Текст книги "Муха и сверкающий рыцарь (Муха – внучка резидента) "

Автор книги: Евгений Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА IX
ВОТ ТЕБЕ И «ЗДРАСЬТЕ»

Небо за раскрытым окном было черным, звезд не видно. Ветер копошился в листве, роняя наземь созревшие персики. За стеной – клац-клац-клац – стучала клавиатура компьютера.

Мама продолжала свое журналистское расследование. Днем она с телеоператором сняла новый репортаж, а завтра с утра поедет в студию на монтаж и озвучивание. Из видеозаписи выбросят неинтересные куски и, как говорят тележурналисты, наложат мамин голос на «картинку». Только тогда запись превратится в передачу. Зрители будут ее смотреть, слушать мамин голос за кадром, и никто не подумает, что мама всю ночь писала свой текст. Никто не узнает, как она подыскивала каждое слово, чтобы оно было понятным и звучало легко и живо. Все решат, что у этой Маргариты Незнамовой просто здорово подвешен язык.

В окошко запрыгнул Барс, неслышно пробежал по полу и махнул к Маше на кровать.

– Брысь! У тебя свой коврик есть, – сказала Маша.

Барс лег на спину и стал валяться с боку на бок, кося желтым немигающим глазом.

«Жалко тебе, что ли? – перевела с кошачьего Маша. – Смотри, какая большая кровать, взрослая. Я и не мешаю тебе совсем».

– Не жалко, – сказала она. – Просто некоторые шастают по грязным чердакам, а после таскают в постель блох. Барс пристыженно фыркнул и соскочил на пол. Маша думала про Деда.

Полковник Алентьев добывал военные тайны, сидел в тюрьме, потерял сына и много лет спустя вернулся на Родину. О нем писали в газетах. (Да-да! То, что много лет назад знали только несколько человек в разведке, теперь мог прочитать любой!)

А Дед собрал эти газеты, присвоил себе чужую жизнь и явился в Укрополь: «Здравствуй, Маша! Я твой дедушка!» И все-таки Маша про себя называла Дедом его, а не настоящего полковника Алентьева. Потому что Дед, а не полковник Алентьев сказал ей правду об отце. Дед, а не полковник раскусил Петьку: «Он в тебя влюблен». Дед спасал Самосвалова! Ведь еле жив остался. Тогда никто не знал, что Самосвал может сам выбраться из подводной лодки. Дед торопился привязать к ней поплавок, чтобы не потерять нужное место в море и спасти человека. Подлецы и воры так не поступают.

Если бы Маша выбирала себе дедушку, то не хотела бы другого. Но почему он ворует?!

Наверное, Дед надеялся поживиться чем-нибудь посерьезнее, чем несколько тысяч рублей из белого конверта. Ведь многие думают, что журналисты богатые. Дед же не знал, что мама до сих пор платит долги за дом. А когда все обыскал и все понял, то даже не взял сломанную цепочку и обручальное кольцо… Значит, осталась у него совесть!

А мама ничего не поняла. «Дочь, ты вся красная, у тебя не температура?» Она же не видела Деда и не могла знать, что в газете не его портрет. Хотя, если вспомнить мамин рассказ, она и настоящего полковника Алентьева не видела. Ей хоть негра приведи, она бы обрадовалась: «Ах, Николай Георгиевич, Сережа столько о вас рассказывал!»

Маша не сказала ей, что Дед самозванец. Сама себе – дивилась, но почему-то не сказала.

ГЛАВА X
ЗНАМЕНИТЫЙ ТРИАНТАФИЛИДИ

Кажется, сквозь сон она слышала какой-то шум, но, когда проснулась, шум не повторился. Помалкивал телевизор, не визжала соседская пила. Барс? Вот он, в ногах. Все-таки забрался ночью на кровать и спит. На полу дырявая тень от молодого абрикосового деревца за окном. А на подоконнике…

На подоконнике лежал помидор величиной с арбуз!

Маша вскочила с постели, нечаянно придавив Барса. Ошалевший со сна кот полоснул когтям^, оцарапал ей ногу и удрал в окно. При этом он смахнул с подоконника помидор, и обман раскрылся. Помидор падал медленно, перевернувшись вниз листиками. Изнанка у них была серая и на вид замшевая. Ясно: листики вырезаны из лопуха, а помидор – воздушный шарик. Он был так хитро завязан, что стал не яйцом, как обычно шарики, а приплюснутым, вроде настоящего помидора. Петькина шуточка!

– Ты где? – громко спросила Маша.

Над подоконником вынырнула рыжая голова.

Классно, да? – Петька тянулся рукой, пытаясь достать шарик с пола.

Классно. Я почти поверила. А почему шарик непрозрачный?

Я краски внутрь напустил.

Петька лег животом на подоконник, дотянулся до шарика…

БАХ!

То ли он сильно сжал шарик, то ли в полу попался гвоздь. Брызги красной краски хлестнули по обоям, по столу, по экрану телевизора. Больше всего досталось автору розыгрыша. Петька сам стал как синьор Помидор в детской книжке.

Вот так всегда, – хладнокровно заметил он, утираясь ладонью. Краска только сильнее размазалась по щекам. – Идеи у меня блестящие, а исполнение недотягивает.

Краска хоть не масляная? – спросила Маша. Было жалко телика.

Гуашь, отмоется.

– Ага, и с обоев отмоется?.. Скройся, я оденусь.

Петька сполз обратно за окно. Стоял он, между прочим, на маминых гладиолусах.

Цветы не помни! – крикнула Маша.

Не, я их пересадил.

Маша надела платье и подошла к окну. Действительно пересадил. Под окном осталась проплешина голой земли, а лишние гладиолусы были кое-как прикопаны в сторонке.

Они же завянут, макропод несчастный!

Не успеют, – отмахнулся Петька. – Недельку проживут, а там – в школу. Подаришь их училке.

Он помолчал и вдруг сказал с умильной, красной от краски физиономией:

Маш, я созрел. Хочешь, будем в школу под руку ходить? А кто дразниться станет, в глаз дадим!

Вдвоем?

Необязательно, – замялся Петька. – Если кто из нашего класса или даже из девятого, так я могу и один подраться. А если из десятого-одиннадцатого, ты же мне поможешь?

Честно признаться, Петька ничуточки ее не интересовал. Рыжий, вредный, с несмешными шуточками – не интересовал, и все тут. Но когда на тебя, как с елки, сваливается даже такое сокровище, как Петька, от него жалко сразу отказываться. Надо еще подумать, а вдруг его можно приспособить для чего-нибудь полезного.

– Давай попозже, – сказала Маша, подбирая слова, чтобы не обидеть Петьку. – Сначала просто так походим, а со второй четверти или лучше с будущей осени – под ручку. В этом деле главное не торопиться, Петька. Ты посмотри: одиннадцатиклассники ходят с девушками – и никто не дразнится.

Под краской было плохо видно, но, кажется, Петька покраснел от досады.

Ты еще скажи, что надо ждать до одиннадцатого класса. Да мой Витька в шестом уже целовался! Он сам говорил.

Ну и ты говори, только не про меня. Трепло твой Витька. – Маша не любила старшего Соловьева. Он учился в Сочи на матроса, пил портвейн и дрался морским ремнем с тяжелой бляхой.

Да, братец у меня отмороженный, – согласился Петька. – Маш, а хочешь посмотреть настоящий гигантский помидор?

Еще один? – Маша подняла остатки Петькиного резинового помидора. Краска с него так и полилась на пол. Она выбросила помидор за окно.

Нет, настоящий, у Триантафилиди! Я ж говорил, он в Макарихин дом вселяется. Еще вчера вечером переехал.

Красная Петькина физиономия сияла. Он был счастлив, что первым узнал эту новость, и готов хоть сейчас бежать к Триантафилиди.

Зайди, умойся. Я с тобой в таком виде не пойду, – остановила его Маша.

А мама твоя?

И мама не пойдет.

Я не про то. Мама не проснется?

Ой, у нее же передача! – спохватилась Маша и кинулась к телевизору.

Мамин репортаж уже начался.

Опять показали санитарный микроавтобус номер сто тридцать семь. Только теперь он стоял у какой-то неизвестной стены, и в кузове лазили серьезные люди в белых и синих халатах. Мама совала одному микрофон, а он отворачивался и говорил: «Результаты экспертизы покажут». Потом бойкая седая женщина предсказывала, что результаты экспертизы ничего не покажут. Микроавтобус побывал в морской воде, да еще в шторм, и в нем бесполезно* искать следы грабителей. Но все равно искать нужно, потому что в криминалистике случаются чудеса. Лично ей случалось найти отпечаток пальца в горлышке бутылки, внутри, потому что преступник проталкивал пробку пальцем.

Женщина была экспертом-криминалистом на пенсии. Она интересно рассказывала случаи из своей богатой событиями жизни. Но это все было в прошлом. Об ограблении музея пенсионерка знала не больше, чем любой посторонний человек.

– Нам удалось разыскать свидетелей, которые видели «Скорую помощь» в ночь ограбления, – веско сказала с экрана мама.

Показали свидетелей – старух и мальчишек. Старухи путались: может, «Скорая», а может, и не «Скорая», а просто белая машина. Мальчишки толкались, заглядывали сбоку в объектив телекамеры и врали напропалую (Маша-то уж точно им не поверила бы).

В общем, журналистское расследование Маргариты Незнамовой было не хуже и не лучше других журналистских расследований. Но впечатлительный Петька так им увлекся, что снова забыл про любовь. По дороге к Триантафилиди он даже не пытался взять Машу под руку. Петьке нужны были обе руки, чтобы ими размахивать.

Класс! Твоя мама прям Глеб Жеглов и Володя Шарапов! «Первым выходит Горбатый!» – восхищался Петька, сияя плохо отмытой от краски физиономией. Руками он крутил, как вентилятор, то взваливая на плечо воображаемую телекамеру, то показывая какие-то смертоносные приемы борьбы.

Чепуха это все, – сказала Маша. – Журналист выдаст сотню догадок, потом одна окажется правильной, и он скажет: «Моя версия подтвердилась». А на самом деле главное – все проверить, отказаться от неправильных догадок, и тогда правильные сами останутся. Журналист этого не может и не сможет никогда.

Ну почему?! – Кажется, Петька даже обиделся за ее маму.

Потому же, почему милиционер не напишет интересную заметку в газету. Они знаешь как пишут? Не «ударил сверху вниз», а «нанес удар в вертикальной плоскости». Журналист рассказывает интересно, а милиционер – точно. У мамы пенсионерка рассуждает: может, есть следы в машине, может, нет. А у следователя работают настоящие эксперты. Если даже они скажут «нет», это будет железное «нет». Значит, следователь вычеркнет одну неправильную догадку и думать о ней забудет. Так потихоньку он и доберется до преступника. И скажет журналисту.

Откуда ты все знаешь, Незнамова? – завистливо вздохнул Петька.

Книжки надо читать, – ответила Маша и подумала, что дедушка-разведчик мог бы научить ее уйме полезных вещей. Если бы не оказался жуликом.

Южную окраину города невидимым облаком накрывают запахи соленой рыбы. Чем ближе к тарному заводу, тем они сильнее. Шагах в двухстах от заводского забора приятные съестные ароматы густеют до вони. От нее подкатывает ком к горлу.

Никому не хочется жить рядом с тарным. Здесь даже сараев не ставят. На заросшем седой полынью пустыре одиноко, как оброненный, торчит Макарихин дом. Укропольцы уже забыли, кто была эта Макариха и как ее угораздило поселиться в таком вонючем месте. Дом давно пустует. Во дворе тучами носятся жирные мухи. Так что Триантафилиди не позавидуешь. Хотя пустырь огромный и у огородника будет место для опытов.

Маша уже жалела, что согласилась пойти с Петькой. Гигантский помидор она видела и по телику, а попробовать его Триантафилиди все равно не даст.

Петька почувствовал ее настроение и сказал:

Он интересный старичок, Триантафилиди. Друг молодежи.

Откуда тебе знать? Ты же вчера весь вечер лодку чинил.

Мне Витька сказал. У него практика на морском буксире, и он пообещал боцману стырить на тарном дубовую доску. Не знаю зачем – для поручня какого или для рамы.

Петька огляделся и – цап – все-таки взял Машу под руку. А она сделала вид, что ничего не заметила.

– Пошел Витька на завод, – удивленным голосом продолжал Петька. Наверное, он ожидал получить по шее. – Видит, у Макарихина дома стоит мебельный фургон. Витька повертелся рядом: интересно же, кто вселяется. А Триантафилиди зазвал его в гости, помидор показал.

В общем, негордый дедулька. «Заходи, – говорит, – когда хочешь. Это хорошо, что ты в Сочи учишься. У меня там знакомые, может, прихватишь для них посылочку – овощей каких или фруктов. В Сочи же все дорогое, несчастные люди, без огорода живут. А я тебе заплачу за беспокойство». Интересно, сколько заплатит, – деловито закончил Петька. – Может, стоит иногда смотаться в Сочи специально для Триантафилиди?

Бизнесмен, – хмыкнула Маша. – Забыл, как тебе на бензоколонке навешали горячих? Тоже хотел заработать.

Там своя мафия, девятиклассники, – без зависти сказал Петька.

Триантафилиди не было дома. На калитке висел жирный от смазки новый замок. В Укрополе такого не водилось: дома запирали, а калитки – никогда.

Вот это друг молодежи! – изумился Петька и, не раздумывая, полез через забор.

Зря ты, – сказала Маша. – Видишь, человек не хочет, чтобы к нему лазили, замок повесил.

Но Петька уже спрыгнул во двор. Между редкими досками забора смешно просунулись его сложенные трубочкой губы и нос:

– Пойдем, хоть в окно глянем на помидор и вообще, как человек устроился.

И Маша сдалась:

– Ладно, только ты отвернись.

Она взяла край подола в зубы, чтобы руки были свободны, подтянулась и перелезла через забор еще быстрее, чем Петька.

Макарихин дом выглядел нежилым. Ни цветов, ни овощей в заросшем полынью огороде. По стенам змеился одичавший виноград с мутными мелкими ягодами. За грязными окнами слабо различалась комната со шкафом и горой узлов и чемоданов. В одном окне стекло треснуто, в соседнем и вовсе разбито. Триантафилиди заслонил его фанеркой.

Маше стало жутковато, хотя в детстве она бегала играть в Макарихин дом – разумеется, когда там не жили. Дом часто давали каким-нибудь нужным для города приезжим: то молодой учительнице, то милиционеру. Но долго ни один жилец не выдерживал и просил хоть самую маленькую комнатку, лишь бы подальше от вонючего завода.

– Пойдем отсюда, – поежилась Маша, – Не хочу я ни помидора, ничего. А то еще Триантафилиди вернется и подумает, что мы воры.

Петька толкнул фанерку в окне, и она упала.

– Не подумает. Сейчас увидим, что за помидор! – Он просунул в разбитое окно голову, потом плечи, потом втянулся по пояс. – Витька сказал, большущий. А мы его – того… Посмотрим.

Петька говорил бодро, как настоящий мужчина в кресле у зубного врача. Было ясно, что он уже ненавидит все помидоры на свете и мечтает пойти домой. Но Петька не любил признавать свои ошибки. Раз обещал показать гигантский помидор, то покажет. Хоть насильно, а покажет и будет делать вид, что это интересно.

Ща посмотрим. – Мелькнув подошвами сандалий, Петька исчез в комнате.

Пойдем уж, – позвала Маша. Ей стало совсем тоскливо.

Угу, – гнусаво ответили из окна, и оттуда высунулась жуткая пучеглазая рожа!

Маска для подводного плавания.

Да ну тебя, – фыркнула Маша и пошла к забору. Петька догнал ее:

Что, испугалась?

Почему испугалась? Маски я не видала, что ли? Просто надоели твои шуточки.

Да ладно, Маш. Я ж ничего плохого… – бубнил Петька. – Вернись, помидор посмотришь. Он в корзинке лежит. Большущий!

За забором послышалось урчание мотора. Скрипнули тормоза. Доигрался Петька! Сейчас Триантафилиди как закричит: «Что вы здесь делаете?!» Может, и в милицию нажалуется.

Спрятаться было негде, кроме как за дощатым сараем. Маша схватила Петьку за руку:

– За мной, быстро!

Их спас замок на калитке. Пока Триантафилиди звенел ключами, Маша с Петькой юркнули в щель между задней стенкой сарая и забором.

Перелезем? – шепнул Петька. До него дошло, что момент неприятный, воровской. Он больше не храбрился.

Потом, когда в дом войдет.

Хозя-аин, – просяще тянул незнакомый голос у калитки. – Хозя-аин, договаривались же: платишь за два конца. От Сочи это будет сто баксов. А ты что дал?

– Подавись, – ответил Триантафилиди. У калитки замолчали.

Петька высунулся из-за угла и шепнул:

– Маш, он правда доллары отсчитывает. Настоящие.

Да ну, – сказала Маша, – откуда у пенсионера доллары? Десятирублевки, наверное. Они тоже зеленые.

Нет, он только пять бумажек отдал, а сто долларов десятирублевками – это… Это много, – не смог подсчитать Петька.

Что еще? – сухо спросил Триантафилиди.

Дай водички, хозяин!

– У меня самого воды нет, я только вчера приехал. Калитка захлопнулась. По-старчески шаркая ногами,

Триантафилиди пошел в дом.

Таксист уехал не сразу. Было слышно, как он скрипит чем-то железным и ругается:

– Жаба земляная. Воды у него не выпросишь.

Наконец хлопнула дверца, и машина уехала.

Немного подождав для верности, Маша с Петькой перемахнули через забор.

Обратно шли молча. Маша ругала себя: опять она поддалась на Петькины уговоры и как дурочка побежала красный помидор смотреть. Петька глядел под ноги, вздыхал и наконец сказал:

А левый дедушка этот Триантафилиди. Я только что сообразил: в Макарихином же доме водопровода нет. Ему придется воду с колонки таскать, под каждый помидорный кустик по полведра. Не натаскаешься.

На тарном есть водопровод, – возразила Маша. – Если он полезный для города человек, то ему трубу проведут.

Все равно левый дедушка, – упрямился Петька. – У него телевизора нет. Что за пенсионер без телевизора? И на шиша пенсионеру маска с ластами?

И доллары, – подсказала Маша.

Ага, и доллары.

Петька, ну что тут особенного?! У нас тоже были доллары, когда мама копила деньги на дом.

И что, твоя мама платила по сто баксов за такси?

Нет, у нас же «уазик». Не выдумывай, Петька. Триантафилиди, может, столько зарабатывает на помидорах, что маме и не снилось.

Много ты заработаешь на помидорах! – возразил Петька. – Нет, поверь моему опыту: он подозрительный тип.

Маша хотела ответить, что знает еще одного подозрительного типа, который ездит в Сочи на такси, но смолчала.

Дед не шел из головы. Она была уверена, что больше никогда его не увидит.

ГЛАВА XI
НЕОЖИДАННОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ПОЛКОВНИКА АЛЕНТЬЕВА

На дорожке стоял новенький чемодан и еще куча полиэтиленовых пакетов и пакетиков самого соблазнительного вида. В одном угадывался арбуз, в другом просвечивала коробка с нарисованными роликами. Дед сидел на крыльце и пытался поставить Барса на задние лапы. Вредный и самостоятельный, как все коты, Барс недовольно фыркал, но не уходил. Пока Дед придерживал его за шиворот, Барс еще стоял, а потом опускался на четыре лапы и, урча, терся о Дедовы колени.

– Опять вас дома нет. – Дед смотрел виновато.

Ясно, о чем он думал: хватилась мама денег или нет.

Но что такое деньги по сравнению с фотографией настоящего Николая Алентьева в газете! Зачем вернулся этот чужой человек? Что ему нужно?!

Выяснять отношения при Петьке не хотелось. А Петька не собирался уходить. Почему-то все считали Деда своим. Динамит ему сразу – «дедушка Коля», Евгений Евгеньич – «заходите в гости», и даже Барс от него не удирал!

«Жулик!» – стала злить себя Маша, но из этого ничего не получилось.

– Ты же знаешь, где ключ, – сказала она.

– Знаю. Но мне и здесь хорошо. В четырех стенах я до слез насиделся. Это тебе, – Дед показал на пакет с роликами.

– Спасибо, – без радости ответила Маша.

Дед удивленно приподнял бровь: «И это все?»

Отворачиваясь от него, Маша достала ключ из-под коврика и отперла дверь.

Нашли записку? – шепнул ей Дед, чтобы не слышал Петька.

Не только.

Газета с чужой фотокарточкой лежала в Машиной комнате на столе.

Дед вошел и сразу все понял.

– Петя, – сказал он, – там еще арбуз остался во дворе, принеси, пожалуйста. И вымой его.

Когда Петька вышел, Дед протянул Маше красную книжечку:

– Вот, мне отдали на память. Тридцать лет она меня дожидалась.

На согревшейся в Дедовом кармане кожаной обложке было оттиснуто золотом:

Министерство обороны СССР

Маша раскрыла книжечку. Дед! Дед на фотокарточке, только помоложе, не очень-то похожий на себя нынешнего, но все равно Дед!

Главное разведывательное управление

Генерального штаба

Алентьев Николай Георгиевич

воинское звание – майор

«А говорил, что полковник», – ища, к чему бы придраться, подумала Маша, хотя все было ясно. «Полковника» Дед получил, пока был в Америке. Но там не давали таких красных книжечек и не прикручивали орденов на грудь. Дедовы звания и награды были точками и тире в зашифрованных радиограммах.

А в газете кто? – спросила она.

Да подполковник один, Михальчук. У меня была встреча с журналистами, ну и его посадили рядом. Это чтобы он меня останавливал, если начну болтать лишнее, – с обидой в голосе объяснил Дед. – Вообще-то правильно: я в России давно не был и не знаю, о чем уже можно рассказывать, а что до сих пор тайна. А Михальчук такой бойкий оказался, не дал мне рта раскрыть. Журналисты спрашивают, он отвечает, и не от себя, а как бы от всей разведки: «Было принято решение», «У нас в таких случаях делается так-то и так-то….» Вот нас и перепутали. По московскому каналу его тоже показали с надписью «Николай Алентьев». А вы с мамой подумали…

Она ничего не подумала. А я ничего не сказала.

Дед заглянул Маше в глаза и долго смотрел, не отрываясь.

Деньги я взял, в чемоданчике одни газеты…

И чемоданчик не американский, – добавила Маша.

Да, мне дал его старый друг в Москве. Я специально опросил какой похуже, чтобы не возвращать… Ты думала, что я вор, но пустила меня в дом. Почему?

Откуда мне знать? Пустила, и все! Я тебя, кажется, люблю, Дед, – ответила Маша.

Петька сидел за столом и ел арбуз. Барс под столом лакал молоко. Маша примеряла ролики. А Дед, развалившись в кресле, смотрел на всех с блаженной улыбкой. Из-за этой улыбки он вчера показался Маше немного тронутым. Сейчас она понимала: Дед слишком долго пропадал в тюрьме и отвык от обычной жизни. Поэтому самые простые вещи умиляли его до слез.

– А что у тебя было за срочное дело? – спросила Маша.

Дед оценивающе посмотрел на Петьку, заглянул под стол и посмотрел на Барса.

– А вы не проболтаетесь?

Барс точно не проболтается, – заверила Маша и тоже посмотрела на Петьку.

Чтоб мне сдохнуть! – ответил «укропольский егерь». – Маш, подтверди: в том году играли с командой из Сочи, так я секретную карту съел! Даже запить было нечем, а я все равно съел, чтоб врагу не досталась.

Сдыхать не понадобится, – серьезно сказал Дед, – а поработать придется. И помолчать. – Он обернулся к Маше. – Ты сама-то видела мамину передачу со «Скорой помощью»?

Еще бы!

Ну так представь себе, что среди пропавших из музея вещей были рыцарские латы.

Самосваловский рыцарь! – выдохнул Петька.

Маша застыла с роликовым башмаком в руках. Мысли в голове устроили бег с чехардой.

Мамина передача, ограбление музея, пропали рыцарские латы.

У музея видели «Скорую помощь», а мама потом нашла ее под обрывом на берегу безымянной бухты. Той бухты, в которой Самосвалов испытывал свою подводную лодку.

Карта Самосвала, крестик у Черной Скалы. Там, на дне моря, рыцарь в сверкающих латах. Рыцаря привезли на «Скорой» и зачем-то утопили.

И все это – у нас в Укрополе!!!

Мне бы раньше догадаться, – огорченно заметил Дед. – Если бы я поверил Самосвалову, осталось бы задать себе один вопрос: откуда в море взяться сверкающему рыцарю?

Козе понятно: из музея, – свысока заявил Петька, как будто сам до этого додумался.

Коза – она, конешно. Умище! – с дурашливым уважением поддакнул Дед. – А я без козы ничего не понимал, пока не услышал по телевизору, что музей ограблен.

…И ты поехал в сочинскую милицию, – договорила за Деда Маша.

Не сразу. Сначала я хотел рассказать все Самосвалову. Позвонил ему в отделение, позвонил домой, и оказалось, что Самосвалов третий день в отпуске, а час назад уехал в Сочи. Его соседка сказала: «К ученым академикам». Я прикинул: об ограблении музея он еще не знает, потому что на службу не ходил и новости по телевизору не успел посмотреть. Значит, Самосвалов до сих пор считает, что его рыцарь выпал с «Принца». Может, он и сам себе не очень-то верит, а просто видел этого рыцаря на дне и хочет найти «Принца», вот и притянул одно к другому за уши. Человек он упрямый…

Откуда ты знаешь? – перебила Маша.

А у тебя хватило бы пороху два года собирать подводную лодку из деталей со свалки? – вопросом на вопрос ответил Дед и продолжал: – Самосвал упрямый и будет ходить от ученого к ученому, рассказывать о рыцаре с «Принца». Только ему не поверят. А вот следователя, который ведет дело об ограблении музея, очень обрадовала бы история о рыцарских доспехах на дне моря. Но Самосвал к нему не зайдет… И тогда я сам поехал в сочинский угрозыск и все рассказал. – Дед помолчал и горько вздохнул. – Зря время убил. Там один лейтенантик мне говорит: «Вы кто, бывший разведчик? Ну и спасибо вам за ваш незаметный подвиг. Отдыхайте, а уж мы будем ловить преступников, чтобы вы спали спокойно».

А ты бы ответил: «Найдите Самосвала, он эти доспехи видел», – подсказала Маша.

Думаешь, я не говорил? Посмеялись надо мной, и только. Самосвала в Сочи за милиционера не считают. Что это за милиционер, который не поймал ни одного серьезного преступника?

Ну и дураки эти сочинские, – заметил Петька. – Моя мать говорит, что нам на Самосвала молиться надо!

Пожалуй, – согласился Дед. – Если в городе прячут ключи от двери под половичок, значит, начальник милиции знает свое дело.

Все замолчали. Стало слышно, как Барс гоняет по полу блюдце из-под молока, долизывая последние капли.

– Надо к Самосвалу идти, – высказался Петька.

Это и без него было ясно, поэтому Маша даже не кивнула в ответ. Она жалела, что ее первое уголовное расследование заканчивается, не успев начаться. Ведь что сделает Самосвал, когда узнает, что латы – из музея? Поблагодарит их и скажет примерно то же, что сочинский лейтенант Деду: «Спите спокойно, а уж преступников милиция без вас найдет».

Самосвала нигде нет, – вдруг сказал Дед. – Как уехал вчера к «ученым академикам», так и не возвращался.

Откуда ты знаешь? – удивилась Маша.

Позвонил по мобильному, пока вас дожидался… Ты карту не выбросила?

– Нет, – ответила Маша и обмерла.

Простенький вопрос Деда был, если подумать, ужасным.

Вчера он говорил, что карта неточная и без Самосвала им не найти подводного рыцаря. Если сейчас карта все-таки понадобилась, то что же получается? Дед решил искать рыцаря сам. ЗНАЧИТ, ОН УЖЕ НЕ ВЕРИТ, ЧТО НАЧАЛЬНИК УКРОПОЛЬСКОЙ МИЛИЦИИ ВЕРНЕТСЯ ДОМОЙ!