Текст книги "Ложь(СИ)"

Автор книги: Евгений Немец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

В своей жизни ты еще не раз столкнешься с чужими иллюзиями, и поймешь, насколько они бывают убийственны. И насколько сильно можно прикипеть к своим.

***

А потом вдруг все заканчивается. Твоя школа – ей приходит конец.

По-летнему тепло, зеленеет трава, и пахнет сиренью. Наступил десятый день школьной жизни, который оставил в ленте твоей истории отчетливый след.

Одноклассницы вручают цветы учителям, благодарят… Речь девчонок сбивается, они волнуются, шмыгают носиками и даже вытирают платочками слезы. И это глупо и мило. И еще немного грустно. Совсем чуть-чуть. Десять лет – немалый срок, но ты молод и полон энергии. Ты чувствуешь себя космическим кораблем, который только что отбросил первую ступень. Отработанную и уже совершенно бесполезную. Но у тебя в запасе еще столько топлива, столько энергии, столько всего!.. Впереди целая жизнь, и ты жаждешь кинуться в нее с головой.

14

Ни один наркотик не действует вечно, рано или поздно наступает пробуждение. Твое пробуждение растянулось на пять лет.

Тебе семнадцать. Ты держишь в руках документы, приготовленные для поступления в военное летное училище. Толстенькая такая стопочка разнородных листов. В них все о тебе. Весь ты в них. Аттестаты, анкеты, болезни, размеры, судимости, выезды за границу и даже политические взгляды родителей.

Ты стоишь, смотришь на эту пачку бумаги и думаешь:

«А зачем мне это надо?»

Этот вопрос кажется странным, потому что на протяжении пяти лет он в голову тебе не приходил.

Как-то вдруг приходит понимание, что ты вырос из тех мечтаний, которые питали твое будущее все это время. Те большие, сильные и отважные люди – сияние их героизма поблекло. Они больше не кажутся единственными, на кого следует ровняться.

Следом ты думаешь, что вовсе не обязательно искать запредельное именно в небе. Вдруг становится отчетливо видно, что непокоренных рубежей полно везде, куда не посмотри. И разве небо самое притягательное из них?

Такие мысли лезут в голову, и ты чувствуешь растерянность, тоску и облегчение, потому что только что понял – ты вырос из своих юных фантазий, а значит, вырос из самого детства. В эту самую минуту пестрый паровоз твоего отрочества с прощальным гудком скрылся за далеким горизонтом. Детство уходило десять лет, и вот оно ушло навсегда. И это грустно, потому что наречие «навсегда» таит в себе обреченность.

А еще ты понимаешь, что на самом то деле последние пару лет не так уж и хотел идти в это летное училище. Ты никогда не думал, что армия – это твое, и если такой вопрос приходил в голову, поиск ответа отодвигался в неопределенное будущее. И вот это будущее настало, и оказалось, что ты не идешь в училище, и испытываешь от этого облегчение.

Все эти копии, справки, аттестаты и бланки ты везешь в институт радиоэлектроники. Твой самолет – он ведь так и не оторвался от земли. Он уехал в прошлое на железнодорожной платформе разноцветного поезда твоего детства. Да, тот локомотив утащил в небытие много вагонов твоих фантазий, и самолет лишь одна из них. Ты остался человеком – не птицей. Но так уж это страшно? Ведь в будущем… Горы прочитанной фантастики и современные научно-технические достижения – они манят запредельными возможностями супермашин и искусственного интеллекта…

Твоя «взрослая» самостоятельная жизнь, ты с разбега хочешь бултыхнуться в нее, словно в реку с высокого берега. Но там, уже за первым поворотом, распростерши объятья, ждет тебя Ее Величество Королева Ложь. Откуда тебе знать, что рожденный на Ее территории, ты автоматически становишься ее подданным? А у Королевы, как на любого гражданина Её империи, на твой счет вполне определенные планы.

 Часть II

«Каждый может написать трехтомный роман.

Все, что для этого нужно, – совершенно не знать

ни жизни, ни литературы».

Оскар Уальд

15

С момента, когда ты самостоятельно прочитал «Волшебника изумрудного города» прошло семнадцать лет. За это время твои глаза пробежали миллионы строчек, упрятанные в разнообразные переплеты.

Черно-белые томики Борхесов, шершаво-красные Камю, бело-синие Сартры, затасканные Хемингуэи, густо-фиолетовые Фицжеральды, подранные котом Стругацкие, Джойсы в солидных глянцевых суперобложках. Набоковы, Миллеры, Платоновы, Лемы, Булгаковы, Чеховы, Лагерквисты, Уальды… Разве всех перечислить?

Каждый со своей логикой и своим языком. Каждый со своим неповторимым видением мира. Страшные, милые, забавные, грустные, страстные, злые. Они настолько чудесны, они так захватывают, что ты задаешься вопросом: не есть ли ты продукт брожения прочитанных тобой романов, повестей и пьес? Может быть, ты всего лишь винегрет из осевших в сознании рассказов, новел и эссе? Мир любого автора – это всего лишь его личное мнение. Это взгляд индивидуалиста, и как таковой – он полная противоположность объективности. Мир каждого автора не может быть правдой. Литературе и не нужна правда. Хуже того, литература не должна быть честной, иначе она потеряет свои блистающие образы, станет сухой и черствой.

Тебе двадцать три и ты понимаешь, что слово – прекрасный инструмент. Слово написанное действует сильнее слова сказанного. Ему больше верят, это знает каждый журналист. Потому что печатное слово становится документом. Ты вспоминаешь Джорджа Оруэлла и его мрачное повествование о тотальной победе коммунизма. Как оно там?.. «1984». Газета тридцатилетней давности, затерянная на пыльных полках старой библиотеки, становится вещественным доказательством событий, которые могли и не происходить. Оригиналы работ Мирандолы, или грубые знаки-символы на стенах храмов индейцев мая. Кому нужен автор, который чего-то там хотел рассказать? Его может уже и не быть в живых, а его писанина – этот мгновенный слепок мироощущения одного единственного человека, превратился в исторический факт. Древние не зря придумали поговорку: Vox audita latet, littera scripta manet – сказанное слово исчезает, написанная буква остается. Автора уже давно нет, а его слово осталось и живет самостоятельно. В идеальном случае, когда исчезают народы, и письменность, и даже язык, слово может уцелеть. Точно так же, как нерасшифрованное линейное письмо древнего Крита или надписи на Фетских дисках. Эти мертвые письмена, смысл которых канул в темный омут прошлого, – они превратились в абсолютное воплощение живучести слова.

Поборцы Истины ищут исторические подтверждения, чтобы воскликнуть: «Этого не было! Это не верно!». Апологеты Гармонии возражают: «Ну и что? Главное, что это красиво!» Профессиональные ораторы в дружбе с последним, они уверены – красивая фраза врать не способна. Проходят столетия и тысячелетия, смысл слова трансформируется в свою противоположность, а то и вовсе теряется, но само слово живет, потому как имеет гармонию и красоту, а вовсе не потому, что это слово – Истина.

Так что если слово сказанное есть ложь, то слово написанное – ложь в десятой степени. А потому литература – это желтая пресса Ее Величества. Ни больше, ни меньше.

Чем мудренее работы автора, тем больше читателей находят в них что-то свое. «Его произведения многогранны» – знакомая фраза? Книга становится бестселлером, роман переходит в разряд классических.

Такие произведения порождают споры. Читатели и критики ополчаются друг против друга. Им, в общем-то, плевать, что хотел донести сам автор, гораздо важнее, какие эмоции возникают у них. Так и получается, что мнение автора не существенно. Помните Достоевского и его студента, который тюкнул старушенцию? Это происходит на семьдесят шестой странице, а остальные четыреста сорок две – переживание героя. В современных боевиках народ умерщвляют сотнями, и никого это не тревожит. В современных фильмах убить, все равно, что пукнуть. «Беретта 92» выстреливает девяти миллиметровую пулю со скоростью четыреста метров в секунду. Эта пуля имеет энергию более шестисот джоулей. Даже если ты в бронежилете, пара ударов такими снарядами надолго выведет тебя из строя, если вообще не навсегда. Но только не главных героев тех фильмов. За нагромождением вымышленных фактов не остается простора фантазии зрителей и читателей. Вранье подобных произведений прямолинейно – его видно за версту. «Очередной дешевый блокбастер» – знакомое выражение?

Может Сальвадор Дали, когда сказал: «Тот факт, что я не понимаю смысла своих полотен, еще не значит, что в них этого смысла нет», не изображал из себя сюрреалиста мысли, а действительно был честен? Зачем автору пытаться найти в своем творении смысл, если за него это сделают читатели? Главное раскрутить произведение до уровня, после которого никто не будет сомневаться, что это действительно шедевр…

Иногда достаточно пытаться быть честным, чтобы быть сюрреалистом, не так ли?

Помните, как Женевьева в «Черном обелиске» Ремарка сказала: «Богу выгодно, чтобы люди страдали, иначе, они не будут к нему приходить». Разве важно, что эта героиня шизофреничка, и ее слова не следует воспринимать всерьез? Пройдет три года с момента прочтения «Обелиска», и ты будешь помнить только эту фразу, потому что она создала яркий волнующий образ. Через пять лет тебе придется перелистать книгу, чтобы вспомнить имя той героини, но ее слова по-прежнему будут светиться в твоей голове... Или капитан Йоссариан в «Уловке 22» Джозефа Хеллера. Тот эпизод, когда он целый день сидел голый на дереве. Тебе приходится перелистать эту книгу тоже, чтобы вспомнить должность Йоссариана, но зато ты прекрасно помнишь, как он пытается поднять товарища, а у того сквозь расквашенную спину вываливаются внутренности... Или рассказ «Алеф» Борхеса. Ты уже не в состоянии воссоздать цепь событий повествования, но образ точки Истины – концентрации вселенских знаний на всю жизнь укрепился в твоей голове.

Сколько таких примеров? Человек, который помнит пару десятков подобных высказываний и метафор становится авторитетом. «Эрудит» – знакомое определение? И что же, после этого всего разве твои собственные мысли и образы не есть продукт переработки всех прочитанных книг и просмотренных фильмов? Можешь ты отличить собственную мысль от некогда услышанной фразы?

Все эти бесконечные мудрые люди. Они все сказали до нас миллионами разных способов. Они придумали все крылатые фразы и все глубокомысленные изречения. Чтобы, черт побери, ты не сказал, все это уже было когда-то сказано! До чего бы ты ни додумался, все это уже придумали раньше и вписали в толстые амбарные книги вечно повторяющихся открытий человечества. Все эти великие и сияющие, они обокрали тебя, ничего не оставили! Ты родился уже обворованным, ущербным на тысячелетия литературы и философии. Остается либо быть потребителем, либо нести несвязный бред, в надежде, что он неожиданно сложится в осмысленную фразу. По закону математической случайности, такое возможно, если не затыкаться с утра до вечера пару-тройку столетий…

Тебе двадцать три и так ты думаешь.

Ты садишься за стол и пишешь свой первый рассказ. Твоя цель доказать себе и окружающим, что у тебя есть собственное мнение. Впечатанное в бумагу оно станет документом, вещественным доказательством твоей значимости в этом мире, даже если ты полный нуль. Ее Величество, она таки тебя получила, и ты честно отдаешь себе в этом отчет. Главное ведь не врать себе, верно? А врать остальным – это дело другое.

В твоей голове отчетливо вырисовывается картина. На огромном хрустальном троне восседает стеклянная королева. Подол ее платья закрывает весь пол, и теряется за границами видимого. На ее неподвижном лице застыла легкая улыбка превосходства, а глаза – обсидиановые линзы – видят сразу весь мир. Она многорука, как Шива. У нее даже больше рук, чем у Шивы. Этими руками она быстро-быстро открывает книги и заполняет пустые страницы идеально ровными и черными, как сажа, строчками. А следующие руки уже подхватывают законченные книги и швыряют в реальность – по краям полотна проглядываются контуры городов, в том направлении и улетают, исчезая по дороге, все эти книги.

Литература – это бульварное чтиво Ее Величества. Никто и не ждет от нее правды. Все ждут от нее возможность взлелеять собственное вранье.

В Ветхом завете надо исправить ошибку. Правильно так: «Сначала было слово, и слово было Ложь».

16

Ты на втором курсе высшего учебного заведения. Ты сидишь перед преподавателем и пытаешься из двух–трех знакомых тебе терминов придумать пару абзацев. Если у тебя не получится, ты не сдашь экзамен. Все не так уж и плохо. Ты знаешь, что на любой вопрос есть несколько правильных ответов. Всегда есть несколько ответов, которые сильно смахивают на правильные. Ты знаешь, что иногда преподаватели и сами не очень разбираются в ответах, сильно смахивающих на правильные. А иногда и вовсе не разбираются. Это редко, но это бывает. Потому что правильныйответ вовсе не обязан быть верным – в этом лабиринте легко запутаться даже знающим людям. Тебе двадцать три, и эту мудрость ты хорошо усвоил. Это как раз тот момент, когда scientia est potential, то есть, знание – сила, как говорили древние.

Звонит телефон, преподаватель говорит: «Подумай пока» и отлучается. Тут же в полголоса тебя окликает Валерик, твой соратник по учебе:

– Немец, расскажи мне.

– Что рассказать? – не понимаешь ты.

– Ответ на вопрос, который он тебе задал.

Ты понятия не имеешь, какой там ответ, об этом ему и говоришь:

– Я понятия не имею…

Валера откидывается на спинку стула и пытается задавить вырывающийся наружу хохот.

– Немец, – говорит он. – Ну, ты и сволочь!

Ты смотришь на него вопросительно.

– У тебя же на роже написано, что ты, скотина, все знаешь! – поясняет он.

Тебе двадцать три года и ты знаешь где, когда и, главное, как нужно использовать ложь. В арсенале Ее Величества миллионы инструментов и способов. Ее гримерка – длинный ангар, переполненный всевозможным реквизитом и декорациями. Костюмы, маски, гримы – любая киностудия мира позавидует такому ассортименту.

До виртуозного использования всех этих средств еще далеко, в данный момент ты осваиваешь вранье жестами и мимикой.

Твои друзья, твои одногруппники, они ходят за тобой сдавать зачеты и экзамены. Они говорят: «Немцу катит Шара», что означает благосклонное отношение к тебе великим языческим богом всех студентов – Шарой. Если ты идешь чего-то сдавать, одногруппники идут тоже.

– Как мы это будем сдавать? – сокрушается твой товарищ.

Ты поворачиваешься к нему и очень серьезно говоришь:

– Серега, нужно верить.

Серега недовольно морщится, он думает, что ты морочишь ему голову. Валерик ржет в голос, он знает, что ты плотно сидишь на Ницше, и эта фраза для него – каламбур. Но ты на самом деле думаешь о другом.

«Ты не понял. Читай: нужно врать».

Знать не обязательно. Достаточно убедить в своем знании других.

Ты почти всегда сдаешь экзамены и зачеты с первого раза. Твоим друзьям везет не так часто.

17

Выезды к родителям на каникулах – не то занятие, на которое охота тратить свободное время. Это обязанность. Твой младенческий эгоизм вернулся к тебе же бумерангом. Спины больших и близких людей сгорбились, стали сутулыми. Даже если захочется, за ними уже невозможно будет спрятаться. Теперь ты должен стать опорой близким людям. Твои родители многое не доделали в этой жизни, и уже не хотят ничего доделывать. Они думают, что доделаешь ты. Они надеются на это. Они верят, что ты понимаешь, любишь, что все не зря… Тебе двадцать три, и ты все это отчетливо видишь. И делаешь вид, будто тебя это действительно волнует. И даже пытаешься думать, что это тебя волнует. Только пытаешься, не больше. Без особой надежды.

К твоему приезду родня накрывает стол. Какой-нибудь двоюродный дядька рассказывает за стаканом самогона, как посреди улицы на него орала едва знакомая ему молодая особа. Бабушка вспоминает родителей той особы. Тетка вспоминает сестер той особы. Ты готов на ампутацию пальца, лишь бы не знать ни тех, ни других.

На следующий вечер дядька после рассказа о курьезном инциденте, произошедшем накануне, добавляет:

– Так и хотелось схватить ее за морду и швырнуть в лужу!

Через день это желание, после доброй дозы самодельного алкоголя, трансформируется в историю:

– Ее кудахтанье так меня разобрало, что я схватил ее за волосы и кинул в лужу. Дальше я и не смотрел… От и пусть там булькает!

Ты не указываешь дядьке на очевидные нестыковки. Зачем? Чтобы ополчить его против себя? Средства массовой информации врут не меньше, просто делают это профессиональнее. Пройдет пару лет, и дядька будет уверен, что таки кинул горластую женщину в лужу. Но!.. Если простой люд сочиняет себе собственную историю, почему этого не делать тем, кто выше?

Ты вспоминаешь фильм с Робертом де Ниро и Дастином Хофманом. Тот, в котором они сфабриковали войну с Албанией для того, чтобы президент победил на следующих выборах. Де Ниро так говорил в этом фильме: «По телевизору сказали, что война закончилась. Значит, она закончилась». Вот что делает телевиденье и печатная периодика – объясняет большинству, что такое правда. Народ, он ведь сам не знает. Если ему не сказать, он так и будет прозябать в неведении.

Средства массовой информации – механизм пропаганды Ее Величества. А истина – всего лишь уверенность большинства, это по-прежнему знает каждый ребенок. И, разумеется, каждый политик. Только об этом знании они не распространяются.

На простое приветствие «Как дела?» пора отменить стандартный ответ и ввести что-то типа: «Нормально, врем помаленьку…»

Дядя Коля бабушкин сосед. Ему пятьдесят, но выглядит он старше.

Дядя Коля пьет все, что можно налить в стакан, в пьянстве становится буйным и гоняет по двору жену и всех трех дочерей сразу. Это слышит вся улица, и уже почти никто не реагирует. Две старшие дочери взрослые, замужем и живут отдельно, но если они собираются навестить родителей, то обязательно попадают под раздачу пьяного папаши. Пару раз дядю Колю хорошенько прессовали зятья за такое его поведение, но ничего путного из этого не вышло – дядя Коля не в том возрасте, чтобы менять свои взгляды на жизнь. Бабушка всегда отчитывает соседа на следующий день. Отчитывать в момент ссоры нет смысла – ее никто не воспринимает, а может и не слышит, в этом она убеждалась неоднократно.

– Коля! – кричит бабушка через огород, как только тот показывается из-за дверей и ползет к колодцу бороться с похмельной засухой организма. – Я ж тебя, ирода, придушу когда-нибудь! Ты что дочерей гоняешь, Тамару бьешь!

Надо отдать бабушке должное – ей уже семьдесят, и собственными руками она не справится. Но у нее есть три взрослых и крепких внука, на которых она всегда может рассчитывать. На твоей физиономии улыбка. На физиономиях братьев сосредоточенная готовность сию минуту порвать соседа, как грелку. Тут уж ничего не поделать – они выросли профессиональными спортсменами.

Тем временем дядя Коля мрачно молчит – думает, наверное. Потом примирительно так отвечает:

– Та то ж не я... То ж водка.

Когда понимаешь ложь, когда ты думаешь, что понимаешь ложь, она уже не кажется такой страшной. Особенно, если ее действия не касаются тебя лично. Это может быть даже забавно, и даже чуть-чуть смешно – наблюдать со стороны за чужими жалкими и неумелыми потугами на вранье. Так и хочется сказать: «Господи, человек до седины дожил, а ничему не научился…», имея ввиду, конечно, способность красиво врать. А что же, по-вашему, подразумевается под фразой «умение жить», если не гармоничное слияние с Ее Величеством?

Ты его почти любишь – дядю Колю – он оказался настолько оригинален в своей защите, что тебе это нравится. Любой разумный человек попытался бы найти проблему и причину в другом человеке. Вспомнить обиды на жену и дочерей, что ли. Но дядя Коля переплюнул всех – в его понимании виновна неживая материя. Не было бы водки, не было бы и проблем.

У жены гематома на пол-лица, дочери разбежались и не показываются, а мера ответственности – непосильная ноша. Гораздо легче спрятаться. За что угодно, хоть за неодушевленный предмет.

Тетя Галя доводится бабушке кумой. Это сухопарая старушенция, смахивающая на ржавый погнутый гвоздь. Она чуть младше бабушки, но вряд ли ей это сильно поможет – ее срок истекает. И что тому виной? Ее детки – крест, который она тащит на своих худых старческих плечах.

У нее два взрослых сына. Десть лет назад эти самые сыновья имели семьи, работу и жили вместе с родителями в отчем доме одной огромной счастливой семьей. Пока не начали пить. И за то занятие взялись они с остервенением, то есть начали пропивать все, что можно из дому вынести. Вскорости умер отец, сыновья лишились работы, жен и детей, но пить не бросили. А поскольку из дому выносить было больше нечего, они стали пропивать материну пенсию. Но и на этом упрямые алкоголики не остановились – где-то в подворотнях окрестных улиц они раздобыли себе по женоподобному существу с опухшими лицами, мутными взорами, обвисшими грудями и рыхлыми бедрами, и притащили их в отчий дом. А кто им запретит? Теперь пропивают материну пенсию в четыре глотки. При этом хватает той пенсии ровно на полдня.

Бабушка часто зовет куму в гости, особенно, когда намечается застолье. Она знает, что тетя Галя существует впроголодь, ничего съестного у нее дома нет.

Несчастная, старая, смирившаяся. Вот она, сидит за столом напротив и тихонько грызет корочку хлеба. Борщ она съела, но добавки никогда не попросит. Сейчас доест хлеб, скажет бабушке, какой у нее замечательный получился борщ, попрощается и пойдет домой.

Все, что у нее осталось – сгорбленная походка, смиренный взгляд и трясущиеся руки. И прятки от мысли, что жизнь прожита зря, и что детей надо было не рожать, и что в войну было лучше, там хоть надежда была, и что лучше бы и не рожаться самой… Весь ее вид просто кричит: ГОРЕ!

Ничего такого говорить нельзя. Это практически табу. О горестях тети Гали даже бабушка молчит.

– У нее такое несчастье, чем тут поможешь? – вот бабушкина позиция.

Десятилетия от зари до глубокой ночи в поле. Ладони, изрезанные трещинами, артритные ноги, одеревеневшая кожа, полуслепые глаза. И каков результат? Одуревшие от самогона сыночки могут треснуть матушку с кулака, алкоголички-невестки затолкать в темный чулан на всю ночь, а все, что остается – это жалость и молчание.

Прости, тетя Галя, ты отработанный материал человечества. Выработанный рудник государства. Ты не нужна даже своей семье. Твои дети, они тоже отработанный материал. Они прячутся на дне бутылки, потому как стоит им показаться из горлышка и ужас доведет их до белой горячки. Им по сорок лет, а все, что у них есть, и даже то, чего у них никогда не будет – уже пропито.

Fiat justitia, ruat caelum – несмотря ни на что, да восторжествует справедливость – красивый лозунг, жаль, что к жизни не применим. Справедливости нет. Ее не бывает в природе. Нечем тебе помочь, тетя Галя…

Каждый город, улица, дом – это все королевство Ее Величества. От засранного младенца до седого деда – все ее поданные. Смирись, или умри. Бороться ты все равно уже не можешь.

Нет, выезды к родителям на каникулах – не то занятие, на которое хочется тратить свободное время.

18

Девяносто пятый год – время комиссионных магазинов. Денег никому не платят. То есть вообще никому. У всех предприятий задолженности по зарплате в полтора-два года.

Улицы, кишащие сверкающими авто, солидные фасады дорогих магазинов, мордатые парни у входов казино и прочих увеселительных заведений – кому-то в этом городе совсем не плохо, напротив, этим кому-то весьма тут уютно и даже комфортно. Да, кому-то плевать на заводы и фабрики, потому как у них своих денег хватает. Только в круг твоих знакомых те персоны не попадают, так что развал экономики государства – это развал твоей экономики. Самое шикарное, что вы с друзьями можете себе позволить – это вечеринка в посредственном баре, с большим количеством дешевого пойла. Да и это больше смахивает на танец отчаянья прокаженных. Ну вот точно, как вещал Крематорий: «А мы танцуем на палубе тонущего корабля».

Ты не совсем безнадежен, по крайней мере, пытаешься сделать хоть что-то. Тебя выручают те самые комиссионные магазины. Раз в два дня ты делаешь рейд по двум десяткам таких заведений и смотришь, что и за какую цену люд выложил на продажу. Звуковая аппаратура – вот объект твоего внимания. Усилители, эквалайзеры, кроссоверы, компрессоры, гитарные обработки и тд. и тп. Во всем этом барахле надо разбираться, сколько оно на самом деле стоит и кому может понадобиться. Это как раз тот момент, когда знание – сила.

Разобранные в юности радиоприемники и телевизоры не прошли даром – частичкой того знания ты как раз обладаешь.

В этом «бизнесе» конкурентов не много, да и те из твоего же ВУЗа. Так что если кто-то из них перехватит у тебя перед носом какую-нибудь железяку, можно смело требовать с него пиво.

Итак, ты объезжаешь все эти магазины и скупаешь, все, что считаешь того достойным. Потом несешь в другой магазин, который чаще всего посещают музыканты и звукотехники и выставляешь уже за реальную цену. Дело в том, что музыканты и звукооператоры не ездят на окраины города за аппаратурой – это факт, проверенный опытом. Они не предполагают, что там что-то бывает. Конечно, они заблуждаются, но в этом и суть твоего «бизнеса».

Кое-что можно вынести в выходные на рынок и толкнуть самому, но занятие это геморройное и даже опасное – в пору экономического развала рынок становится центром сосредоточения всякой швали охочей до халявной наживы. Так что можно не солоно хлебавши и товар потерять и денег не увидеть, да еще и по лицу схлопотать. Поэтому магазины все же предпочтительнее, хотя товар там может залежаться на пару месяцев.

Десять лет назад это называлось спекуляцией и жестко наказывалось государством, сейчас это называется выживанием. Еще через десть лет каждый школьник будет знать, что это нормальный и вполне законный бизнес. Вот как одно и тоже явление трансформируется, меняет свое содержание. Бизнес – это ведь грязные махинации Ее Величества.

Все эти потуги на заработок приносят не бог весть какую прибыль – где-то двадцать–тридцать условных единиц в месяц. Если повезет – пятьдесят, не больше. Да, студент может прожить на тридцать «зеленых» в месяц, если он питается только хлебом и местным пивом. На цветок девушке уже не хватает. На бутылку вина приходится занимать. Потому хождение по комиссионкам это одно из занятий, которыми можно подрабатывать, не больше. Нужно делать что-то еще.

Вы с приятелем топаете на рынок и покупаете по два комплекта маленьких переносных телевизоров «Электроника». Рабочим славного завода «Березка» так же, как и всем остальным, зарплату отдавать никто не собирается, потому они несут на продажу все, что можно с завода утащить. Эту самую «Электронику» на рынке можно купить по запчастям, начиная с первого резистора и заканчивая наклейками для упаковки. Такой комплект обходится в пятнадцать условных единиц. Готовый телек стоит тридцать. В вашей общаге целые конвейеры по сбору этих нехитрых приборов: одни набивают в платы радиоэлементы, другие запаивают, третьи собирают в корпус, четвертые настраивают, пятые продают. Весь технологический цикл сборки в миниатюре. Предмет технологии в институте можно отменить – студентов этой науке жизнь уже научила.

Вся проблема в сбыте продукции. Этими телевизорами забиты уже все магазины и рынки. Самые предприимчивые студенты везут их через границу в Белгород, Курск, Орел. Там их можно сбыть по сорок, а то и пятьдесят баксов, если доблестные, но голодные таможенники не изымут их на границе.

– Я в ноябре в Белгород телеки возил. Два всего брал, – рассказывает знакомый, шустрый и хитроватый тип. – По семьдесят баксов срубил, прикинь! Сел под комком одним, замерз, как собака, мороз был градусов пятнадцать. Потом мужик подходит, спрашивает цену, сторговались, заходим в магазин – он проверить хотел, включаем, а у телека пузо! – приятель хихикает, «пузо» – это несведение экрана. – Мужик мне такой типа: «Чо это такое?», а я ему: «Ну ты чо! Он же на морозе замерз! Там же микро-схе-мы!». Так и втюхнул ему телек с несведенным экраном…

Ты смотришь на своего приятеля и думаешь, что он еще та скотина. И то, что на двух телеках он заработал сто десять баксов, убеждает тебя в этом безоговорочно. Ты из своих двух «Электроник» с горем пополам продал один за двадцать семь, и понятия не имеешь, удастся ли толкнуть второй. Хотя на обоих сведение настроено идеально… И что, разве бизнес это не грязные махинации Ее Величества? А ты… ну что тут поделать, не умеешь ты продавать. Нету в тебе этой самой торгашной жилки.

Тебе двадцать четыре и такие вот у тебя отношения с коммерцией.

А денег, этих показателей материального благополучия, их по-прежнему катастрофически не хватает. Те, кто говорит, что деньги не главное, любо имеют их много, либо являются тайными агентами Королевы – их задача сеять среди населения эту подлую иллюзию.

На улице весна передает бразды правления горячему лету. Тянет на свежий воздух и хочется пройтись по Пушкинской с бутылкой холодного пива, пощуриться на слепящее солнце, посидеть под грибком летней кафешки с видом на Оперный театр, умыться в «хрустальной струе», под прохладой уходящего дня встретить девушку, угостить ее грузинским вином и своим поцелуем… а все сбережения умещаются в жмене жалкой пригоршней мелочи. Можно читать девушке стихи, и до утра бренчать на гитаре, но спать она будет с тем, кто купит ей кольцо, или платье, или вообще хоть что-нибудь. И в этом нет ничего противоестественного – если мужчина не обеспечен, он отсеивается, убывает из списка возможных партнеров. То говорит в них не женская продажность, но самый что ни на есть инстинкт продолжения рода – у обеспеченного потомства больше шансов на выживание.

«С милым рай в шалаше» – всего лишь очередная красивая ложь, не имеющая к реальной жизни никакого отношения. Это галлюцинация романтических шизофреников.

– И что, не в деньгах счастье?! Да пойдите вы в жопу со своими наставлениями!

Ты готов на любую работу, которую по времени возможно совместить с учебой. И, вскорости, такая находится – торговля пивом на выносе.

По пять часов каждый вечер три–четыре раза в неделю ты стоишь возле небоскреба из пивных ящиков, меняешь бутылки на деньги и принимаешь пустую тару. Работа не требует высокого интеллекта, зато приносит стабильный заработок. Три-четыре бакса за смену плюс пара бутылок бесплатного пива. Это не спасает твой чахлый бюджет окончательно, но, по крайней мере, ликвидирует абсолютное отсутствие наличности.

Пиво пьют все. Сколько бы его не привозили, в течение смены оно уходит полностью. Это странно, с учетом невыплачиваемых годами зарплат, но это так.