Текст книги "Муха и сверкающий рыцарь (Муха – внучка резидента) "

Автор книги: Евгений Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА XII
НА БУКСИРЕ ЗА ЛОДКОЙ

Августовский полдень в Укрополе – не просто жаркое, а самое жаркое время. Раскаленная солнцем земля трескается, как скорлупа раздавленного яйца. Воздух над ней дрожит от жара. Пыль на тропинке обжигает босые ноги.

В это время Укрополь замирает. Над тарным заводом смолкает грохот деревянных молотков, которыми набивают обручи на бочки. Исчезают со скамеек любопытные бабки. На что уж курортники дорожат последними днями отпуска – но и курортники уходят с пляжа, забыв, что хотели накупаться и назагораться на год вперед. Нет, нет! В полдень лучше всего лежать дома под мокрой простыней, и чтобы на тебя дул вентилятор, а рядом стояла запотевшая банка кваса.

Но именно ближе к полудню от берега отчалила пластиковая лодка со свежей заплатой на днище. Маленькая поисковая экспедиция взяла курс на Черную Скалу.

На взгляд сухопутного человека задача Маши, Деда и Петьки выглядела просто. Есть карта с крестиком – мечта кладоискателя. Координаты острова не нужны. Вон он, остров, торчит из воды двумя черными горбами, как морское чудище. Крестик на карте – справа от острова, чуть мористее, то есть дальше от берега. Кажется, подплыви туда, где крестик, посмотри за борт лодки – и вот он, подводный рыцарь в сверкающих латах.

Трудность здесь одна-единственная. Называется Черное море. В самую ясную погоду прозрачность воды в нем – не больше десяти метров. Значит, если море у Черной Скалы глубже, ты не увидишь дна. Придется нырять.

Допустим, нырнули мы до самого дна. Толща воды над нами – с трехэтажный дом. От нее ломит уши и сдавливает грудь. Стук сердца отдается в висках. Нам уже нечем дышать и попросту страшно. На такой глубине особо не поплаваешь. Скорее оглядеться и – вверх, к тусклому зеленоватому солнцу.

Сколько мы успели увидеть? Живописные подробности донного пейзажа на десять метров во все стороны – и ни на метр больше. Площадь круга мы в школе учили: пи эр квадрат.

3,14 х 10 х 10 = 314 квадратных метров.

А сколько нам нужно увидеть? Карта Самосвалова маленькая, а крестик на ней нарисован размашисто. Одна кривая лапка чуть не доезжает до Новороссийска, а самый центр, как прикинул Дед, занимает два квадратных километра.

2 х 1000 х 1000 = 2 000 000 квадратных метров.

2 000 000:314 = 6369

Нырнешь 6369 раз и можешь считать, что осмотрел все морское дно под крестиком на карте.

Так, а сколько на это уйдет времени? Секунд сорок мы пробыли под водой, минуты полторы нужно, чтобы отдышаться. Возьмем для ровного счета две минуты на каждый нырок.

6369 х 2 = 12738 минут. Это 212 часов или почти девять суток, если нырять непрерывно.

Втроем, пожалуй, можно нырять непрерывно, если меняться. Только ночью и в сумерках не поныряешь. Пасмурный день нам тоже не годится. Нужно выбирать самое светлое время самых солнечных дней. Значит, девять суток превращаются в месяц, а то и в два – смотря какая будет погода.

Думаете, это все? Нетушки!

Нырять нужно ходом малярной кисти: туда и обратно, как будто замазываешь краской весь квадрат поиска на карте. Два раза нырнул в одном и том же месте – потерянная работа. Пропустил кусочек дна – еще хуже: вдруг рыцарь был именно там? А под водой – течения. Ныряльщика сносит непонятно куда. Лодку тоже сносит – и течением, и волнами, и ветром.

Как тут не ошибиться?

Аквалангисты в таких случаях разбивают весь район поиска на квадраты и отмечают их поплавками. Бросают за борт какой-нибудь камень, а привязанный к нему поплавок делает, что ему положено – плавает. Чем их больше, тем лучше. Аквалангист видит уходящие ввысь натянутые шнуры и плывет от одного к другому, как по тетрадным клеточкам.

У Маши, Деда и Петьки не было ни аквалангов, ни сотен поплавков, ни километров заметного в воде белого шнура. Только ласты и маски с трубками, катушка лески и обломки упаковочного пенопласта – их притащил со свалки Петька. Из пенопласта нарезали поплавков размером с книжку.

Слезы, а не снаряжение.

Дед по этому поводу сказал, что дорогу осилит идущий. Маша – что под лежачий камень вода не течет. А Петька не вспомнил подходящей пословицы и просто сказал:

– Фигня!

Обливаясь потом, они доплыли до острова. Дед на руле, Маша с Петькой на веслах. Поколдовав над самосваловской картой, Дед направил лодку в нужное место и выбросил за борт булыжник с привязанным поплавком.

Настал самый важный момент. Из-за него экспедиция приплыла к Черной Скале в полдень, когда каждый порядочный укрополец сидит дома. В полдень солнце самое злое. Зато стоит высоко. Солнечные лучи сверху вниз пронзают водную толщу, а не скользят по поверхности.

Сейчас, сейчас выяснится главное: какая глубина рядом с Черной Скалой и видно ли дно. Если не видно, то работа может затянуться до осени.

Все смотрели за борт. В спокойной воде отражалось голубое небо с редкими облачками, лодка и три свесившиеся темные головы. Конечно, так ничего не увидишь. Нужно смотреть в маску, тогда отражение не будет мешать.

Маша ополоснула в воде ласты, чтобы легче надевались. Сунула ноги в резиновые галоши, подтянула задники.

– Ну и тормоз же ты, Незнамова! Не томи! – простонал Петька. Они еще на берегу разыграли, кому нырять первым, и Маша выиграла. С тех пор Петька страдал.

Не обращая на него внимания, Маша плюнула в маску и размазала. Если в маску поплевать, она не запотеет.

С богом! – сказал Дед. – Не волнуйся, Муха.

Я и не волнуюсь. – Маша надела маску, закусила зубами горячий, пахнущий резиной загубник трубки и спиной вперед вывалилась за борт.

Сначала она не увидела ничего, кроме сине-зеленого марева. Хотелось плакать от разочарования. Значит, придется все дно у острова прочесывать нырками. Это совсем не то, что плыть за лодкой, глядя на дно в стекло маски и дыша через трубку.

Глаза стали привыкать к полумраку, и она заметила под собой что-то темное. Уже неплохо! Глубоко вдохнув через трубку, Маша сложилась пополам, выбросила ноги вверх и ушла в глубину. – Темное пятно на дне пошевеливалось. Еще немного, и она различила обросший водорослями камень. Сильное подводное течение трепало водоросли и гнало муть по дну.

Маша вынырнула, продула трубку, пустив китовый фонтан, и задышала.

– Ну как? Глухо? – тревожным голосом спросил Петька из лодки.

Она показала сложенные колечком пальцы – международный знак ныряльщиков: «Все в порядке». Камень был не больше среднего арбуза, и то Маша заметила его с поверхности воды. Значит, рыцаря на дне она тем более не пропустит!

Петька подал ей веревку с привязанной палкой.

И пошла тяжелая скучная работа, совсем не похожая на красивые фильмы команды Кусто.

Дед греб.

Маша, держась за палку, тащилась на веревке за лодкой, как наживка для акул, и смотрела на дно. Так получалось быстрее и легче. Известно же, что пловец даже в ластах не может соревноваться с весельной лодкой.

Петька был за рулевого. Время от времени он свешивался за борт и задавал один и тот же дурацкий вопрос: «Ну, что там?» Как будто Маша могла не сказать, если бы нашла что-нибудь интересное. Она невнятно ругала Петьку в трубку: не отвлекай!

Когда ей чудилось пятно на дне, Маша бросала палку и ныряла, чтобы рассмотреть его поближе. Пятна попадались редко и каждый раз оказывались камнями.

Первый отрезок поиска прошли меньше чем за час. Маше пришлось нырять всего-то раз десять. Остановились, и Дед сбросил за борт булыжник со вторым поплавком.

– Отдохнешь? – заботливо спросил Петька. Ему самому не терпелось поплавать.

Маша помотала головой, выплюнула загубник трубки и сказала:

– Не спеши, на всех хватит.

Повернули назад. На дне была та же картина – песок и камни в космах водорослей. Только теперь они попадались чаще. Маша не успевала отдыхать между нырками и совершенно вымоталась.

Лодка вернулась почти к тому же месту, откуда начался поиск. Первый поплавок неподвижно лежал на воде метрах в пяти от правого борта. Молодец Петька, точно держал курс. «Малярная кисть» прочертила по морю два невидимых штриха – туда и обратно, длиной больше километра. Будьте уверены: Маша осмотрела на этом пути каждый клочок дна и не пропустила ничего важного.

– Еще четыре тысячи ведер, и золотой ключик у нас в кармане, – заметил Петька, разворачивая лодку.

Маша полезла на борт. Нагретый солнцем пластик жег ладони. Руки дрожали. Еще бы, когда тебя полтора часа таскали на палочке! Петька с брезгливой физиономией налил ей чаю в колпачок термоса. Чай в жару казался ему мерзостью, а Маша сразу схватила горячий стаканчик и стала греть о него руки. Ее трясло от холода.

– Пожалуй, два рейса подряд многовато, – сказал Дед. Петька упрямо поджал губы. Он скорее согласился бы утонуть, но никак не проплыть меньше, чем девчонка.

– Надо считать не расстояние, а сколько раз приходится нырять, – подсказала Маша, прихлебывая чай.

Петька уже натягивал ласты:

Ага. Сто нырков и – твоя очередь.

Сто нырков и – в больницу. Не выпендривайся, Петька. Пожалуйста, – попросила Маша. – Я хочу найти рыцаря, а не тебя утопить.

«Укропольский егерь» что-то хрюкнул в трубку и плюхнулся за борт.

– Упрямый, – с одобрением сказал Дед, берясь за весла. – Посиди на руле, Муха, отдохни. Видишь наш второй поплавок? Правь так, чтобы он был слева на один палец.

Маша села к рулю, и Дед стал грести. Тяжело дышащий в трубку Петька потащился на буксире за лодкой.

Нудное дело, – заметил Дед. – Ну как, Муха, ты еще не раздумала идти в сыщики?

Откуда ты знаешь, что я хочу быть сыщиком?

Грамота за стрельбу, медаль за пейнтбол, «Криминалистика» на твоей книжной полке… А у тебя серьезная подготовка, Муха!

Маша исподлобья посмотрела на Деда. Смеется? Кажется, нет.

Лодка вдруг пошла быстрее – это Петька отпустил веревку и с плеском нырнул. Дед перестал грести.

А почему ты думаешь, что Самосвалов не вернется? – спросила Маша.

Я этого не говорил.

Я тоже не говорила, что хочу стать сыщиком. Ты сам догадался. А я догадалась про Самосвалова.

Вынырнул Петька, отфыркался в трубку и опять схватился за буксир.

Дед греб правильно, больше работая ногами и спиной, чем руками.

– Видишь ли, Муха, уверенности у меня нет, но есть кое-какие соображения. Если хочешь, обдумаем их вместе.

И Дед в такт гребкам стал выкладывать свои соображения:

– Рыцарские доспехи – только часть награбленного. Из музея пропало пять тысяч предметов. Не исключено, что они где-то в море.

Маша не удивилась. Она потому и ныряла за каждой тенью на дне, что думала так же, как Дед: где рыцарь, там запросто могут найтись и другие вещи из музея.

– Допустим, грабители случайно утопили доспехи, – продолжал Дед. – Хотели куда-то переправить их по морю, а тут – шторм. То ли у них лодка опрокинулась, то ли они побросали все тяжелое за борт, чтобы спастись.

Они могли сами утонуть, – вставила Маша.

Могли. Но мы будем рассматривать самый плохой для нас вариант: доспехи оказались в море случайно, грабители не утонули. Что им нужно?

Достать рыцаря.

Петька нырнул, и Дед бросил весла.

Второй вариант: доспехи утопили нарочно.

Зачем?

Хотела спрятать. Сейчас вся милиция на ногах, ищут экспонаты из музея. А море может годами хранить тайны. Откуда грабителям было знать, что Самосвалов построит подводную лодку и наткнется на рыцаря? Это фантастическое везение.

Не везение, а течение, – поправила Маша. – И ветры. У нас ведь как? Брось щепку хоть с Олюшкина мыса, и ее принесет к Черной Скале. И «Принца» могло принести. И лодку с рыцарем. Самосвал понимал, где искать.

Пускай течение, – согласился Дед. – Самосвалов искал место гибели «Принца», а наткнулся на латы из музея. И рассказал об этом при семи свидетелях. Теперь весь город болтает о сверкающем рыцаре.

За кормой пыхтел Петька. Видно, глубоко нырял, если так долго не мог отдышаться. Дед греб и говорил:

Раз весь Укрополь болтает о рыцаре, то и преступники могли услышать. Они не станут дожидаться, когда Самосвалов прочешет все дно на подводной лодке. Они бросятся доставать своего рыцаря. И выходит, что, как ни кинь, мы сейчас действуем наперегонки с грабителями!

Наперегонки?! – Маша огляделась.

Их лодка была единственной на километры вокруг. Черная Скала голая, спрятаться негде. Но с берега легко рассмотреть в бинокль, чем занимаются люди в лодке с ныряльщиком на буксире. Вон, полосатый тент на пляже.

Он появился недавно. Краснеет куст боярышника на Олюшкином мысу – тоже подходящее место для подглядывания. И заросли кукурузы над обрывом… Преступник мог скрываться где угодно! Ты его не заметишь – берег большой. А сама болтаешься в лодочке посреди моря, и тебя отовсюду видно. Жутко-то как!

Думаешь, за нами следят? – выдохнула Маша.

Допускаю такую возможность, – обтекаемо ответил Дед. – Теперь о Самосвалове. Насколько я понял, семьи у него нет.

Нет, – подтвердила Маша. – У него одни канарейки.

И соседка, – добавил Дед.

Ага. Она ему поесть готовит. За деньги.

И при этом терпеть его не может.

Не знаю, – пожала плечами Маша, – мне это неинтересно.

А я знаю. Пять минут поговорил с ней по телефону, и она мне выложила все: и что сапоги у Самосвала гуталином воняют, и что канарейки не вовремя поют. А самое главное – что Самосвалов не оставляет ей ключа от своей комнаты.

Петька нырнул еще раз.

Теперь вопрос, – сказал Дед, перестав грести. – Сколько дней может прожить канарейка без еды и питья?

Не знаю. – Маша начала понимать. – Так вот почему ты думаешь…

Без еды птица потерпит, а без воды на жаре погибнет очень быстро. Я потихоньку навел справки через Евгения Евгеньевича: есть в Укрополе любители канареек, они знают все самосваловское хозяйство. Поилки у него автоматические, заправляются водой на трое суток. Одни сутки уже прошли. Если послезавтра Самосвалов не вернется к своим канарейкам, надо объявлять розыск.

Да что с ним случится? – не поверила Маша.

– А тебе непонятно? Поставь себя на место преступников: милиционер нашел твоего рыцаря и зачем-то собрался ехать в Сочи. Что ты сделаешь?

Маша не успела ответить. В спину ей ударил фонтан воды. Это вынырнувший у самой кормы Петька продул трубку. Она успела пригреться на солнце, и вода показалась ледяной.

Петька радостно хрюкал, не выпуская изо рта загубника. Из-под воды вылетело что-то блестящее и упало на дно лодки. Блюдечко! Позолоченное, как от дорогого сервиза.

– Разобьешь… – начала Маша, протягивая руку к блюдечку. Взяла его и замолчала.

Блюдечко оттягивало руку и норовило выскользнуть из пальцев. Увесистое, как будто сделано из свинца. Не фарфор, не алюминий и не сталь. Золото, настоящее! Маша поняла это быстро, хотя не держала в руках ничего золотого тяжелее маминой цепочки. По краю блюдечка вился орнамент из виноградных листьев. На дне была выпуклая картинка: женщина в одной простынке, сползающей с крутых бедер.

– Там их много! – восторженно орал Петька. За стеклом его маски плескалась красная лужица. Слишком глубоко нырял, кровь пошла носом. Но Петька ничего не замечал. – Слышь, Незнамова?! Целый ящик! И рюмочки, и кубки!

ГЛАВА XIII
СТЕКЛЫШКИ БЛЕСТЯТ

Дед выбросил за борт еще один булыжник с поплавком и приказал:

Полезай в лодку.

Да вы что, Николай Георгич?! – заспорил Петька. – Надо остальное достать! Это ж золотой сервиз князя Потемкина! Из музея, верняк!

– В лодку! – сухо повторил Дед.

Укропольский «егерь» сник и с обиженным лицом стал карабкаться на борт. Маша хотела помочь, но Петька отдернул руку.

Гордый какой, – пробурчала она, когда Петька плюхнулся в лодку. – Маску сними, у тебя крови полно.

Ах, вы из-за этого?! – расцвел Петька. – Не бойтесь за меня, Петр Соловьев и не такое прошел! А лихо я, да? Главное, смотрю и думаю: опять камень, на фиг нырять? Или нырнуть? Вот вы на моем бы месте нырнули?

Слова лезли из него, как взбитые сливки из баллончика. Потом Петька добрался до того, как он все-таки нырнул и увидел на дне ящик. Слова кончились и полезли возгласы:

Bay! Уй-я-а!!! Блин! Елы-палы!

Задери голову, – перебил его Дед. Он ровно и мощно греб, направляя лодку к Черной Скале. – Муха, у тебя есть носовой платок? Помоги ему. И в сторону, в сторону отодвинься, не заслоняй его от берега! Пусть видят, что у парня кровь носом пошла.

Петька замолчал и уставился на Деда.

Кто пусть видит? – выдавил он изменившимся голосом.

Те, кто смотрит.

Петька потянулся к блюдечку, но Дед быстро наступил на него, чуть не отдавив пальцы счастливому ныряльщику:

Не поднимай и вообще не нагибайся.

Николай Георгич, да скажите же, что случилось! – взмолился Петька. – Я, считайте, ограбление раскрыл! Золотой сервиз нашел!!! А вы со мной, как с медузой какой-то!

Молодец, что нашел, – немного смягчился Дед. – А ТЕПЕРЬ НАДО ПОКАЗАТЬ, ЧТО ТЫ НИЧЕГО НЕ НАШЕЛ!

Нос лодки ткнулся в бородатый от водорослей камень.

Весь остров Черная Скала был таким камнем. В сильный шторм волны перекатывались через него, смывая успевшие прорасти сухопутные травинки. Зато в трещинах и пещерках кишела морская живность. Мидии гроздьями липли к уходящим в глубину скалам. В теплых лужицах ползали рачки-отшельники, волоча за собой закрученные штопором раковины. Боком перебегали темно-фиолетовые крабы. Стайки мальков по-куриному клевали тину, все вдруг шарахаясь от опасностей.

Не снимай ноги с блюдца, Дед потянулся за корзиной с едой и как бы невзначай уронил на дно лодки салфетку. Поднял он ее уже вместе с блюдцем и засунул в корзину.

Я допустил ошибку, – глухо сказал он. – А теперь мы будем ее исправлять. Выгружайтесь, разомните ноги, поймайте кого-нибудь для развлечения. Потом сядем на камушки, пообедаем, полечим Петин нос… Будем вести себя, как обычно.

А какую ошибку-то? – спросил Петька, но Дед не слушал. Он уже выпрыгнул из лодки с корзинкой в руках. Тогда Петька сказал: – Если как обычно, то я мидий надеру. Незнамова, будешь сырые мидии?

Лопай сам, только в сторонку отойди, – отказалась Маша.

Если кто-то не знает, мидии – это ракушки вроде устриц. В Укрополе на мясо мидий ловят рыбу. Им кормят кошек. При этом всем известно, что в сочинском магазине «Дары моря» клочки крошечных мидий в банке стоят немногим дешевле красной икры.

Зря брезгуешь, – сказал Петька, утирая окровавленный нос Машиным платком. Сморкнулся для пробы, посмотрел: – Вроде прошло… Серая ты, Незнамова! Мидий весь мир ест, и только за ушами трещит.

Ну и пускай, а меня от них тошнит. – И Маша пошла к Деду, который уже расстелил на камушке салфетку и выкладывал съестные припасы.

Кажется, Петька обиделся. Маша оглядывалась на его спину с торчащими лопатками и ругала себя. Пробовала она мидий. Терпеть можно. Если бы сама нашла сервиз князя Потемкина, то на радостях не отказалась бы от Петькиного угощения. А сейчас отказалась. Из зависти, вот отчего.

На Олюшкин мыс она посмотрела случайно. И вдруг – раз! – полыхнуло в глазах. Солнечный зайчик мелькнул и ускакал дальше, на мгновение разогнав глубокую тень от булыжника. Какая-нибудь случайная стекляшка не могла двигаться сама по себе. Значит, блестел бинокль в руках преступника!

Дед сидел спиной к берегу и лущил вареное яйцо.

Кто-то смотрит, – подошла Маша.

Знаю, я их давно засек. Съешь яичко.

Не хочу, противно. Мы будем есть, а он – смотреть? Это же зоопарк, «кормить и дразнить зверей запрещается»… – Маша с опозданием сообразила, что Дед почему-то сказал «я ИХ засек», как будто наблюдателей было много. – Думаешь, он там не один?

Есть у меня такое подозрение. Полчаса назад блестело у тарного завода, а теперь – на мысу. Хотя, может, это один человек. Просто подобрался к нам поближе.

Николай Георгич! Незнамова! – Петька скакал к ним по камням, размахивая над головой чем-то ярко-фиолетовым и блестящим. – Ну, везуха мне сегодня! Итальянская! Гадом буду, итальянскенькая!

Он подбежал, еще издали показывая маску для подводного плавания.

Маска была изумительно красивая, не говоря уже о том, что удобная: с панорамным стеклом, с «гармошкой», чтобы зажимать через нее нос, когда на глубине надо продуть уши… Неудивительно, что Петька радовался ей больше, чем золотому сервизу князя Потемкина. Сервиз придется отдать в музей, а хозяин маски вряд ли найдется. Теперь она Петькина.

– Мечта, – оценила Маша и отвернулась. Да, везло сегодня Петьке! Неприлично везло.

– Ни у кого в Укрополе такой нет! – похвалился Петька. – Хотя нет, вру: помнишь, у Триантафилиди?

– У Триантафилиди? Огородника? – вскинулся Дед.

Маша поняла, о чем он подумал, и сказала:

Нет, огородник тут ни при чем. Сегодня с утра его маска была на месте, а часа через два мы уже плыли сюда. Ему толькв до моря дойти – полчаса, а надо было еще приплыть на остров, потерять маску и на обратном пути не столкнуться с нами. Не реактивный же он, Триантафилиди. Да и лодки у него нет.

Сто пудов! – подтвердил Петька. Ему, понятно, не хотелось отдавать маску. – Николай Георгич, он же старый. Может, всего лет на пять вас моложе или на десять. Думаете, такой сморчок будет с маской плавать?! Она у него на стенке висит для украшения убогого жилища.

Выходит, я еще хуже сморчок? Совсем трухлявый? – обиделся Дед.

Я ж не про вас! – без задержки ответил Петька. – Сморчок – не возраст, а физическая подготовка. Вас я бы не освободил от физкультуры. А Триантафилиди нельзя даже футбол смотреть по телику, чтобы давление не поднялось. У него же пузо на нос лезет… Николай Георгич, а где мое блюдце? Дайте глянуть, а то я не рассмотрел его совсем.

Потом, – отрезал Дед. – За нами следят, Петя. Скорее всего это преступники, и скорее всего они поняли, что мы тут делаем. Нам неизвестно, сколько их и как они вооружены…

Петька слушал, закатывая глаза и облизываясь от наслаждения.

…Самое дрянное – то, что телефон я забыл в пиджаке, – говорил Дед. – Мы не можем позвонить в милицию, а идти домой сейчас опасно. Если у преступников будет хоть малейшее подозрение, что мы раскрыли их тайну, то нам не позволят дойти до дома.

Жесть! – счастливым голосом простонал Петька. – Вот везуха так везуха! Повяжем их, Николай Георгич, а?! Вы же разведчик, и мы с Незнамовой тоже не шланги. Я могу в челюсть ногой. Так им накидаем – мало не покажется!

На их месте я бы сбил нас машиной, – не возражая Петьке, продолжал Дед. – Самый надежный вариант. Во-первых, сойдет за несчастный случай, во-вторых, можно быстро скрыться.

Петька сник. Грузовику в челюсть не дашь.

Поэтому ешьте, набирайтесь сил. – Дед вытащил из корзины салфетку со злополучным блюдцем и постелил ее на камушек так, что блюдце оказалось снизу.

А потом? – спросил Петька.

А потом продолжим наши игры. Наблюдатели уже поняли, что мы ищем. Наша задача – показать, что мы не нашли ничего.

Как же, обманешь их, – уныло сказал Петька. – Вы же поплавок сбросили там, где я нашел сервиз.

А мы сделаем вид, что приостановили поиски из-за того, что у тебя кровь носом пошла. Сейчас вернемся на прежнее место и будем искать дальше. А поплавок ты при-топи. Укороти леску, чтобы он держался метрах в трех под водой. В маске его будет легко найти, а с берега в бинокль не видно.

А блюдечко?

Блюдечко спрячем на острове. Не исключено, что нас обыщут, как только сойдем на берег. Если найдут блюдечко, то уж точно не отпустят живыми.

Сказав эти страшные слова, Дед разломил пополам большой сахарный помидор, присыпал солью и впился в половинку зубами.

– Фкуфнота! – похвалил он с набитым ртом. – Ефте, ефте, рефята!

Маша с Петькой стали есть. Куски не лезли в горло. Еще бы, когда на берегу взблескивали стекла вражеского бинокля! Дед строго-настрого запретил им глядеть в сторону берега. Надо было вести себя так, будто ты и не подозреваешь о слежке. Единственным, у кого это получалось просто здорово, был сам Дед. Он с удовольствием хрустел перьями зеленого лука, обмакивая их в серую крупную соль, показывал простенькие фокусы с вареными яйцами и вообще, казалось, забыл о преступниках. Только однажды Дед посерьезнел и со вздохом сказал:

А знаете, ребята, в последний раз я так отдыхал двадцать лет назад. На рыбалку ездил.

Много наловили? – полюбопытствовал Петька.

Ни одной. У меня удочка была без крючка… – Дед помолчал, любуясь Петькиной изумленной физиономией, и объяснил: – На леске опускался в воду специальный приемник, а где-то на другом берегу сидел такой же, как я, «рыболов» с передатчиком. Я даже не видел его. Шесть часов ехал, пересек границы двух штатов, потом весь день «ловил», потом ехал обратно. А передача продолжалась пятнадцать секунд. В тюрьме я часто жалел о той рыбалке. Ну что мне мешало закинуть еще одну удочку, настоящую, и выхватить окунька граммов на триста!

Так в чем вопрос? – удивился Петька. – У меня в лодке четыре самодура. Садитесь хоть сейчас и ловите. Тогда, может, и эти, – он стрельнул глазами в сторону берега, – подумают, что мы просто рыбу ловим.

Дед сказал:

Нельзя. Есть правило: ДО и ПОСЛЕ вести себя одинаково.

До и после чего?

До и после главного. Скажем, у меня встреча с агентом. Разговаривать мне с ним не нужно, а нужно подать условный знак: «За мной следят, сворачивай работу». Я выберу для встречи обычный день и пойду по своим обычным местам: на работу, на обед в ресторанчик. Вечером пройдусь по самым людным магазинам, посижу в баре и вернусь домой. За день я попадусь на глаза тысячам людей. Те, кто за мной следит, никогда не поймут, что нужного человека я встретил еще с утра, а тайным сигналом была ручка в нагрудном кармане. Понял?

Не-а, – честно ответил Петька.

Ну так подумай! – рассердился Дед. – Если я встречу агента и сразу поверну домой, то наблюдатели поймут, что я уже сделал свое главное дело. А ведь каждый мой подозрительный шаг у них снят на пленку. Они сто раз прокрутят кино, поймают момент, когда я переглянулся с прохожим в толпе, и раскроют моего агента. Поэтому мне надо как ни в чем не бывало идти дальше.

Теперь понял! – обрадовался Петька. – Если мы до обеда искали рыцаря, то и дальше должны искать, а не рыбу ловить. Типа мы еще ничего не нашли.

Вот именно, – поддакнул Дед. – Типа мы ничего не нашли, системы «мы дураки», класса «ничего не понимающие».

После обеда за лодкой на буксире плыла Маша. Ей не везло: ныряла раз двадцать, и все зря. Зато хоть рассмотрела Петькину находку. Ящик с золотым сервизом князя Потемкина был скроен из одного куска железа, без крышки, и запаян со всех сторон. Он лопнул по шву, расколовшись о подводный камень, когда выпал из лодки преступников.

К Черной Скале уходила гряда таких камней. Вдали, на границе зрения, Маше чудился соблазнительный блеск. Если бы не наблюдатель на берегу, стоило бы проплыть вдоль гряды. Наверняка там другой такой же ящик или сверкающий рыцарь. Но сейчас нельзя было сходить с курса, а то наблюдатель сразу догадается: изменили курс, значит, что-то нашли.

Оставалось впустую месить воду туда и обратно: Маша в одну сторону, Петька в другую.

Часа через два солнце скрылось за тучу, и дна совсем не стало видно.

– Окончен бал, погасли свечи, мочалки едут по домам, – продекламировал Петька, помогая Маше залезть в лодку.

Она так устала, что даже не обиделась на «мочалку» и съездила Петьке по шее только для порядка.

Погода портилась. Тучи наползали с моря сплошным серым одеялом. Высыпавшие было на пляж курортники собирали вещи.

– Если поднажмем, то успеем дойти до города вместе с толпой, – сказал Дед, и они с Петькой стали грести как бешеные, а Маша отдыхала, сидя на руле.

Но ветер гнал тучи быстрее, чем плыла лодка. Огромная тень с ровным краем скользила по воде, скользила и доползла до пляжа, подгоняя курортников. Закапал мелкий дождик и ненадолго пригладил рябь на море. Потом хлынуло, дунуло, и легкая лодка заскакала по волнам.

К берегу подплыли насквозь мокрые от дождевой воды пополам с морской. Когда лодка уже коснулась дна, ее развернуло и опрокинуло прибоем. Петька чуть не утопил итальянскую маску, но Маша успела ее схватить, прежде чем волна уволокла маску в море.

Лодку оттащили подальше от берега, перевернули и вылили воду. Дед придумал убрать все лишние вещи в рун-дучок на корме и нести перевернутую лодку над головами. Она же была пластиковая, нетяжелая. Так и пошли домой под собственной крышей.

Тропинку, еще недавно твердую и звонкую, как глиняный горшок, развезло от дождя. Дед шел первым, а Маша за ним. Из-под лодки она видела только кусок тропинки и Дедовы босые ноги, блестящие и коричневые от грязи, как у негра.

Потом начался асфальт, и Дед остановился. Невнятно забубнил мужской голос, кто-то стал рвать лодку из рук. На дороге замелькали черные ботинки с высокой шнуровкой.

– Влипли! – прямо в ухо Маше охнул Петька.