Текст книги "Муха и сверкающий рыцарь (Муха – внучка резидента) "

Автор книги: Евгений Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА XIV
СКОЛЬКО СТОЯТ ТРИ ЧЕЛОВЕКА

– Давайте-давайте. Что ж вы корячитесь, старый да малые? А мы поможем. – Хозяин высоких ботинок вцепился в борт лодки. Кажется, он был не один, потому что лодку дергало в разные стороны.

Непрошеные помощники победили. Лодка вырвалась из рук, и Машу обдало ливнем. Она увидела молодого человека в армейской плащ-накидке поверх камуфляжа. Двое в таких же плащ-накидках держали лодку. Они были еще моложе. Если бы не военная форма, Маша определила бы их в одиннадцатый класс.

Молодой человек отдал честь, небрежно клюнув пальцами капюшон, и представился:

– Сержант Булдым-Булдов. (Или, может, Кулдым-Кулдов. Или просто Колокольчиков. Свою фамилию он произнес как будто с кашей во рту, хотя все остальное говорил внятно.) Донесем вашу лодочку. Армия должна помогать народу, а погранвойска – еще и оберегать его мирный сон.

Дед молча разминал затекшие руки. Маша и Петька встали у него за спиной, прикрывая тыл. Когда за тобой следят преступники, а потом как из-под земли выскакивают молодые люди, нетвердо знающие свою фамилию, варежку разевать не приходится.

– Пойдемте, что же вы? – поторапливал Кулдым-Кулдов или Колокольчиков. – Проводим в лучшем виде!

Дед пригладил мокрые волосы и отчеканил приказным тоном:

Отдайте лодку, сержант!

Да в чем дело-то? – не понимал Кулдым-Кулдов. – Мы помочь хотим. Я вас помню, вы на генерала Феклушина живете.

Я второй день в городе, и помнить меня вы не можете, – тихо сказал Дед, надвигаясь на Кулдым-Кулдова. – Помощи я не просил. Отдайте лодку!

Лодка между тем удалялась. Сообщники Кулдым-Кулдова бойко тащили ее к городу, не обращая внимания на Деда или просто его не слыша.

– Так вы не местные?! – вскричал Кулдым-Кулдов. – Гражданин, а разрешение находиться в погранзоне у вас имеется?

Для Маши это было новостью. Может, Укрополь и на самом деле в погранзоне. Только школьников это не касается, да и взрослые укропольцы не носят с собой разрешений. Мама точно не носит. Если у нее вообще есть разрешение, то лежит оно в шкатулке, под книжкой уплаты за свет, которая гораздо нужнее в жизни.

Нет у меня разрешения, – с вызовом ответил Дед. – Что дальше, прикажете пройти с вами?

Ну зачем же так плохо о нас думать?! – оскорбился пограничник. – Мы не солдафоны какие-нибудь. Покажите любой документ, лишь бы с фотокарточкой.

Я шел на море! У меня не то что документов, а и карманов для документов нет! – Для наглядности Дед оттянул на груди мокрую футболку. Из остальной одежды на нем были только шорты, купленные утром в укропольском магазине (может, и плавательные – Маша так и не поняла, чем они отличаются от обычных).

А вот это неправильно! – с укоризной заметил Кул-дым – Кулдов. – Придется вас до самого дома проводить. Дома-то у вас есть документы?

Есть. – И Дед поплелся за лодкой. Кулдым-Кулдов увивался рядом:

Документы надо носить даже в баню, чтобы установить личность. Как же совсем без документов?

Перевернутая лодка с ногами в солдатских штанах бодро шлепала по лужам, как фантастический крокодил-переросток. Скорее всего, пограничники были настоящие, потому что слушались своего сержанта без размышлений и даже весело. Приказал Кулдым-Кулдов тащить – тащат. Крикнул: «Короче шаг!» – пошли медленнее. Всех остальных они как будто не замечали.

А Деду явно не хотелось вести чужих людей в дом. Он что-то говорил Кулдым-Кулдову миролюбивым тоном, а то вдруг, потеряв терпение, по-командирски рявкал:

– Оставьте нас, сержант! Кулдым-Кулдов был мил и неумолим.

– Проводим в лучшем виде, – повторял он, добродушно улыбаясь. – Че нервничать? Если документы в порядке, то и нервничать нечего!

Подойдя к дому, сержант убавил прыти. Солдатам велел остаться на крыльце под навесом, а сам вошел в прихожую и остановился у двери:

– У меня ноги грязные…

Дед вынес ему какую-то бумагу с печатью и белоголовым американским орлом вверху.

Это что?

Справка об освобождении из Массачусетской тюремной больницы, – объяснил Дед. – Я там сидел, вернее, лежал последние три месяца.

– Вижу, что из Масса… чувстветской, – с непонимающим видом буркнул Кулдым-Кулдов. – Почему не по-русски?

Первым засмеялся Петька. Видно, у него и вправду было обостренное чувство юмора. У Маши губы сами собой расплылись в улыбке. Даже Дед усмехнулся.

Почувствовав свою оплошность, сержант вернул ему бумагу и сказал:

Дайте что-нибудь не заграничное. А то вроде приличный человек, а документ какой-то шпионский.

Какой уж есть, – отвечал Дед, явно не собираясь показывать свою старую книжечку майора разведки.

А других нет?

Не получил еще. Не успел.

Должен быть загранпаспорт, а то как же вы из Америки прилетели?

Так и прилетел, – буркнул Дед. – Приходите через неделю, когда я паспорт получу.

В конце концов, это не наше дело, а милицейское, – легко сдался Кулдым-Кулдов и вскинул пальцы к матерчатому козырьку. – Извините – служба. А паспорт надо получить. Не затягивайте. Здесь вам пограничная зона.

Конечно, получу, – сказал Дед. – В понедельник и пойду, когда паспортный стол откроют.

Да уж, – закивал Кулдым-Кулдов. Дед повторил:

В понедельник.

Кулдым-Кулдов переминался с ноги на ногу. Ему, наверное, не хотелось выходить под дождь.

– Оставайтесь, – предложил Дед. – Попьем чаю, обсушитесь немного.

Сержант с непонятным отчаянием замотал головой и, пятясь, вышел к своим солдатам. Дверь за ним закрылась не до конца. В щелку было видно, как он через ступеньку сбежал с крыльца и быстро пошел, махнув солдатам: «За мной!»

Левый сержант, – авторитетно заметил Петька.

«Левый» – значит «подозрительный»? Это почему? – заинтересовался Дед.

А потому что не пограничное время, не пограничное место и не пограничные вопросы, – коротко ответил ук-ропольский «егерь».

Еще вчера Маша бы только фыркнула. Петька и про сморчка Триантафилиди говорил «левый дедушка». А сейчас она стала вспоминать, где обычно видела пограничников.

Ночью они ходят по берегу моря с автоматами, с собаками. Имеют право проверить документы, но проверяют нечасто. Да и какие у человека документы, если на нем, бывает, даже плавок нет – одно полотенце? Пограничники подойдут и спросят, не показывался ли в море чужой катер, не подъезжал ли к берегу грузовик. Это их прямое дело, потому что недалеко иностранное государство Украина. С Украины возят контрабандой водку, сигареты и всякую всячину. Что там дешевле, чем у нас, то и возят, а пограничники должны ловить контрабандистов.

Днем они появляются в городе без оружия, ходят по магазинам, ухаживают за девушками и уж тем более не спрашивают документов.

Кулдым-Кулдов и его солдаты были без автоматов, а значит – не на службе. Зачем они вышли на берег в дождь, зачем прицепились к Деду?

Петька прав: не пограничное время, не пограничное место, не пограничные вопросы.

– Я сейчас! – бросила Маша и выскочила на крыльцо.

Фигуры в плащ-накидках брели по улице в сторону моря. Возвращались туда, откуда пришли.

Маша выбежала на улицу и пошла за уходящими пограничниками. Можно найти сто объяснений их странному поведению. Но самым простым и скорее всего самым правильным будет одно:

ЕСЛИ НЕЗНАКОМЫЕ ПРОВОЖАЮТ ТЕБЯ ДО ДОМА, ОНИ ХОТЯТ УЗНАТЬ, ГДЕ ТЫ ЖИВЕШЬ.

Но пограничникам это не нужно. Пограничники не ловят стариков и будущих восьмиклассников. А вот преступникам не мешало бы разведать, что за ныряльщики болтались целый день у Черной Скалы, кто они такие и где живут.

Прячась за кустами и перебегая открытые места, Маша кралась по обочине улицы. Нависшие над заборами мокрые ветки хлестали по лицу и сыпали водой за шиворот. Она и без того промокла насквозь и почти не замечала ни этих веток, ни льющего как из ведра дождя. Только фыркала, когда вода попадала в рот.

Три фигуры уверенно шли посреди улицы. Кто они – переодетые грабители? Вряд ли. Сейчас Маша вспомнила, что Кулдым-Кулдов попадался ей на укропольских улицах и был в военной форме. Значит, надо идти за ними. Идти, пока они не приведут к настоящим преступникам.

И Маша их выследила.

От забора отделилась тень в просторном плаще-балахоне и замахала рукой. Маша была слишком далеко, чтобы разглядеть лицо неизвестного.

Жестом остановив солдат, Кулдым-Кулдов подошел к нему и наклонил голову. Ясно, разговаривают. Не песенки

же поют.

Незнакомец еле доставал до плеча Кулдым-Кулдову. Значит, он чуть выше Машиного роста. А больше о нем ничего и не скажешь: под бесформенным балахоном незнакомца мог скрываться и крепкий парень, и немолодой толстяк.

Раз – он что-то сунул Кулдым-Кулдову в руку. Сержант глянул на это, кивнул и опустил передачку в карман. Оба повернулись и пошли каждый в свою сторону. Незнакомец – к морю, а сержант с солдатами – назад, к Маше. Ей пришлось забиться в колючий куст боярышника.

Не доходя до куста, пограничники свернули на улицу генерала Феклушина. В дождливую погоду это единственное место в Укрополе, где можно нескучно убить время. Там и магазины, и ресторан, и городской клуб с буфетом, кино и дискотекой.

Как только они скрылись, Маша бросилась за незнакомцем. На улице его не было. Ей оставалось только бежать наугад, заглядывая во дворы и переулки.

Был момент, когда она почти догнала его. Коренастая фигура мелькнула в переулке неожиданно близко. Незнакомец обернулся – наверное, услышал, как Маша топает по лужам. Она успела шарахнуться за чей-то забор, а когда выглянула, переулок был пуст.

Снова пришлось бежать куда глаза глядят, надеясь, что незнакомец не вошел в ближайший дом и его еще можно догнать. Переулок вывел Машу на Олюшкину улицу. Запахло тарным заводом. И жили здесь в основном рабочие с тарного. Они привыкли чистить бочки с остатками протухшего рыбного рассола и не обращали внимания на запахи. Выходило, что незнакомец был свой, укропольский, потому что курортника не заставишь снять комнату с ароматом подпорченной селедки.

В окнах светились экраны телевизоров. Мелькали люди, но если один из них и был незнакомцем, то Маша не узнала бы его без балахона. Она прошла Олюшкину улицу до конца. Впереди темнел мокрый пустырь. Дождь стоял стеной, скрывая серый забор тарного завода, а больше ничего там не было до самого моря. Незнакомец исчез.

Дрожа от холода, Маша побрела домой и чуть нос к носу не столкнулась с пограничниками. Опять ее спас чужой забор. Маша прыгнула перекатом, упала на цветы и замерла. Она чуяла запах мокрой одежды и вина.

Смотри, печенье размокло, – громко чавкая, говорил один солдат. – Надо было в кафе остаться.

И на патруль нарваться, – ответил Кулдым-Кулдов и засмеялся, потому что получилось в рифму. – Нет уж, пойдем к Нинке, допьем вино и потанцуем.

Сержант, а за что он тебе пять сотен отвалил?

Дурак, вот и отвалил, – со смешком ответил Кулдым-Кулдов. – Говорит: «Это моя лодка с заплатой, ее украли в том году. Узнай, куда понесут».

А что, правда, его лодка?

Да какое там! Старик в том году зону топтал, и не у нас, а в Штатах.

В Америке?!

Ну! Не мог он лодку своровать. Да и на что ему чужая дырявая лодка? Старик-то непростой. Ничего больше вам не скажу, но непростой!

До этой минуты Маша еще надеялась, что вся история с настырным сержантом объяснится легко и разумно. Может, пограничникам дали новый приказ: проверять у всех разрешение находиться в погранзоне. Или Кулдым-Кулдов мечтал шпиона поймать. А Дед незагорелый, явно нездешний, – если уж проверять, то его в первую очередь.

Теперь сомнений не осталось. Кулдым-Кулдов беззаботно продал незнакомых людей – и Машу, и Деда, и Петьку! Подставил преступникам. За пятьсот рублей.

Маша зачерпнула жирной земли с грядки, слепила комок и с наслаждением запулила в брезентовую спину сержанта. Гад, гад, гад!

Она убегала дворами, где перелезая, где перепрыгивая через чужие заборы. Пограничники не гнались и не кричали. Подумаешь, по плащ-накидке грязью, ее дождем смоет.

ГЛАВА XV
ЧЕГО НИКТО НЕ ВИДЕЛ

Ураган свирепел.

Небо затянулось черными тучами, и над побережьем стемнело. Дождь хлестал косо, как из садового шланга. Белые от пены волны катились по морю со скоростью поезда. Набегая на песчаный пляж, они вздымались отвесной стеной и обрушивались. Берег взрывался, в небо летели брызги пополам с мокрым песком. Волна разбегалась далеко по пляжу, теряла силы и уползала в море, а навстречу ей уже накатывала другая.

В такой ураган можно погибнуть на самом берегу, в полосе прибоя. Море не отпустит пловца. Первая же волна собьет его с ног и поволочет сначала к желанной суше, а потом, откатываясь, – назад в море. Срывая ногти, несчастный будет цепляться за песок, а он вместе с водой уйдет сквозь пальцы. Грохоча, накатит вторая волна, обрушится, заткнет соленой оплеухой кричащий рот, потащит…

Жутко, жутко на берегу в сильный шторм. Даже смотреть жутко.

А уж что творилось у Черной Скалы! Разогнавшиеся волны с пушечным грохотом таранили остров. Брызги летели фонтанами высотой с двухэтажный дом. В трещинах камня клокотали водовороты. Прибитая течением доска от бочки разлетелась в щепки, каждую щепку разбило на щепочки, а каждую щепочку перетерло в труху. За полчаса от прочной дубовой доски ничего не осталось.

Не каждый человек поверил бы, что в этом бушующем аду есть спокойное место. А оно было. Крабы, рачки-отшельники, рыбья мелочь – весь неразумный морской народец отлично знал, как спрятаться от шторма. Надо только уйти в глубину.

На дне у острова, где ныряли Маша и Петька, разрушительная сила волн слабела. Здесь чувствовалась только утомительная, но неопасная болтанка. Вперед-назад – колыхались космы водорослей на камнях. Вперед-назад – перекатывался донный песок.

Ветер наверху крепчал, и болтанка становилась все сильнее. Вот она размыла песчаный бугорок, и оказалось, что бугорок-то не сам собой вырос на дне, а был маскировкой ската-хвостокола. Теперь его приплюснутая лысая голова торчала из песка, и скату это не нравилось. Под водой было темно – никто его не заметит. Но все равно непорядок. Скат стряхнул остатки песка с краев своего плоского, как лопух, тела и поплыл туда, где глубже и спокойнее.

Высунулся из-под камня пучеглазый бычок – посмотреть, какая погода на подводной улице. Болтанка перевернула его на бок, и бычок спрятался.

Морской народец затих, пережидая шторм. Завтра будет много еды: погибшие мальки, разбитые о камни мидии, смытые с берега кузнечики…

А болтанка так усилилась, что по дну стали перекатываться мелкие камушки.

И вдруг раздался скрип.

Звук был железным, стало быть, человеческим, а от двухвостых добра не жди. Удивительно, что скрипело не в небе, где летают железные рыбы человеков под названием «катера» и «корабли», а где-то на дне.

Скрипнуло еще раз. Бычок поглубже забился под свой камень. Вода уже давно донесла до него кислый вкус какой-то железки, но раньше бычок не обращал на нее внимания. Он привык, что человеки швыряют с небес всякую дрянь.

А СЕЙЧАС ЖЕЛЕЗКА ЗАШЕВЕЛИЛАСЬ!

Бычок не видел ее в кромешной тьме (да и при дневном свете его глазки различали только то, что под носом). И все же он чувствовал каждое движение железки. На такие случаи у рыб есть штука, которой нет у нас: не ухо, не глаз, не нос и не язык, а боковая линия. Упала ли в воду рыбачья сеть или проплывает хищный катран – боковая линия уловит колебания воды и подаст рыбешке сигнал: прячься!

Вот бычок и спрятался.

А скрип снова повторился. И снова. Теперь к пронзительному металлическому звуку прибавился шелест песка.

Вперед-назад – болтанка колыхала водоросли на камне, под которым спрятался бычок.

Скрип-ш-шур-р – повторяла странная железка. Она приближалась! Она двигалась прямо на бычка, на его родненький камушек!

Рыбьи нервишки не выдержали, и бычок удрал.

Ба-бах! Молния ударила в Черную Скалу, на мгновение осветив подводный мир. В мутной воде блеснули доспехи.

ЭТО ОЖИЛ СВЕРКАЮЩИЙ РЫЦАРЬ!

ОН ШЕЛ ПО ДНУ. ОН В САМОМ ДЕЛЕ ШЕЛ!!!

Меч в опущенной руке волочился за ним, вспахивая песок. Ноги в железных башмаках запинались о камни. Иногда рыцарь застревал, наклоняясь так низко, что любой человек при этом упал бы. А он выпрямлялся и делал следующий шаг!

Позавчерашний шторм разбил о камни его железный ящик и помял сверкающие латы. Зато рыцарь получил свободу. Он шел к берегу, прочь от Черной Скалы.

Под камнями зашевелились хвосты, клешни и усики. Морской народец кинулся врассыпную, спеша уступить дорогу самоходной железке. Рыцарь ничего не замечал. Он шел впервые с тех пор, как в битве при Павии 23 февраля 1525 года пуля из испанского мушкета убила его хозяина.

Ах, сколько могла бы рассказать эта старая железка, будь у нее хоть капля разума! О войнах и грабежах. Об удивлявшей французский двор дикарской привычке мыться, перенятой рыцарями у сарацин в Крестовых походах. О рыцарской чести, которая запрещала глазеть на мелькнувшую из-под платья щиколотку дамы и позволяла зарубить мечом крестьянскую девушку за дерзкое словцо.

Но рыцарь ничего не помнил. Последние сорок лет у него была деревянная голова с грубо намалеванными глазами и ртом. А раньше долго-долго не было никакой.

В Россию рыцарь попал в 1813 году. Один драгунский генерал привез его из Франции после победы над Наполеоном и поставил в своем особняке. Потом в этом особняке открыли муз^й. Рыцарь стоял, как и раньше. Время от времени его начищали и смазывали, чтобы блестел и не ржавел.

Деревянную голову ему приделали не для красоты, а потому что школьники бросали в пустой шлем фантики. Но разве нашего школьника остановишь какой-то деревянной головой? Фантики стали не бросать, а проталкивать пальцем в щелочку, чтобы они проваливались рыцарю в живот. А еще было интересно постучать по панцирю чем-нибудь твердым. Школьникам нравилось, что пустой рыцарь громыхает, как бочка от бензина.

Потом он развалился.

Оказалось, что в фантиках поселилось мышиное семейство и выгрызло из доспехов всю кожу. Ведь настоящие доспехи – это не железная куртка с железными колготками, как в мультиках. Они сделаны из множества пластин, соединенных кожаными ремнями. А на тех местах, которыми рыцарь сидит на лошади, железа нет вообще. Там одни штаны, чаще всего тоже кожаные, чтобы меньше протирать их о седло. Кстати, по этой причине пустые доспехи стоять не будут. Если в них нет человека, то нужны какие-нибудь палки или толстые проволоки – каркас.

Сломанного рыцаря отдали в ремонт, и он получил новые ремни, новые штаны и новый каркас из алюминиевых трубок. Каркас сделали так, чтобы у рыцаря сгибались руки и ноги и можно было поставить его в какую-нибудь живописную позу. Заодно директор музея попросил набить пустой панцирь, чтобы школьники больше не колотили в него, как в колокол. Тряпки для этого не годились: опять заведутся мыши. И рыцаря набили несъедобным пенопластом.

Тогда никто не думал, что рыцарь попадет в море и что у него теперь, как говорят подводники, плавучесть, близкая к нулевой.

Деревянная голова и пенопластовая грудь тянули рыцаря всплыть. Стальные башмаки удерживали его на дне. Оказавшись на суше без своей обычной подставки, он бы рухнул, а под водой стоял, как ванька-встанька.

Вперед-назад – качала его болтанка. Но колени доспехов сгибались только в одну сторону, как у настоящего рыцаря, который носил их когда-то. Поэтому вперед рыцарь шел, а назад упирался. Так его и тащило по дну в одну сторону – к берегу.

Разбежавшийся морской народец нашел себе новые убежища и уже не обращал внимания на рыцаря. Пускай себе бродит, лишь бы не раздавил.

Чем дальше От Черной Скалы, тем больше становилась глубина и меньше болтанка. Рыцарь шел все медленнее и наконец встал, прочно застряв ногой в расщелине подводного камня. Из-под шлема вылетел пузырек воздуха, как будто рыцарь устало вздохнул.

Нарисованные глаза тупо смотрели сквозь сетку забрала. В деревянной голове не было ни единой мысли. Рыцарь стоял, как подводный часовой, не подозревая, что вчера, попавшись на глаза Самосвалову, он выдал тайну преступников.

ГЛАВА XVI
КРУГОВАЯ ОБОРОНА

Не отвечая на расспросы Деда и Петьки, Маша заперлась в ванной. Ее бил озноб. Встала под горячий душ, докрасна растерлась мочалкой и понемногу пришла в себя.

Ну что, в конце концов, случилось? Преступники узнали ее адрес. А кто такие преступники, сколько их, преступников? Гады, которых ловит вся милиция, а милиции больше.

Надев махровый халат, она вышла к Деду и Петьке. Они пили чай на кухне. Дед тоже переоделся в купальный халат, а Петька остался в своей мокрой одежде.

– Найди ему что-нибудь сухое, а то простудится, – попросил Дед.

«Укропольский егерь» скривился:

Ага, сухое. Платьице с бантиком?

Могу дать спортивный костюм, – предложила Маша.

Знаю я твой спортивный костюм – девчачий. Дурак я, что ли, в девчачьем костюме ходить?

Нет, ты дурак ходить в мокром, – сказала Маша, но заставлять Петьку переодеться не стала. Сейчас было не до его капризов. Она обернулась к Деду: – Нас выследили. Какой-то тип заплатил сержанту, чтобы он проверил твои документы и узнал адрес.

Ты уверена? – спокойным голосом спросил Дед.

Я его видела: маленький, в широком плаще. Бежала за ним две улицы, а он пропал. И погранцов подслушала. Они вина купили.

Времена меняются, – заметил Дед. – В мои времена такой сержант уже был бы рядовым дисциплинарного батальона.

Это круто? – спросил Петька.

Да, Петр, очень круто, – печально ответил Дед. – Дисбат – это тюрьма для военных.

На этом воспоминания о старых временах кончились. Начали думать, что делать сейчас, немедленно, пока преступники не ворвались в дом.

– Мы слишком много знаем, чтобы жить спокойно, – сказал Дед. – Грабителям нужен целый день, чтобы поднять из моря свои сокровища. Тихий, ясный день, а сейчас шторм. Они кусают локти и думают о нас: что за люди ныряли у Черной Скалы? Нашли они сокровища или нет? А вдруг нашли? Вдруг в милицию сообщат?

На их месте я бы нас замочил. На всякий случай, – высказался Петька.

Если они совсем без царя в голове, то могут и убить, – рассудительно ответил Дед. (Петька понял это как намек и порозовел.) – Но тогда что получится? Вернется Машина мама…

Ее тоже, – решил Петька.

Вечером соседка заглянет: почему у Незнамовых свет не горит? – продолжал Дед.

И соседку чпокнуть, – уперся «укропольский егерь».

Потом твои родители…

И родителей! – страдая, выдавил Петька. – Хотя родители только в понедельник вернутся, они в Севастополе у дяди Вади.

Ладно, пощадим родителей, – согласился Дед. – Все равно город маленький, каждый человек на виду. Нас быстро хватятся. Заглянут в дом, найдут трупы. Понаедет милиции, а грабителям это ненужно. Нет, на их месте я бы создал тут видимость нормальной жизни. Трое сидят в подполе, а четвертый в огороде копается.

Под прицелом бандитских стволов, естественно? – с надеждой уточнил Петька. Ему хотелось кровавых и героических дел. А Дед рассуждал просто, как о картошке.

Это лишнее. Люди в подполе будут заложниками. Тебе скажут: «Иди во двор, помелькай, чтоб соседи видели. А убежишь – прикончим твою Машку».

«Укропольский егерь» повесил голову. У него пропала охота убегать под прицелом бандитских стволов.

– Интересная коллизия возникнет, когда кончится шторм, – продолжал Дед. – Грабителям пора плыть за сокровищами, а нас нельзя оставлять без присмотра. Тут нас могут или убить, или бросить в доме связанными. Все зависит от личных наклонностей преступников. Какой отсюда вывод? – Прищурясь, Дед глядел на одноклассников.

Я бы живым не сдался! – отчеканил «укропольский егерь».

А я бы позвонил в милицию. Мы славно поработали, дело практически раскрыто. Осталось установить наблюдение за Черной Скалой и взять грабителей с поличным. Нам это не под силу, так что сочтемся славой с милицией. – И Дед вытащил из кармана сотовый телефон. Было понятно, что он давно все обдумал, даже телефон положил в купальный халат, чтобы лишний раз не вставать.

Не звени, нам никто не поможет, – буркнула Маша, почему-то чувствуя себя виноватой. Она еще на острове хотела сказать Деду, что зря он рассчитывает на помощь укропольской милиции.

Это почему? – не понимал Дед. – Думаешь, они не поверят мне, как в Сочи?

Да нет, наши милиционеры поверят. Это же их начальник рыцаря в море нашел. Они сразу тебе поверят. ОБА, – добавила Маша.

Дед, и раньше не очень-то похожий на невозмутимого Штирлица, стал, как Петька: глаза на лбу, рот буквой «о»:

Как?!

Дед, это кажется, что Укрополь не маленький, потому что мы живем просторно. На нашем с мамой участке можно поставить дом квартир на сто, а мы тут вдвоем. Весь Укрополь – три тысячи человек, как большой двор в большом городе, и милиционеров у нас всего трое. Паспортистка старая – у нее внук уже. Водитель Слава – поперек себя шире. И товарищ капитан Самосвалов. Иногда присылают ему заместителей по уголовному розыску, а они сбегают. Для них работы нет.

Пока Маша говорила, Дед как чужие рассматривал свои ладони с натертыми пузырями от весел. А когда поднял глаза, лицо у него было решительное и веселое.

– Ничего страшного. Подумаешь, лейтенант мне в Сочи не поверил. В Сочи не один лейтенант!

Дед взялся за телефон. Посмотрел на экран, нахмурился, стал нажимать кнопки. Кнопки светились, телефон пищал, но ничего полезного из этих игрушечных звуков не получалось. Дед даже ни разу не поднес трубку к уху.

Нет связи. Может, радиоволны не проходят из-за грозы? – и Дед ушел в комнату звонить по городскому телефону.

Что ж, займем круговую оборону, – бодрым голосом объявил Петька. – Трое суток продержимся, пока спать не захотим.

И с этим балбесом я учусь в одном классе! – простонала Маша.

А что я такого сказал? – удивился Петька.

Да у тебя каждое слово «такое»! Чем ты обороняться будешь? Из пальца стрелять?

Я буду обороняться тяжелыми предметами, – объяснил «укропольский егерь».

Зачем тебе тяжелые предметы, у тебя башка чугунная!

Тихо! – прекратил ссору вошедший Дед. – Другой телефон тоже не работает…

Это у нас часто. Теперь не починят раньше утра, – довольным голосом сказал Петька. Было ясно, что ему не хочется отдавать милиционерам считай уже раскрытое дело. Он такой, Петька: преступников – ногой в челюсть, связать и прославиться. Господи, ну почему мальчишки не хотят взрослеть?!

Муха, где ты потеряла своего коротышку в широком плаще? – спросил Дед.

На Олюшкиной.

У тарного завода? Минут двадцать ходу. – Дед уже неплохо разбирался в укропольской географии. – А обратно ты быстро шла, нигде не задерживалась?

Бежала.

Если бы у них была машина, они бы уже приехали, – решил Дед. – А так минут пять у нас есть. Муха, дай мне ключ от гаража, а сама уходи к Пете. Оба уходите! Быстро и без разговоров. Отсюда можно как-нибудь огородами пройти на соседнюю улицу?

Даже на две, – ответила Маша.

Вот и уходите огородами. Беги переодевайся. Нет, сначала дай ключ.

Ключ у мамы, но там не заперто. Она же на машине уехала, зачем запирать пустой гараж?

Маша ушла в свою комнату переодеваться. Было нестерпимо жалко оставлять Деда одного. Но спорить с ним не хотелось. Маша заранее знала, что он скажет. То же, что в таких случаях говорят все взрослые.

Хлопнула дверь в прихожей.

«Они!» – испугалась Маша и заскакала на одной ноге, не попадая в джинсину. (Джинсы лучше подходят для смертельных схваток, чем платье.) Потом она увидела в окно, как Дед бежит под дождем, задрав на голову воротник своего новенького купального халата. Он скрылся в гараже.

Когда Маша вернулась на кухню, Петька сидел на прежнем месте. Кажется, он даже не пошевелился.

– Я никуда не уйду! – твердо сказал «укропольский егерь». – Мне офицерская честь не позволит оставить Николай Георгича одного!

Маша на себе почувствовала, что означает выражение «опустились руки». Они упали и повисли плетьми… На уговоры Петька не поддается. Чем больше уговариваешь, тем он упрямее. Перевоспитать его за пять минут невозможно. Все равно останется и будет мешать. С ним даже в пейнтбол играть невозможно, потому что Петька любит выскакивать не вовремя и орать: «За мной!» А потом нудно выясняет, кто на самом деле был командиром, и всегда оказывается, что не он.

Значит, Деда ты не можешь оставить одного, а меня можешь? – спросила Маша.

А что тебе сделается? Дам тебе ключ, пойдешь к нам, телик посмотришь. Родаков дома нет, Витьки тоже. Хозяйничай сколько влезет. Можешь даже посуду помыть, – с надеждой закончил Петька.

А если меня по дороге схватят?

– Не схватят, – заверил Петька. – Ты бегаешь быстро.

Он прятал глаза – чувствовал, что не прав. Но это еще не значило, что Петька даст себя переубедить. И Маша пустила в ход свое последнее средство:

– А говорил, что любишь…

Я не говорил, а только собирался, – честно ответил Петька.

Мне некогда тебя уговаривать, – сказала Маша. – Если любишь, пойдешь со мной. А если не любишь, уматывай из моего дома!

Ну и пожалуйста! – вспыхнул Петька. Шагнул к двери и остановился. – Ага, Незнамова, нарочно меня покупаешь! Не пойду я никуда, и все!

Вошел Дед. В руках у него была канистра с бензином и садовый опрыскиватель.

Вы еще здесь? – удивился он.

Уходим уже, – Маша зло посмотрела на Петьку. – Дед, ты хоть скажи, что делать. Если прятаться, нас ведь все равно найдут. По лодке найдут. Спросят, чья лодка с заплатой, и кто-нибудь вспомнит, как Петька протаранил Самосвала и свою лодку продырявил.

Чудаки вы, ребята. – Дед оглядел Машу и насупившегося Петьку. – Вы что же думаете? Заявятся сюда грабители, прихлопнут старичка и пойдут прочесывать город и расстреливать подростков?

Маша не ответила. С расстрелом подростков Дед перегнул, а в остальном она примерно так и думала.

– Я хочу добраться до Сочи, а там уж найду, кому все рассказать, – объяснил Дед. – Можно было бы прямо сейчас пойти к Евгению Евгеньевичу, он бы меня отвез на своей машине. Только надо, чтобы в ближайшие часы никого не было в этом доме. Пускай приходят грабители, пускай устраивают обыск или засаду. Раз никого нет, то никому ничего плохого они не сделают.

Ты за маму боишься, – догадалась Маша.

Совершенно верно! Ей уже пора вернуться. Дождусь маму, и вместе поедем в Сочи на ее машине.

А это зачем? – недоверчиво спросил Петька, показывая на принесенный Дедом садовый опрыскиватель.

Тараканов морить.

Тараканов бензином не травят. Вы огнемет хотите сделать!

А зачем спрашивать, если все знаешь?! – огрызнулся Дед и продолжал уговаривающим голосом, как будто хотел напичкать Петьку манной кашей: – Огнемет – на самый крайний случай. Не для славных битв, молодой человек, а чтобы привлечь внимание соседей. Если во всех домах народ прилипнет к окнам, то у преступников поубавится прыти. Не полезут они при свидетелях. Сирена воздушной тревоги была бы еще лучше, но ее нет, поэтому я хочу сделать огнемет. А ты у меня время отнимаешь. Ступай.

Я останусь, – без прежней уверенности объявил Петька. – Мало ли, боеприпасы поднести, и вообще.