Текст книги "Ложь(СИ)"

Автор книги: Евгений Немец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– Как интересно звучит, – начинаешь ты. – Немного не связано с прежней темой, но тоже достаточно занимательная тема. Итак, ты утверждаешь, что весь мир, то есть все, что нас окружает – ложь. Я правильно понял?

Он молчит. Он уже понял, что только что выбрался из одного дерьма ценой другого.

«Настоящий ли ты? или только актер? Заместитель, или само замещенное? В конце концов ты, может быть всего лишь поддельный актер… Второй вопрос совести».

Твои друзья не перебивают. Они знают, что в таких ситуациях лучше не встревать, иначе ты поднимешься, и будешь орать на весь вагон. За это они тебя и любят – им нужна твоя злость, помноженная на философию. Им нужны твои слова, которые они помножат на свою собственную злость.

Ты с надеждой смотришь на юного стража порядка.

«Ну давай, скажи, что речь идет о вселенной людей. Скажи, что без человека понятия «истина – ложь» теряют всякий смысл. Скажи, что эгоцентризм человечества утвердил мир людей, как мир вообще, хотя люди всего лишь случайные гости, но совсем не боги – вселенная вполне проживет и без них… Скажи это, и я тебя прощу. Я ослаблю пальцы, и ты хватанешь немного воздуха».

Но молчит. Не может додуматься. Оно и понятно – в такое пальцем попасть очень трудно.

– Сегодня солнце сядет на западе, а завтра встанет на востоке, – продолжаешь ты, убедившись, что ждать реплики бесполезно, – по-твоему, это ложь? Эта простая фраза, которая говорит о цикличности движения земли вокруг своей оси – она лжива? Или то, что по осени березы скинут листву и весной снова зазеленеют – тоже вранье? Или то, что ты сидишь в милицейской форме, а я в футболке Metallica? А может быть то, что ты ни черта не знаешь о Ницше?

Несчастный милиционер сидит с открытым ртом и не знает, как реагировать.

– А может, это я сижу в милицейской форме и слушаю эти идиотские вопросы? А? Или твоя служба, призванная защищать интересы граждан нашего государства – может быть это ложь? Наверное, нету никакого государства и нету никаких граждан, а ты просто вымещаешь свои скрытые садистские наклонности, подавшись в силовые структуры, так? Может быть ты сам – ложь? Тебе не кажется, что ты кусок чистого вранья? Не кажется? Может быть в мире, которого не существует, не существует и тебя?! Почему молчишь? Ты с этим не согласен? Так какого хрена ты утверждаешь, что мир – это ложь?! Где ты это откопал? Где вычитал? КТО ТЕБЕ СКАЗАЛ?!

В глазах стража порядка застыл испуг. А ты, ты уже не можешь остановиться.

– Как государственному служащему, как защитнику интересов каждого отдельного гражданина, тебе должно быть известно, что такое слово, и как осторожно с ним нужно обращаться. Чему там вас вообще учат? Пушкой споры разруливать? Бандиты, и те прекрасно знают – за слово – за базар, как у них говорится, надо отвечать. Джордано Бруно сгорел живьем, а у него были расчеты и многолетние наблюдения, подтверждающие его теорию. На них насрали и бросили итальянца в костер!

– Господи, причем тут Бруно?.. – пытается вставить юный мент.

– Господа твоего распяли на кресте тоже, между прочим, за слова. Ладно Бруно, тот дальше науки не лез, а Господь твой блаженство всем обещал, и что с ним сделали?! Интересно, если бы ты был прибит к столбу, а под ногами зажигали костер, тоже бы утверждал, что мир – это ложь?! Наверное, когда огонь облизывает пятки, реальность воспринимается как нельзя отчетливо!..

«Что в том, что я остаюсь правым! Я слишком прав. – А кто нынче смеется лучше всего, тот будет также смеяться и последним».

Так продолжается еще некоторое время. Потом Виталик стучит кулаком тебе по колену, привлекая внимание.

– Жека, мы выходим на следующей, – осторожно говорит он.

На том разговор и заканчивается. Юный страж правопорядка не произносит больше ни слова.

– Чего ты на него так накинулся? – спрашивает Виталик уже на перроне.

– Не знаю, – сознаешься честно. – Меня взбесила манера утверждать безо всякого основания. Надеюсь, он не очень близкий тебе человек?

– Да нет. Едва знакомы.

– Знаешь, а ведь на самом деле мир – это ничто иное, как ложь. Причем полная и абсолютная. Я доказывал твоему менту противоположный тезис.

Виталик внимательно смотрит на тебя, потом едва заметно кивает.

– Я так примерно себе и представлял.

23

Сортир общежития – это не то место, где обязана быть туалетная бумага. Скорее наоборот – место, где туалетной бумаги не бывает в принципе.

Так ты думаешь, рассматривая вечно пустой рулонодержатель и досадуя на то, что эту проклятую бумагу забыл захватить. Вздыхаешь и оглядываешься по сторонам. Ну вот, предусмотрительные студенты о тебе позаботились – за сливным бачком спрятана газета.

Процесс освобождения кишечника требует некоторого времени. Ты разворачиваешь газету в желании занять это время чтением. Последняя страница отсутствует. Надежда узреть анекдот, или ознакомиться с прогнозом погоды наталкивается на непреодолимую силу. Передовица, судя по всему, тоже использована по «назначению». Пять листов от корки до корки занимает телепрограмма. Только на предпоследней есть маленький отрывок текста озаглавленный: «Пишу кумиру». Ты обреченно вздыхаешь и приступаешь к чтению.

«Здравствуйте, мой любимый кумир актер Михаил Филипов… Затем я вас увидела в других фильмах и решила узнать имя и фамилию. Внимательно читаю прессу и узнаю, что вы и Наталья Гундарева муж и жена. Я остолбенела и задумалась. Я с вами в каждой секунде вашей жизни. Я вошла в ваше сердце и поселилась там. Разрешите мне любить вас всю мою жизнь!» Марина, Оренбург.

– Йопт! – говоришь ты.

– Хлюп, – отвечает унитаз.

«Мне нравится Дима Маликов. Димочка, я просто сильно люблю тебя, ты красавчик и очень милый. Я возбуждаюсь, когда вижу тебя!..»

Твой кишечник сжимается.

– Хлюп! – тут же реагирует унитаз.

«…я готова расцеловать тебя. Ты супер детка». Лена, Волгоградская область.

– Хлюп, хлюп.

Ты рвешь страницу и тщательно комкаешь. Участь этой страницы – быть вымаранной в дерьме и лежать в компании таких же бумажек. Самое место там и твоим чувствам, Марина из Оренбурга, и твоим, Лена из Волгоградской области. Продолжайте крепнуть в своем идиотизме, и из вас получатся стопроцентные Валентины Сергеевны.

24

Мишаня большой и грузный. Он чистый флегматик – медлительный и в движениях, и в мыслях. Он безобидный и улыбчивый с друзьями, но если придется, станет за них горой. И в переносном, и в буквальном смысле. Вы его почти любите… особенно когда он молчит.

Мишаня – прямое доказательство тезиса «Слово написанное есть документ». Он регулярно покупает «Speed Инфо», читает его от корки до корки и потом в подробностях вам пересказывает. Ну, вы знаете – все эти слезливые истории о поломанных девичьих судьбах, о не сложившихся жизнях педиков, о тяжелой доле проституток и тому подобное.

– Вот ведь как бывает! – искренне сокрушается он.

Ты даже придумал тому явлению отдельно название: «Синдром Мишани – прочитал и поверил».

К тому же Миша жуткий консерватор – доказать ему что-либо устно практически невозможно.

У Мишаниного соседа по комнате Димы день рождения, потому вы сидите за столом, дуете довольно приличный самогон и запиваете разливным «Слобожанским», заранее запасенным в две двадцатилитровые канистры.

– …в продаже столько порнухи появилось, просто ужас. Газеты, журналы… Берешь журнал с лотка, а на обложке голые сиськи, даже неудобно как-то, подумают еще, что озабоченный… – сокрушается Мишаня. Ну прямо хранитель добродетели и морали! – Ночью на двух каналах порнуху показывают, а купить кассету так вообще без проблем!

– И в чем проблема? – интересуешься ты.

Тебе в голову приходит, что Мишаня вполне возможно еще девственник. Эта мысль смешит, но ты не подаешь виду.

– Не правильно это… – важно отвечает Михаил.

– Миш, давай посмотрим на это с другой точки зрения. Если бы не порнуха, то в свой первый сексуальный опыт я бы понятия не имел, что да как надо делать. Вполне возможно начал бы паниковать, все бы это превратилось в кошмар и отложило бы отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Такое с каждым вполне может произойти. Так что лично мне в свое время порнуха очень даже помогла. Она меня, так сказать, вооружила. А что еще надо молодому пацану, впервые снявшему трусы перед сексуальной телочкой?

Мишаня кривит губы в улыбке.

– Когда время придет, инстинкты подскажут, что и куда надо сувать! – вот как отвечает Михаил! Не человек, но гранитная скала праведности!

– Да, – соглашаешься ты, – но все же лучше знать немного теории, иначе вместе влагалища попадешь по обыкновению в кулак.

Руслан первый закатывается хохотом, вслед за ним все остальные. Мишаня смеется тоже, хотя еще не осознает суть прикола.

– Немец! – кричит Руслан, – держи пять!

Вы хлопаетесь ладонями.

– Да уж, теорию знать надо, – вставляет Руслан свое веское слово. – Без теории никак. Ни одного экзамена не сдашь. Тем паче в постели!

– Миш, – говоришь ты примирительно. – Когда-нибудь я напишу роман о нашей студенческой жизни. Перепутаю в нем все события, перевру все напрочь, а ты прочитаешь и скажешь: «Да, все так и было», потому что времени пройдет много, ты почти все забудешь, увидишь там свое имя да пару памятных тебе эпизодов, и будешь уверен, что именно так все и происходило. Это я к твоей страсти верить всякой бредятине. Начитаешься дешевых газет и веришь им похлеще арабов с их Кораном.

– Немец, ты сволочь, – с любовью говорит Руслан.

– И циник, – вставляет кто-то из-за дальнего края стола.

– Может, выпьем? – подает голос виновник торжества.

– Разумеется, мы выпьем, – уверяет его Руслан и поднимает свою кружку. – Ну давай, чтобы в твоей жизни проблем с прекрасным полом не возникало!

– Тебе легко говорить, – опустошив стакан, подает голос, молчавший до этого Гришка, мелкий, невыразительный типчик. – С твоей смазливой физиономией легко привлечь внимание девушки. А что делать простым парням с деревенскими рожами?

– Да ладно тебе, – утешаешь ты Григория, – не такая уж и деревня у тебя на физиономии. Пожалуй, я бы сказал, целый поселок городского типа!

За столом смех. Григорий что-то недовольно бормочет.

– Да-а, – с грустью в голосе соглашается Руслан, отлично понимая, что симпатичное лицо – тяжкий крест, почти непосильная ноша. – Слушай! – кричит он тут же голосом человека, который вдруг нашел великолепное решение проблемы, – давай я тебе фото свое дам, ты при знакомстве с девушками будешь его показывать и говорить, что именно это ты и есть, а в данный момент болеешь, или еще какая хрень с тобой приключилась! А я там, на обороте, свой телефончик напишу, а то у тебя помимо деревенской рожи еще и проблема с дикцией наблюдается. Ты ж с девчонками один на один заикаться начинаешь!

– Руслан, держи пять! – ты хохочешь во все горло и хлопаешь его по ладони.

– Руслан, ты тоже циник.

– И не меньшая сволочь, чем Немец.

– Зато на них телки ведутся!

– То-то и печально…

– Больше обаяния, друзья мои, и все у вас получится, – уверяет Руслан. – А цинизм, это не плохо на самом деле. Я скажу даже больше, женщины любят цинизм. Немец, скажи.

– Да, это верно.

– И еще один маленький совет, перед тем как отпустить вас с чистым сердцем в свободные воды сексуального океана: никогда не покупайте вино при девушках.

Повисает пуза недоумения, ты улыбаешься.

– Почему? – интересуются, наконец.

– Потому что у вас не хватит денег на нормальное вино! – кричишь ты и заливаешься хохотом.

– Точно, – вторит Руслан. – Вы же нищие студенты! Посмотрите на себя – за душой ни гроша! Попробуй купить розовую столовую «Изабеллу» при девушке, и она исчезнет раньше, чем ты получишь сдачу. Немец, скажи.

– Да, несомненно!

– А потому, – продолжает Руслан. – На свидание надо ходить с уже приготовленной бутылочкой. Желательно брать красное полусладкое вино мало известной марки. Как, например, портвейн «Красный крымский», который, по ходу, кроме нашей общаги никто и не знает. А это вполне приличное вино и по деньгам, и по вкусу, да и вставляет правильно. Если дело будет вечером, то и на этикетку никто внимания не обратит, но необходимо так же провести словесную артподготовку. Типа, «наконец нашел это вино, сто лет не попадалось», и все такое.

– Ну и лекция!

– Сами же тему завели.

– Больше обаяния, уверенности в себе и каплю наглости, – говоришь ты. – И не вздумайте говорить девушке, что вы родом из Малиновки, или еще там какого-нибудь захолустья.

– Имя свое то хоть можно сказать? – пытается кто-то острить.

– Разумеется, только если это имя не Гриша! – кричит Руслан.

Новый взрыв хохота, Гришка пытается убить Руслана взглядом.

– Да ладно, Гриш, не переживай, это ж шутка.

Тот невнятное что-то бормочет, потом, никого не дожидаясь, отхлебывает самогона.

– Вы два циничных гада! – вот что заявляет вдруг Григорий. Довольно громко и неожиданно, так что все на секунду замолкают и переводят на него взгляды.

«Расстроили парня», – думаешь ты без малейшего зазрения совести.

– Ну и что? – начинаешь спокойно. – Да, циничные и лживые уроды, вот мы кто. Можно подумать, что все остальные белоснежные ангелы. Слышал выражение: незнание закона не освобождает от ответственности? Так вот, каждый раз, когда ты не замечаешь собственного вранья – это еще не значит, что ты честный со всех сторон. Да и потом, кому нужна твоя честность? Взять, например, ту же тему. Ты в самом деле думаешь, что выложив девушке на первом свидании чистейшую правду о себе, она тут же бросится тебе в объятья? Типа: «я никогда не встречала такого искреннего и открытого молодого человека», и все такое?! Даже не надейся! И знаешь почему? Потому что правда ужасна. Она в том, что тебе двадцать четыре года, а ты боишься подойти к девушке и спросить ее имя. И в том, что у тебя в кармане жменя мелочи и никогда не бывает больше. И еще в том, что твои родители живут в деревне и кормятся огородом, потому как зарплату им не платили уже сто лет, а твои джинсы и футболка куплены в секондхенде. И даже в том, что на следующей сессии ты можешь вылететь, потому как не сдал два экзамена с прошлой. А еще правда в том, что ты понятия не имеешь, сможешь ли найти после вуза (если окончишь его, конечно) работу и купить себе жилье в этом городе. Скорее всего, вернешься назад в отчий дом! Эту правду ты хочешь рассказывать?!

Ты фонтанируешь. Целый прилив праведного гнева. В конце концов, кто такой Гришаня, чтобы ловить тебя за руку?! Ты возвышаешься над столом и размахиваешь кружкой.

– Когда Мишка читает свои статьи в «Speed Инфо» и безоговорочно верит каждому слову, разве он не врет себе? А эти статьи пишут по ночам студенты универа по пять баксов за штуку. Из головы сочиняют. Руслан, скажи!

– Да, стопудово!

Мишаня недовольно сопит.

– А ты, когда пытаешь доказать преподу, что на три бала знаешь конструирование, когда на твоей деревенской морде написано, что ты не помнишь, как выглядит учебник, ты не врешь при этом? К чему это чистоплюйство?! К чему это лицемерие?! Потому как это оно и есть – ли-це-ме-ри-е!

– Да ладно тебе, – пытается пойти на попятную Гришаня. Но ты уже остановиться не можешь.

– Вы зациклились на своих недостатках, а потому несёте их впереди себя. Ими за версту воняет, вашими недостатками. И какой от этого толк? Может быть, вы подсознательно желаете находиться в таком состоянии, чтобы потом пожаловаться друг другу за стаканом самогона, типа: «как с вами несправедлива жизнь», и все такое? У Берна это называется играть в «Невезучего». В жизни это называется «плыть по течению». Я зову это «ковыряться в собственном говне»! Грести то надо против течения, и все начнет получаться. Почему, спрашивается, девчонкам должны нравиться неудачники? Типы, у которых на роже написано, что ничего они в жизни не достигли, и ничего не смогут. Им нужны сильные, уверенные в себе мужчины. С такими они пойдут на край света. И вот когда те парни будут трахать телок, у которых вы так и не смогли спросить имя, а вы будете дрочить в общаговском туалете, или просыпаться по ночам с перепачканными трусами от поллюций, вот тогда и спросите себя, кому нужна ваша правда?! А девчонки? Думаешь, они все как на подбор честнейшие создания? Те, которые сидят парочками в открытых кафешках в парке Шевченко и по часу сосут одну на двоих бутылку джин-тоника. У нас город студентов, семьдесят процентов молодежи. Они, так же как и ты, приехали бог знает откуда. Их блузки и юбки из того же секондхенда. Все что им нужно, это глоток дешевого пойла, потому как они все равно в дорогом не разбираются, пару комплиментов и уверенность что ты мужик, а не тряпка. Дай им эту маленькую ложь, и они даже пытаться не будут тебя разоблачить!..

– Какая пламенная речь, – вдруг доносится незнакомый голос. – Прямо манифест.

Ты обрываешь себя на полуслове и оборачиваешься в сторону входной двери. Там стоит парень, на вид твой ровесник, и нагло так тебя рассматривает. На его гладко выбритой физиономии ироничная улыбка. Но хуже всего не это – на нем дорогой костюм, светло кремовая рубашка и, черт возьми, галстук!

– Ты часом не ошибся? – спрашиваешь гостя, – казино чуть дальше, следующая дверь налево.

Руслан довольно хмыкает, следующая дверь в секции – туалет.

– Нет, он не ошибся, – говорит именинник. – Он официально приглашен. Знакомьтесь, это Павел. Ты, кстати, чего так вырядился? Да ты проходи, присаживайся. Сейчас обзнакомимся…

Ты выливаешь остатки самогона в рот и опускаешься на табурет.

– Я с работы, – отвечает гость.

– Мишку ты уже знаешь, это Гриша, Саня, Руслан…

Он никому не подает руки, только слегка кивает головой.

– Виталик, Немец…

– Почему Немец? – спрашивает Павел и смотрит не на тебя, а на именинника, будто они разговаривают о неодушевленном предмете.

– Фамилия у него такая. Так и зовем, он не возражает.

– Гы, гы-гы, – хихикает гость и с любопытством переводит на тебя взгляд.

– Ну да, – говоришь с нажимом. – Помню, в детском садике меня дразнили по этому поводу. Ты, я смотрю, застрял в том возрасте?

– Ну уж прости, – отвечает Павел с чистым сарказмом. – Мы ведь только познакомились, я же не знал, что ты такой нежный!

«А парень реально лезет на рожон, – думаешь ты. – Костюмчик, работа, в кармане кожаный бумажник со стопочкой хрустящих купюр, крутой папа и все такое. Пижон хренов! Какого черта он делает в нашей компании? И главное как он это делает! Прям, барин явился, боится руки вымарать!»

Ты переводишь взгляд на Руслана, тот многозначительно поднимает брови.

Димон ставит перед гостем единственную рюмку, и наливает туда самогон. Павел берет ее двумя пальцами, подымает на уровень глаз, рассматривает секунду, потом оглядывается на именинника и, бросив небрежно: «твое здоровье, Димыч», неторопливо вливает в горло. Чокаться он ни с кем не собирается. Все наблюдают за этим так, словно никогда не видели людей в момент опрокидывания рюмки.

Ну вот, так и есть: за столом мелькают фразы «начальник отдела рекламы АТМ-новости…», «отец – директор трех телеканалов…», «двухлетний BMW, ну, разумеется, куда лучше япошек…», «Испания… без сомнения, отдых в Испании сравнить ни с чем нельзя…»

Зловонный дух несправедливости поднимается над столом и становится атмосферой комнаты. Тебя так и подмывает окунуть эту богемную рожу в миску с квашеной капустой.

– Руслан, – говоришь ты так громко, что перекрываешь весь застольный гомон. – Ты помнишь, как мы с тобой сетку в АТН тянули?

– Само собой.

– Так вот там такая история вышла интересная. Я запарился дырку сквозь перекрытие бить, решил перевести дыхание и вышел в коридор покурить. А там два ведущих новостей стояли, курили. И прикинь, что я услышал! Один у другого спрашивает: «Ты слышал, Ельцин договор подписал, или нет?», а второй отвечает: «Не знаю, честно». Первый секунду размышляет, потом говорит: «Ладно… скажу, что подписал».

Ты переводишь взгляд на начальника отделы рекламы АТМ-новости и говоришь:

– Что же вы, бля, народ так откровенно наебываете?

И вот что отвечает эта напыщенная сволочь:

– Обмануть можно только тех, кто хочет, чтобы их обманули.

Он снова поднимает заботливо наполненную рюмку и широко тебе улыбается. В нем нет и тени скованности, он ведет себя словно Гулливер среди лилипутов. Он держит рюмку на уровне глаз, и ты видишь, что у него холенные пальцы и, черт возьми, идеальный маникюр!

– То есть целый народ! – орешь ты.

– Если народ хочет быть в неведении, то там ему и место!

И тебя еще кто-то обвиняет в цинизме!

– Когда-то этот народ устроил революцию, так что поосторожнее!

Он заходится тоненьким издевательским смехом, даже не смехом – хихиканьем.

– Ну да, манифест ты можешь написать, в этом сомнений нет. Слушай, а я ведь видел тебя совсем недавно по ящику… Было какое-то тупое шоу. Меня всегда интересовало, реальные люди там выступают, или нанятые актеры.

– А меня всегда интересовало, какие идиоты смотрят эти передачи.

– Потому я тебя и не узнал, – не обращая внимания на твои слова, продолжает Павел, – теперь я вижу, что ты шут по жизни. Ты там так серьезно распространялся про эгоизм, альтруизм… Слушай, если ты такой умный, почему не богатый? – так говорят американцы. И, как по мне, довольно правильный подход.

– Потому что мое богатство выражается не деньгами.

– И чем же? Количеством трахнутых дешевых телок? – он опять издевательски хихикает.

– Мерой ненависти к пижонам, которые считают, что им все дозволено!

– Слова чистого неудачника!

– А кем бы ты был, если бы твой папочка не закинул за твою жизнь деньжат, чтобы сыночек не задумывался о хлебе насущном?

– А может быть, дело в том, что ты сам не в состоянии заработать этих самых деньжат, потому что ты абсолютный нуль, и совершенно ничего собой не представляешь?

Это уже не лезет ни в какие рамки!

– Наговорили выше уровня. Может, продолжим в коридоре?

– Да запросто, – невозмутимо отвечает Павел.

«Сейчас я тебе костюмчик-то подпорчу», – думаешь ты, выбираясь из-за стола.

Ты уже не слабо выпил, и на ногах стоишь не очень твердо, но думать пытаешься трезво:

«Нечего затягивать. С разворота раз врежу и будет. Все равно меня в таком состоянии на больше не хватит. Только надо со всей силы…»

Ты идешь по коридору и пытаешься определить на слух расстояние до противника, и когда решаешь, что вот он подходящий момент, резко разворачиваешься и бьешь с правой. Кулак рассекает воздух, лицо врага только мелькнуло и исчезло, и в следующий момент получаешь удар в корпус. Дыхание враз сбивается, ты плотно сжимаешь зубы, а следом тяжелый хук выбивает из твоей головы сознание. Ты падаешь и видишь, как медленно приближается, растворяясь по дороге, сетка грязной керамической плитки.

В реальность возвращаешься на своей кровати. Руслан шлепает тебя по здоровой щеке.

«А парень-то профи…» – это первое, что приходит в голову.

– Живой? – спрашивает товарищ. – Ну вы и шустрые, мы даже выйти не успели. Слушай, а Паша этот, он же боксер…

– Да и насрать. Хоть Брюс Ли.

Ты подымаешься, отмечая, что голова похожа на пустую цистерну, по которой бахнули молотом, прихватываешь табурет и, шатаясь, выходишь в коридор.

– Немец, ты чего?! – беспокоится Руслан.

– Где этот пидар?! – орешь ты на весь коридор.

– Да ушел он пару минут назад, – говорит Руслан за твоей спиной.

Ты не веришь. Ты идешь к Димону в комнату.

– Где, бля, этот боксер?! – орешь ты, переступив порог.

– Немец, успокойся, – говорит Дима. – Ты и так мне подосрал мероприятие.

На шкафу висит зеркало. Ты переводишь на него взгляд и видишь, что физиономия начала опухать, в уголке губ засохла бурая дорожка, глаза мутные и неузнаваемые, правая рука все еще держит за ножку табурет. Язык плохо шевелится, словно он занимает всю ротовую полость, и все, что он чувствует – это кисловатый привкус меди.

Смысл сказанного Димкой доходит до твоего сознания, и вдруг с кристальной четкостью ты видишь картину: многоуважаемый Павел возвращается в комнату, на его лице смесь брезгливости и пренебрежения, он окидывает взглядом присутствующих, словно смотрит на кучу мусора, бросает Димону что-нибудь нравоучительное, например: «Тебе надо лучше выбирать знакомых, Димыч», и уходит, не удосужившись закрыть за собой дверь.

Ты отворачиваешься от своего отражения и окидываешь взором присутствующих. Мишаня опустил голову, он старается на тебя не смотреть. Ему стыдно за твою бестактность и ослиное упрямство. Гришаня поглядывает украдкой, его губы готовы сложиться в улыбку злорадства, но он понимает, что это опасно – улыбка так и не проявляется. Ты останавливаешь взгляд на Димке, ты думаешь, что если плюнуть ему в лицо, то физиономия именинника покроется кровавыми сгустками. Ты говоришь:

– Вот значит как! Может ты и считаешь, что перед твоим другом-пижоном стоит лебезить и прогибаться. Может именно это ты и называешь дружбой. Не знаю, и честно сказать, мне плевать. Можешь ему хоть член отсасывать, мне пофиг. Даже не догадываюсь, чего ты от него ждешь. Может, он обещал тебя устроить своим мальчиком на побегушках, а может просто платит тебе за минеты. Но только я к себе неуважения терпеть не буду никогда. И если ради этого мне придется обосрать твое день рожденья, я, не задумываясь, это сделаю столько раз, сколько будет нужно!

Накопленную за вечер злобу необходимо вылить, невозможно просто взять и заткнуться:

– И кто тут, бля, обвиняет меня в цинизме! Через пару лет этот козел полезет в депутаты, потом в мэры! И все вы, как один, за него проголосуете. Это ж типа, свой парень! Мы его знаем, он пил с нами самогон! А ему как было на вас насрать, так будет и потом. Так что пошел ты, вместе со своим дружбаном, к ебаной матери!

Димон почти готов заехать тебе по мордасам тоже, но его останавливает твой звериный взгляд и табурет в руке. Он борется с собой целых полминуты, и все это время ты пристально смотришь ему в глаза.

«Только дернись, сука, я тебе табурет на голове поломаю!» – вот что носится в твоей голове.

– Жека, – наконец говорит он уставшим голосом, – шел бы ты спать.

Ты подходишь к столу, берешь первую попавшуюся кружку, выливаешь содержимое в рот, чувствуя, как самогон растворяет запекшуюся кровь и режет по ранам, и с грохотом возвращаешь посудину на место.

– С днем рождения, – цедишь со злостью, разворачиваешься и уходишь.

– Эй, ты как? – окликает тебя Руслан. – Сам дойдешь?

Ты не отвечаешь и даже не оборачиваешься. Табурет в руке вдруг становится непонятным и бесполезным предметом, ты разжимаешь пальцы, и он падает на пол, разнося по длинному коридору долгое звонкое эхо.

От выпитого и произошедшего начинает мутить. Ты идешь в свою секцию и открываешь дверь туалета. Вместе с бродящими соками в желудке, в сознании бродят и пузырятся смрадной пеной такие же мысли. Мысли, которые необходимо сблевать:

«Все вы пешки Ее Величества. Ваше дело стоять, где поставили и не оглядываться. Тени, призраки реально существующих людей. Ну ничего, вы еще получите свое. Я напишу о каждом из вас! Я напишу не то, что бы вам хотелось услышать, не дождетесь! Я напишу так, как я сам вас вижу, и это станет единственной правдой!»

Ободранные, облупившиеся стены, плотный запах аммиака, буро-коричневый унитаз в камуфляжных разводах дерьма. Один только вид вызывает спазмы. Тебя перегибает пополам, и вонючая струя с бордовыми прожилками вырывается наружу.

«Все вы отработанный материал человечества. Немного времени – такими и будете! Проживете жизнь, чтобы превратиться в выработанный рудник государства. Брошенный, никому ненужный… Потому что вы и сейчас никто, и ничего не пытаетесь делать, чтобы стать хоть кем-то…»

Еще один рвотный позыв, и опустевший желудок конвульсивно съеживается в желании и самому выброситься наружу.

«Cave canem – берегитесь, собаки! Я напишу о вас правду! Именно так и будут знать о вашем никчемном существовании, хотите вы этого или нет! Я сотру ваши жизни и перепишу их заново. И в каждой такой истории вы будете идти, неся впереди себя свои недостатки, свое лицемерие, свою трусость… А заодно, быть может, перепишу и свою жизнь. Стану боксером, чтобы не упасть от первого хука, или фехтовальщиком, чтобы вспороть противника изящным па, или космонавтом... Да, пожалуй, космонавтом, чтобы улететь, нахрен, на Луну, в другую вселенную, или еще глубже в себя…»

Усталость и слабость наваливаются со всех сторон, ноги подкашиваются, коридор кренится и теряет очертания, как в наркотических видениях Макса Пайна. Ты кое-как добираешься до своей кровати, валишься на нее и гонишь из головы все мысли, кроме желания сна. Но, прежде чем уснуть, в сознании всплывает картина. На огромном хрустальном троне восседает стеклянная королева. Подол ее платья закрывает весь пол, и теряется за границами видимого. На ее неподвижном лице застыла легкая улыбка превосходства, а глаза – обсидиановые линзы – видят сразу весь мир. Она многорука, как Шива. У нее даже больше рук, чем у Шивы. Только сейчас она не пишет книги, – к каждому из пальцев привязаны тонкие нити. Количество этих нитей неисчислимо. Они расходятся веером к полу, к ногам Королевы, они натянуты, как струны, и каждая из них заканчивается человеком. Все человечество – многорукая, многоголовая кукла, марионетка Ее Величества.

А потом приходит забытье, мутное и холодное, как ноябрьский дождь. Это и не сон вовсе, какой-то его уродливый брат.

25

Похмелье страшит не головной болью и рвотными позывами, но мрачными думами, закаченными под давлением в черепную коробку, и загустевшими до состояния холодца. От этих мыслей не избавиться, их не слить в унитаз, как прокисший борщ – они будут гнить в сознании долго, пока не истлеют сами собой. Студень в голове становится закопченным светофильтром, через который всё, совершенно всё окружающее, искажается, принимает оттенок брутальности и обреченности. Оно становится похожим на слово «никогда». В нем появляется что-то от умирающей вселенной. От исчезнувших детских фантазий. От невозможности шагнуть в запредельное…

На дворе ранний декабрь. Мокрый снег перемешан с грязью в однородную липкую кашу.

Ты идешь по вечерней улице, заглядывая в лица прохожих. Никто не смотрит в ответ – они все в делах. На работу, с работы, домой, в семью, или пива попить с друзьями… Все они заняты, все куда-то спешат, стремятся наполнить свою жизнь движением и динамикой, потому что это дает повод уверовать, будто их жизнь не стоит на месте, но постоянно меняется. Как правило, люди довольно легко убеждают себя в этом, совершенно упуская из вида, что истинную динамику обычно подменяет рядовая суета. Любой прохожий, спешащий по своим колоссальным малозначимым делам – разве готов он остановиться и спросить себя «куда» и главное «зачем» он спешит? Иллюзии – крепчайшие цепи разума. Их не разорвать одним усилием воли.