Текст книги "Муха и сверкающий рыцарь (Муха – внучка резидента) "

Автор книги: Евгений Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава II
ГОРОД, В КОТОРОМ НИЧЕГО НЕ СЛУЧАЕТСЯ

В Москве одиннадцать миллионов жителей и еще три – миллиона приезжих. Каждую неделю они совершают четыре тысячи опасных преступлений и неприятных поступков. Не говоря уже о шпионах, которых в Москве больше, чем в любом другом городе нашей страны. Бывают годы, когда их вылавливают по пять штук, и еще остается!

А в черноморском городке Укрополе три тысячи пятьдесят два жителя. Хотя летом больше, потому что приезжают курортники. Но даже вместе с курортниками укропольцы почему-то не совершают преступлений опаснее, чем драка колами от забора, и неприятнее, чем кража персиков из чужого сада.

Начальник укропольской милиции капитан Самосвалов любит вспоминать, как задержал настоящих автомобильных угонщиков. Операция «Перехват» продолжалась два часа. Угнанный «жигуленок» выписывал кренделя по площади. Сперва начальник милиции, растопырив руки, загнал его в лужу на Торговой улице. На это ушло минуты три. Остальное время он искал трактор, чтобы вытащить увязшую по самые фары машину. А двое братьев-злоумышленников, Витька и Петька Соловьевы, сидели на крыше и ждали, когда их спасут.

Витьке тогда было десять лет, а Петьке – восемь.

Поимка братьев стала самым выдающимся подвигом Самосвалова. А так начальник укропольской милиции совсем ошалел от безделья. Уже два года он строит подводную лодку из цистерны от молоковоза.

Спрашивается: что делать сыщику в городе с таким огорчительно низким уровнем преступности? Нечего ему делать. Тут сам Шерлок Холмс не смог бы раскрыть ни одного преступления. То, чего нет, не раскроешь.

К счастью для Шерлока Холмса, он сроду не жил в Укрополе. На тихих улочках этого мало кому известного города погибает другой сыщицкий талант – Маша Незнамова.

Маша бегает и плавает быстрее всех мальчишек в классе. Однажды она спрыгнула с крыши сарая даже без зонтика.

Маша выбивает из пневматического пистолета девяносто три очка из ста.

Маша собирает книжки о преступниках и преступлениях и выучила почти наизусть «Криминалистику» и «Психологию допроса».

Маша умеет снимать профессиональным фотоаппаратом (а не как другие – только кнопку нажимать) и обрабатывать снимки в программе «Фотошоп».

Маша знает компьютер лучше мамы.

Маша несчастна, потому что в Укрополе все это никому не нужно.

– Начнем, как всегда, с обзора новостей, – бодрым голосом объявил?елевизор. Он с таймером: если надо, мама с вечера установит нужное время, а утром телик тебя разбудит. Когда ходишь в школу, это удобно, а когда каникулы, это безобразие и родительская вредность.

Маша перевернулась на бок и накрыла ухо подушкой. Что еще за выдумки – будить человека не за час, а за неделю до школы?!

По телику между тем шли новости. Люди что-то штурмовали, спасали друг дружку от разбушевавшихся ураганов или на худой конец прыгали с парашютом.

А за окном купались в садах одноэтажные домики Ук-рополя. Визжала соседская пила. Маша заранее знала, что за весь день в Укрополе не случится ничего важнее. Один напилит побольше дров, другой поменьше. А настоящая жизнь так и пройдет где-то далеко, в больших городах. Из-за этого Маша терпеть не могла новости.

Она посмотрела на стол: молоко, печенье, персики – завтрак. И листок из маминого блокнота – записка!

Пришлось встать с кровати. Что там пишут любимой дочери? «Сори новсти». Мама часто пропускала буквы, потому что думала быстрее, чем писала. «Смотри новости», – перевела Маша.

Еще непонятнее. Зачем ей новости в городе, где не бывает новостей? Только расстраиваться… А вдруг покажут знакомых или даже маму? Кстати, а она-то куда умчалась?

Мамина газета выходит по четвергам, а сегодня пятница – библиотечный день. Так у журналистов называют лишний выходной.

Маша заглянула в мамину комнату.

Никого.

Натренированным сыщицким глазом она сразу же заметила, что сигнальная стрелка будильника стоит на половине четвертого. Мама никогда не вставала так рано. Вот лечь так поздно – это у нее запросто. Сидит всю ночь, клавиши компьютера клацают. А по утрам телик включается и будит Машу, Маша брызгается холодной водой и будит маму. У них это называется «ежедневный подвиг».

Маша вернулась к себе. Российские новости кончились, пошли местные. Теледикторша Алена рассказывала, что огородник по фамилии Триантафилиди вырастил помидор небывалой величины. Раньше Алена работала в газете вместе с мамой. Но чтобы на нее посмотреть, не стоило подниматься с утра пораньше. Алена же целыми днями ведет передачи.

На экране появился старенький неопрятный Триантафилиди в мятом пиджаке. Помидор он держал у живота двумя руками.

Тут Маша сообразила, что ни Алену, ни Триантафилиди не должны показывать по российскому телеканалу. Она переключилась на местный, потом на московский. Триантафилиди был всюду!

– Участок у меня всего две сотки, – говорил он, шамкая ввалившимся ртом с двумя зубами. – Нету простора для опытов. Но и здесь я добился значительных успехов.

Вся страна, конечно же, смотрела другие передачи, московские. Только на Черноморском побережье Москву отключили, чтобы показать Триантафилиди всем, кто хочет и кто не хочет. Вместо президентов, министров, героев, телеигр и сериалов про богатых – старик с помидором!

Натянуто улыбаясь и глядя куда-то поверх телекамеры,

Алена несла чушь:

– Остается только пожалеть, что такое чудо природы нельзя сохранить надолго. Хотя господин Триантафилиди утверждает, что ему достался от бабушки рецепт маринада, в котором помидоры сохраняются десятилетиями. – Глаза у Алены забегали, как будто она читала какую-то невидимую для зрителей надпись. – А теперь, – сказала она жалким голосом, – теперь мы повторим репортаж о чудо-помидоре для тех, кто пропустил начало.

Ага, сообразила Маша, неполадка на студии. Алена ждет какую-то другую, по-настоящему важную видеозапись, а ей опять подсунули Триантафилиди, чтобы потянуть время.

Бойкий Триантафилиди пробирался сквозь помидорные заросли. Картинка пропала, и без предупреждения пошла ТА передача. Тревожная. Настолько важная, что ради нее стоило пропустить все другие. Маша поняла это по лицу незнакомого полковника милиции, который глядел в телекамеру жестким немигающим взглядом.

– Земляки! – необычно начал полковник. – Ограблен Музей дворянского быта. Преступники похитили более пяти тысяч предметов, в том числе уникальную коллекцию русских и иностранных орденов, золотой сервиз князя Потемкина и три картины Айвазовского.

У полковника слезился один глаз. Маша знала, что такое бывает от яркого света в телестудии. (Однажды она сидела в Аленином кресле и читала новости. На пробу, конечно – по телику ее не показывали.) Было интересно, сморгнет полковник слезу или нет. Маша так внимательно уставилась на экран, что у нее самой заслезились глаза. То, что говорил полковник, наполовину пролетало мимо ушей. – Одна только бу-бу бу-бу-бу бу-бу тысяч долларов… Общий ущерб оценивается бу-бу-бу-бу-бу… Объявлена операция… Результатов не дала…

Полковник замолчал и наконец-то моргнул.

– Грабежей такого масштаба, – сказал он, – у нас на Черноморье не случалось со времен Мишки Япончика и батьки Махно.

«Что же я сижу-то? – встрепенулась Маша. – Ведь это НАСТОЯЩЕЕ преступление! Мечта, а не преступление!»

Музей не очень далеко. Машин класс туда возили на автобусе, значит, можно и самой добраться. Осмотреть место преступления – вдруг милиционеры пропустили важную улику, а она заметит! А что, бывает и такое. У милиционеров глаз наметан на всякие ножи, гильзы, отмычки. А Машина улика будет ОСОБЕННАЯ. Такая, что ее и за улику не примут. Придется бегать с ней за милиционерами, а они будут отмахиваться: «Не отвлекай нас, девочка! Мало ли что под ногами валяется. Выброси на помойку и вымой руки».

И тогда Маша начнет свое расследование. Улика подскажет ей, как найти преступников.

– Незнамова! – объявила Алена.

«Ну да, и по телику меня покажут», – кивнула себе Маша. И вдруг осознала, что дикторша НА САМОМ ДЕЛЕ назвала ее фамилию!

Глава III
ДЕДУШКА, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Под обрывом валялся измятый белый микроавтобус. Ночной шторм занес его песком и глиной с обвалившегося берега. На расчищенной от грязи дверце краснел известный всем номер телефона: «03». Мама с прицепленным к воротничку микрофоном-прищепкой бодрым голосом объясняла, что к чему:

– Микроавтобус «Газель» номер сто тридцать семь был угнан позавчера днем в городе Сочи со стоянки у закусочной «Ласточка». Бригада «Скорой помощи» – двое фельдшеров и водитель – обедала за столиком на веранде. Угонщик действовал буквально в пяти шагах от них. Но бригада ничего не замечала до тех пор, пока не заработал мотор. Как сообщили нам на станции «Скорой помощи», угон санитарной машины – большая редкость. Водители привыкли к тому, что их машины не привлекают угонщиков, и часто даже не запирают дверцы.

Телекамера скользила по беспомощно задранному к небу колесу, по номерному знаку, добела ободранному волнами с песочком. Потом оператор показал старую каменную пристань, и Маша узнала безымянную бухту за Олюшкиным мысом. Все стало ясно!

Вчера, когда Маша засыпала, мама еще сидела за компьютером. Сидела, сидела, пока не зарябило в глазах, и пошла прогуляться. Шторм ей нипочем. Мама говорит, что штормовой ветер мозги проветривает. Надела плащ, дошла до бухты и увидела под обрывом «Скорую». Наверное, она сразу же позвонила Алене и договорилась, что сделает ей сегодняшний репортаж. Поэтому и будильник у нее стоял на половине четвертого. Как только солнце взошло, подъехал оператор с телекамерой. Мама снялась и поехала на студию монтировать сюжет: вырезать лишнее и оставлять нужное. Вот так. А любимой дочери ничего не сказала! Ни ночью, ни рано утром, когда шла на съемку.

– Микроавтобус был обнаружен здесь вчера, точнее, уже сегодня около часа ночи, – продолжала мама. – На его спидометре прибавилось более пятисот километров пробега. Тридцать шесть часов прошло с момента угона. За это время был ограблен Музей дворянского быта. Преступники взяли большую добычу. Такую большую, что не смогли бы вывезти все ценности в багажнике обычной машины. Для этого им понадобился грузовик или хотя бы микроавтобус. Такой, как этот!

Оператор для наглядности снова показал опрокинутую набок «Скорую». А мама, торопясь, выкладывала самое важное:

– По нашим сведениям, похожий микроавтобус долго стоял неподалеку от музея прошлой ночью, именно в те часы, когда произошло ограбление. Но в журнале на станции «Скорой помощи» не отмечено ни одного вызова в этот район! Делайте выводы, господа сыщики! – победным тоном закончила мама и объявила, как будто поставила подпись: – Маргарита Незнамова, оператор Игорь Ивандиков.

Опять показали знакомую студию и Алену на фоне сочинского вокзала. Маша знала, что на самом деле за спиной у Алены синяя стена, а картинку с вокзалом как-то вставляют в кадр. Она маленькая, размером с альбомный лист.

– Уважаемые телезрители, приносим извинение за перерыв в передачах центральных телеканалов, – сказала Алена и добавила совсем домашним тоном: – Сами понимаете, дело серьезное. Всех, кто видел «Скорую помощь» номер сто тридцать семь позапрошлой ночью у музея или позже в любом другом месте, просим звонить к нам в Студию. Ваши сведения обязательно будут использованы в журналистском расследовании Маргариты Незнамовой.

Алена исчезла, и уже другой диктор, московский, с полуслова начал рассказывать, что на побережье Америки обрушился тайфун.

А Маша залезла в постель и стала думать об угонах и ограблениях, о своей ненайденной улике и о мамином родительском коварстве. Раз в тысячу лет что-то случилось в городе, где ничего не случается, а мама – ни слова любимой дочери! «Сори новсти», и только. Предательница! Маша заранее знала, как она будет оправдываться: «Ты так хорошо спала, не хотелось тебя будить».

На кровать вспрыгнул кот Барс и начал тереться затылком о Машины ноги.

– Кыш! – прикрикнула Маша. Она еще не простила Барсу своего щенка. Кот исцарапал его в кровь. Щенка подлечили, отдали знакомым и с тех пор больше не заводили собак.

Вредный кот притворился, что «кыш» к нему не относится. Что ему даже странно подумать, будто бы кто-то может ни с того ни с сего шикнуть на такого ласкового котика. Он заурчал и стал тереться сильнее. От привычки к подхалимажу на затылке у него давно протерлась лысинка.

Кого как, а Машу не могла обмануть эта мелкая лесть. Она прекрасно знала, что кот просто клянчит ее утреннее молоко, потому что уже вылакал свое. А так – плевать ему на всех. Если бы вместо Маши был какой-нибудь молочный кран, Барс точно так же терся бы о кран, пока не получил бы то, что хочет.

Она поймала наглеца за шиворот и выбросила за окно. Судя по звуку, кот попал на мамины гладиолусы, а хотелось – на колючие розы.

Так, на чем мы остановились? Ну да, на маме. Честно-то говоря, она молодчина, хоть и предательница. «Скорая» под обрывом в безымянной бухте, конечно, была эксклюзивом, но мелким. Подумаешь, угонщики бросили машину. А мама сделала из этой мелочи сенсацию. (Вообще, журналисты говорят непонятно. Эксклюзив – новость, которую никто не смог узнать, кроме тебя. Сенсация – это полный улет, еще круче эксклюзива.)

Теперь у мамы журналистское расследование. Телезрители будут звонить, мама – снимать: «В этом дворе останавливалась таинственная «Скорая» в ночь ограбления». Преступников так не разыщешь, но мама хотя бы поможет следствию и сама помелькает на экране. Может, ее насовсем возьмут на телевидение. А то в своей газете с забавным названием «Лентяй» она занимается чем попало. Ведет страничку «Сад-огород», отвечает на письма читателей и переписывает заметки других журналистов, которые добывают новости, но пишут скучно. А все потому, что в Укрополе маме трудно найти эксклюзив.

Обнаглевший кот перешел в атаку. Лаской выпросить молоко не удалось, и он применил свое самое ужасное оружие. Страшнее когтей и зубов. Противнее шерсти в супе. Он как ни в чем не бывало вскочил с маминых гладиолусов на подоконник, с подоконника на стул, со стула на постель… и выложил перед Машей двух маленьких пушистых ДОХЛЫХ МЫШЕЙ!!!

Может быть, кот хотел сделать Маше приятное. Вот, мол, какой я хороший: стараюсь, потею, истребляю домашних вредителей. А ты пожалела для меня жалкого стаканчика молока!

Может быть, прежний хозяин, у которого мама купила этот дом вместе с котом и мышами, обрадовался бы такому подарочку. Все может быть. Никто и не спорит.

Но!

Маша-то не прежний хозяин – главный бухгалтер тарного завода. Она девочка. Маленькая женщина. А ЖЕНЩИНАМ ПОЛОЖЕНО БОЯТЬСЯ МЫШЕЙ, причем особенно дохлых. Не важно, что ты большая, а мышь маленькая. Не важно, что она не кусается. Тут нет никакого разумного объяснения. Просто раз ты женщина, то должна бояться, и все!

Маша взвилась на спинку кровати и уселась, как на заборе. Кровать им тоже досталась вместе с домом. Высокая, сейчас таких не делают. На нее надо не ложиться, а вскарабкиваться. Сидя на спинке, Маша чуть-чуть не доставала головой до потолка. Мыши с одеяла скатились почему-то не на пол, а на подушку. Начнешь слезать, матрас под тобой прогнется, и они с подушки съедут на ноги… Гадость!

Визжать было бесполезно: сосед еще пилил дрова, а его электрическую пилу не перевизжишь. Поэтому Маша боялась молча.

По шкодливой морде кота было ясно, что мышей он преподнес неспроста. И верно! Не взглянув на Машу, Барс перемахнул с кровати на стол. Понюхал стопку печенин, которыми был накрыт стакан с молоком. Сбил их брезгливым движением лапы. А стакан опрокинул и начал со смаком лакать из разлившейся по столу молочной лужи.

Лезть в драку с котом не хотелось. Пока он лопает, лучше не приближаться, а то исцарапает. Ходи потом разукрашенная… Нет, надо улучить момент, когда противник нажрется и расслабится. Тогда можно будет еще разок выкинуть его в окно. В конце концов, кто в доме хозяин – кот или она?!

Со спинки кровати была хорошо видна грядка с гладиолусами, на которую приземлился кот. Цветы немного помялись. Надо все поправить до того, как вернется мама. Она не одобряет дочкины схватки с котом.

Маша посмотрела на улицу. У калитки стоял незнакомый седой старик в белом полотняном костюме. Пестрый галстук был завязан в крохотный узелок. И охота же человеку так наряжаться в жару!

Соседская пила то выла, то взвизгивала, наткнувшись на сучок, то ровно звенела, прожевав полено и дожидаясь следующего. Разговаривать было невозможно, разве что кричать друг другу на ухо. Старик улыбался Маше и крутил в воздухе пальцами, как будто поворачивал ключ. «Просит открыть», – не сразу догадалась Маша. Это была самая удивительная из просьб, которая только может быть У взрослого человека с двумя руками и головой. Тоже мне, задачка: протянуть руку над калиткой и повернуть деревянную закрутку на гвоздике. Может, он чокнутый?

Старик поймал ее взгляд и разулыбался до невозможности. Маше показалось, что сейчас он запрыгает, как дошколенок, увидевший слона.

Пила взвизгнула особенно жутко и умолкла.

– Незнамова? – крикнул старик.

Маша подумала, что он к маме и что неприлично встречать гостя, сидя в ночной рубашке на спинке кровати.

Про дохлых мышей она вспомнила, когда уже соскочила прямо на них. Ерунда, сейчас не до страхов! Маша кинулась из дома. Платье пришлось напяливать на бегу. Путаясь головой в подоле и сослепу набивая шишки о дверные косяки, она выскочила на крыльцо.

Старик смотрел на нее, щурясь, как от солнца.

– Мамы нет дома, – сказала Маша, заметила у его ног потертый чемоданчик и на всякий случай добавила: – Комнат мы не сдаем.

Опять завизжала пила. Старик что-то неслышно говорил, и глаза у него блестели. Наконец он сообразил, как справиться с закруткой, распахнул калитку и пошел к Маше, а Маша пошла к нему.

Они сошлись на середине дорожки, и старик громко сказал, перекрикивая пилу:

Здравствуй, Маша! Я твой дедушка!

Вы что-то путаете, – ответила Маша. – У меня нет дедушки.

Глава IV
РАЗВЕДЧИК В УКРОПОЛЕ

Нет, поймите правильно! Кто же откажется от лишнего родственника? Особенно когда живешь вдвоем с мамой и других близких у вас – только вредный кот Барс! Но если у человека нет дедушки, это значит, нет и уже не будет.

Маша исподлобья смотрела на старика. Он что-то говорил, кивая на забор, где визжала пила. Пускать в дом незнакомого и, кажется, немного тронутого человека не хотелось, а объясняться под визг пилы было трудно.

– Пойдемте на улицу! – прокричала Маша и, обойдя старика, направилась к калитке.

Оглянулась – он стоял, обиженно нахохлившись. Совсем старый дед. Безобидный. И Маша решилась. Взяла его легкий чемоданчик и пошла обратно к дому. Обрадованный старик семенил рядом.

Она провела старика в мамину комнату и закрыла окно. Визг пилы стал тише.

– Вот это дедушка, вот это бабушка, – Маша показала фотокарточку на стене. – Бабушка далеко живет, с маминой старшей сестрой. А дедушка умер.

Старик молчал. Ей захотелось объяснить то же самое как-нибудь посолидней:

Отсюда вытекает, что вы не являетесь моим дедом.

Почему же? – возразил старик. – У каждого человека есть мама и папа. Стало быть, и дедов у всех по двое.

Маша наконец поняла:

Вы папин папа…

А что не так? – Старик насторожился. – Ты странно говоришь. Разочарованно.

Да нет, ничего. Погостите, раз приехали. – Маша не смотрела на старика. – У нас фрукты дешевые, а рыбу вообще не знают, куда девать.

Старик уселся на диван и снизу вверх заглянул ей в глаза:

Ну-ка, давай честно! Чем тебе не нравится твой отец?

Тем, что его нет, – ответила Маша. – А так все в порядке. Героический папа, врач, погиб в Африке при исполнении служебных обязанностей. Я тьму таких историй знаю. Как у кого нет отца, так он обязательно погиб при исполнении служебных обязанностей. Правда, врач в Африке у меня одной, а у других моряки, летчики и капитаны воздушно-десантных войск. Старик вскинул голову.

– Мой сын был дипломатом и разведчиком, – строго и торжественно сказал он. – А погиб он в Анголе из-за чужой дури. Какой-то неграмотный негр с автоматом застрелил его за то, что у него белая кожа и хорошая одежда. Я сам об этом узнал только на днях.

Маша не знала, верить или не верить.

А почему тогда мама…

Мама не могла тебе сказать всю правду. Я же сидел в тюрьме, – непонятно объяснил старик.

Ничего себе дедуля!

– Я в американской тюрьме сидел, – уточнил старик и добавил виноватым тоном, как будто извинялся за собственное вранье: – Был осужден на пожизненное заключение. Я, видишь ли, тоже разведчик.

«Штирлиц сидел на проводах и делал вид, что читает газету», – вспомнила Маша. Старик был похож скорее на огородника Триантафилиди, чем на разведчика. Хотя, если рассудить, разведчик и не должен быть похож на разведчика, а то бы его моментально поймали.

Разведчики – в кино, а в жизни они где-то далеко и как бы не взаправду, верно? – сказал старик.

Ага, – согласилась Маша. – У меня нет ни одного знакомого разведчика.

Уже есть. Осталось только привыкнуть и поверить. Вот приедет мама, и мы вместе обо всем поговорим. А сейчас пойдем гулять. – Старик потянул ее за руку. – Покажешь мне город, поболтаем о вещах попроще. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть.

Они вышли на крыльцо. Ключ от дома, как всегда, лежал под половичком. Маша заперла дверь и сунула ключ обратно.

– У вас все так делают? – спросил старик.

– Нет. Кому нагибаться лень, те прячут ключ за дверной косяк.

И что, не воруют? – удивился старик. Маша огорченно вздохнула:

Не воруют! У нас же «охранная сигнализация».

На скамеечке против дома сидела бабка Никифоровна. У нее там был наблюдательный пост. Шаркая тапочками и пыля, как телега, бабка кинулась к соседнему дому.

– К Петровне, – заметила Маша. – А Петровна скажет Галимовне. Это и есть укропольская «охранная сигнализация». Если появляется кто чужой, за ним глядят изо всех окон. Не потому, что люди у нас недоверчивые, а потому, что всем интересно, что за человек, откуда, к кому приехал. Погодите, вот пойдем обратно, и будет нам почетный караул: на каждой лавочке по три бабки… Дед, это город, в котором ничего не случается. Дождь пошел – уже большое дело, соседям есть о чем поговорить.

Старик шел, блаженно щурясь на солнышко, и втягивал носом воздух.

Персиками пахнет… Эх, Муха, я уже думал, что никогда не пройду по улице без конвоя!

А как же вы из тюрьмы вышли, когда у вас было пожизненное заключение? Убежали?

Нет, меня так выпустили. Жизнь-то моя кончилась! Нельзя быть разведчиком в семьдесят лет. Я уже ни для кого не опасен. Вот меня и выпустили, чем попусту кормить.

– Как вас зовут? – спросила Маша и подумала, что стого вопроса надо было начать. Невежливо получилось.

А дед чмокнул ее в лоб и сказал:

Николай Георгиевич, а для тебя – дедушка. Зови меня на «ты». Пожалуйста. Очень хочется, чтобы кто-нибудь звал меня на «ты» и «дедушка».

А уж как мне хотелось дедушку! – ответила Маша и прижалась к нему. – Или хоть дядю какого завалященько-го. Знаешь, как трудно без родных?!

– Знаю, – кивнул дед.

Он больше ничего не сказал, но Маша очень хорошо его поняла. У нее и мама, и друзья, и учителя, и еще куча добрых знакомых. А у деда много лет были только тюремные надзиратели да сокамерники.

А плохо в тюрьме? – спросила она.

Как тебе сказать… Кормили неплохо, и вообще было много такого, что в России есть не у всех. Даже телевизор со спутниковой «тарелкой». Но это кошачье дело – наесться и лечь у телевизора. А человеку нужно еще кое-что, и как раз этого нет даже в самой лучшей тюрьме. Свобода, например, очень нужна. И работа по душе. Я там выучил два языка вдобавок к тем двум, которые уже знал. Но ведь без толку, Муха! Это все равно что построить корабль в пустыне: он же никому не нужен, потому что не поплывет никогда.

Мне нужен. Поможешь мне английский учить, – утешила деда Маша. – Как ты меня называешь?

Муха. А что, не нравится?

Нет, наоборот. Меня еще никто так не звал. Давай я буду Муха, а ты – Дед.

Давай, – согласился разведчик, и они пожали друг другу руки.

Так, разговаривая, Муха и Дед свернули в короткий переулок без названия и вышли к Торговой улице. Дома на ней древние, все в два этажа. Лет сто назад в каждом таком доме был магазин, а над ним, чтобы далеко не ходить на работу, жил хозяин-купец. Теперь на Торговой не осталось ни одного магазина. Их поделили на темноватые и тесные квартиры. Одна из них Маше очень даже хорошо знакома. А мелькнувшая в окошке рыжая взлохмаченная голова знакома ей еще лучше.

– Дед, – остановилась Маша. – Тут живет парочка макроподов. Так ты не обращай на них РОВНО НИКАКОГО ВНИМАНИЯ.

Дед подумал и сказал:

Ладно. Только тебе придется их показать, чтобы я знал, на кого не обращать внимания. А то я до сегодняшнего дня думал, что макроподы – это аквариумные рыбки.

Макроподы – это безбашенные придурки. Ты сам их узнаешь, – пообещала Маша. – А я не могу показать. Я же не обращаю на них внимания, а если покажу, то выйдет, что обращаю!

Тут и начались.

Первым на улицу выскочил Петька Соловьев и завопил:

Незнамова! Тебя почтальон искал! Маша отвернулась.

Незнамова! Спроси, зачем! Маша взяла Деда под руку и потянула, чтобы он шел быстрее.

Он тебя хочет подписать на журнал «Текущие проблемы нефтегазодобывающего комплекса»! – надрывался Петька. Машина мама говорила, что у него обостренное чувство юмора. Наверное, из-за этого обострения никто, кроме самого Петьки, не понимал его шуток.

Одноклассник? – спросил Дед.

Хуже. Не смотри на него! – стараясь не шевелить губами, пробурчала Маша. – Мы в одной квартире жили до восьми лет. А сейчас – да, одноклассники. – Она повысила голос, чтобы Петька слышал: – А кто ты по званию? А сколько у тебя орденов?

Полковник, – ответил Дед. – А насчет орденов – точно не помню. Я их и не надевал ни разу.

Маша не удержалась и показала Петьке язык. Съел?! Все-таки Укрополь – не Москва и не Сочи, где даже генералы запросто ходят по улицам. В Укрополе живут всего двое полковников-пенсионеров. Чуть какой праздник, их зовут в школу выступать.

Петька с разинутым ртом остался посреди улицы. Но тут навстречу Маше с Дедом вышел самый коварный противник – дошколенок Динамит. Петьке в крайнем случае можно было дать по шее, а на Динамита у Маши рука не поднималась.

Динамит подтянул короткие штанишки, прижал руку к груди, другую вытянул, как памятник, и с выражением начал:

– Александр Сергеевич Пушкин. В альбом Незнамовой. Стих.

 
Ты не бей меня, Машка,
Головой о порог.
Твой характер – не кашка
И не сладкий пирог.
Твой характер – как шашка
Или даже броня.
Только фиг тебе, Машка!
Не догонишь меня!
 

– Брысь! – топнула ногой Маша.

Вредный малолетка на всякий случай отбежал шагов на пять и стал дразниться:

Незнамова – девочка-милицанер! Милицанерша!

А говоришь, ничего интересного в Укрополе не случается, – заметил Дед. – По крайней мере одно неповторимое событие сейчас происходит.

Какое? – не поняла Маша.

Ты становишься девушкой. А эти твои макроподы – еще мальчишки. Старший подучивает младшего, верно?

Маша кивнула.

Он в тебя влюблен! – заключил Дед.

Скажешь тоже! – фыркнула Маша. – У него дня не проходит без фокусов. То всю морковку в огороде воткнет вверх ногами и зовет посмотреть: «Чудо природы, Незнамова!» А то рожу на моем окне нарисовал. Масляной краской, представляешь? Я просыпаюсь – глядит. Потом целый час ее ножом соскабливала!

– Мальчишки, – повторил Дед. – Такая у них любовь. Они хотят, чтобы девочка их заметила, но всего стесняются. «А что она скажет, если позвать ее в кино, вдруг не пойдет?» «А что скажут одноклассники, если я стану дружить с девчонкой?» Больше всего они стесняются показать, что стесняются. Поэтому и ведут себя кое-как.

Улица кончилась. Далеко впереди, за кукурузным полем, блестело море.

Дед глубоко вдохнул – наверное, думал, что сюда уже долетает морской воздух. Его брови поползли на лоб.

– Ветер с тарного завода, – объяснила Маша. – Там чинят бочки от селедки. Ну, и новые делают. Во-он он, видишь?

Старые бочки лежали во дворе завода египетскими пирамидами. Их были тысячи, и каждая воняла.

– Господи, – схватился за голову Дед. – Ну почему люди так себя не любят?! Многие выкладывают большие деньги, чтобы просто пожить у моря! А вам почему-то нравится жить от моря в двух километрах и нюхать тухлую селедку.

Маша слышала такие разговоры от курортников.

– На берегу жить плохо, – сказала она. – Сырость в доме, особенно зимой, все плесневеет, мокрицы ползают. А на тарном полгорода работает. Тухлую селедку нюхатьникому не нравится, но ведь надо на что-то жить.

– Да, конечно, – остыл Дед. – А пляж у вас есть? Я хотел купить суиминг шортс, – по-английски сказал он и перевел: – Шорты для плавания.

На пляже?

– Да.

Шорты для плавания?

Ну да, Муха! Разве я непонятно говорю?

Вроде по-русски, – признала Маша. – Но, понимаешь, на пляжах у нас загорают, а вещи продают в магазинах. Плавают в плавках, а в шортах просто ходят.

Совсем как тридцать лет назад, – заметил Дед.

В Сочи на пляжах есть магазинчики, – вспомнила Маша и покосилась на костюм Деда. Конечно, ему не мешало бы одеться полегче. Хоть бы галстук снял, что ли. – А у нас один магазин одежды, на улице генерала Феклушина. Хочешь, вернемся?

Кредитные карточки там принимают? – спросил Дед.

Откуда мне знать! То есть вообще я видела кредитные карточки, – уточнила Маша, чтобы не показаться совсем дремучей. – По телику. Но эффект присутствия был замечательный!

Все ясно, пойдем к морю, – улыбнулся Дед.

Ветер гнал волны по кукурузному полю. В шелесте листьев слышалось деревянное постукивание – это ударялись друг о друга созревшие початки. Сзади что-то взвизгивало и дребезжало. Маша оглянулась и прыснула: Петька с Динамитом, но в каком виде!

Петька вырядился в душный черный комбинезон с нашивкой «Егеря Укрополя». За собой он тащил подпрыгивающую на камнях тележку с веслами. А Динамит два раза обернулся офицерским ремнем и нахлобучил матросскую бескозырку. Из-под околыша торчала газета, подложенная, чтобы бескозырка не сползла до плеч. Называется, принарядились для знакомства с полковником.

Что это за униформа? – поинтересовался Дед. Понятно, он спрашивал не про Динамита.

Почему «уни»? Просто форма. Это нашей команды по пейнтболу. Знаешь, когда все бегают и стреляют друг в друга шариками с краской?

Знаю, – кивнул Дед. – А «униформа» я сказал на английский манер. Ты поправляй, когда я неправильно говорю.

Маша не успела ответить. Мелко топая, их обогнал Динамит. Перегородив Маше с Дедом дорогу, вредный дошколенок привычным жестом прижал руку к груди, другую вытянул и завел свою шарманку:

– Александр Сергеевич Пушкин. Ода на восшествиеНезнамовой на престол.

 
Явись ко мне, Незнамова, явись!
Во сне ко мне с веревки опустись!
И мы, пойдем туда, где грохот боя,
И расфигачим всех подряд вдвоем с тобою!
 

Подошел Петька со своей тележкой и встал, опустив глаза. Ясно: «оду» сочинил он, а не малолетний Динамит, который даже слова такого не знал и говорил не «ода», а «о, да!».