Текст книги "Избранные записи"

Автор книги: Евгений Гришковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 70 страниц) [доступный отрывок для чтения: 29 страниц]

30 октября

…Хочу рассказать историю, которую вспоминаю в минуты сильных разочарований или несбывшихся ожиданий.

21 сентября 2004 года в Калининградской области произошло землетрясение с эпицентром в двадцати километрах от Калининграда, возле посёлка Люблино. Было три толчка. Первый силой более четырёх с половиной баллов, второй в эпицентре достигал шести баллов, город же тряхнуло с силой в пять с лишним баллов. Ну и третий был уже слабенький, чуть более трёх баллов. Я очень хорошо помню это событие, был дома. При первом толчке мне показалось, что нижние соседи что-то уронили типа огромного рояля, или в подвале что-то взорвалось. Правда, вскоре стало ясно, что такие же ощущения возникли и у жителей других домов. Но о землетрясении никто не подумал. Какое, к чёрту, землетрясение в Прибалтике?!

Второй толчок был таким сильным, что дома у нас попадали красиво стоящие статуэтки, подсвечники, упали картины, открылись дверцы буфета, и из него выплеснулась посуда. По стене на лестничной площадке пошла большая трещина. У меня на глазах разрушились печные трубы нескольких домов. Из дверей маленького магазинчика напротив нашего дома через порог выливался коктейль из молока, пива и разных других напитков. Люди выбегали из домов, уже понимая, что стряслось что-то действительно серьёзное. Телефоны, конечно, все сразу вырубило, потому что все куда-то звонили. Версия о том, что это землетрясение, была последняя. Все полагали, что где-то взорвалось что-то военное, поскольку военного в Калининградской области до сих пор полно. Третий толчок был слабо ощутим, только колокол на церкви заметно качнулся. Благо с погодой повезло, потому что почти весь город провёл день на улицах и в автомобилях. Разрушений было немного, жертв не было. Немцы добротно построили дома в этой абсолютно несейсмической зоне.

Для чего я это всё рассказываю… Уж не знаю, правда это или остроумный вымысел, но вскоре после землетрясения мне рассказали об одном литовском сейсмологе.

Дело в том, что в Калининградской области нет и никогда не было (хотя, может, при немцах и была) сейсмологической станции. У поляков на близлежащих землях тоже нет такой станции. А в Литве есть. И на этой маленькой станции, несмотря на скудное финансирование, имеется свой сейсмолог. Мне сказали, что этот литовский сейсмолог – настоящий профессионал и фанат своего дела. Он лет сорок почти не покидал станции, опасаясь пропустить землетрясение. Но приборы фиксировали только отдалённые взрывы, мелкие подвижки почвы, колебания от крупных строительных работ, не более. Он ждал землетрясение в своём абсолютно не сейсмическом районе. Но 21-го числа, как я уже сказал, была хорошая погода, и друзья уговорили сейсмолога поехать на рыбалку. А пока он был на рыбалке, в Балтийском море произошли тектонические сдвиги, в результате которых случилось землетрясение. И он его пропустил. Он пропустил то, чего ждал столько лет, а нового ему уже не дождаться. Даже не могу себе представить, что пережил и продолжает переживать этот человек.

От жжизни к жизни

2010

1 ноября

На днях на кинофестивале в Киеве был показан наш фильм «Сатисфакция». Это не первый кинофестиваль, в котором приняла участие наша картина, но она впервые была показана публике без кого-то из авторов: никто не смог поехать. Мы волновались… Как она без нас? Но из сообщений, телефонных звонков и других независимых источников мы знаем, что картину приняли очень хорошо. Это радует: всё-таки Киев – во всех смыслах весьма и весьма значительный город.

«Сатисфакция» так или иначе будет жить своей жизнью, надо готовиться и внутренне к этому привыкать: выход фильма в прокат неизбежен, а после всё будет зависеть от зрителей, от их желания или нежелания смотреть наше кино.

Мы планировали это событие на начало декабря: хорошее, приятное время для просмотра такого фильма, как наш. Но в это время, по прогнозам, выходит новый фильм Вуди Аллена. А мы понимаем, что аудитории любимого и прекрасного Вуди Аллена и наша совпадают (простите мне такую дерзость. Кстати, и в Лондоне, и в Париже, и в Берлине публика находила между нами некое сходство. И ещё: я живу в городе Калининграде, который некогда назывался Кёнигсбергом, а настоящая фамилия Вуди Аллена, да будет вам известно, Кёнигсберг). Не хочется делить с любимым классиком и без того немногочисленную публику.

Наш фильм выйдет в конце января, одновременно с ним начнётся прокат «Лучшего фильма 3», а такое соседство нам, наоборот, на руку.

7 ноября мы покажем «Сатисфакцию» в Иркутске, и её смогут посмотреть все принимавшие участие в съёмках – от тех, кто нас кормил, до ассистентов оператора… да и сам оператор наконец посмотрит.

И уж 7-го придётся признаться тем, кто помогал, что некоторые фрагменты с их участием или снятые с их помощью в фильм не вошли. Дальше тянуть нельзя… Я ведь ещё не сообщил Георгию Накашидзе, что его чудесный эпизод тоже не вошёл в картину. Он замечательно сыграл, отработал четыре трудных съёмочных дня. Он очень готовился и старался произносить свой текст с наименьшим акцентом. Мы с таким трудом выбили для него визу… А эпизод не вошёл. И хоть он получил огромное удовольствие от Байкала, от работы с нами – да и гонорар получил, – то, что в фильме нет его эпизода, очень и очень огорчит его чувствительные душу и сердце.

Для сцены, в которой снимался Георгий, один очень приятный человек и его очаровательная жена совершенно бескорыстно пустили съёмочную бригаду на четыре дня в свой дом. Я писал об этом в дневнике съёмок. Это был гражданский подвиг. Дом буквально содрогался от работы киношников, мы у них вытоптали газон, а сцена в фильм не вошла. Правда, хозяин не так давно стал мэром Иркутска и, надеюсь, философски отнесётся к тому, что его дом в фильме не появится, а газон погиб зря. Не будет прекрасно сыгранных сцен на стройке, не будет большой сцены в офисе. Много чего не вошло в фильм, и мне придётся об этом сообщать людям, когда приеду в Иркутск. Зато кино получилось. Я надеюсь, те, кто помогал, но остался за кадром, порадуются этому.

9 ноября

Можете себе представить, с каким волнением, трепетом, а главное – перегретым ожиданием смотрели фильм «Сатисфакция» люди, которые над ним работали и с августа прошлого года ждали результата, не увидев ни одной рабочей версии. Их волнение было особенным. Они, конечно, очень хотели, чтобы кино получилось: это был непростой труд, и потом, в зале рядом с ними сидели друзья, родственники, знакомые… С какой же радостью и гордостью они вышли по окончании фильма к экрану и получили свои заслуженные аплодисменты, для кого-то первые в жизни. Дважды зал большого кинотеатра «Баргузин» был заполнен до отказа. И понятное дело, так могло быть всю неделю. Здорово! Иркутяне смотрели фильм с пристрастием, да и вообще, иркутяне – не самые щедрые на смех и яркое выражение чувств люди.

23 ноября

У нас готова ещё одна, восьмая песня из альбома «Радио для одного» – «Верить». Мне она особенно дорога: с неё работа над альбомом и началась. Когда Максим Сергеев показал мне записанную им в домашних условиях мелодию, я тут же отреагировал на неё текстом.

«Радио для одного» – наш четвёртый альбом. Мы работаем вместе уже восемь лет. За это время через коллектив «Бигуди» прошло много музыкантов. От первого состава остался один Максим Сергеев, который, по сути, «Бигуди» и есть. Мы начинали робко, в маленьких клубах, где собирались едва сто человек. К тому времени я уже был весьма известен, но перед началом концерта подолгу извинялся и объяснял, что петь я не буду, петь не умею, что у нас будет непесенный концерт.

Мы скромничали и говорили о своих работах как о музыкальных, ставя слово «музыка» в кавычки. Для нас был удивительным выход сначала первого, а потом второго альбомов. Я помню, что говорили программные директора некоторых радиостанций. В частности, радио «Максимум»: «Этого бормотания на радио никогда не будет». Что ж, мы не спорили и полагали, что наша деятельность действительно «неформат».

И всё же продолжали работать. Играли концерты… Калининградские ребята, которые попробовали гастрольной и практически профессиональной музыкальной жизни… этой жизни не выдержали и вернулись не только в Калининград, но и в свою прежнюю жизнь. Максима же Сергеева было уже не остановить. Альбом «Секунда» был выпущен совсем с другими музыкантами. С момента выхода альбома «Секунда» мы уже без всяких стеснений и ложной скромности называли наши произведения песнями. Мы решились играть большие концерты, наши песни зазвучали по радио… И вот выходит новый, самый короткий и при этом самый плотный и изощрённый наш альбом.

Раньше на вопрос о том, понимаем ли мы, что стали авторами некоего нового жанра, я отвечал: «Ну что вы! Мы в своей работе ориентировались на альбом «Париж» Малькольма МакЛарена, а также на отдельные произведения Б. Лурмана и группы «Стренглерс». А ещё лично мне очень нравятся два альбома Хвоста с «Аукцыоном»…» Сейчас я могу спокойно и уверенно сказать: такого ещё никто не делал. Подчёркиваю: никто и нигде! Было много отдельных опытов у разных музыкантов и авторов. Опытов, на которые можно сослаться и с которыми можно нас сравнить, но никто не сделал последовательно четырёх альбомов, никто не продемонстрировал столь явного и осмысленного развития. К тому же всё это время мы наращивали и расширяли нашу аудиторию, играя большое количество концертов, и добились изрядного исполнительского мастерства, какого в начале пути у нас не было. Кто бы теперь ни попробовал делать нечто подобное, неизбежно попадёт в сравнительный ряд с нами, а не наоборот.

Альбом «Радио для одного» я ощущаю как значительное личное достижение и с огромной радостью и удовлетворением вижу очередной шаг в развитии и росте музыканта и композитора Максима Сергеева, который в новом альбоме проявляется как подлинный мелодист, весьма оснащённый и изощрённый аранжировщик, очень современный музыкант и превосходный вокалист с прекрасным вкусом, обаянием и редким для нашего контекста не только голосом, но и способом его подачи.

28 ноября

Погода в Киеве отвратительная, ночью был мокрый снег. Не дождалась меня погода, про которую так много говорили: она действительно была очень тёплой, мне даже подарили душистую вербу, которая запуталась во временах года. А ещё подарили маленькую невесомую коробочку, и я в гастрольной суете открыл её только сегодня утром, то есть через два дня – и обнаружил живую бабочку. Там же была инструкция: бабочку следует кормить сахарным сиропом или специальным мёдом. Носился по гостинице, искал еду для бабочки, потом пытался её кормить. Даже не знаю, поела она или нет. Теперь надо её пристроить в надёжные руки, поскольку в Днепропетровск я её, конечно, не повезу. В инструкции написано, что при правильном уходе она может прожить десять дней. Аккуратнее надо быть с такими подарками.

Двадцать четвёртого сыграл спектакль в Житомире. Мне всегда нравилось слово «Житомир». В нём слышится провинция в самом лучшем смысле этого слова. В нём чувствуется что-то уездное, тихое, сердобольное, домашнее… Недаром Лариосик из булгаковской «Белой гвардии», этот трогательный, симпатичный и чувствительный юноша, приехал в Киев из Житомира. Житомиряне (именно так себя именуют жители Житомира) даже поставили памятник Лариосику…

Жителей в Житомире всего около трёхсот тысяч, а театр как раз немаленький, более восьмисот мест. Но театр был полон, атмосфера в зале сложилась тёплая, чувствовалось, что люди давно ждали. О Житомире остались самые приятные и какие-то уютные впечатления. И хотя город не блещет красотой, а о древней его истории здесь мало что напоминает, течёт в нём жизнь неспешная, но настоящая.

Два дня назад побывал в селе Сиволож Черниговской губернии. В начале двадцатого века мой прадед, Василий Петрович Гришковец, будучи ещё совсем юным, вместе с родителями, братьями и сёстрами покинул село и отправился на заработки в Алтайскую губернию, откуда уже один, без родственников, перебрался в Анжеро-Суджинск, где работал на шахте и встретил мою прабабушку Таисию Петровну Шарапову, и уже вместе они переехали в Щегловск, ныне Кемерово. Дед мой родился в девятнадцатом году, а прадед умер в двадцатом. Так что я практически ничего не знаю о том, какой он был человек. Но село, откуда происходят мой род и моя фамилия, мне очень хотелось посетить.

В Черниговском архиве сведения о Гришковцах, моих предках, начинаются с 1763 года. Практически все мужчины в роду были казаками, многие участвовали в разных военных кампаниях…

Добирались мы из Киева до Сиволожа довольно долго. Друзья для такой поездки выделили мне ни много ни мало «Хаммер», и хорошо сделали, потому что от трассы до села дорога либо плохая, либо условная. Друзья также успели предупредить о моём приезде сельское руководство, и от трассы нас сопровождал сельский руководитель (не могу понять, какая у него должность), без которого мы вряд ли нашли бы Сиволож.

На меня, конечно, сильное впечатление произвела поездка. Село печальное, совсем не похожее на зажиточные южно-украинские деревни. Дома, заборы, подворья – всё напоминает сибирские поселения. Такие же небольшие пятистенки, такая же форма окон и крыш, только старенькие заборы покрашены в более весёлые цвета. Многие дома если и не брошены, то находятся в совсем уж плачевном состоянии. Живёт здесь 721 человек, а в сельской школе всего 55 учеников, в том числе дети из соседней деревни. Но Гришковцов в селе много.

Говорят в Сиволожах на украинском языке, точнее на суржике, потому что грамматика ближе к русской. То есть я понимал Гришковцов вполне свободно, а вообще-то, когда говорят на правильном украинском, понимаю мало. В центре села сохранилась старинная церковная ограда – единственное, что осталось от прежних времён. Деревянной церкви, которая раньше стояла за этой оградой, давно нет. На её месте двухэтажная школа – пожалуй, самое чистое и аккуратное строение во всём селе. Возле школы меня встречали дети с воздушными шариками и хлебом-солью, их, видимо, долго продержали на улице и они были замёрзшие и явно недоумевающие: кто это приехал? Хотя, как выяснилось позже, после того как мои друзья сообщили сельскому руководству о моём визите, разговоров в селе было много, и некоторые даже посмотрели в интернете, что я за гусь. А я не знал, что меня будут встречать, и приехал без подарков. Ужасно неудобно, но я как-нибудь это исправлю.

Побывал в сельской библиотеке, в нетопленом деревянном доме, где даже портрет Тараса Шевченко выглядел каким-то замёрзшим. В библиотеке, мне сказали, шесть тысяч книг, но, судя по полкам у входа, на которых стоят самые популярные, и в украинской глубинке победили Донцова с Марининой.

Машина, на которой я приехал, произвела большее впечатление на селян, чем я сам. Они над ней посмеивались или сдержанно улыбались, глядя как на диковинку. Меня провезли по всему селу, показали дома и дворы, в которых живут Гришковцы. Ехал мимо мужик на телеге, мне сказали: «Вон тоже Гришковец». Я впервые общался с однофамильцами… и конечно же, многие из них приходятся мне дальними-дальними родственниками.

Когда стемнело, меня пригласили отужинать. Маленький банкет состоялся в крошечном кабинете довольно большой сельской столовой. Почему в кабинете? Да просто это единственное отапливаемое помещение. Накормили обильно, пили отличную самогонку. Уезжал из Сиволожей хмельной, растерянный, запутавшийся в ощущениях и переживаниях и уверенный, что непременно приеду ещё и хочу приехать с детьми. Не знаю почему. Время в Сиволожах остановилось где-то между 1975 и 1985 годами.

Вокруг села бесконечные идеально ровные поля и огромные лесные угодья. Пейзаж очень похож на алтайские и притомские, привычные с детства виды. Может, именно поэтому мои предки остановились именно там. Кто знает.

7 декабря

…Самым важным событием прошедших гастролей ощущаю спектакль, сыгранный в Мариуполе. Этот город для меня накрепко связан с детством. Там жила бабушка, и многие мои летние каникулы проходили в Мариуполе, который тогда назывался Жданов. Бабушка жила на Гавани – в частном секторе, простиравшемся вдоль моря: от рыбозавода до железнодорожного депо. Дома на Гавани были в основном убогие, а в море можно было войти без опасения покалечить ноги о трубы, обломки и арматуру лишь в немногих местах, которые с большой натяжкой можно было назвать пляжами… Морская вода содержала всевозможные стоки гигантских металлургических комбинатов, а в реке Кальмиус (которую местные упорно называют Кальмус) строго-настрого запрещали купаться и рыбу из неё есть – тоже… От рыбозавода регулярно долетали ужасные запахи, а «Азовсталь» и завод Ильича накрывали город сажей и ядовитым дымом… И всё равно для меня это был город у моря, то есть тёплый, южный, наполненный летними радостями и приключениями. Я любил Жданов. Каждую весну считал дни до того, когда из ещё не согретой летним солнцем Сибири поеду к бабушке.

Последнее своё школьное лето я провёл в Жданове в 1983-м и с тех пор до позапрошлого года ни разу здесь не бывал. Почти два года назад я приехал уже в Мариуполь и понял, что Жданов и Мариуполь – совсем разные города. В Жданове было много роз, он был довольно чистым, по нему ездили новые чехословацкие троллейбусы, а бордюры и деревья были побелены. Мариуполь же – мрачный город. Если помните, в знаменитом фильме «Маленькая Вера» фигурирует некий мрачный, беспросветный промышленный город у моря. Так вот, фильм снимался в Мариуполе. Когда смотрел, удивлялся, как можно было так запечатлеть город, в котором я видел столько радостного…

Я опасался, что в Мариуполе не найдётся достаточно зрителей, которые захотят посмотреть мой спектакль, опасался напряжённой атмосферы в зале, опасался, что, очевидно, трудная жизнь, какой живёт город, не позволит людям найти силы для художественных впечатлений…

Я сильно волновался перед спектаклем ещё и потому, что в Ждановском драмтеатре часто бывал ещё ребёнком, а потом мальчишкой. И даже смотрел там спектакли кемеровского театра имени Луначарского, который приезжал на Азовское море на гастроли… Волнение напрасным не бывает. Видимо, оно придало спектаклю особое звучание. И может быть, именно поэтому он прошёл на удивительной ноте. Я видел много наполненных слезами глаз да и сам едва удерживался от слёз.

Довольно долго добирался потом до Донецка. Выпил с другом водки и поехал. Виталик – единственный оставшийся в моей жизни человек из того моего детства. Мы долго переписывались и в детские годы, и даже когда служили, он – в армии, я – на флоте, обменивались редкими, но какими-то важными письмами. Когда мы были далеко, он частенько помогал бабушке.

Он, конечно, ждал моего приезда. Жена наготовила еды, два уже взрослых сына нарядно оделись. Я понимаю, для него мой приезд – весьма значительное и даже волнующее событие. Он почти нигде не побывал, всю жизнь работал на заводе Ильича… А посидеть мы смогли недолго, потому что вечером опустился такой туман, какой я видел только на Дальнем Востоке да и то всего несколько раз. Были опасения, что закроют трассу. Пришлось ехать… И вот остались в памяти быстрые, краткие тосты, торопливые слова, которые так хотел сказать Виталик, но от волнения и спешки, видимо, сказал не то, не так или вовсе не сказал… Долго я ехал сквозь туман, хмелел от выпитого на посошок, потом, наоборот, трезвел… А вокруг был туман, туман… «Вот так и живём, так и живём. В тумане да на ощупь», – бормотал я сам себе, досадуя на обстоятельства и сердясь на себя за то, что не смог уделить достаточно времени тому, кто этого больше всего хотел… Да и сам я хотел того же.

Сейчас я дома. Завтра на день в Москву, потом опять домой. То есть туман не рассеивается.

14 декабря

Наш дом засыпало снегом. Кажется, дом даже чуть просел и покряхтывает под его тяжестью. Мансардные окна невозможно открыть, и свет сквозь них едва пробивается. А снег за окном всё падает и падает, причём отвесно. ТИШИНА! Тихо и прекрасно… Вот не нужно было бы ещё выходить из дома, ездить в магазин, отправлять детей в школу, делать хоть какие-то дела… Потому что это только в нашем квартальчике тихо и красиво. Чуть в сторону – и тут тебе практически транспортный коллапс в городе, не готовом к таким снежным испытаниям.

Всегда с наслаждением читал у Туве Янсон про засыпаемый снегом Муми Дол, где и когда все дела могут затихнуть до весны, потому что все дела сосредоточены в доме. Поэтому Муми Тролль мог уснуть до весны, не беспокоясь, что пропустит что-то важное. Прекрасное и, может быть, самое ценное ощущение – это что в твоём доме, в твоём окружении и в твоём, как бы то ни было, вполне ограниченном мире происходит всё самое главное…

Недавно перестал существовать русский «Newsweek». Закрыли по причине убыточности. То есть, проще сказать, его мало читали, и он плохо продавался. Я страшно удивлён, потому что практически все мои знакомые, приятели или просто приятные мне люди читали NW. Нам нравился журнал, мы обсуждали отдельные статьи, мы к нему привыкли. Никаких других еженедельников я не читал, и у меня было ощущение, что NW – самый популярный и востребованный. А его – бабах! – и закрыли. Оказывается, никакой он не популярный, а совсем наоборот. И значит, узок наш круг, «страшно далеки» мы от народа. Меня буквально потрясло закрытие NW именно осознанием узости наших рядов…

Здорово было бы, если бы снег шёл и шёл, и не нужно было бы платить за газ, за свет, и в доме не было бы телевизора и других источников информации, а книг в доме было бы без счёта, еда в холодильнике не иссякала, все были бы здоровы, и не было бы никаких причин выходить из дома, а если бы кто и постучал в дверь, то только друзья, с целыми сугробами снега на шапках и плечах, друзья, которые принесли бы не новости, а гостинцы…

Можно ездить по городам, играть спектакли в переполненных залах, что со мной и происходит в течение последних лет, и думать, что все зрители именно такие, какие приходят ко мне на спектакль. Хорошо бы поменьше знать…