Текст книги "Ложь(СИ)"

Автор книги: Евгений Немец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Несчастная Валентина Сергеевна, взлелеявшая в своем воображении образ ненавистного врага, и повесившая этот ярлык тебе на шею, или Мишаня, вчитывающийся в дешевую газету, как в документ с гербовыми печатями… Стоит ли пытаться избавить их от тех заблуждений? Что у них останется, если забрать эти маленькие верования? Эти карманные религии… Что останется у любого прохожего на этой улице? Пустота. Огромное всепоглощающее ничто – ноль, zero, nihil!

Тебе двадцать шесть и ты испытываешь необъяснимый страх перед этим вопросом. Ключи мелко дрожат в твоих пальцах, наконец, замок открывается, ты вваливаешься внутрь, плотно закрываешь за собой дверь и, не включая свет, валишься на кровать. Спрятавшись под подушку, говоришь себе, что ты не такой. Что ты-то не врешь себе! Что ты никогда… И мысль спотыкается на этом наречии, потому что ни одно другое слово не содержит в себе столько предательства.

На память приходит рассказ товарища, который ехал в поезде в одном купе с пожилым мужчиной. Дорога длиною в сутки, обычная вагонная скука – разговорились. После бутылки водки пассажир поделился кратким эпизодом своей жизни.

Жил себе человек в каком-то городе. Нормально жил, работал. Жена у него была и дочь. По выходным любил на озере рыбу удить. И так дожил он до тридцати восьми лет.

– Нормальный с виду мужик, – описывал друг тебе пассажира, – спокойный и рассудительный.

В одно обычное воскресенье жаркого лета решил он сходить на рыбалку. Окликнул жену, сказал, что собирается на озеро.

– Ты чего это? – спросила жена удивленно. – У меня день рождения сегодня, гости вечером придут. Ты что, не поможешь мне?

– Она не орала и истерик не закатывала, – пояснял пассажир. – Она вообще никогда истерик не закатывала. Хорошая баба. Толковая.

Мужик спокойно согласился с женой и никуда не пошел.

– В самом деле, помочь же нужно было, – объяснял он твоему другу.

Вечером пришла родня и друзья-гости, все хорошо отужинали, попили водки, попели песен. Нормально, одним словом, отметили день рождения. А на следующее утро мужик встал ранёхонько, собрал в сумку предметы первой необходимости, и уехал из дому. Навсегда.

– С тех пор девять лет прошло, – продолжал мужик свой монолог. – Я больше не видел ни разу ни жену, ни дочь.

– Я и не знал, как на это реагировать, – рассказывал тебе друг. – Если это гон, то уж очень какой-то кривой. Чтобы просто так болтать, можно и поинтересней что-нибудь придумать. Но если это правда, то я вообще ничего не понимаю…

Ты выныриваешь из-под подушки, переворачиваешься на спину и смотришь в потолок. В комнате холодно и тебя начинает знобить. Ты вытаскиваешь из-под себя одеяло, укрываешься. Ты думаешь, а вдруг это действительно было?.. Вдруг человек осознал, что живет, окружая себя собственной ложью о благополучии, любви к жене и дочери, уважении друзей. В один момент просветления понял, что вся его жизнь, не более чем затянувшееся похмелье, с жалкой надеждой на то, что когда-нибудь это похмелье улетучится, и все чудесным образом переменится – в один момент станет лучше. Осознал, что даже не знает, что такое «лучше» – что для неголучше? И оказался настолько сильным, что попытался все изменить. Просто взял и прыгнул в неизвестность. Большой и сильный человек, шагнувший в запредельное. Выпрыгнувший за границы собственных иллюзий. Пославший Ее Величество к чертям собачим.

Тебе двадцать шесть, ты думаешь об этом и чувствуешь, как по спине вдоль позвоночника холодной и скользкой змеей ползет животный ужас.

– Да, – говоришь ты себе. – Иногда легче броситься под колеса грузовика…

Сказать: «Люблю ее…», и тянуть за уши коматозное чувство.

Думать: «Это семья…», и терпеть, давя слезы.

Кричать: «За идею!», и с горящими глазами кидаться на баррикаду.

Хрипеть: «За страну!», и с гранатой в руках ложится под танк.

Молится: «За веру!», и направлять в небоскреб пассажирский лайнер.

А настоящая трагедия… Она возникает, когда иллюзию боятся потерять целые народы. Что есть война, если не противоборство утопий? В Великой Отечественной дрались не люди, шло сражение двух колоссальных заблуждений. В открытом бою коммунизм оказался сильнее.

Иллюзия – это религия Ее Величества. Потеряешь веру, и придет ужас.

За окном уже глубокая ночь, бездонно–черная, словно пропасть, и напряженная, как музыка к фильмам Хичкока. А ты все еще смотришь в потолок, дрожишь и стучишь зубами. Ты не уверен, что этой ночью тебе удастся согреться.

26

С момента окончания войны с Валентиной Сергеевной прошло девять лет. Тебя уже давно не волнуют чужие сломанные игры. Желание правды – садистское желание. Насильственное. Добиваясь её, всегда причиняешь кому-то боль. Может быть, в этом и смысл? Помните карапуза, выдирающего перья у живого цыпленка? С самого рождения человека и начала освоения им окружающего суть правды напрямую связана с разрушением. И разве апологеты истины не заслуженно несут наказание? В порыве утвердить свою идею, сделать ее единственно верной и возможной, они ломают иллюзии сотням, тысячам, а то и миллионам людей – целым народам, чтобы при этом утвердить свою собственную. А люди, как и прежде, не любят, когда их ловят за руку. Подданные Ее Величества, они не прощают такого к себе отношения. И вот результат – распятый на кресте Иисус, призывавший к любви; крестовые походы, благословленные католическими первосвященниками; печальный конец Джордано Бруно; священная инквизиция, именем Господа сжигающая людей на кострах; революции; Третий Рейх; концентрационные лагеря для политических заключенных… Примеров масса, всего и не перечислить.

Все это так очевидно, что становится противно от собственного знания. Это озлобляет пуще прежнего, заставляет все глубже и глубже зарываться в учебники и выискивать в них новые способы борьбы с миром, полным зла и агрессии. Но вместо ожидаемого просветления, вместо желанных ответов, ты получаешь сплетенный змеиный узел тысячи мыслей своих и чужих людей. Постоянно меняясь, этот клубок все растет и сильнее запутывается. Твоя голова, она переполнена миллиардами отдельных частичек, мельчайших крупиц какого-то знания, словно то атомарные пазлы вселенского ребуса. А ты не гений, чтобы решать такие задачи. Недели, месяцы, годы путанных размышлений, и вот результат – ты уже не уверен, что твою злобу и агрессию к окружающему можно объяснить поиском Истины. Ровно, как и желанием Лжи. Ты, как и прежде, всего лишь пешка в Сицилианской защите Ее Величества. А Ложь… она играет по-черному, и ты уже влип в цугцванг. Ходить тебе некуда. Мат – всего лишь вопрос времени, и времени очень недолгого.

Черт бы все это побрал! Купить литр водки и жрать ее, пока Бине не начнет бубнить: «Фрустрация, батенька, фрустрация…» Нарваться на драку, набить кому-нибудь морду! Доказать первому встречному, что он тварь ничтожная!..

– Думаете, я злой? Нет… Просто, кто бы помог разобраться...

Никто не поможет. Никто и не может. Если человек не в состоянии понять себя, как он может понять другого? В твоем языке семь падежей, в финском семнадцать. Одно и то же слово в устах разных людей отличается по смыслу, а иногда и вовсе подразумевают противоположные значения. Философия гуманизма Конфуция писалась китайцем и для китайцев – тебе в ней нечего делать. Понятие американской свободы в корне разнится с твоим собственным представлением о ней… Да что там другие народы, когда невозможно понять соотечественника, даже близкого друга!.. Ты обречен на непонимание. Имя этому – невозможность правды, помнишь? Ты, как и прежде, по другую вселенную.

Но и это еще не все. Где гарантия, что верные ответы уже не были найдены? Что они не отсеялись случайно вместе со шлаком? Принято считать аксиомой, что Истина, как Бог, определяет сама себя, следовательно, узрев ее, сразу должно прийти понимание – да вот же она! Это она и есть! Но с чего бы вдруг? Даже если неожиданно в конце того чертового туннеля покажется свет, неужели это будет выход? Может ведь оказаться, что это дырка ствола, а ты всего лишь пуля, заряженная в патрон... Или что это колодец, а ты почти утонул… Как было бы просто последовать дорогой античных драматургов! Deus ex machina – Бог из машины, спустился, снизошел и запутанный узел непонимания распался, и вот она Истина… Но он не придет. Он никогда не приходит. Он существует для того, чтобы никогда не приходить.

В твоей голове вырисовывается картина: на бескрайней плоскости, условно расчерченной широтами и параллелями, стоят сиротливо люди. Ты смотришь на них и отдаляешься. И чем больше расстояние между вами, тем меньше заметны жесты, чувства и стремления тех людей. В конце концов, они ужимаются в едва различимые светлые точки. На твоем небосклоне их вселенные превращаются в гаснущие звезды… Все они порознь, и все одиноки.

Ты садишься за стол и пишешь очередной рассказ. Теперь не для того, чтобы кому-то чего-то доказать. Не для того, чтобы это читали, но чтобы хоть немного навести в голове порядок. Ты хочешь вылить на бумагу мысли, надеясь, что это поможет выстроить их в логическую цепь, придаст им цельность и осязаемость.

И еще ты пишешь, потому что твои герои лучше тебя. Они мудрее, смелее, отчаянней. У них интереснее жизнь. Она разнообразней и полнее. Ты пишешь о людях, которые не просто ищут, но находят. В жизни твоих героев будет все, что никогда не случалось и вряд ли случится в твоей собственной. Если сам ты не можешь шагнуть в запредельное, пусть за тебя это сделают твои герои. Проекция – так называют это психологи. Бегство – так называешь это ты…

Потом перечитываешь и видишь, что каждое написанное тобою слово – ложь.

Порванные листы летят в корзину для мусора.

Твоя голова – выставочная галерея сюрреалистических полотен. Бесконечная галерея. Стоит всего лишь закрыть глаза, и ты видишь стройные шеренги сутулых воинов в серых халатах с огромными очкастыми головами. Вооруженные микроскопами, счетчиками альфа частиц и гипсовыми моделями ДНК, они колоннами проходят мимо тебя. Ученые. Философы, психологи, мыслители. Эти хирурги чужих судеб и душ! Эти хреновы ополченцы правды!

Начало колонны теряется за горизонтом плавно вращающейся им навстречу вселенной. Там, где она начинается, будущее. Колонна идет, а справа и слева от нее появляются маленькие голые женщины с младенцами на руках. Они сидят кучками вокруг огоньков и баюкают детей. А за их спинами появляются города. Деревянные срубы, каменные стены, многоэтажные строения с острыми пиками, сверкающие небоскребы. А воины-головастики все идут дальше, оставляя завоеванное в прошлом, в истории, а маленькие голые женщины продолжают баюкать плачущих детей.

Но если ученые – это люди, которые в поисках истины абсолютно все берут под сомнение, то разве такие люди не прокляты? Разве перманентное сомнение во всем – не паранойя? Может быть нужно скользить, как говорила Марла Сингер в снах–видениях Тайлера Дердона? Быть на поверхности, ловить воздушный поток, а если нырять, то только для того, чтобы вынырнуть и жадно глотнуть встречного ветра?..

И ты остаешься тоже. Ты смотришь на уходящих вдаль воинов от науки и думаешь, что все эти потертые издания не дали тебе совершенно ничего. Ты думаешь, что как бы ты не пытался разобраться в этом хаосе, результат остался нулевым. Так уж все устроено – осилить правду вообще невозможно. И чтобы понять это, тебе потребовалось девятнадцать лет.

Голоса великих мэтров начинают сливаться в один монотонный, удаляющийся гул.

Часть III

– Никогда не задумывался, до чего непросто

выдавить из себя последнюю каплю человечности?

Пристрелить последнюю иллюзию,

как шелудивую суку!

Тибор Фишер «Философы с большой дороги»

27

Память – эта неопределенная субстанция, призванная отмерять наше существование, наше так сказать existentia, раскладывать это существование по полочкам и вешать бирки. Она может спасти от скуки и ипохондрии, когда алкоголь, наркотики, женщины etc – основные средства борьбы с той напастью, уже не работают. Память может быть другом, если прожитая жизнь похожа на восхождение к Олимпу, или напротив – врагом, если, оглядываясь на прожитое и совершенное, понимаешь, насколько сильно ты деградировал. В этом случае амнезия может оказаться благом.

Ты листаешь свою память, словно дневник, который начал вести за пару лет до школы, и в который записывал только важные на тот момент события. Их не много, важных событий всегда не много, по одной-двум записям в год. Иногда три-четыре, не больше. Твоя жизнь похожа на ленту, в которой вселенский компостер поставил отметины. У всех отпечатков свои формы и размеры, свои даты и настроения, но все они – суть проколы. Потому-то и стоит сравнивать память с лентой, на которой дырокол оставляет свои следы. Вот эта фигурная дырка – страх перед невозможностью правды тебя восьмилетнего. Следующая – чувство свободы дикого животного, вырвавшегося из клетки пионерского лагеря… Этот прокол – ужас перед родителями за общипанного цыпленка. Тот – горячие и потные пальцы, разорвавшие трехрублевую купюру. Еще один – черная издевательская рожа железного демона в потных ладонях… А вон тот – компас, исчезающий в недрах кармана Валентины Сергеевны… И так до сегодняшнего дня. До этого самого момента. Нет, эта память тебе не враг, скорее приятель, с которым можно изредка встретиться, и под кружку холодного пива вспомнить пару занимательных эпизодов из прошлого. Вспомнить, и невесело усмехнуться.

Смешно и мило перелистывать детские мечты, от которых остались выцветшие и поблекшие картинки. Маленькие визжащие самолетики, штурвалы космических кораблей в твоих напряженных пальцах, строительство СЛА, искусственный интеллект и передовые технологии вычислительной техники – вещи, которые были к тебе причастны, но так и не стали частью тебя. Остались кусочками чьей-то истории. Уже не совсем твоей. Это похоже на старый забавный фильм, который смотрел много лет назад и думал, что главный герой – это ты, а сейчас понимаешь, что тот герой был всего лишь немного похож на тебя. Потому что настоящее совершенно иное – семья, работа, квартира, по выходным бильярд и пиво с друзьями. Обычная жизнь обычного человека. Да и как оно может быть иначе? Когда не знаешь, чего и где искать, то ничего найти не удастся. Как с той Конфуцианской черной кошкой в черной комнате… А если что-то случайно и обнаружишь, то найденное окажется бесполезным хламом. Или очередной выбеленной временем мечтой. Или новой иллюзией.

Как-то товарищ сказал:

– Когда мне было шестнадцать, я мечтал о победе коммунизма во всем мире. В двадцать два я жаждал найти прекрасную принцессу и неземную любовь. Сейчас мне тридцать три и я тупо хочу денег.

Вот он – экстракт процесса трансформации желаний человека. А может быть человечества? То, чего хочется в шестнадцать, теряет смысл в двадцать два. То, о чем бредишь в двадцать пять, смешно вспоминать всего-навсего несколько лет спустя. Потому что с возрастом становится актуальна совсем иная добродетель – постоянство. А это значит: семья, по выходным пиво с друзьями, все та же работа.

Тебе тридцать два, ты сидишь в кабинете за мониторами компьютера и думаешь, что жизнь – эти три десятка лет и два года, прожитые в поисках Истины и изобличении Лжи, привели к тому же результату, что и у людей, которые ни о чем таком не задумывались. То есть не привели ни к чему. Те люди так же сидят сейчас в своих кабинетах, измотанные ожиданием конца рабочего дня, чтобы в шесть часов оторвать свои задницы от рабочего кресла и тащить их домой. Чтобы утром проснуться и вернуться опять. Для них постоянство такая же добродетель. Ты искал и не нашел, они не искали – а результат одинаков. И разве это не очередная издевка Ее Величества? Да и насколько добродетельно то постоянство?

Господи, тридцать два года! Fugit irreparabile tempus – бежит невозвратимое время. Сейчас-то ты знаешь, что такое ветер сорок метров в секунду… это когда с домов, словно игральные карты, веером снимаются крыши, гнутся высоковольтные опоры, а оборванные тросы линий электропередач хлещут по дороге, словно это не металлические тросы, а кожаные кнуты в руках сумасшедшего погонщика… рекламные щиты выворачиваются с фундаментом, анкерные болты лопаются, словно прогнившие нитки, деревья ложатся к земле и уже не разгибаются. А мороз минус сорок шесть градусов по Цельсию – это штука, которая в пять минут сожжет лицо или пальцы, если они открыты, или ноги, если ботинки недостаточно теплые. Видели вы когда-нибудь обмороженные конечности? Они черные, обугленные... Мороз и ветер – это просто стихия, жуткая сила, вселяющая страх и уважение. В них нет места романтике.

Тридцать два… Двадцать лет назад это был возраст, когда шаг в запредельное уже должен быть состоявшимся фактом. Ты смотришь вокруг и видишь обычную жизнь обычного человека. Запредельное свелось к работе, дому, семье, пиву с друзьями по выходным, снова к работе. Вечный цикл незаметного существования. Замкнутый круг доживания своих дней. Цикл неразрывный, и работа в нем главное. Потому что без нее не будет квартиры, семьи и пива с друзьями... Какой сегодня день? Вторник… Сегодня среда? Нет, четверг…

В этом отлаженном ритуале есть что-то механическое, а потому не живое, не настоящее. В этом есть что-то от наречия «навсегда», от энтропии, от умирающей звезды, от пепла сгоревших детских фантазий, от невозможности шагнуть в запредельное, от рудника, который методично истощает огромная и властная машина. Машина, имя которой – работа. Ты – карьер, а работа – экскаватор, тебя разрабатывающий. И никуда от нее, от этой машины, не деться. Потому что это средневековый дворец Ее Величества. Дом, в котором она живет постоянно. Каждый квадратный дюйм того здания пропитан ее дыханием.

Телефонная трель.

– …Что? Распоряжение 412р? А… да. Сейчас сделаю…

28

Любая крупная и серьезная компания, осознавшая свою значимость и весомость, начинает остро нуждаться в специалисте по маркетингу. Те, кто думают, что этот самый маркетинг нужен, дабы обойти конкурентов посредством рекламы или еще каких-нибудь хитроумных акций, призванных увеличить продажи услуг и товаров, сильно ошибаются. Современным компаниям специалист по маркетингу нужен, как часы Rolex пижону с Уолт-стрит – для понта. Эдакий аксессуар гламурности. Все бы ничего, если бы этот аксессуар не мешал работать. Им же, этим маркетологам, постоянно нужны какие-то дурацкие отчеты, не предусмотренные системой, а потому отнимающие кучу времени и нервных клеток.

Так ты думаешь, рассматривая густо-синие тени на веках молодой особы, которая только что уверенно вошла в ваш кабинет. Знакомьтесь – Мария Шарапова, маркетолог. В простонародии Маша Шар.

Она взирает из-под жирно-черных ресниц, натянуто улыбается и протягивает какую-то бумажку.

– Евгений, – говорит она. – Мы не выполняем план по подключению ISDN… – и замолкает в ожидании, когда ты проникнешься трагичностью той ситуации.

Тебе глубоко плевать на тот план, и она об этом догадывается, но она ведь маркетолог, ее задача впарить пару-тройку ISDN-телефонов, и вся контора просто обязана ей в этом помочь.

– Весьма печально, – наконец отвечаешь ей. Ты не торопишься принимать бумажку из ее рук.

– Если мы не выполним этот план, премию урежут всем, – продолжает она вкрадчиво, не прекращая заискивающе улыбаться.

Ты смотришь на нее спокойно, и думаешь, что девочка совсем тебя за лоха держит. В конторе всего три месяца, а уже пытается на понт взять. Даже уборщицы понимают, что в такой ситуации премии лишат только Машу Шар.

– Чем могу помочь твоему горю? – спрашиваешь равнодушно.

– Евгений, вы же сейчас за начальника отдела? – не то констатирует, не то спрашивает она.

Ты утвердительно киваешь.

– Уже все начальники отделов подключились на ISDN. Достаточно написать заявление, – она кладет бланк на стол перед тобой. – И ваш фиксированный телефон переведут на ISDN. Само подключение стоит тысячу сто рублей… – делает паузу и тут же добавляет, – зато никого не лишат премии!

Твои сотрудники, программист Семен и сисадмин Толик, поворачивают головы в сторону Маши. На их лицах недоумение.

Ты знаешь, что телефон ISDN стоит десять тысяч, она знает, что ты это знаешь. Но такой вот у нее маркетинг.

– Телефон стоит за десять штук! – веско вставляет сисадмин Толик. – А скорость шестьдесят четыре килобита – сомнительное удовольствие!

– Можно и не подключаться, – поспешно продолжает Маша. – Просто написать заявление…

– После которого с моей зарплаты вычтут тысячу сто рублей, – заканчиваешь за нее.

– Но… зато никто не потеряет премию, – жмет она свою линию, впрочем, уже не так настойчиво. – Мы же в одной компании работаем, мы же все за нее переживаем…

«Маша, Машенька, ты сама-то слышишь, какую чушь несешь?» – проносится у тебя в голове.

Программист Семен растягивает физиономию в улыбке. Сисадмин Толик бьет ладошкой по столешнице и кричит:

– Вперед в светлый коммунизм, лять!

– Во-первых, у меня нет фиксированного телефона, – говоришь ты и возвращаешь бланк, но теперь Маша не торопится его принять.

– Можно кого-нибудь из ваших сотрудников, – вот что выдает эта крашеная дура!

Программист Семен едко хихикает. Сисадмин Толик бьет ладошкой по столешнице и кричит:

– Ага! Щас!

Пару секунд ты в недоумении рассматриваешь маркетолога, потом говоришь:

– Погоди, ты хочешь, чтобы я на правах начальника отдела заставил одного из подчиненных отдать тысячу сто рублей, чтобы тебя не лишили премии?! – ты просто балдеешь от ситуации.

– Ну… почему только меня?.. всех…

Тебе надоедает этот цирк.

– Уважаемая госпожа Шарова, – очень так ровно говоришь ей. – Я не имею ни морального, ни официального права заставлять своих сотрудников платить за твою премию! Послезавтра выходит наш начальник отдела, обратись к нему, может он проникнется твоим горем. Хотя, я в этом сильно сомневаюсь.

Программист Семен одобрительно кивает. Сисадмин Толик бьет двумя руками по столешнице и кричит:

– Слава?! Да он в жизнь на такое не пойдет! Он с головой дружит!

Маша Шар в смущении. Она неуверенно принимает пустой бланк заявления.

– То есть… вы отказываетесь? – не то спрашивает, не то утверждает она.

– Да, милая подданная Ее Величества, – с улыбкой отвечаешь ей.

– Что? – не понимает она.

Программист Семен и сисадмин Толик хитро щурят глаза на Машу – благодаря нашим пивным заседаниям, они прекрасно знают о существовании Королевы. Я их просветил.

– неважно. Мы отказываемся.

Маша Шар теребит в руках бланк, и пытается убить тебя взглядом.

– Что-нибудь еще? – невозмутимо вопрошаешь ее.

Она молча разворачивается и покидает ваш кабинет.

– Пипец, – говорит программист Семен.

– Зовсім з глузду з’їхала! – заключает сисадмин Толик, но по столу больше не лупит.

– А на следующий месяц она линейных монтажников и кабельщиков–спайщиков подключать будет? – задает риторический вопрос программист Семен. – Ничего себе маркетинг!

Спустя десять минут двери кабинета открываются, заходит охранник Вадим.

– Парни, – обращается он к вам, – расскажите мне про ISDN.

Вы переглядываетесь.

– А тебе зачем? – осторожно спрашивает сисадмин Толик.

– Да Машка Шар только что мне объясняла, какая это замечательная вещь, и как она мне необходима…

В кабинете взрывается бомба хохота. Программист Семен прыскает в чашку с чаем. Сисадмин Толик бьет рукой по столешнице, но на этот раз попадает по клавиатуре, сквозь смех смотрит на монитор, тут же начинает что-то исправлять.

– Вадик, – говоришь ты, – не бери в голову. Тебе этот ISDN сто лет не нужен.

– Да это ваще ерунда редкая! – кричит сисадмин Толик. – Вадим, не ставь его себе! Все навороты, которые есть у этого телефона – ты ими все равно пользоваться не будешь! Если нужен нормальный Интернет, подключай DSL. ISDN – это чушь!

– Просветили, – говорит Вадик с улыбкой. – Ладно, я все понял. Пошел дальше службу нести.

Как только двери за охранником закрываются, сисадмин Толик довольно потирает руки.

– Вот сука, – говорит он. – Хотела парня развести. Маркетолог, блин! И где они таких только находят?..

– Да никто их и не ищет, – говорит программист Семен. – Они сами, как грибы, прямо в кабинете прорастают.

– Их и в самом деле никто не ищет, – говоришь ты. – Ложь не надо искать, она сама тебя найдет.

29

Сотрудники, коллеги, соратники по работе, комрады по трудовому фронту… Они делятся на два основных типа – те, кому нравится работать, и те, которым работа осточертела изначально. Первые активны, улыбчивы, чувствительны к трудовым неудачам, восприимчивы к возможному карьерному росту. На физиономиях последних перманентное недовольство, их раздражает необходимость отвлекаться от раскладывания пасьянса для выполнения очередного «тупого» задания. Этот тип сотрудников ленив, зачастую мстителен. Высокая исполнительность – качество не этой категории людей. А объяснение тому простое – они занимают не свое место. Как писал социолог Питер: люди, застрявшие на уровне своей некомпетентности. Ниже их не опустят, потому что до этого уровня карьеры они таки доползли, а выше не поднимут, потому как они и на этом уровне не справляются. Попробуйте в двигатель сложной машины вставить шестеренку на дюйм меньше требуемой, каков будет результат? Очевидно, что железяка работать нормально не сможет, но вопрос тут в другом: существует ли в природе место, где бы эта шестеренка подошла идеально?

Тебе тридцать два, и пытаясь ответить себе на этот вопрос, чувствуешь некоторое затруднение.

Большая и серьезная компания может позволить себе держать абсолютно ненужных сотрудников. Это может происходить в силу консерватизма, или из жалости, а то и вовсе по рассеянности руководящего состава. В конце концов, о сотруднике могут попросту забыть.

Юре под пятьдесят, он электронщик из лаборатории радиосвязи – отдела по соседству. Если у него и есть отчество, то его кроме Валентина Андреевича (о нем позже) никто не знает. Юра целыми днями сидит в курилке и прячет во внутреннем кармане затасканного пиджака банку девятой «Балтики». Он курит одну за одной и придерживает банку локтем. Когда никто не смотрит, он достает ее и отхлебывает, потом вытирает рукавом разлапистые усы (а-ля Тарас Бульба) и прячет банку назад в карман. К обеду от него всегда несет перегаром – это правило.

Тебя он не воспринимает в качестве потенциальной угрозы. В твоем присутствии он жрёт пиво без стеснения. Ты для него свой.

– Не успеваешь за ними кассы ремонтировать! – ворчит он и отхлебывает «Толстяка».

Ты молчишь. Ты даже не смотришь на него. Отвечать ему попросту неприятно.

– Только наладил! Месяца не прошло, снова все поломали! – тянет он на себя внимание и отхлебывает «Сибирскую корону».

О чем речь, он же гений от электроники! Как-то раз ты попросил его отремонтировать усилитель мощности. Старый добрый «Одиссей» первой группы сложности. Юра взял, отвинтил крышку и задвинул в дальний угол. Через три месяца ты забрал покрытый пылью усилитель, забрал крышку, и понес в платную контору, где тебе его и сделали за один вечер.

– А всё потому что нету профессионализму! – заключает Юра и сосет «Бочкарева».

Этот специалист, который бывает только в двух состояниях – пьяном и полупьяном. Причем во втором он находится недолго, с восьми утра, когда начинается работа, и до девяти, когда открываются магазинчики и ларьки поблизости. Его мутные глаза выражают полную уверенность в себе. В конце концов, он оторвет свою задницу от табурета в курилке, потребует машину, и поедет ремонтировать кассовый аппарат. Важный и шатающийся. Важный и вонючий. Если его уволить сию минуту, бюджет конторы только выиграет. Электроника конторы будет просто счастлива. Коллективу конторы будет плевать, потому что его, кроме как в курилке, нигде больше и не видно. Он – никому не нужный кусок проспиртованной плоти. Вся беда в том, что он так не думает. Вся беда в том, что он уверен в собственном профессионализме и незаменимости.

– Я знаю о кассовых аппаратах все! – заявляет эта ходячая иллюзия.

Ему не нужны даже деньги. Он согласен всего лишь на неприкосновенность своего заблуждения. Ради него он готов страдать. Потому что иллюзия – это по-прежнему религия Ее Величества. Если верить в нее достаточно сильно, она сделает тебе чудо. Она непременно сделает из тебя чудо.

О, Господи… Этот Юра и миллиарды его клонов. Ты пытаешься представить все это и видишь человечество, как однообразный липкий студень.

– Паяльником я могу сделать все, что угодно! – заявляет он и отхлебывает «Три медведя».

– Юра!.. – не выдерживаешь ты.

– Что? – с готовностью отзывается он. Юра любит бесполезную болтовню.

Ты готов засунуть этот паяльник ему в задницу, только бы он заткнулся. Но он не заткнется. Он будет на этом месте и завтра, и послезавтра, и возможно, даже на пенсию его сразу проводить не удастся. А причина тому простая – лет двадцать пять назад он работал вместе с директором нашей большой и серьезной конторы в какой-то маленькой организации. Директор был молодым инженером связи, а Юра так же паял провода и платы.

Директор тащит его за собой как неприятный, но обязательный багаж своей истории. А может, ему попросту приятно осознавать, что рядом с этим чудом иллюзии сам он чего-то в жизни добился. Из обычной шестеренки огромной машины по имени работа молодой инженер связи вырос в целый рычаг управления – директора. Карьера – очередное самовранье, но за ней можно спрятаться. Спрятаться от себя. Особенно, если прятаться больше не за чем.

Как-то вдруг пропадает желание что-то говорить. Еще секунду назад было, а теперь уже нет. Потому что Юра – вполне возможный вариант твоего будущего. Вариант, о котором страшно подумать, от которого хочется отгородиться. К которому брезгуешь прикасаться. Даже словом.

– Нет, ничего…

А Юре… Ему и карьера до лампочки. В сущности, он-то как раз на своем месте, только износился, зубья его шестеренки давно обломались, и он просто продолжает по инерции сотрясать воздух. Он выработанный рудник государства, отработанный материал человечества. Он – скучное, никому не нужное заблуждение. Как проеденное молью пальто прадедушки, истлевающее на чердаке. Если оно исчезнет, никто и не обратит внимания.

Светлане тридцать восемь лет и всю свою жизнь она работала экономистом. Это полная энергии и жизненной силы женщина. Разведена, дочери девятнадцать. Света покупает дорогие вещи и косметику, даже если это ей не по карману. Любит твое общество и на конторских пьянках старается сесть рядом с тобой, дабы была возможность пообщаться на «интеллектуальные» темы.

Ты прекрасно знаешь этот безобидный тип иллюзирующего индивида. В оглавлении амбарной книги он значится, как «Доросший до интеллигенции».