют. А когда в мае заказал себе там стейк из лосося… я получил стейк из норвежского лосося, которого привозят из Москвы. В местном японском ресторане мне сказали то же самое. Вот они, чудеса глобализации! При этом в магазинах столицы Приморья можно увидеть японские и корейские товары, совершенно разные, назначение которых мне непонятно. Далеко находится Владивосток, уж очень он «за холмом». Если говорить о моём ощущении некоего обозримого пространства, этот «холм» расположен где-то между Красноярском и Иркутском. Вот такая гигантская страна, где жители Владивостока получают из Москвы вчерашние новости, а москвичи от владивостокцев – завтрашние.

13 сентября с утра стоял мёртвый штиль, и на быстроходной лодке моих друзей мы небольшой компанией вышли в море. Точнее, предприняли двухчасовой переход и оказались в невероятном месте… Я много раз бывал во Владивостоке. Мне много показывали разных уголков, бухт и островов. Меня с радостью и при первой возможности приглашали на какое-нибудь плавсредство и куда-то вывозили. Но на этот раз я увидел невиданное: меня отвезли в заповедную зону в районе бухты Средняя.

Описать те места я не смогу, мне не хватит моих литературных возможностей, да и слов я таких не знаю. Как описать чудо?

Я нигде не видел такой красоты скалистых берегов. Но среди невысоких скал регулярно расставлены и очень удобно расположены маленькие, укромные пляжи. Бухт тоже хватает. Я думал, у нас на Балтике самый белый и мелкий песок, так оказывается, нет! Там белее и мельче. Вода такой кристальной чистоты, что на отмелях зелень кажется неестественной, как в рекламе. Глядя за борт, даже на пятиметровой глубине хорошо видны морские звёзды. Купание в этих бухтах и этих водах какое-то особенное. Не понимаю, чем, но определённо в нём есть что-то захватывающее. Ещё можно взять ласты, маску и какой-нибудь железный инструмент типа отвёртки, и, ныряя на трёхметровую глубину, наковырять из песка больших ракушек, которые чертовски вкусны и не похожи ни на какие другие, и их там полно.

Нет места лучше, чтобы снимать фильмы про пиратов и скрытые сокровища. Красивые острые скалы торчат из воды, рядом с ними – буруны над рифами. Скалы и отвесные берега покрыты карликовыми соснами таких причудливых форм, что, кажется, любой японский любитель карликовых деревьев отдал бы за каждую всё своё состояние и душу в придачу. А этих сосен там… В довершение всего мне показали лежбище морских котиков (точнее, это не котики, а нерпы). К ним можно было подобраться совсем близко, они при нашем приближении просто ныряли в воду и даже подплывали ближе, с любопытством рассматривая нас своими огромными чёрными глазами. Их усатые морды напомнили мне морду моей собаки. Этакие диковинные плавающие мопсы.

Я видел пещеры со свисающими со сводов летучими мышами… С уверенностью могу сказать, что я перестал думать, восторгаться и даже получать впечатления. Даже если бы у меня был с собой фотоаппарат, я не стал бы пытаться фотографировать, не получилось бы. Да и отвлёк бы фотоаппарат, нарушил остроту проживания. Я просто превратился в зрение, слух и дыхание. Только губы у меня что-то прошевеливали безмолвно, прошевеливали одну и ту же беззвучную фразу. Я не сразу понял, что бормочу себе под нос. А потом прислушался к себе и услышал: «А Бог всё-таки есть, Бог всё-таки есть!»

Хорошо, что эта частичка планеты давно назначена заповедником. Я рассказывал владивостокцам о том, где побывал, и большинство из них говорили, что никогда там не были и вряд ли туда доберутся. А мне повезло. Скалам, пляжам, нерпам и летучим мышам тоже повезло, что к ним сложно добраться, да к тому же запрещено, как бы грустно это ни звучало.

После мощи сахалинской природы, после оглушительной красоты Приморских заповедных берегов наше калининградское побережье, да и сама Балтика кажутся крохотными, тихими, обжитыми, аккуратными, даже домашними. Этакие домашние радости. Здесь всё располагает к неспешному и созерцательному проживанию. Здесь всё другое. А там всё бурлящее, яркое, контрастное, даже дикое. В людях там больше свободы, лихости, переходящей в разухабистость, в отличие от уже родных мне калининградцев. Что мне больше нравится, что мне ближе?… Не знаю. Я родился в Сибири, строго посередине.

27 сентября

Вчера посмотрел программу «Yesterday life». До чего грустно мне стало! Не оттого, что программа плохая, и не оттого, что она могла бы быть лучше и смешнее. Просто стало ясно, что всё это надолго.

Очень надолго на отечественном телевидении установлены стандарты юмора и околоюмористических передач. Телевизионный КВН породил огромное количество производных, а главное – он выпустил колоссальное количество людей. «Камеди клаб» – это ведь тоже порождение кавээновской жизнедеятельности. И если кто-то говорит, что «Камеди» умер, он сильно ошибается. «Камеди» не умер, он в той или иной форме распространился на все каналы. И это теперь уже не какие-то мальчики, которые весело шутили и остроумно себя вели, это уже продюсеры, люди, владеющие существенными ресурсами. Что-то у них получается лучше, что-то хуже, но всё больше и больше людей, пошедших именно кавээновским путём, занимают место на телеэкране. Кто-то из них более талантлив, кто-то менее… Я не об этом.

Всё, что они производят, имеет некие кавээновские форматы и стандарты. Большинство этих передач наверняка делают кавээновские авторы: пишут сценарии, производят шутки и воспроизводят кавээновский же юмор. И за рамки того, что существует в КВН, они выйти не смогут в силу кавээновского же воспитания.

Я говорю не об уровне юмора. И в КВН, и в его производных, и даже в каких-то очень дальних ответвлениях много смешных и остроумных шуток. Но у всего этого единая основа, и за всем этим стоят довольно внятные стандарты. Кавээновцы разных поколений очень похожи. Их ряды столь обширны и при этом плотны, что никакие новые люди, свежие, так сказать, «со стороны» – с другим видением, с некими другими идеями – просто не проскочат. КВН – это мощная кузница кадров, и там настолько внятна конъюнктура, что ничего свежего мы долгое время не получим.

Да, сейчас можно говорить, что «Камеди клаб» и КВН в лице «Камеди» и в других многочисленных лицах сместил с пьедестала Петросяна и прочую юмористическую шушеру, отправил на периферию «Аншлаг», Задорнова и прочих, сильно сократил их возможности и время в эфире. Это, наверное, неплохо. Но захватив эфирное время, прочно закрепившись на всех каналах и внедрив своих людей практически во все возможные места, а также нахраписто и безответственно начав производить «кино» и явно имея амбициозные планы в каких-то иных культурных сферах, КВН откровенно демонстрирует неспособность к качественному развитию, однако при этом показывает мощные мускулы и захватнические наклонности.

Ясно, что, потеснив прежний юмор и получив аудиторию, оставшуюся от тех, кто веселил людей до них, новые не будут ставить перед собой просветительских задач, они будут бороться за аудиторию самым простым способом, опускаясь вниз, а не наоборот. Что, собственно, повсеместно и происходит. Так что долгое, а может, очень долгое время нам предстоит наблюдать уже знакомые нам формы, способы и методы производства юмора. Мы увидим пародии на всё, что только можно пародировать и, возможно, дождёмся самопародий, когда уже некого будет пародировать. Но мы не увидим ни новых людей, ни новых и свежих идей. И кто придёт им на смену, а главное – откуда, совершенно непонятно.

1 октября

Встреча с осенью

Когда я полюбил осень? Я задал себе этот вопрос недавно. Когда? И как только я себе его задал, я тут же понял, что люблю это время года. Без любви к осени не возник бы сам вопрос. Когда же это со мной случилось?

Первый вариант ответа появился сразу. Я полюбил осень в тот год, когда родилась моя дочь, мой первый ребёнок, моя Наташа.

Наташа родилась 1 октября. В ночь с 30 сентября на 1 октября я отвёз мою жену в роддом. У меня её приняли, я и остался один у дверей кирпичного трехэтажного здания, где люди появляются на свет. Стояла холодная, прозрачная сибирская ночь, а в небе высыпало столько звёзд, что хотелось смотреть на них бесконечно, пытаясь разгадать скрытый смысл созвездий или увидеть рождение новой звезды. Я долго шёл под этими звёздами по городу, в котором родился сам, и понял, что не могу и не хочу возвращаться в пустую нашу квартирку, не могу и не хочу быть один. Я пошёл к друзьям, разбудил их и решил не спать, а ждать… Но конечно же уснул, и уснул крепко.

Проснулся я от яркого, очень яркого солнца, которое бывает таким жёлтым и чистым только осенью. Солнце било в незашторенное окно. Я сразу позвонил в роддом и узнал, что у меня теперь есть дочь. Через каких-то полчаса я стоял под окнами роддома, не знал, в какое именно окно смотреть и чего ждать. Я стоял в запыпанном яркими светло-жёлтыми сухими листьями дворе, надо мной было высоченное, совсем синее осеннее небо, без единого облачка или хотя бы белёсого пятнышка. Вокруг меня с уже почти прозрачных деревьев падали листья. А я стоял и пытался осознать и принять изменившуюся жизнь и обновлённый мир, в котором теперь есть мой ребёнок.

В тот день в окне я не увидел ни мою жену, ни мою дочь, зато я тогда увидел осень, вдохнул её и принял, как ранее невиданную красоту. А ещё я ощутил себя в новом взрослом качестве и возрасте, когда осень наконец-то можно принять и полюбить.

А до этого я не любил осени. Слова моих ровесников о том, что они осень любят, все заявления о том же юных университетских барышень, склонных к написанию стихов и романтике, я подвергал сомнениям и недоверию. За что же можно было любить осень? За что я её мог любить? За что любили её они? Я не понимал и не видел.

Во-первых, на большей части территории нашей страны, а особенно в родных мне сибирских краях, осень коротка и даже стремительна. Лето, лето, а потом раз – и холодно. Немного косых дождей, серости и хмари, а потом раз – и снег. На календаре вроде бы осень, а по факту и за окном – зима. Никаких тебе бархатных сезонов! Только короткое бабье лето, да и то не каждый год.

В детстве осень нависала над летом после двадцатого июля, как что-то неизбежное, неотвратимое, как чёрная туча, появившаяся на горизонте в яркий солнечный денёк. Первое сентября, конец каникул, и вся тоска, с этим связанная, вспоминались в разгар летних августовских игр и заставляли сердце сжаться, а ум – подсчитать, сколько же летних дней осталось.

Осенью и в детстве, и в юности, да и что там греха таить, до сих пор, когда неделями не прекращаются затяжные дожди, слякоть и грязь под ногами не дают возможности отвлечься и посмотреть в небо, в которое смотреть не хочется, потому что оно не намного светлее слякоти… Когда возникают сомнения в том, что существуют солнце, луна и звёзды… В такие осенние дни и недели часто звучала и звучит в голове фраза: «Скорей бы уж снег!» То есть для меня осень несла в себе много тоски, скуки, серости, да и ещё элементарных простуд и насморка.

В тот год, когда родилась моя дочь, осень тоже выдалась не очень. Только несколько первых октябрьских деньков простояли золотыми и ясными. Но на следующий год я понял, что жду осень. Я понял, что полюбил осень, а значит, увидел в ней её глубину и скрытую от меня до поры суть.

Я понял иначе даже суть летнего отдыха и стремления уехать подальше от родного города, куда-нибудь, если и не к морю, то обязательно в другие места, и даже лучше всего – в другую страну. Я осознал, что это связано не с желанием отдохнуть от знакомых до боли улиц, домов, квартиры, работы и лиц давних приятелей и коллег, не с необходимостью вырваться из утомительной повседневности… Стремление уехать подальше – это другое! Это возможность соскучиться по повседневности, которая и является, в сущности, моей жизнью. Соскучиться по повседневности, которая как раз и состоит из знакомых до боли улиц, домов, квартиры, работы, лиц. Соскучиться, ощутить любовь к этой повседневной жизни, такую любовь, чтобы хватило на год и чтобы радоваться осеннему возвращению обратно домой.

Я понял осень как то время года, когда после маечек, шорт и сандалий можно надеть самую элегантную и любимую одежду. Осень даёт возможность с удовольствием носить пиджаки, тонкие пальто, лёгкие шарфы и хорошие, блестящие туфли. Осень позволяет после легкомысленных летних панам и перед необходимостью нацепить тёплую шапку носить фетровую шляпу с красивой лентой вокруг тульи. Осенью можно натянуть на руки обтягивающие перчатки без подклада, а потом снять одну, правую, и нести её в левой руке, чувствуя себя лондонцем или парижанином.

Осень даёт возможность вкусить щедрость всего последнего… Последний пикник с шашлыками на природе, где-нибудь у озера. Последнюю в текущем году теплоту солнца, которая согревает почти как летом, только коротко, и от этого особенно нежно. Последнее шампанское или водку в пластиковом стаканчике у костра. Последнее перед долгими холодами пьяное купание в озере, в котором за всё лето так и не удалось искупаться, потому что ездили к далёкому морю или к другому, далёкому и чужому озеру. В такие последние, тёплые осенние дни вода в родных озёрах кажется особенно ласковой и подмывает на банальный выкрик: «А вода-то как парное молоко! Ребята, какого чёрта мы куда-то ездим?»

В такие дни на берегу у костра комары не кусают, птицы летят восвояси высоко, и обычно печальные их голоса не печалят.

Осенью особенно вкусны последние плоды со своих огородов, последние незасоленные огурцы и помидоры и прочее не законсервированное, не закатанное в банки, не засушенное впрок.

Да что там говорить?! В осеннем лесу, если не случились ранние и сильные заморозки, можно с одного заветного пня срезать ведро опят и в последний раз, до следующих летних или осенних вылазок за грибами, щедро нажарить этих опят на большой, старой, чёрной, ещё бабушкиной сковороде. Осень даёт сладкое ощущение уходящего.

При этом осенью отовсюду возвращаются друзья, знакомые, коллеги. Осень дарит радость встреч с теми, от кого к весне мы устанем, и с теми, про кого будем зимой бормотать: «Глаза бы мои тебя не видели! Чтоб ты провалился!»

А ещё я помню, как бабушка в последний день лета нарезала у себя в палисаднике самых высоких и ядрёных гладиолусов для того, чтобы я подарил их нашей классной руководительнице в честь начала учебного года. Я не любил ту учительницу, но мне приятно было, что мои гладиолусы самые длинные и сочные. Учительница их ставила отдельно, явно любовалась, качала головой и даже цокала языком. Я гордился.

А другая моя бабушка сама была учительницей. Она всю жизнь проработала в школе, и даже день рождения у неё был 1 сентября. В этот день цветы у неё были в доме везде, даже в ванне.

А 13 сентября у моей мамы день рождения. И так получалось, что на маминой работе её день рождения был первым серьёзным поводом, чтобы собраться всем коллективом после отпусков. Мамины коллеги приходили к нам с мужьями и жёнами. Они заполняли собой всё наше жилище. Я был среди них единственным ребёнком. Мне уделялось много нетрезвого взрослого внимания. В честь мамы говорили тосты, ей дарили подарки. А ещё все ждали мамин пирог. Пирог всегда принимали с восторгом, и я видел мамин триумф. Это было счастье.

А ещё я помню, как осенью, в мои дошкольные годы…

Я много помню! И что же получается? А получается, что осень я любил всегда. Всю мою жизнь… Вот только осознать я смог эту любовь той осенью, когда родилась моя дочь.

Подожду, когда она полюбит осень. Это непременно случится. Я хочу дождаться и не пропустить этого. Просто ей пока рано…

4 октября

Странное дело, я уже давно убедился, что всякая электрическая, а точнее, электронная техника меня не любит. Вчера во время спектакля «+1» ни с того ни с сего сломался DVD-проигрыватель, который воспроизводил видео для проекции улицы в окне, которая является частью декорации. Всё замелькало, зарябило, улица фантастическим образом меняла цвета… Так что я не удивляюсь моему исчезновению из рейтинга жж. Специалисты в СУПе до сих пор не могут понять, что произошло. Кстати, горячо мной любимый Серж Савостьянов сообщил сегодня, что он также исчез из рейтинга.

Сколько себя помню, электроника всегда реагировала на меня особым образом. Первым серьёзным электронным агрегатом в моей жизни был магнитофон «Маяк 205», который верой и правдой служил мне с 1980-го по 1985 год. Он доставил много радости, с его помощью я прослушал массу выдающейся музыки, даже не могу себе представить, что было бы с моей жизнью, если бы не этот магнитофон… Но он точно был живой. У всех моих друзей были магнитофоны как магнитофоны, а мой – живой. Только я мог подложить ватку так, чтобы плёнка должным образом прижималась к магнитной головке. Но если я подкладывал ватку без заклинаний и добрых слов, либо левый, либо правый канал звучали плохо. А если я ворчал на свой «Маяк», он запросто мог зажевать самую ценную плёнку с самой редкой записью. В процессе общения, не эксплуатации, а именно общения с моим магнитофоном я убедился, что технику надо протирать и чистая она работает лучше. На этом мои познания в технике ограничились раз и навсегда… Приблизительно так же вёл себя усилитель «Амфитон», который мне купили в 1982 году, и это было очень круто по тем временам. Он почти сразу стал трещать, самопроизвольно отключаться, а если я по этому поводу ругался, сильно перегревался. В общем, его тоже нужно было регулярно протирать и разговаривать с ним ласково.

Я наивно полагал, что так себя ведёт отечественная техника, потому что она… отечественная. Но в 1990 году я купил двухкассетный магнитофон «Philips». Он оказался страшно капризной тварью, и я его продал приятелю, у которого он верой и правдой работал известные мне десять лет, а возможно, работает до сих пор. Когда я его видел последний раз (не приятеля, а «Philips»), он был заляпан краской, видимо, во время ремонта, весь покрыт пылью, его рукоятка была перемотана изолентой, но он отлично работал. Я сразу понял, что дело во мне.

Меня терпеть не могут компьютеры: при мне они зависают, ведут себя неадекватно, в них что-то пропадает бесследно – или следы пропавшего бывает очень сложно обнаружить. Два года назад мне подарили хороший ноутбук «Sony». Как только его включил я, у него тут же перегорел вентилятор охлаждения. Сразу! Моя дочь просит меня вообще не прикасаться к её компьютеру. Даже не то что не прикасаться, но и не заглядывать в него… Я плачу компьютерам тем же недоверием. В 2003 году я решил написать книгу «Реки», но с целью экономии времени стал её диктовать, только некоторые наброски делал на бумаге. Я работал над книгой почти семь месяцев, в перерывах между гастролями и летом, а нашу квартиру взяли и ограбили. Толком воры ничего унести не успели, их спугнула вернувшаяся домой жена. Но компьютер они забрали – старенький и дохленький, и с ним – почти готовую книжку. С тех пор я пишу только рукой и только на бумаге.

Недавно попросил друзей, с которыми вместе отдыхали, скинуть мне на флешку фотографии совместного отдыха, они скинули. А когда я привёз флешку домой, она что-то такое сделала с нашим компьютером, что над ним неделю сидел специалист.

В общем, с электроникой у меня абсолютно детские отношения, то есть «руками не трогать» – это про меня и технику.

Мои родители помнят, как я включил новенький цветной телевизор «Радуга»… Папа очень долго хотел купить цветной телевизор и с большим трудом и по большому блату купил «Радугу» не первого, а второго поколения. То есть это был уже не гигантский 100-килограммовый ящик, а вполне изящный аппарат. Он прекрасно работал, но когда родители уехали на дачу, я его посмотрел, и он пошёл зелёными пятнами. Приходил специальный человек с большим электромагнитом и при помощи удивительных манипуляций зелёные пятна удалил. Родители меня просили больше к телевизору не подходить, но как-то вечером папа просто велел мне включить телевизор, поскольку я был к нему ближе всех, а дистанционных пультов тогда не существовало. Что ж, я включил, но телевизор не дал изображения, а слегка загудел, и из него пошёл дым. Папа залил телевизор кофе. Цветной телевизор у нас появился в следующий раз уже только в эпоху иностранной техники.

Сегодня купили новый DVD-проигрыватель для спектакля. Постараюсь держаться от него подальше. А технические специалисты жж, надеюсь, вскоре разберутся и скажут, что же, чёрт возьми, происходит с рейтингом: меня интересует только технический аспект.