Текст книги "Муха и сверкающий рыцарь (Муха – внучка резидента) "

Автор книги: Евгений Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава VII
КАРТА САМОСВАЛОВА

Все спасенные собрались в моторке. Две другие пришвартовались к ней одна с правого, другая с левого борта. Никто не спешил начинать подъем затонувшей подводной лодки. Ждали, что еще расскажет Самосвалов.

– Устройство моего глубоководного аппарата многим знакомо, – издалека начал он. – Мотор бензиновый, от «Москвича». Под водой он, ясное дело, не работает. Но у меня труба – два метра. На этой глубине я плыву себе и осматриваю в иллюминаторы живописные подробности донного пейзажа. А мотор «дышит» через трубу, крутит винт и заодно накачивает в баллоны сжатый воздух. Допустим, я решил нырнуть поглубже. На такой случай в трубе у меня вентиль…

Самосвалов еще долго объяснял устройство своего глубоководного аппарата, и так известное всему Укрополю. Подводная лодка строилась два года, и все это время он повторял одно и то же. Про «живописные подробности донного пейзажа» знали наизусть маленькие дети. Поэтому сейчас начальника милиции слушали только из уважения. Все ждали другого рассказа, главного. И Самосвалов приступил к главному:

– Плыву я на вышеупомянутой глубине в два метра.

Вода чистая, видимость отличная. И вдруг – батюшки!

Что-то блестит на дне! Перекрываю вентиль, ныряю… РЫЦАРЬ! Стоит, как статуя, по колено в дно ушел. Латы сверкают, и меч в руке!

Начальник укропольской милиции замолчал, оглядывая слушателей. Укрополыды сидели с разинутыми ртами. Только у Деда и у школьного историка Евгения Евгеньича были недоверчивые лица.

А потом? – мечтательно втянув слюни, спросил Динамит.

А потом стало нечем дышать, и я вынырнул, – огорченно вздохнул Самосвалов. – Это рассказывается быстро, а на самом деле я маневрировал минут двадцать. У меня же в лодке только две скорости: «полный вперед» и «полный назад». Вот я и летал вокруг этого рыцаря: то не доплыву до него, то проскочу дальше, чем надо. Я так полагаю, он с «Принца» выпал во время кораблекрушения, – добавил Самосвалов. – Не рыцарь, конечно, а одни пустые латы.

Рыцарская конница утратила свою роль, когда появилось огнестрельное оружие, – сухо заметил историк, но его не слушали.

А где это было-то, Васильич? – с загоревшимися глазами спросил Попов. – Ты место запомнил?

Запомнил, да не скажу. Из газет узнаете. Поеду в Сочи, привезу сюда ученых академиков… У меня и карта имеется! – солидно произнес начальник укропольской милиции и похлопал себя по карману насквозь мокрой куртки.

Его лицо стало вытягиваться. Осторожно запустив в карман два пальца, он вытащил серый слипшийся комок.

– Пропала карта. Ну, ничего, я академикам и на словах все объясню. Главное-то доказательство у меня вот!

И Самосвалов с гордым видом вытащил из-за пазухи дешевенький ярко-желтый фотоаппарат для подводной съемки.

Слипшуюся в ком карту он бросил на дно лодки.

А Маша подобрала. На всякий случай.

Потерпевших кораблекрушение развез по домам в своей «Ладе» Евгений Евгеньич. Дед представился ему просто: «Николай Герргиевич, Машин дедушка» – и не сказал, что он разведчик и полковник. Но учитель и так держался с ним очень уважительно. Приглашал в гости, и Дед пообещал зайти.

Петька и Динамит всю дорогу болтали о рыцаре. Причем Петька сам не заметил, как назвал его латы не просто блестящими, а серебряными. А Динамит сразу же приплел к ним золотую корону. Когда они вышли из машины, учитель с Дедом переглянулись и одновременно развели руками.

– Отсутствие событий рождает сплетни, – сказал Евгений Евгеньич, как бы извиняясь за Самосвала и заодно – за весь Укрополь.

Они не верили! Машу это ужасно расстроило. Ведь если бы рыцарь в сверкающих латах оказался всамделишным, он мог перевернуть всю укропольскую жизнь!

Мама прославилась бы. Она в Укрополе единственная журналистка и, конечно, успела бы первой написать об историческом открытии начальника милиции. Это была бы сенсация! Центральные газеты заказывали бы маме интервью со знаменитым Самосваловым и его фотокарточки на фоне подводной лодки.

Остальные укропольцы тоже не остались бы в обиде. Понаехала бы в город куча народа: ученые, водолазы, журналисты и просто любопытные. Есть-пить им надо? Ночевать где-то надо? Вот и пошла бы торговля. Укропольцы сдавали бы приезжим комнаты, кормили бы их и катали по морю на лодках. Подзаработали бы, а то жизнь в Укрополе бедноватая. Потом, глядишь, и уровень преступности поднялся бы, и у частного сыщика Марии Незнамовой появилась бы работа.

А все потому, что рыцарю Самосвалова неоткуда взяться на дне моря, кроме как с затонувшего корабля. Не мог же он в латах заплыть далеко в море. ТАК ПОЧЕМУ БЫ ЭТОМУ КОРАБЛЮ НЕ ОКАЗАТЬСЯ «ПРИНЦЕМ»?! Если Самосвалов прав, то под слоем ила рядом с рыцарем лежат обломки корабля и золотые монеты. А это интересно всем: и обычным людям, и ученым, и жуликам.

Дед на непослушных ногах доковылял до маминой комнаты, и оттуда долго не доносилось ни звука. Маша успела переодеться, поставить чайник и накрыть стол. Беспокоить Деда не хотелось – вдруг он заснул? Она села пить чай, но тут Дед ее позвал.

Он лежал на диване, одетый в мамин купальный халат. Белый костюм вместе с потрясшим Самосвалова галстуком висел для просушки на распахнутых оконных рамах (мужчина, что с него взять?).

Ничего, что я халат надел? У меня чемодан потеряли в аэропорту. Говорят, отправили в Киев. Почему-то в Киев всегда отправляют новые чемоданы.

Ничего, – сказала Маша. – Как ты, Дед?

Счастлив, – коротко ответил он. – Посиди со мной.

Маша присела к нему в ноги.

Дед, а почему вы с Евгень Евгеньичем не верите Самосвалу?

Он же объяснил: ко времени Крымской войны рыцарей давно уже не было, – ответил Дед.

Ни одного?

Ни одного. Пуля пробивает рыцарские доспехи. Сделать их потолще было нельзя – и так один только панцирь со шлемом весил килограммов тридцать. Поэтому, когда появились ружья, рыцарской конницы не стало.

Ну и что? Пускай рыцарей не стало, а латы до сих пор кое-где сохранились, – нашлась Маша. – Капитан или офицер с «Принца» могли стащить эти латы из какого-нибудь барского особняка. Они же оккупанты были вроде фашистов и грабили, что могли.

Ни одна железка не пролежит в море целенькой сто пятьдесят лет. рели она не проржавеет насквозь, то ракушками обрастет.

Дед был прав, но Маше не хотелось так легко расставаться со своей мечтой.

А может, латы серебряные? – упрямо буркнула она.

Серебро темнеет от старости. Да и на латы оно не годится – мягкое.

Это были выходные латы, – уперлась Маша. – Позолоченные. Золото же не темнеет!

Дед улыбался.

Ничего смешного! Самосвал, конечно, рыболов и приврать любит. Но совсем без причины он бы не стал врать!

Может, он и не врал, – согласился Дед, – а просто ошибся. Муха, в этих местах прошла тьма войн и революций. Сбрасывали старые памятники, спасали от противника ценные вещи… Скорее всего Самосвалов нашел памятник или статую. А уж как она попала в море, я и гадать не хочу. Может, эту статую нарочно утопили, чтобы спрятать. Может, везли в какой-нибудь шаланде, и она перевернулась.

Что-то я не видела статуй в рыцарских латах, – засомневалась Маша.

А латы Самосвалов мог и придумать. Он же сам говорил, что на его подводной лодке трудно зависнуть на одном месте. Носился туда-сюда: то полный вперед, то полный назад. Вот ему и померещилось то, чего не было.

Надо проверить, – сказала Маша. – Статуя – это, конечно, не «Принц», но кое-что. А вдруг она ценная? Маме будет о чем написать.

Проверим, – согласился Дед. – Ты же припрятала самосваловскую карту?

Маша опустила глаза:

– Ну, припрятала. Дед, он сам ее выбросил. Я ничего плохого не хотела, только посмотреть. А она слиплась. Начинаешь разворачивать – рвется.

– Неси карту, таз с водой и сито, – приказал Дед.

Маша разинула рот. Вода-то зачем?! Что ли, карта недостаточно мокрая?

Начинались разведчицкие секреты.

И пошло дело. Усталый Дед лежал на диване, а Маша порхала вокруг:

– Этот таз годится? А сколько воды наливать? А сито куда?

В конце концов установка для прочтения размокшей карты была собрана: табуретка, на ней таз, в тазу вода, в воде сито, в сите бумажный комок. Он был с округлыми краями, как обмылок, потому что завалялся в кармане сначала у Самосвалова, потом у Маши. Но в воде комок немного набух, распрямился, и стало видно, что это сложенный в несколько раз бумажный лист с обмятыми углами.

Дед взял столовый ножик и вилку и начал разворачивать бумажку в воде. Она часто рвалась, но Деда это не смущало. Он отгонял вилкой в сторону тонкие размокшие лоскутки, следя, чтобы они не комкались, а ровно ложились на сетку в дне сита.

– Дед, а ты какой разведчик был? – спросила Маша. – Который сидит на дереве и танки в бинокль считает или вроде Штирлица?

Ни то ни другое. Я занимался в основном промышленным шпионажем.

Ага, – с умным видом кивнула Маша, хотя впервые слышала о промышленном шпионаже. Но ей не хотелось показать себя дурочкой.

Дед заглянул ей в лицо и снова нагнулся над ситом с размокшей бумажкой.

– К примеру, одна страна делает новый истребитель-бомбардировщик, – начал он, орудуя ножом и вилкой. – Для него придумывают новые двигатели, новое оружие, новые легкие сплавы и даже особую краску. Тратят миллиарды долларов, пробуют, ошибаются и начинают сначала. И вот чудо-самолет готов. Вражеские зенитчики глазом не успеют моргнуть, как он вынырнет из-за горизонта и выпустит по ним ракету. Военные счастливы. Теперь авиация их страны будет самой сильной в мире!..

Гоняя вилкой в воде лоскутки бумаги, Дед складывал их один к другому на дне сита. Получалась не карта, а напечатанные слова:

«…лагодаря сравнительно небольшим размерам Ч.м. и его замкнутости климат во многом обусловлен влиянием окружающих пространств суши. Его континентальность проявляется в зна…»

Это учебник или энциклопедия, – заметил Дед. – Представляю, какая здесь карта!

Ты про самолет недорассказал, – напомнила Маша.

А что самолет? На него в России есть зенитная ракета. Она с ним разделается, как повар с картошкой. А все потому, что, когда самолет еще строился, наши конструкторы узнали его технические секреты. У них было время сделать против него ракету. Вот этим и занимались я и мои товарищи: добывали секреты и передавали в Москву.

Поддев ножом пласт бумаги, Дед перевернул его в воде, как страничку книжки. Действительно, на развороте оказалась карта с кусочком побережья от Новороссийска до Сочи. Ни Укрополь, ни остров Черная Скала не были обозначены на ней из-за своей малости. Самосвалов нарисовал их сам и поставил рядом с островом жирный крест.

Дед вытащил сито из таза. Вода стекла, карта и обрывки текста остались на сетке.

Высушить и выбросить, – заключил Дед. – Где только ваш Самосвал на милиционера учился? В кулинарном техникуме?

А что? – спросила Маша, хотя уже все поняла.

А то, что крестик тут занимает два квадратных километра, если не больше. По этой карте ничего не найдешь. А Самосвал ее ученым собрался показывать. Стыдно!

Ты дураком-то его не считай, – вступилась за милиционера Маша. – Какая была карта, на такой он и поставил крестик. А на море он сразу найдет нужное место. Ведь он здесь всю жизнь прожил и всю жизнь ловит рыбу.

При чем тут рыба? – не понял Дед.

Так она сейчас ловится на глубине, а через час уйдет на подводную гряду. На дне ведь, как на суше: и ямы, и горы. Самосвал все под водой знает, как будто пешком обошел.

Ну и молодец, что знает, – вздохнул Дед. – Только нам его карта не поможет. Без Самосвалова никто не найдет этого рыцаря.

А как ты собирался его искать? – спросила Маша. – У нас все равно нет подводной лодки.

Взяли бы напрокат акваланг.

Маша смолчала. Дед посмотрел на нее и догадался по глазам:

Я что-нибудь не то сказал?

Дед, у нас на весь город ни одного акваланга.

На нет и суда нет, – быстро отказался от своей затеи Дед.

Маша заметила, что он прячет глаза. Совсем как Петька, когда задумывает свою очередную шуточку.

ГЛАВА VIII
А БЫЛ ЛИ ДЕДУШКА?

Пришел Петька. Рабочие с тарного спасли его лодку и отнесли в сарай. Надо было ее починить, пока не вернулся Петькин папа. Заделать пробоину в пластиковой лодке нетрудно: ее просто заклеивают стеклотканью. Но Петьке нужна была вторая пара рук, чтобы ровно наложить заплату.

Дед смотрел телевизор. Повторяли новости с огородником Триантафилиди.

– Не скучай, скоро маму покажут, – сказала Деду Маша, помыла ему персиков и ушла с Петькой.

День еще не кончился, а в Укрополе уже случилось больше интересного, чем за весь год. Из-за этого Маша почти забыла, что Дед говорил про Петьку: «Он в тебя влюблен!» А сейчас вспомнила, потому что Петька вдруг стал мямлить и розоветь безо всякой причины.

Ма-аш, – тянул он овечьим голосом и норовил зять ее под руку.

Что? – Маша отходила на шаг.

– Да так… А я знаю про этого Триантафилиди. Он в Макарихин дом вселяется. По просьбе укропольского правительства.

– У нас мэрия, а не правительство.

Маш, да какая разница! Главное, теперь помидоров наедимся! – Петька глядел в сторону, а его рука кралась о воздуху, норовя сунуться Маше под локоть.

А то ты помидоров не ел! – отвечала Маша, приглядывая за рукой.

Петька замечал ее взгляд и прятал руку за спину.

– Таких, как у Триантафилиди, никто не ел, – шептал он, опустив глаза, как будто выдавал какую-то личнуютайну. – А он обещал весь Укрополь засадить гигантскими помидорами. Только ему нужен большой участок для опытов.

Разговор тут неважен, девочки, вы же понимаете. Петька мог бы говорить хоть о жизни на Марсе. Главное – как он при этом краснел, потел и блеял. Прав был Дед: бесшабашный «укропольский егерь» влюбился.

Можно, – указала Маша и загадала: если Петька возьмет ее под руку, то, так и быть, пускай подержится. А если опять будет мямлить…

– Что можно? – спросил Петька.

– Уже ничего, – отрезала она. – Не обижайся, но ты еще маленький.

– Я знаю, девочки нахалов любят! – вспыхнул Петька.

– Девушки любят уверенных. Сейчас ты стесняешься взять меня под руку. Потом застесняешься: вдруг старухи увидят, как ты взял меня под руку. А если нас дразнить начнут? Ведь ты бросишь меня!

Не брошу, – буркнул Петька, но под руку ее так и не взял. Видно, чувствовал, что Маша права: маленький он еще. Макропод.

Они чинили лодку, и Петька опять называл ее не Машей, а Незнамовой и даже Незнайкой, как в школе, да еще и покрикивал. Было обидно. Если мужчины забывают про свою любовь из-за всяких пустяков, то, может, любви вообще нет? Или это Петька такой? Должны же быть другие мальчишки, которые любят навсегда, а не до ремонта лодки или футбола по телеку!

А еще Маша думала об отце – правду ли сказал о нем Дед? Или «дипломант и разведчик» – такая же выдумка для маленьких, как мамин врач»?

Между делом она рассказала Петьке, как Дед добывал технические секрете и сидел в американской тюрьме с телевизором. И поняла, что дедушка-разведчик вознес ее в глазах «укропольского егеря» на космическую высоту.

Петька сразу же перешел от «Незнамовой» к «Маше», замямлил, заблеял и даже нацелился чмокнуть ее в щеку. Маша увернулась, и он ткнулся губами ей в ухо.

– Тренируйся на кошках, – посоветовала она и ушла.

Вечер был по-южному темный. Маша бежала по притихшему засыпающему городу, потому что терпения совсем не осталось. Дед обещал рассказать об отце, когда приедет мама, а ей уже давно пора приехать.

Мамин «уазик» стоял во дворе, и окно в ее комнате светилось. Маша взлетела на крыльцо и еще в прихожей закричала:

Дед, без меня ничего не рассказывай! Из комнаты выглянула мама:

Какой дед? Маша, чей у нас чемодан стоит?

Ага, Дед куда-то ушел, и мама его не видела. Значит, Маша не пропустила первый, самый важный разговор об отце. Вот и хорошо. А то знаем мы взрослых: все интересное обговорят между собой, а тебе выдадут сказочку про манную кашу.

– Мама, к нам дедушка приехал из тюрьмы и сказал, что папа был разведчиком, а ты говорила, что врачом, – затараторила Маша.

Мама побледнела:

Из тюрьмы?! Какой дедушка, кого ты в дом привела?!

Ма, ты не поняла…

Не дослушав, мама скрылась за дверью, и там что-то громыхнуло.

Когда Маша вошла в комнату, на полу валялся раскрытый чемоданчик Деда – видно, мама об него споткнулась. Он был набит газетами. Одними газетами и больше ничем.

Мама рылась в шкатулке с документами и счетами за электричество. Достала белый конверт, улыбнулась – цел! – и поджала губы. Конверт был совсем тощий. Мама заглянула в него и, не веря себе, пошарила в конверте пальцами. На пол порхнул маленький листок из записной книжки.

– Кого ты в дом привела?! – повторила мама.

Маша почувствовала, что у нее трясутся губы. Разведчик он! «Хвалебная песнь дедушке Коле»! Всех обманул, всех!

Упавший к ее ногам листок был исписан мелким ровным почерком. Маша нагнулась и подняла:

«Маргаритка! Очень жаль, что ты нашла эту записку. Я рассчитывал вернуться завтра и потихоньку положить, деньги на место. Досадно в самом начале нашего знакомства „создавать столь щекотливую ситуацию. Но дожидаться тебя не было времени, и внучка ушла, я не мог ее предупредить. Срочное дело требует выехать в Сочи. Придется взять такси, а мои деньги на кредитной карточке. Вернусь – все объясню.

С тысячей извинений Николай Алентъев».

Записка ничего не объясняла. Такую мог и жулик написать: мол, ждите, вернусь. А когда сообразите, что я не собираюсь возвращаться, меня и след простынет.

Много там денег было? – спросила Маша.

Если в Сочи на такси ездить, то немного, а мы с тобой прожили бы полмесяца.

А почему он Алентьев?

Потому что я тоже была Алентьева, по мужу, пока мне фамилию не поменяли.

Зачем?

Да погоди ты спрашивать! – Мама смотрела на чемоданчик.

Дрянь чемоданишко был у американского дедушки: из какого-то потертого картона, оклеенный изнутри бумагой в цветочек. Такие чемоданчики валяются в кладовках, набитые старыми вещами, которые жалко выбросить.

Как он к тебе подошел, что сказал?

Крикнул в окошко: «Незнамова!» – я и впустила его. Он и по имени меня знал.

У меня шарики за ролики заходят, – призналась мама. – Только пять человек из разведки знали, что я живу в Укрополе под новой фамилией. А с другой стороны – мелкая кража денег из шкатулки. Воры таких секретов не знают, а разведчики так не поступают.

Мам, ну ты скажешь или нет, зачем тебе фамилию поменяли? – Маша начала обижаться. – Какие секреты, когда мне уже тринадцать лет?!

Сейчас.

Мама докапывалась до дна шкатулки. Там хранились е драгоценности: золотая цепочка со сломанной застежкой и обручальное кольцо. Были еще сережки и перстень с ианитами, но их мама носила не снимая.

Золото на месте! – объявила она и с довольным видом уселась на диван. – Похоже, этот человек на самом деле твой дед. Ну, занял деньжат по-родственному, ничего особенного…

МАМА!!!

Ладно, расскажу, – сдалась мама. – Только я сама знаю очень мало.

ИСТОРИЯ СЕМЬИ АЛЕНТЬЕВЫХ, КАК ЕЕ РАССКАЗАЛА МАМА

– Мы с твоим папой учились в Институте международных отношений. Он очень красиво за мной ухаживал. Дарил розы – по одной, потому что студенты живут небогато, зато почти каждый день, и этот день был как праздник. На пятом курсе мы поженились. Тогда Сережа и рассказал мне, что его отец Николай Георгиевич – военный разведчик. Где он, чем занимается – не знали ни я, ни Сережа. Разведчики даже самым близким людям рассказывают не все, что хочется, потому что их тайны могут стоить жизни.

А я знаю, Дед жил в Америке и занимался промышленным шпионажем, – вставила Маша. – Потом его поймали и посадили в тюрьму на всю жизнь.

Да, так и было, – кивнула мама и продолжала:

Сереже рассказали, что Николай Георгиевич в тюрьме. Наши хотели обменять его на задержанного в Москве американского шпиона. Американцы то соглашались, то почему-то затягивали переговоры. Мы в то время уже окончили институт и работали в Швеции. Сережа – пресс-секретарем нашего посольства, ая– его помощницей. Попросту говоря, мы помогали иностранным журналистам ничего не перепутать. К примеру, сегодня рассылаем во все газеты заявление посла против атомного оружия. А завтра отвечаем. на вопросы журнальчика для собаководов: «Есть ли у вашего посла собака? Сколько ей лет? Какой она породы?»

У Сережи была еще другая, тайная работа, но я о ней только догадывалась.

Однажды он пришел мрачный. В кафе к нему за столик подсели какие-то американцы и показали фотокарточки: Николай Георгиевич на пляже, Николай Георгиевич в роскошном особняке… А Николай Георгиевич в это время должен был в тюрьме сидеть!

Эти американцы сказали Сереже, что его отец перешел на их сторону и выдал своих агентов. За это, мол, его выпустили на свободу и подарили особняк. А теперь Николай Георгиевич ждет, что мы переедем к нему.

В те годы мы с американцами были вероятными противниками, как говорят военные. Они боялись, что мы начнем войну; мы боялись, что они начнут. Если бы Сережа согласился перебежать к американцам, наши могли расстрелять его за предательство. Ведь он был разведчиком и знал много тайн.

Сережа рассказал своему начальству о встрече в кафе.

Его успокоили: «Никого ваш отец не выдал. Служите дальше. А вот вашей жене лучше бы уехать в Москву. Раз американцы хотели вас завербовать, они могут и ей подстроить какую-нибудь гадость».

К несчастью, так и случилось. Даже в Москве меня не оставили в покое. То пришлют открытку из Америки, как будто от Николая Георгиевича: «Маргаритка, жду вас к себе, скучаю»'То позвонит незнакомый человек: «У меня для вас посылка от мужа. Только, извините, я в Москве проездом и к вам заскочить не успею. Возьмите ее сами в камере хранения». Я еду за посылкой. А там деньги! Много, Сережа столько за год не зарабатывал. Слава богу, я сообразила отвезти деньги в нашу разведку. А то бы американцы подцепили Сережу на крючок. Сказали бы: «Ваша жена взяла у нас деньги. Если об этом узнают, никто не поверит, что она не наш агент».

А я готовилась родить тебя. Нервничала, конечно. Мне дали охрану, велели не подходить к телефону. Но сколько можно жить, всего боясь? Вот меня и спрятали в Укрополе. Тогда все думали, что это ненадолго.

На Сережу в Швеции тоже сильно давили. Стоило ему выйти за ворота посольства, как за ним начиналась слежка. Наши опасались, что американцы его похитят или выкинут еще какую-нибудь штуку. Вот и перевели Сережу служить в Анголу. Там он погиб, но мне об этом не говорили, пока я не родила тебя.

Мама замолчала, отвернувшись к окну. Кажется, она плакала.

А почему ты осталась в Укрополе? – спросила Маша.

Я боялась за тебя. Разведчики мне объяснили, что вся эта история – из-за Николая Георгиевича. Он же не выдал своих агентов, вот американцы и решили подойти к нему через сына. Сказали Сереже, что Николай Георгиевич на их стороне. По их расчетам Сережа должен был перебежать к ним, и тогда они стали бы уламывать Николая Георгиевича.

Ага, – поняла Маша, – это как мы с девочками договорились не ходить к Петьке на день рождения, а он позвонил мне и говорит: «Наташка придет», позвонил Наташке и говорит: «Незнамова придет». Мы и пришли, хотя не собирались.

Да, только эту игру затеял не Петька, а разведка самой могущественной страны мира. – Отражение маминого лица в темном окне кривилось. – И вот я представила Америку: ее армию, военные заводы, миллиарды долларов, разведку и контрразведку. И против этой силищи – упрямый старик в тюремной камере, русский разведчик. Его агенты остались на свободе, они день за днем добывают важные секреты. Старик скорее умрет, чем выдаст своих. Но у него есть внучка – последняя из Алентьевых, память о сыне. Что такое жизнь какой-то девчонки по сравнению с военными тайнами? Тебя могли отнять у меня, украсть, увезти, чтобы угрожать Николаю Георгиевичу!

– И ты решила остаться в Укрополе, – вздохнула Маша.

Хотелось убежать и поплакать. Было жалко и маму, и Деда, и отца. Себя тоже было жалко. Ну почему, почему мама не сказала ей правду?! Маша бы не проболталась! Она бы просто знала, что ее отец – герой, а не выдуманный врач, жалкий обманщик. Наверное, тогда и жизнь у нее была бы другая. Меньше бы дралась с мальчишками – это уж точно.

Мам, но потом ты могла бы вернуться в Швецию или хотя бы в Москву! – сказала она. – Ведь у нас давно дружба с американцами. Никто бы меня не украл.

Дружба дружбой, а разведка была, есть и будет. Не так давно в Москве судили американца, который пытался купить чертежи нашей секретной торпеды «Шквал». Это не значит, что Америка хочет с нами воевать. Просто весь мир ворует друг у друга технические секреты. Иногда это нужно для военной победы, а чаще – чтобы деньги сэкономить… Неудачный заголовок: «Последний герой», – невпопад закончила мама. Она листала газету из дедова чемоданчика, по-журналистски выискивая то, чего не замечают обычные читатели: какие там заголовки и шрифты, как расположены фотокарточки. – Было кино «Последний герой», была книжка «Последний герой»… Дочь, да это про Николая Георгиевича!

И мама издали показала сложенную пополам газету. С удивительно четкой большой фотографии смотрел совсем незнакомый Маше человек!