Текст книги "Патриот. Смута. Том 19 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Москва. Где-то в Земляном городе близ Трубы

Франсуа все это тоже очень не нравилось. Очень!

Но судя по поведению напарника, если это и была засада, то попали они в нее всеми вместе, а не этот хитрый московит завел его и его людей в пекло.

– Идем! – Выкрикнул француз, выхватывая шпагу из ножен. – Идем с нами. Там по твою душу злые люди пришли.

– Я живым не дамся. – Процедил Корела, качнулся, схватил со стола увесистую деревянную долбленку, не то чарку, не то кружку. Глазами он искал что-то более подходящее для драки. Оглоблю может. Вероятно он подхватил бы лавку, но они были далеко, а та на которой сидел до этого сам казак, занималась еще одним человеком и вставать он явно не спешил.

– Пшел! – Казака наличие седока не остановило. Отбросил чарку и все же подхватил лавку. Сидевший на ней завалился с бранью.

Вообще, как это часто бывало, голь перекатная, местные забулдыги, услышав звуки драки, подтянулись. Они точно пойдут смотреть. Ведь во время стычки могут остаться какие-то трофеи. Даже на пуговицу можно сменять что-то съестное. Но действовать они собирались осторожно, не подставляться. Это не их драка.

На улице зазвенела сталь.

О как. Мысли в голове Франсуа сновали быстро. Если идет рубка, то значит это не голь налетела. Служилые какие-то. Значит и правда Корелу искали.

– Вперед! Спину прикрывай. – Выдал мастер фехтования Саве, но решил все же держаться так, чтобы тот не смог его пырнуть в спину. Вроде бы не похоже что предал, сам не понимает что творится, но кто его знает.

Помереть в таком месте французу совершенно не хотелось.

Но раз на улице им противостоят воины, то можно работать гораздо увереннее. С ними он знал что делать, а вот с толпой одуревших от голода и бедности людей, признаться, нет. Там шпага, как правило, не помогает.

Франсуа высунулся на свет первым. Осмотрелся и понял, что несколько всадников подступило к заведению с двух сторон улицы. И это для них было плохим решением. Тесно, очень тесно. Самые первые спешились, накинулись на сопровождение, тех двоих бойцов, взятых с собой. Пистолет одного дымился, раненый из него, валялся и орал что есть мочи, прижимая рукой окровавленный бок. Еще трое наседали. Четыре лошади не давали подобраться остальным. А их было четверо, по двое с каждой стороны.

Не прорваться. Враг совершил ошибку, придя конными. Да и они тоже, думали что так быстрее будет унести ноги. Но в трущобах улочки очень узкие. Здесь хоть и было чуть пошире, рядом с питейным заведением, но коней в этом районе отродясь никто не держал. И даже не думал как-то под них организовывать проход.

Тесно, дьявол, как же тесно.

– Кой черт вам надо? – Орал один из оставленных прикрывать тыл. – Валите прочь! Мы царевы люди.

– Нет у нас царя! – С явным акцентом отвечали ему теснящие двое. Лица круглые, глаза узкие. Татары, что ли? Франсуа еще не привык разбирать русских по их одеждам. Уж больно пестро все было, да и многие здесь носили трофейное.

Недолго думая, он вытащил пистолет и пальнул в одного, того что целился из лука с коня, через головы своих сотоварищей. Пороховой дым заполнил узкое пространство. Повезло. Попал в голову, и та взорвалась, словно спелая тыква. Лошадь встала на дыбы, лягнула соседнюю. Та тоже взъярилась. Начался хаос и давка. Француз быстро оценил ситуацию понял нет, тут прорываться дело опасное, слишком тесно. Кони буянят. Глянул по сторонам, на стены дома.

Дьявол, окон же нет. Как уйти?

– Есть еще проход? – Выкрикнул он.

– Откуда? – Из темноты заведения заорал Сава. Добавил. – Спрошу!

Тут же изнутри донеслись крики, удары лавкой. Казак бушевал и пробивался к запасному выходу, которого, кажется не было. Слышалась пока еще не осмысленная Франсуа брань. Особенности местной ругани француз пока не понимал. Порой она была слишком витиевата.

Драка почти прекратилась. Кони все сильнее бесновались. Кусали друг друга, лягали, норовили скинуть седоков. Татары, если это были они, пытались присмирить скакунов. Орали, били плетками. Те, что сражались пешими, чуть отступили, вжались, чтобы не получить копытом.

Перед глазами француза творился полный хаос. Но это давало время. Секунды, чтобы принять какое-то решение. Как уходить?

И тут Франсуа посетила гениальная идея. Он не любил драться в тесноте. Да, конечно, опытный мечник мог проложить себе путь через всадников, но сзади могли налететь другие. Слишком большой риск, слишком много факторов, слишком тесно.

– По монете за каждого татарина! – Заорал он.

– Татарина. Татарина. Татарина. – Разнеслось внутри заведения.

Звон сабель стих, его сменила брань, ругань, вопли и конское ржание.

Что-то свистнуло. В стену рядом с французом воткнулась стрела. Кони храпели, ярились, теснились, не могли пройти. Им не нравилось здесь, они хотели убраться, но седоки не давали это сделать, а дальше по улице из домов уже высовывались люди. На шум собиралась толпа поглазеть. Кто-то из тех, стоявших за спинами пришедших сюда явно за казаком татар, тоже заорал.

– Монета за татарина! Обещает немец!

– Шайтан! – Одного, самого дальнего и растерявшегося, тут же потащили на землю.

Конь заржал, встал в очередной раз на дыбы. Но местные, наседавшие с тыла, и его начали усмирять. Людей было много. Как только дело пошло до денег, желающие сразу появились. Только француз понимал, нужно удирать. Все эти собравшиеся, возможно решат забрать не только деньги, но и вообще все.

– Шайтан! – Дальше последовали нечеловеческие вопли с иной стороны.

Безумие вокруг нарастало. Толчея усиливалась.

– Татарина! – Из дверей, покачиваясь вывалились, чуть не снеся француза, трое человек по своему состоянию очень похожих на Корелу. Тощих, как сама смерть, с ввалившимися животами, но злых словно черти. Они налетели на отступивших, пытавшихся отмахнуться саблями. Одного местного посекли прямо на подходе, но двое других навалились, кинули на землю степняка, рухнули сверху, начали выкручивать ему руки, наносить удары кулаками.

– А! – Орал он.

– А! – Вторили ему нападавшие.

А мимо француза на улицу из тьмы заведения вываливался еще народ, добавляя неразберихи.

Миг, второй и нападавшие, и вот-вот готовые взять верх, оказались в незавидном положении. Вокруг были люди. Их тащили на землю, лошадей отводили в стороны, людей били по ногам, снимали, стаскивали. Не помогали плетки и даже удары саблями. Это только злило, окружающую происходящее, толпу. Слишком тесно было, чтобы развернуться всадникам.

Франсуа прикинул что врагов то ли восемь, то ли десять. Может кого-то он плохо сосчитал или забыл. Слишком тесно и мало времени. Десять полушек у него вроде имелось. Рука нащупала их в кошеле на поясе.

Только вот беда, а как передать?

– Прорываемся! – Он честно оставил серебро на какой-то бочке близ входа, когда понял, с татарами вот-вот будет покончено. А следом за ними толпа, одуревшая и слышащая про деньги, может приняться и за них. – Вперед!

– Да за монету я бы их сам! – Взревел пришедший в себя, вернувшийся из потемков здания, Корела. – За монету – то! А ну!

Он с невероятной скоростью рванулся вперед, толкнул одного, второго из своих. Замахнулся лавкой, от чего полег кто-то слева. Досталось одной из татарских лошадей, из-за чего та всхрапнула и шарахнула передними копытами. Попала по кому-то, но не по Кореле, ушедшему вперед. А казак продолжал размахивать лавкой и пробиваться вперед, оттесняя людей. Саданул начавшего подниматься татарина. Переступил через него, оттолкнул лошадь, отчего та врезалась в стену, заржала. Домишка хрустнул, покосился.

– За ним, не упусти! – Заорал Сава. Но Франсуа уже сам понимал что надо делать.

Своих коней они кое-как вытаскивали из этой переделки, прихватили несколько трофейных. Толпа на них внимания особо не обращала, она занималась татарами, за которых была обещана награда, а что, где и как, дело десятое. Корела же прокладывал им лавкой путь.

Мгновение, второе, запах потных тел, толчея, ржание коней. И вот глоток свежего воздуха.

Протолкались, выбрались. Еще чуть-чуть!

– Вперед, вперед!

Вывернули из подворотни и вот,вроде бы путь открыт.

И тут лошади им очень хорошо пригодились. Корела тоже прихватил себе какого-то приземистого скакуна. Злобно зыркал по сторонам.

– Вы кто такие? Что творится? А?

– По твою душу сегодня придут, а мы… – Начал было Франсуа.

– Душу твою никчемную спасти хотим и жизнь! – Выпалил Сава. Судя по его виду, он был напуган, разозлен и несколько ошалел.

– Кому я…– Начал было Карела, осекся, и тут в глазах его появился проблеск истины. – А… А! Ну веди немец, чертов. Пожить – то мне еще хотелось бы.

Взлетели в седла и рванули вперед. Улочка, вторая, дальше открытая площадь. Обогнули торг ближе к стене. Там на ней служилые люди смотрели на происходящее и видимое им явно не нравилось. Ударил набат. Сейчас тут будет жарко. Придут разбираться стрельцы, подтянут еще кого-то. А отвечать, отвечать придется им всем. Как обычно тем, кто остался.

– Вперед.

Они пересекли мосток, что вел в более достойной части города. Но до Кремля, конечно, им было далеко.

И тут в одной из улиц, стелющихся под копытами коней, появился отряд стрельцов, во второй какие-то иные служилые окружные люди. За спинами шум и гам продолжался. Бегство по краю торга не осталось незамеченным. Кого выбрать?

Франсуа решил выбрать не сторону конфликта, а улицу что пошире была.

Пронесся вперед, спешился, вскидывая руку.

– Я человек государев! – Взревел он. – Франсуа де Рекмонт! Мэтр! Учитель!

Стрельцы, а это были именно они, остановились. В руках у кого-то сверкали бердыши, у кого-то аркебузы, фитили коих дымились и явно были готовы к бою. Человек двадцать, собранных, настороженных, готовых к бою, недовольно смотревших по сторонам и особенно на замершего голопузого казака.

Вперед вышел десятник с алебардой.

– Что здесь? Франсуа. – Он нахмурился, признал француза. – Ты. Узнаю. Ты же царев человек, как тут? – Лицо его выглядело удивленным, но радовало то, что их признали и оружие против не подняли.

За спиной слышались приближающиеся крики. В тыл им заходила вторая ватага, а еще из подворотен выходили иные люди, третий отряд. Кто здесь за кого?

Что-то слишком уж много всего на сегодня. Франсуа огляделся.

– Братцы. Важного человека в кремль ведем. – Проговорил он. – Говорить с ним надобно. Казак Корела. Бывший атаман.

– Это кого? – Стрелец окинул процессию. – О, Савка из Толстовых. Ну и рожа у тебя. – Хохотнул. – Сразу и не признал.

– Да я там такого…

– Так кого вы? И что за оборванец?.. – Он кашлянул, глядя на казака, и видимо к десятнику стало приходить понимание.

– Поговори мне… москаль. – Прошипел Корела не громко. Но стрельцы точно слышали. И это им явно не понравилось. Брови свели, оружие поудобнее перехватили.

Не хватало еще одного конфликта.

– А ну! – Заорал кто-то, вскидывая аркебузу. – Бросай!

– Бей его! – Выкрикнул второй стрелец.

– Да вы что?.. – Француз понял, что дело идет как-то вообще не так, толкнул коня в сторону, но тут же понял, что служилые люди целятся не в Корелу.

– Лови, заходи, давай за дом! – Заорал десятник.

Франсуа повернулся туда, куда смотрели стрельцы, и увидел очень неприятную картину.

Одетый в неприметный, вполне обычный кафтан, человек вроде бы на татарский манер, а может и нет, замер на крыше одного из домов. В руках лук со спущенной тетивой. Секунда и он исчез, скрылся на скате. Загремел, в попытке удрать. Стрелу он пустил прямо в спину, замершему в седле трофейного коня, казаку. Миг, тот дернулся, уставился на торчащий из груди наконечник. Покачнулся.

– К Войскому его! Живо! – Взревел Франсуа.

Хотя… Может быть было уже поздно.

Стрелецкий десятник заорал на своих, чтобы пропустили. Всадники полетели вперед. Вслед им кричали, что стрелка найдут и приведут, разберутся. Это было важно, толково, но уже вторично.

Корела на удивление держался неплохо. Обломал наконечник, торчащий прямо из груди, выкрикнул какую-то бранную фразу.

– Куда? – Прохрипел. – Ведите, черти.

– К лекарю. Лучшему.

– К отцу бы. Грешен я больно. – Выдал он.

– Будет тебе и отец, коли надо.

Они летели по Москве. С каждой улицей Корела все сильнее клонился к гриве коня, за которую хватался пальцами. Сава пошел вперед. Франсуа поравнялся с казаком.

– Не вздумай. – Процедил тот. – Дойду. Я тебе не девка, чтобы поперек седла меня. Сам. Я сам.

За ними, кажется, кто-то даже гнался. Какие-то еще всадники неслись по параллельной улице. Франсуа слышал как хлопнул один выстрел, второй. Но кто и куда бил он не понимал. Пули не находили целей.

Пролетели ворота между Белым и Земляным. Тут им вслед только поорали.

А при въезде в ворота Китай-города процессию остановил отряд во главе с Афанасием. Франсуа, да и Сава были этому только рады. Двадцать крепких бойцов гарцевали на лошадях, а впереди замер молодой, но лихой их предводитель.

Свои.

– Что?.. – Глаза Крюкова уставились на раненого атамана. – Ясно. Я за вами.

Пара секунд, он раздал приказы своим людям, и примерно половина от отряда разъехались по улицам, спешились, разошлись. Скорее всего все они пошли собирать сведения, говорить, расспрашивать. Раз в Москве стрельба, бой, то точно кто-то что-то слышал. Иначе и быть не могло. И пока слухи не покатились словно снежный ком с гор, нужно попробовать выделить истину, найти причастных, схватить, если возможно, или должить, если то люди высоких чинов.

Остальной отряд догнал процессию Франсуа и окружил ее. Так они и ехали, уже не так сильно торопясь к Кремлю. Вперед отправили вестового, чтобы предупредить Войского о приеме раненого.

– Это кто? – Спросил Афанасий. – Тот казак?

– Да.

– Кому он понадобился – то? И зачем его убивать?

– Я Корела. Нагрешил много. Врагов нажил кучу. – Зло с хрипом проговорил прилично побледневший боец.

– Он Игоря Васильевича знал. Говорят, учителем его был.

– Учителем. – Усмехнулся зло Корела. Рука его с какой-то тряпкой придавливала рану на груди. – Такого не научишь.

– Видимо он что-то знает и нужен.

– А зачем тогда убивать? – Удивленно спросил Крюков.

– Знал бы я.

Они въехали в Кремль, добрались быстро до царских покоев. Войский жил там, как и сам Франсуа. Разместились не в самих конечно, где раньше Шуйский жил, а в иных комнатах, для приема гостей и прочих богатых хоромах.

Корелу стащили с коня с трудом. Ноги казака почти не держали. Он ругался, бранился, проклинал и бога и черта. Бойцы потащили его к Войскому.

– Охрану я приставлю. Но, пока не понимаю.

– Я тоже. Но, судя по тому что я видел. – Заговорил негромко Франсуа, поглядывая на остальных собравшихся. – Что-то в Москве зреет. Толпа на нас налетела, это ладно. Стрельцы пошли разбираться, хорошо. Но! Откуда там взялся один отряд, потом этот стрелок, еще люди. Думаю этот Корела был нужен еще кому-то. Живой. А вот почему кто-то решил его подстрелить… – Француз пожал плечами. – Вот тут я вообще не пойму.

– Григорию скажу. И сам проверю, что да как. По знакомым поспрашиваю.

– Да. Григорий. – Франсуа вздохнул, понизил голос. – Он же человек простой, с пограничья. Не боярин, не князь. Думаю это многих злит. Бесит даже. Вот и замышляют чего-то. Понять бы чего.

– Разберемся. С божией помощью.

– Разберемся.

Они распрощались. Франсуа чуть постояв, поговорил еще о том, кто что видел, откуда взялись татары, как стычка произошла. Ну а потом отправил одного из своих людей к Буйносовым-Ростовским с целью напроситься в гости.

После чего двинулся к Войскому. Тот уже должен был закончить с казаком. Ну или хотя бы дать понять. Будет ли тот жить или нет. Пока шел, думал. Выходило все очень странно. Боярин, его человек, что узнал про казака, татары взявшиеся из ниоткуда, налетевшие. Потом этот стрелок на крыше. Какие-то всадники.

Он слишком плохо знал людей в лицо, слишком плохо понимал в местных одеждах. И много не понимал о противостоянии властных группировок. Но то что было в Париже и как там делались дела, очень напоминало ситуацию здесь. Борьба за власть, за место близ трона, за титулы, чины и привилегии.

Да. Григорий сводил всех с ума своей политикой и полной безродностью. А Игоря нет. Слишком долго нет. Как бы беда не вышла.

Глава 11

Москва. Кремль. Приказы.

Франсуа гремя сапогами пробивался через снующих, работающих, пишущих людей. На него бросали косые взгляды, но противиться и сказать что-то против никто не посмел. Все знали кто он такой, главный учитель всея армии московской. В войске его знали все, но войско сейчас преимущественно стояло не в Москве. Но и здесь слава его летела впереди самого француза.

– Занят, занят милостивый государь, никак нельзя. – Подбежал крепкий работник, писарь какой-то. Француз опять же не очень разбирался в иерархии работы по управлению государством в Москве.

– Дело важное.

– Никак нельзя. – Он пытался преградить путь, встал против двери.

– Важное говорю. – Франсуа начинал злиться.

День и так не задался. Поездка за казаком вышла боком, происходила с риском для жизни и прошла через драку и потерю, Дева Мария! Серебра! В критический момент Франсуа как-то не понял что творит, но уже потом, когда шел от Войского, его как пулей прострелило, огнем обожгло. Он! Дававший обет служить только за деньги, взял и ради… Ради черт знает чего, отправился в злачное заведение, в кои он конечно на родине своей хаживал, приходилось, но здесь… Здесь – то зачем? Он, француз, личный подданный, личный человек Игоря, всем войском названного царя. Отдал свои кровные монеты какой-то голытьбе.

– Работает Григорий. Беспокоить нельзя, не велено, не могу. – Говоривший смотрел на француза, на то что тот руку инстинктивно положил на рукоять шпаги. – Не велено, не гневись, уважаемый.

– Кто там? – Раздалось приглушенное из-за двери. – Кто требует?

– Ой голова моя. Ой голова. – Проговорил сокрушенно не пускающий писарь. – Француз царев, учитель!

– А. Пусти его! Пусти и больше никого!

Ситуация решилась сама собой. Франсуа зло зыркнул на отступающего с недовольным поклоном человека. Толкнул дверь, склонил голову и вошел. Чертовы проемы. Здесь все было устроено так, что не поклониться было просто невозможно. То ли это для сберегания тепла, то ли из-за чинопочитания к занимающему высокий кабинет человека. Но скорее работало и то и другое.

– Здравствуй, Франсуа. – Григорий, занимавший приличных размеров кабинет, напомнил французу дракона. Только ящер этот сказочный сидел не на злате, а на горах бумаг. Пещера – кабинет была заполнена папками, книгами, стеллажами. Из окна бил поток света прямо на стол, еще больше заваленный бумагами. И за всем этим следил старый знакомый француза.

Хотя, как старый? Знакомы – то они всего несколько месяцев. Но путь от Воронежа, от Поля до Москвы, сплотил их.

– Здравствуй, Григорий.

– Давно не видел тебя, значит дело важное. Излагай. – Бывший подьячий вздохнул в своей манере. Добавил. – Чего плохого стряслось?

– Откуда знаешь? – Немного опешил Франсуа, но потом припомнил вечно напряженное и не сулящее ничего хорошего настроение этого человека.

– Разве пришел бы ты с хорошей вестью? – Хмыкнул глава над приказами в ответ. – Нет. Дел – то у тебя много. И у меня… – Руки сами инстинктивно переложили несколько бумаг, освобождая пространство перед собой. – Много.

– Да, тут такое дело, даже два. Но начну с плохого…

Франсуа кратко рассказал о произошедшем и о том, что за казак был с тяжелой раной доставлен к Войскому. Как они его нашли, как вытащили, и про людей, строящих им козни.

– Татары значит?

– Вроде да. Я, Григорий, пока не настолько обвыкся. Был бы здесь Париж, я бы тебе сказал что за люди и чьи они. А тут. Ну всадники, вроде да, татары.

– Это плохо. – Вздохнул Григорий. – Это все очень плохо.

– Отчего? – Навострил уши Франсуа.

– Да чего хорошего, коли на улицах Москвы такое творится – то? Ладно. Ты пока второе дело рассказывай, а я подумаю.

– А. Да второе совсем простое. Я бы без первого с ним и не пришел бы вовсе.

– Ну, раз пришел. Говори. – Бывший подьячий не улыбнулся, посмотрел на собеседника устало.

– Да мне бы с Буйносовым-Ростовским поговорить. Я к нему человека заслал, напроситься хочу. Свататься хочу к сестре его.

Григорий вскинул бровь.

– К бывшей царице, что ли?

– Выходит да. К бывшей. Да и Иван Петрович, как мне кажется, может кое-какие вещи знать. Может с эдаким официальным визитом от тебя?

– От меня? – Мотнул головой Григорий. – С чего от меня к нему идти?

– Игорь Васильевич благословение свое на брак дал. Думал он, что деньги этого дома… Рода. – Вспомнил верное слово Франсуа. – Деньги пойдут на организацию академии.

– Академии? Да, дело – то сложное с ней. В казне денег под наемников только. И так, с трудом собираем… Бояре… – Григорий вздохнул, понизил голос, добавил. – Не просто так все это, Франсуа. Я же здесь сижу, но вижу и слышу ощутимо больше. И то что ты рассказал. Беда. Опять Смуту кто-то насаживает.

– Куда насаживает? На что? – Не понял Франсуа.

– Плодит. Творит.

– А-а-а. – Протянул француз. – Понимаю. Ну так может ты меня как человека от приказов, пошлешь с официальной бумагой к Ивану Петровичу. Он человек мягкий, я на него надавлю и… – Улыбка пересекла его лицо. – И разузнаем чего, а может и денег добуду для академии.

– Дело твое. Коли надо, давай напишу письмо. Разузнаешь. Делу поможешь.

– Спасибо. И. Ты бы усилил охрану, Григорий. Может мне тут как-то, пока дел нет? Быть? Или Афанасию Крюкову…

– Афанасий охраняет Жигмонта, что сложнее и важнее, пожалуй. Важнее, чем моя голова. Это уж точно. – Невесело хмыкнул Григорий. – Но, мыслю, многим насолил я делами. Не любят у нас когда из грязи в князи.

– Ты вроде не грязный. – Насупился француз.

– А. Да это у нас говорят так. Когда человек без роду наверх забирается.

– Понял. – Кивнул Франсуа. – Давай бумагу. Попробую горю нашему помочь. Сразу и туда и туда ударить.

– Ага, одним выстрелом двух зайцев. – Усмехнулся невесело бывший подьячий

– Не, на охоту с Буйносовым я не собираюсь. – Ощерился француз. Видно было, что он понял смысл выражения, но решил отшутиться. – Давай письмо

* * *

Трехсторонние переговоры вышли не простыми.

Каждая делегация была настроена говорить со мной, но я их свел друг с другом, а себя поставил выше. Получилось это не сразу. Поначалу люди хватались за сабли и не верили ни мне, ни друг другу. Но наличие большого количества вооруженных людей с моей стороны возымело эффект. Когда на каждого приходится по два три охранника, следящих за ситуацией, как-то проще все становится, спокойнее.

Если бы мои заняли какую-то сторону, то вышло бы плохо, но я из раза в раз во время всех этих выкриков, обвинений, пересудов и попыток схватиться за оружие, занимал нейтральную позицию и остужал пыл.

И после всей этой долгой яростной злой и агрессивной прелюдии, найти общий язык удалось.

Как часто бывает в таких ситуациях, проблема была свалена на тех, кого уже нет у власти. Хотя в данной ситуации так оно и было. Плещеев в большей мере, а Жирово-Засекин в меньшей, как раз и затеяли всю эту Рес-публицию. Не сами конечно, под действием толковых шведских людей, четко распределивших финансирование и указавших куда нужно приложить усилия, и как стравить Псков и Новгород.

Я понемногу забрасывал крючки и все больше понимал, новгородцы, в целом, лояльны. Они не хотят вражды, под власть Москвы вернутся без проблем. Может конечно попросят каких-то преференций, но на то у меня есть Григорий. Он пускай думает, что им дать можно, а что нет. По-хорошему, мне нужны крепкие эти города, обеспечивающие хорошую торговлю с севером, со шведами и через Балтику, где я собирался пробивать окно в Европу. Точнее не столько окно, оттуда задуть может так, что мама не горюй, скорее торговый коридор.

Нам от них нужны, как это всегда было в нашей истории, мастера. По факту высокие технологии, чтобы за десять лет сделать то, что у них формировалось веками. Взять лучшее, отбросить их культурное наследие, и на базе наших и их технологий, создать самобытное, улучшить, с учетом моего опыта, и идти вперед уже семимильными шагами. К прогрессу. А взамен, пока что, как опять же исторически сложилось, ресурсы. И поддержка.

Пока слушал, усмехнулся даже про себя.

Идея использовать этакие русские ЧВК для решения конфликтов в Европе у меня уже какое-то время зрела. А сейчас получалось, что идея – то весьма хороша. Почему? У нас огромный опыт ведения войны. Несколько лет, и мы сможем догнать и вероятно даже перегнать за счет опыта, европейскую военную доктрину отдельными нашими частями. И их можно использовать в качестве экспедиционных корпусов.

Казалось бы, это разбазаривание русского населения. Потери в чужих войнах.

К сожалению, да. Но! Есть иная сторона медали. Там где стоят русские солдаты, никогда не произойдет ничего, что не угодно России. Использовать такой подход нужно очень аккуратно, чтобы не создать дополнительной политической напряженности. И пробу пера таких действий я хотел отточить как раз в Ливонии. Как? К этому сейчас я делегатов и подведу. А дальше не Европа, дальше Персия. Они воюют с османами, и мне надо сделать так, чтобы Великолепная Порта застряла там навечно и очень… Очень, бесконечно долго тратила ресурсы на эту войну. Тогда Крым не получит от них поддержки, и отбившись, весной я смогу нанести ответный удар.

А дальше тридцатилетняя война, которая может начаться, в измененном мной мире, несколько раньше. К ней уже все готовятся. Она зреет, висит в воздухе. Если хорошо разыграть карты, то протестанты и католики сцепятся друг с другом и отстанут лет на десять от России.

А через десять лет нас уже будет не узнать.

Пока же я смотрел на делегации Новгорода и Пскова, слушал их. Сам же думал о более сложных вещах.

По итогам, хоть и не без пренебрежения, но посланцы ударили по рукам. Новгородцы пообещали сообщить своему воеводе, стоящему под Порховым, что Псков воевать их земли перестает. Лисовский схвачен, Просовецкий опасности не представляет, а сами псковские служилые люди воевать не желают. Понятно что это все слова, и нужно было обменяться бумагами, еще более высокими посольствами. Встречами на высоком уровне самих воевод, где я, как лицо еще более высокое, так же должен, конечно, присутствовать.

Псковичи же уверовали в то, что агрессии в их сторону не последует. Войско стоит под Порховом не для быстрого марша и осады, а для защиты своих интересов. Опять же предварительные договоренности были.

И после того, как все это более-менее было обсуждено, договорено и переведено с уровня делегаций на следующий, подписания со стороны представителей Пскова и Новгорода бумаг, которые заверял бы я. После этого уже вступил в дискуссию я сам. Логика была железная. Вначале успокоить, показать кто здесь главный, кто ведет стороны к миру и согласию, кто направляет их в лоно единой Руси Матушки, кто борется за свободу от всяких иноземцев и за примирение между своими, русскими людьми.

А потом я ударил. Подведя все к общей логике выдал:

– Собратья. Вижу к примирению мы подходим, но не нужно забывать кто повинен в том, что случилось. Кто стоял за раздором между двумя городами и с кого спрашивать надо.

Обе делегации уставились на меня. В глазах вновь появилась злость и негодование. И те и другие начали ощущать себя обманутыми. Они наконец-то примирились, согласились с тем, что не враги друг другу, но ответить за потери, кровь и боль, кто-то же должен. С кого спрашивать?

– Плещеева на кол. – Процедил один из представителей новгородской стороны.

– Допросить, расспросить, поговорить, а потом судом определить наказание. – Кивнул ему я и тут же добавил. – Но. Не только же он своим умом все это делал. Есть еще виновные. Во-первых, Смута повинна. Когда брат на брата идет, то и город на город поднимается.

Все они закивали.

– Смуту пресечь надо. Поэтому в Москву нужно собирать выборщиков. Земский Собор проведем и царя выберем.

– Так… – Один из псковичей подал голос и на меня уставился. Осекся.

– Я царь? – Улыбнулся, обвел их всех взглядом. – Собор то решит. А Собор должен быть со всей земли собранным. Чтобы потом не повторилось Смуты никакой. Меня войско царем назвало после того, как я Жигмонта, польского короля, пленил. Войско христолюбивое, это сила. Но Земский Собор посильнее будет.

Я видел удивление на их лицах. Что псковичи, что новгородцы, малость ошалели от того что человек, которого они считали царем, честно и открыто говорит им о том, что именно они, все выборщики со всей земли, должны слово свое сказать. Было в этом что-то сакральное для каждого русского человека. Когда избранный, тот кто действительно может и должен править, раз, второй, третий, отказывается от этой роли понимая что великая власть, это еще и великая ответственность. Но раз вся земля решит, вся земля скажет что именно он достоин, то придется эту ответственность неподъемную на плечи свои возлагать.

Царствование – это не только право, это еще и обязанность. Огромная, необъятная.

– Так вот. – Продолжил я после краткой паузы. – Перво наперво Смуту пресечь надо, выборщиков в Москву слать.

– Государь. – Кашлянул сбившийся один из новгородской делегации. – Знаю я, что волжане. Ярославль, Кострома и вроде Вологда. Может кто еще. Своих выборщиков уже посылали.

– Добро. Пути – то не близкие у нас. Но нужны люди из Пскова и Новгорода. Либо. – Улыбнулся, смотря на псковскую делегацию, по иному поступим. В назидание.

– Это как? – Глава псковской делегации удивленно воззрился на меня.

– Рес-публиция признает то, что выберут на Соборе. От вас поедут те, кто верен Москве остался и в Новгород бежал. Что скажете?

– Да нам эта Рес-публиция. – Начал было предводитель псковичей, но судя по лицам новгородцев, они были солидарны с моим предложением. – Нам она без надобности.

– А я думаю иначе.

Все удивленно замолчали.

– Тут второй момент. Помимо Смуты виноваты иноземцы, кто Псков подговаривал и деньгами людей там снабдил. Они, как бесы, соблазняли падких. – Ввернул хитрое словцо. – А мы, как люди христолюбивые, против беса должны меч свой поднять.

Собравшиеся переглядывались, кивали.

– Не Москва должна шведов бить, а сама Рес-публиция. Почему? – Я усмехнулся. – А чтобы поняли они, что даже малый город русский может за себя постоять, и чтобы не думали, что нас вокруг пальца обвести можно.

– Шведов бить, то не просто. – Нахмурился главный из псковичей. – Сил – то у нас не так много. Чем бить? На смерть нас всех пошлешь, Игорь Васильевич.

– Вас я примирил. Но теперь вопрос ребром. – Это был уже хитрый второй заход, после разговоров о примирении, после нахождения врага и злодея главного. – Вопрос в том, вы в Русь, в Россию Матушку вернуться собираетесь? Или будете словно блудный сын дальше блуждать, то к шведам, то к ляхам…