Текст книги "Патриот. Смута. Том 19 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Москва. Палаты бояр Романовых. Недалеко от кремля и Московской компании

С одной стороны Филарету было приятно проводить здесь время. Его чаяниями хоромы и прочие строения приводились в порядок, наполнялись жизнью. С иной – он уже не мыслил себя их владельцем. Он, человек идущий по пути служения Господу. Да, поначалу, когда его только постригли, это казалось ему тяжким крестом, угнетало, но потом, постепенно пришло смирение, а следом за ним и понимание того, что это, возможно, дар.

Ну а после встречи с Игорем Васильевичем он вообще уверовал, что этот путь по настоящему Господом показанная дорога через мрак, искупление за грехи, за все то, что он делал, думал, мечтал. Властолюбие, корыстолюбие, гордыня.

Ходя по комнате в ожидании гостя, с которым было договорено увидеться сегодня, он вспоминал как здесь рос, как возмужал.

Видано ли, первый жених во всей Москве. Самый видный, самый-самый. Первый из многих. Но… Какие-то корешки, подкинутые предателями, какие-то травки, найденные во время обыска, и вмиг улицы столицы обагрились кровью его людей и людей Годунова. Тогда он проиграл. Страшное поражение. И что было потом…

И казалось Тушино, это апогей безумия, страстей, желаний, сводящий с ума калейдоскоп.

Но, искупление пришло.

Филарет остановился, замер, уставился на окно. Стекла не было, за Смуту поместье подверглось разорению, и почти все мало-мальски ценное вынесли. Но сейчас у него были все возможности и средства постепенно восстанавливать нажитое. Это началось еще до Игоря, когда он вернулся. При Шуйском. Но сейчас. Сейчас он понимал, что это поместье, место жительства его сына. Еще не вернувшегося из вотчины. От греха. В Москве нынче для него небезопасно. А придет время, тогда и наладится все. А сам он займет место Гермогена. Старик крепок, но все же он старик. Когда-то придет его срок. Хоть и уперт.

С улыбкой он вспомнил все споры, теологические и по обустройству храмов. Наконец-то им удалось найти общий язык и работа по реформе, чтобы ее предложить Игорю, была почти проведена. Как только царь вернется, так сразу.

Романов поймал себя на мысли, что называл Игоря царем. А как иначе? До Москвы он еще сомневался, после того как войско двинулось на Смоленск, молился и понимал, ляхов одолеть тяжкий труд, и все может обернуться очень и очень плохо. Молился и надеялся, что все же Игорь сможет побороть врага и как-то вернуть былую славу Московского царства.

Вышло даже лучше. И то, что от Смоленска уже не так давно примчался гонец и сообщил, что войско всем людом провозгласило Игоря царем, своим царем, и все подписавшиеся предлагали его избирать уже всем Собором, заставляло с оптимизмом смотреть в будущее. Смута и раздор, казалось, оставались в прошлом.

– Господин. – Слуга склонился низко. – Как вы и ждали, господин. Василий Петрович Морозов с людьми.

– С людьми? – Удивленно спросил Филарет вскидывая бровь. Вроде бы он ждал одного боярина. А тут.

– Да, с ним служилые люди. Четверо.

– Охрана?

– Выходит так, господин.

Понятно, что по Москве человеку со статусом одному ездить не с руки. А вечером, может быть придется засидеться допоздна и возвращаться в ночи, так вообще не добро. Хотя вроде бы тихо все и спокойно. Но сам факт того, что слуга доложил о Морозове не как об одном, говорил о серьезности сопровождавших. Это была именно охрана, на всякий случай, а не просто официальное для статуса сопровождение. Слуга не ошибался, он был человеком опытным и давно служил роду. С детства, с рождения, если быть точным.

– Размести всех, накорми, напои, распорядись. – Отдал приказ Филарет. – А боярина проси сюда, и все кушанья, что готовились, давай.

– Не подведу, господин, все сделаю, все как должно будет, вашими словами как сказано.

– Господь с тобой. – Романов перекрестил слугу. – Делай дело.

Тот с поклоном вышел, открыл дверь, сам поклонился, и до ушей хозяина палат донеслось.

– Василий Петрович, милости прошу, а вас люди добрые тоже, за стол, сейчас кушанья подадим, сейчас…

Дальше Романов уже не слушал, потому что увидел в дверях Морозова. Крепкий, статный, средних лет человек. Уверенная походка, тяжелый посох в руках с металлическим навершием. Таким если огреть, как палицей приложиться. На поясе сабля с красивой рукоятью. Сам облачен в парочку, шитую золотом и серебром, шапка песцовая, высокая.

Филарет про себя даже позавидовал, ему по сану было положено ходить в менее ярких и вычурных одеждах. Но вовремя остановил недобрую мысль, греховную, перекрестился. Улыбнулся.

– Здравствуй! Здравствуй Василий. Рад тебе. Проходи, проходи, гость мой дорогой. Сейчас слуги подсуетятся и кушанья будут. На голодный желудок разговоры говорить не добро. А не несли, так ждали, томили, чтобы горячее.

Речь показалась ему уж больно какой -то льстивой и он одернулся. Да, он рад был Морозову, хотя и удивлен тому, что боярин решил говорить с ним один на один. Сам предложил, просил о встрече. Может это что-то навроде исповеди?

Но Филарет был человеком в интригах и политике опытном. Решил, что лучше ответить на просьбу гостеприимством. К тому же приветить человека из Казани самым лучшим образом.

– Здравствуй. Благодарствую, друг мой. – Пришедший даже немного поклонился. Или тому виной уж больно высокая шапка, в совокупности с ростом. И чтобы не оконфузится, проходя в дверной проем, боярин чуть наклонился.

Дальше пошли обычные ни к чему не обязывающие слова приветствия, вопросов о родных и близких, о поместье, о городе, обо всем и ни о чем. Слуги вносили кушанья. Романов постарался. Столом он хотел расположить к себе собеседника и выведать, чего у того на уме, отчего один на один говорить решил. И с ним ли первым или еще к кому захаживал Морозов.

Казань огромный, сильный город. Воевода ее человек не малый, значимый. И хотя Филарет по статусу своему, вроде бы как был может и выше, но мысли его шли в логике расположить к себе, а дальше уже думать. Охладить общение или наоборот, подогреть чем-то добрым. Давно он не принимал у себя таких гостей. Ему самому было приятно, что пришедший восхищается гостеприимством и богатством дома. А это уже много стоило.

– Я – то, Василий, здесь уже и не хозяин. – Улыбнулся Романов, закидывая первую ниточку. – Я же человек господа. А это все сыну достаться должно. Но, как-то решил тебя вот, друга своего, здесь встретить, приветить и поговорить.

– Спасибо, вижу расстарался ты, друг мой. Вижу. – Гость перекрестился. – Не смотря на то, что жизнь тебе уготовила, судьба и Бог, разговоры о том, что был ты первым человеком на Москве самые что ни на есть правдивые.

Филарет только улыбнулся.

– Эх, лет пятнадцать бы назад, я тебя встретил бы еще добрее… – Оборвал фразу, уставился на гостя. – Но, ночь уже скоро. Рад я тебе, но мыслю, что с разговором ты ко мне пришел. Не томи, друг мой. С чем пожаловал?

– Ох, сразу к делам ты. Сразу о важном. Хватка твоя сильна, друг мой. – Настороженно улыбнулся Морозов. Чувствовалось в его словах некоторое опасение. Видно хотел он аккуратно зайти, издалека. А его поставили перед фактом, что мол давай, выкладывай.

– Я, Василий, через многое прошел. С людьми опасными говорил. Поэтому и дело, коли его делать надо, ценю. Господь свидетель, с Божией помощью, дело оно, коли озвучено четко, спорится лучше.

Повисла тишина, миг, второй Морозов молчал. Потом наигранно тяжело вздохнул.

– Пришел я к тебе, как к другу своему старому, чтобы расспросить, а кто таков этот Игорь Васильевич? Письма – то я получал, слова в них читал, а толком не пойму ничего. Войско он на ляхов привел и говорят. – Боярин понизил голос. – Говорят, что самого Жигмонта в Москву привезли недавно. Но, может слухи это все. Я поэтому к тебе. У человека уважаемого все расспросить поначалу. Чему верить, чему нет.

– Василий. – Начал издалека Филарет. Говорил медленно, смотрел на собеседника, понимал, что от сказанного очень и очень много зависит сейчас. Раз такой вопрос возник, то есть у Казанцев сомнения. Да и как им не быть. А раз есть, то не только сюда он пойдет, но еще к иным боярам, важным. И в приказы. После краткой паузы начал речь. – Игорь Васильевич, человек господом нам посланный. Я его видел в делах, говорил с ним и благословение Гермогена, патриарха нашего с ним. И многих людей.

– Благословение патриарха, это сила великая. – Склонил голову Морозов. – Но слышал я. Слышал, что Мнишек он пожалел. Слышал, что хочет выдать ее за какого-то казацкого атамана, а это же… Она же… Как понять, от кого сын будет? То ли от этого донца, смех да и только, то ли от… – Он не договорил.

– Так времени сколько прошло, друг мой. – Улыбнулся Филарет, но пометку себе сделал. Мнишек, это только раз. А дальше, дальше будет больше. Отбивать, отстаивать Игоря он не собирался. Почему? Да потому что если зреет заговор, то возможно лучше быть его частью и уже по ситуации плыть по течению, понять, разобраться и сделать нужные выводы. Жесткую позицию занимать в делах политических не всегда верно. Порой от двойной больше пользы бывает, как с Тушинскими перелетами. Но насторожился. Продолжения Смуты ему совершенно не хотелось.

– Время, не время. – Протянул Василий. – Она же за Деметриусом была. Потом схватили ее люди Шуйского… Кстати, а где он?

– Василий? – Вроде бы не понял вопроса Филарет.

– Да. Говорят злые языки, что совсем его извел Игорь Васильевич. В монастырь постриг.

– Болен он был. Очень болен. Ходить уже не мог. Даже сидеть.

– Вот и не усидел. – Усмехнулся Морозов. Романов ощущал, что гость расслабился, видимо понял, что здесь говорить можно о многом. Но все равно аккуратно. Продолжил дальше. – А еще, еще говорят что Игорь своего учителя бывшего, человека, что его поднял, выкормил и выпоил, прямо прилюдно, в храме. Да не просто в храме, а в Успенском соборе порубил. Рассек саблей, своею рукою.

– Говорят так. Сам не видел. Но… – Романов невинно улыбнулся. Дал понять, оставив намек. – Игорь Васильевич на расправу быстр. Мягок он, христолюбив, но чует он прямо некоторые вещи. И если чует, то до сути докопаться может. Вроде молодой. А я. – Рука сама собой положила крест на грудь. – А я когда с ним говорил, когда мы, как вот ты и я сейчас с ним сидели один на один, казалось, с мудрым старцем говорю.

– И даже советников у него нет? Как же так? Как может молодой муж один быть?

– Есть, отчего нет. – Улыбнулся Филарет. – И я, и князь Трубецкой и… Может помнишь Ляпуновых, людей рязанских. – Вновь перекрестился. – Царствие небесное. Пришли вести, что Прокопий Петрович и брат его пали, когда сейчас с Жолкевским битва шла.

Морозов кивнул, тоже перекрестился.

– И что? – Проговорил неспешно. – Слушает вас? Уму разуму от вас набирается?

– Василий. – Не таясь заговорил об этой странности Романов. – Хочешь верь, хочешь нет. Но не смотря на возраст, этот человек мудр. Я говорил с ним. Это…– Специально сделал паузу, ждал реакцию.

– Неужто? – Вновь перекрестился Морозов с наигранным ужасом на лице.

– Благодать, Василий Петрович. А ты что подумал?

– Так про нее и подумал, друг мой. Про нее.

Но Романов знал, мог дать голову на отсечение, что слышал его гость и про колдовство и про упыря, и про то, что за рекой Окой темные орды собираются, и мертвецы из могил поднимаются, и ведет их сам антихрист. Слухи – то такие по Москве ходили. Забывается подобное быстро, в массах. Но в головах отдельных людей живет долго, очень и очень долго.

– Ладно. Друг мой. – Теперь уже Морозов пошел на прямой разговор. – Скажи мне как есть, а ты за него? Ты за Игоря?

– А за кого еще? – Спокойно ответил Романов. – Кому как не ему, человеку доказавшему на ратном поле, и в Москве, встать над нами. К тому же. Он же Рюрикович.

– Как? – Удивление гостя было слишком сильным, он явно переигрывал.

– Мстиславский его взращивал. Его и его отца. Он от брата Ивана Великого. Знаешь, брат у него был немой и глухой и… Божий человек был. И была у него жена.

– Так… Как такой мог – то? – Перекрестился Морозов, насупился, задумался. – Там же вроде… И он вроде и она.

– Ты же знаешь, что часть бояр очень сильно хотела чтобы Иван себя в Москве никак счастливым не чувствовал. Чтобы горесть сплошная была и боль у него здесь. – Очень обтекаемо ответил Филарет. – Знаешь, что многим он, словно кость в горле был. И поэтому много всего тогда происходило. Вот и предки Мстиславского подсуетились. В бумагах писано, свидетели есть.

– То есть он не потомок Ивана, не как Димитрий?

– Нет. И прав у него на трон…– Проговорить сколько Филарет не стал. – Сам понимаешь.

– Понимаю. А еще… Ты прости меня, друг мой, больно много я расспрашиваю, но ты то здесь, в самой гуще, а я где, я там, далеко. Очень далеко. Вести сам понимаешь. – Скривился Морозов. – Приходят долго, искажаются люто. Но слышал я от людей, которым можно доверять, что есть еще дева.

– Дева? – Удивился Романов, но понимал о ком речь.

– Да, Феодосия. Она – то прямо от того корня. Не пересекся он, выходит.

– Есть. В Филях она. Под охраной от татей всяких недобрых. – Дал понять, что не стоит просто так пытаться что-то с этой девушкой сделать. – Дитя невинное, таких ужасов натерпелась. При храме жила…

– Послушница? Монахиня? – Заинтересованно выдал Морозов.

Не сдержался. Копает. Романов тоже копал. У него все же после Тушино побольше опыта было в разговорах с такими людьми. каждый что-то хотел, каждый что-то мыслил и свои желания имел, стремления и чаяния. Как правило максимально эгоистичные.

– Нет. – Пожал плечами Романов.

Дальше их разговор все больше напоминал игру. Каждый пытался вытащить из другого хоть что-то более-менее полезное, понять кто на чьей стороне. Судя по всему, людей недовольных не столько самим Игорем, сколько его некоторыми делами, особенно поставленным управлять всеми делами безродным, не пойми откуда взятым Григорием. Сам Филарет понимал почему так, видел как работает этот человек, и осознавал что он действительно творит чудеса. Откуда его Игорь добыл не ясно, но так наладить работу приказов, это уникально. И взятки. Дьявол, он брал их, но не себе, а в казну. Романов когда услышал, даже не понял.

Григорию предлагали деньги, он сразу не давал ответа, говорил, нужно уточнить, а потом если проблему решить можно, то деньги оформлял, заполнял бумаги и передавал в казну. А если не выходило, то шел отказ.

Многих это приводило в смешанные чувства. Но проблема – то была не в этом. Когда посаженный безродный разбирает дела бояр, это сводит с ума.

После долгих пересудов Василий задал очень опасный вопрос, вылезший как бы из ниоткуда.

– А что сын твой? Что Михаил? – Он не запнулся, он точно знал имя, и это значило, только одно. С кем-то они уже обсуждали эту кандидатуру.

– А что Михаил? – Спокойно и с улыбкой ответил Романов. – Молодой человек, подрастает, дела постепенно передавать ему буду, обучать как смогу. Я – то. Я – то не тот, что раньше. Помотала меня жизнь, Василий, ох как помотала, и сан у меня. Не до всех этих царствований. О душе пекусь. И не только о своей.

– Знаю, слышал. – Склонил голову Василий и опять пошел в наступление. – Понимаю, что Гермоген не молод. И тебе свое место укрепить надо подле него. И это дело толковое, дело сильное. Я – то поэтому и спросил, что сын. По твоим стопам или?

«Ах ты черт» – Чуть не выпалил Филарет. Но сдержался, так надо было. Все ясно куда он клонил, отчего про Игоря расспрашивал и к чему вел. Только, ой не он сам заговор готовит, точно не он. Кто-то ему в уши надул, наговорил, насоветовал и зерно сомнения заложил. Может даже не бунта, а споров на Земском Соборе. Все же выбор царя дело важное, и разные участники представлены должны. А тут как-то так пока выходит – Игорь Васильевич. А кто еще? Он же сам не хочет. Ну а кого?

– Сын мой, Василий, думаю, государю служить будет верой и правдой, когда время придет. – Улыбнулся Филарет все же допустив ошибку и выдержав паузу. Задумался и дал понять оппоненту, не доволен он словами Морозова. – Ну а я, как господь даст.

Они поговорили еще немного. Гость после сказанной фразы вроде все понял и быстро ушел в обсуждение совершенно простецких дел. И через краткое время Морозов начал собираться, сбиваться с мысли позевывать. Интриган был удовлетворен и планировал уходить.

Распрощались, разошлись и Филарет позвал своего слугу. Порой от людей второго плана узнать можно очень и очень многое.

– Ну что, что обсуждали гости? Довольны ли? Удовлетворены ли?

– Да обмолвился один. – Слуга с улыбкой выдал полученную тайну, понимал, что такое очень важно и уже давно научился отделять зерна от плевел. – Что у боярина Воротынского двери пониже и кланяться приходится прямо в пояс при входе. И пускать их не хотели по первой, но потом разобрались.

– Еще?

– Больше ничего. На этого молодого и то шикнули. Но думали, что нет никого, а я то… Я то, как выучен, слушал все.

– Молодец. – Филарет достал малую серебряную монету и протянул слуге.

– Отец мой. – Тот пал на колени. – Я же не за монету, я же…

– Ты очень важное дело сделал, услышал. Расспроси завтра на торге, чего про стрелецкого полковника говорят. Сколько чего он берет, мяса, дичи, птицы, рыбы. Подумай, сколько застолий можно устроить и мне передай.

– Я все, отец мой, все для дела.

– Помолись и спать, а я еще повечеряю.

Другие слуги уже неприметно выносили недоеденные блюда. А Филарет не замечая их задумался…

– Что же ты задумал? И… Ты ли воду мутишь, стрелецкий воевода, или… Или сложилось так, что Морозов к тебе в гости поначалу захаживал.

Но тишина и слуги, словно тени работающие в ней, не ответили.

Глава 5

Где-то восточнее Пскова. Колонны малого воинства Игоря Васильевича

С момента нашего выступления не прошло и трех часов. Мы двигались вперед, но все больше тормозили. Местность вокруг Пскова, несмотря на все эти странности с Рес-публицией, Смуту, и действия здесь людей, верных Лисовскому, хоть и на стороне Пскова, но все же не так уж и сильно сказались. Поля, где рос лен, встречались все чаще. Все больше было деревенек, в которых находились работяги и складские постройки близ водоемов – прудов, ручьев, речушек. Этого здесь было в достатке, поэтому с водой проблем не было и материал, который сейчас как раз собирался, отправлялся набухать.

Технологический процесс нарушать было нельзя. Упусти момент и лишишься заработка, на который впахивал все теплое время года. А если не будет этого, то не на что будет выменивать хлеб. Все же псковские земли в плане выращивания пищи не были перспективным. Брали иным.

На удивление здесь в разы чаще чем под Москвой, и тем более на юге в Поле, встречались коровы. Не то чтобы прямо стада паслись, нет. Но хлева имелись в каждой деревеньке и судя по тому что я видел, использовалась животина тут в основном не для забоя. Молоко, и что самое главное, навоз. А на этом добре поднимались огороды.

Здесь было очень мало хлебных полей, а вот огурцы, капуста, морковь, репа, зелень всякая для засола, я не очень разбирался, но хрен – то отличить от сорняка мог, имелись. И деревья плодовые. Садов было прилично. Так что достаток земли чувствовался.

Да и люд, с виду рабочий был и толковый. Не запуганный постоянными движениями воинств и отрядов. Так, малость нервничали когда видели нас, но не покидали деревень, не прятались по лесам. Пытались не отсвечивать, это да. Не мельтешить. Занимались своими делами, а мы шли к Пскову.

Солнце еще не вышло в зенит, а от передовых отрядов доложили что к нам пришел гонец. Человек не простой, а достаточно важный. Известный человек. Фамилии только весьма странной, Поганкин Фрол Петрович.

Мы остановились на привал в перелеске. До Пскова было уже недалеко, но я все думал как подступиться, не угодим ли мы в засаду. Вестись на всякие приглашения, когда ты в меньшинстве, дело опасное. Конечно были у меня изначально мысли по захвату этого города. Но это все подразумевало, что я разгромлю отряды на подступах, а вышло, что Просовецкий ушел на свадьбу. Дворяне из Пскова не выступили. И город сейчас, по факту, хорошо защищенная крепость.

С одной стороны мне это не нравилось.

Но с иной, если удастся сговориться с теми, кто в этой Рес-публиции, или уже просто псковской земле, власть держит, то будет отлично. Новый план нравился мне всем, кроме того, что был опасен. Поскольку людям верить, не видя их и не говоря,сложно. Это Ляпунова и князя Трубецкого я увидел и лично вынудил служить мне. Под Ельцом тоже лично ситуацию разобрал. А тут пока что только вестовые. То свадьба, то пожар. Теперь что? Похороны?

Улыбка расплылась на моем лице, и я уставился на прибывшего говорить Поганкина.

Человек он был весьма грузный, не очень-то отвечающий своей фамилии. Краснолицый, вспотевший от скачки, явно к ней не очень-то приспособленный. С первого взгляда становилось понятно, что это не служилый человек, а представитель купечества. Одет богато, но не напоказ ярко, как то любили князья да бояре, и всякие зарвавшиеся полковники, а также взлетевшие из грязи в князи казацкие атаманы.

Суконный кафтан не шитый золотом, но сразу видно пошитый на долгие годы. С добротными серебряными пуговицами, опять же не золото, но богато и не слишком уж броско, не расточительно. Шапка с длинной суконной частью, свисавшей за спину, отделанная лисой. Не песцом, не волком, а хитрым, но не благородным зверем. И на удивление на поясе и в седельных сумах не было сабли. Имелся притороченный к седлу топор на длинной рукояти, небольшой, очень сильно напоминавший смесь оружия и трости. Пистолет и аркебуза.

Этот человек понимал, что фехтовать с седла или даже пешим не сможет, поэтому надеялся на порох и пули. Ну а если дойдет до рукопашной, то есть шанс приложить врага топориком, без лишних слов. Опять же это некое подобие гетманской булавы. Не вычурная вещь, но со смыслом.

Сопровождали его двое, и эти граждане выглядели весьма крепко. Телохранители в толстых тегеляях, просоленных и пахнущих с определенным колоритом. Шапки такие же плотные, «бумажные», как в это время было принято говорить. Вроде бы и головной убор, но и вроде бы доспех. Копья, закрепленные к седлам в петлях, аркебузы, сабли. Эти двое были готовы постоять за себя и за того, кого сопровождали.

Ну и все трое ехали без заводных. Но лошади выглядели хоть и устало, но довольно крепко. Две явно невысокие ногайские под телохранителями, и повыше, но конечно не сравнимая со шляхетской, под торгашом.

Все трое спешились, ожидали, а ко мне подъехал, привстал на стременах, поклонился один из сотни Якова. Доложил:

– Господарь, посольство псковское.

Посольство, ага. Уже не просто гонец и не рядовой вестовой.

Я секунду размышлял и решил, что раз мы на привале, то хорошо бы говорить серьезно и официально. Осмотрелся, нашел достаточно удобное место где могли разместиться и они трое пешими, и я с моими телохранителями и несколькими людьми из сотни Якова.

Через несколько минут все было организовано, и без лишних пререканий в дискуссию вступил только Поганкин. Его сопровождение, не пытаясь спорить, осталось чуть поодаль. Телохранители переглядывались, дожидались. К ним я послал пару человек так, невзначай поговорить, узнать что да как, может чего вызнают. Ну а если нет, то мне же тоже говорить предстояло.

– Здравствуй, Фрол Петрович. Рад тебе. Рад, что из Пскова люди говорить пришли.

– Здравствуй, государь московский, Игорь Васильевич. – Человек торговый склонил голову, а я сразу отметил. «Государь», значит признают во мне царя, «московский», не считают, себя частью русского царства. С одной стороны хорошо, с другой – нет. Псков, земля наша, но для моего плана такой подход был даже лучше и полезнее. Только вывести надо по кривой очень уж замысловато. Поработаем.

– С чем пожаловал, гонец, и каковы полномочия твои? От кого? С чем? И. – Я улыбнулся миролюбиво и удивленно. – Расскажи, будь милостив, утоли интерес наш. А то вестовые несутся от Пскова и говорят то про свадьбу, то про пожар, а потом еще выясняется, что кровь у вас там льется по улицам. Перевороты, заговоры какие-то. Что творится? С чем пожаловал?

Он явно не ожидал такого напора вопросов, поклонился, дав себе дополнительно немного времени.

– Верно ли я понимаю? Говорю я с Игорем Васильевичем, господарем московским? – Выходит еще паузу взял, обдумывал как отвечать, и стоит ли на все, или только на часть.

– Верно, человек торговый, верно. Поясни и мне тоже. От кого ты, от чьего лица, и какие слова говорить пришел? С добром или с горем? – Я продолжал сбивать его, задавая сразу несколько вопросов. Начнет отвечать, поймаю, начну крутить и выведаю больше, чем он хотел мне поведать. Попробуем так.

– Игорь Васильевич. Я посол Рес-публиции, города Пскова. – Первое он сказал не очень уверенно, а вот второе точно выдал. – Отправлен я тремя его теперешними правителями к тебе, чтобы говорить от имени славного нашего города. Готов ли он, то есть ты, говорить о том, как… – Поганкин все больше нервничал, и под самый конец выдал. – Готов ли ты, государь московский, говорить о земле нашей.

– Вашей? – С нажимом переспросил я.

– Псковской. – Пытаясь подавить напряжение произнес торговый человек.

– Псков давно город русский, и давно в Русь входит и в московское царство. – Я прищурился, мне была больше интересна его реакция.

– Государь московский. – Поганкин явно нервничал все больше. – Смута в царстве московском. Цари меняются, а города – то стоят. Мы здесь, на своей земле, стояли крепко…

– Да ну? – Усмехнулся я. – А я слышал, что не так чтобы крепко. И отчего один русский город с иным воюет? Как же вышло так?

– Да… – Протянул Поганкин. – Не о том речь, государь московский. Нам бы наметить встречу людей, и…

– Как не о том? Вы на своей земле устроили какой-то бардак! Да, Смута, понимаю! – Повысил я голос. – Но разве еще какой город российский наемников из Речи Посполитой нанимает? Да, самозванцев было много, но теперь… – Я расплылся в улыбке. – Кстати, а что там ваш самозванец?

Повисла тишина. Поганкин засопел, на лбу его давно выступил пот.

– Государь московский. Я все понимаю. Мы город торговый, мы…

– Вы вернетесь в царство. – Сказал, как отрезал, и добавил. – По-хорошему или по-плохому. Это мое слово.

– Это… Это…

– Это вопрос времени. – Отрезал я. – А не сути, не спора или чего-то еще. Кто у вас правит сейчас? Что с Сидоркой вором, которого вы в дурости своей решили провозгласить царем московским? Что с деньгами, собранными для Лисовского? И чем вы мне платить собираетесь за то, что устроили здесь? И чтобы мои люди вас не пожгли и не погромили? Что предложите?

Это я добавил, четко обозначая свою позицию. Псков, город отколовшийся, и тем самым провинившийся. Если грех не замолить, то будут очень тяжелые последствия.

– Государь московский… Вижу у тебя войска – то не так, чтобы много. – Начал было Поганкин. – А я говорить, договариваться пришел.

– В однодневном переходе стоят новгородские сотни и люди, собранные со всего севера и востока. Они не я. Они очень злы, и скорее пожгут вас, если нужно будет. И с ними я говорю, они меня своим царем чтут. Войско собирается пока, а я, как ты верно подметил, с малой, но лучшей ратью к вам. Дорог мне каждый русский человек, каждое село, и не хочу чтобы кровь лилась. Много ее за Смуту уже в землю ушло. – Я прищурился, понимая что меня пытаются запугать, бил в ответ зло и четко. – Я не хочу чтобы земли псковские горели. Но если надо…

Оборвал фразу на полуслове, чтобы усилить момент.

– За земли псковские у нас есть кому постоять. – Нахмурился и ответил нехотя торговец. – Я человек торговый, многого не знаю. Но… Да и с Новгородом мы мир заключаем, гонцов послали.

– Гонцов я ваших не видел. – Хмыкнул я. – Не думаю что простят они вам то, что Лисовский за вас стоял. А он же, упырь, и грабил и убивал, и творил такое, что на сто лет вперед запомнится. – Перекрестился, покаывая Поганкину всю серьезность. – От господа нашего отошел, в колдовстве темном погряз. Не веришь, спроси у любого из моего войска. Мы жгли его капище.

– Матерь божия. – Купец также осенил себя троекратно крестным знамением. На лице его показался страх.

– А вы под этого упыря легли, денег ему платили и Новгород воевали. – Продолжал давить я. – А теперь торговаться собираетесь, с кем?

– Так…

Я не давал ему опомниться:

– Мое войско, что стоит у Великих Лук, будет здесь. Будет ощутимо раньше, чем придут холода и выпадет снег. – Оскалился, продолжал давить. – Вам нужно чтобы мы осадили Псков? Вы люди торговые или что? Для вас же прибыль выше всего.

Он икнул и отчеканил.

– Так поэтому меня и послали договориться. Государь. Я же не.

– Тогда по порядку. – Не давал ему договорить. – Что с самозванцем?

– В клети сидит, во мраке, суда ждет. – Ответ был быстрым. Это явно было правдой. Или он полагал, что так и есть.

– Кто сейчас вами правит?

– Сенат и три…

– Ты чего словами – то латинскими городишь? – Хмыкнул, сплюнул ему под ноги. – Какой сенат? Дума, сход, вече. Говори на нашем, не выдумывай. Тоже мне, Рес-публиция. Москва третий Рим, и то. И то там так не говорят.

– Вече. – Растерялся переговорщик. – Вече и во главе его трое. Иван Леонтьевич Луговской, дьяк. Человек разумный. Он за распорядителя у нас теперь. Главный выходит дьяк. А еще Иван Фёдорович Хованский, как основной, за воинство наше человек отвечающий. И еще атаман казацкий, Просовецкий.

– Атаман прямо над вами стоит? И деньги на него есть? Он вами правит, или вы им? А? – Мне хотелось толкнуть его, стукнуть пальцем прямо в лоб, но сдержался, дистанция пока что нужна была.

– Так… – Икнул, явно от нервного напряжения, торговец. – Так с ним тысяча людей пришла. Как такую силу не учесть. С нами он. Пока. Договор у него, говорят.

– Какой?

– Не ведаю.

Он действительно не знал, и это выглядело глупо. Получается, человек посланный Псковом или по крайней мере его торговыми людьми, даже не понимает, а на каком основании Просовецкий сидит у них в городе со своими казаками. Они же в любой момент могут взбунтоваться, и это для Пскова станет очень большой проблемой. Как усмирить тысячу опытных в бою и совершенно не считающих псковичей своей родней или близкими людьми. Ответ возникает сам собой.

– И что ты от этих троих, или от кого конкретно, мне предложить желаешь?

– Я… Я от вече.

– То есть будут еще и от них?

– Того не знаю! От вече купеческого я! Выторговать у тебя для нас, это. Право Магдебургское. – Вот и раскололся торгаш. – Что у немцев есть, коли город большой. Мы в Русь обратно, под крыло к тебе. Только не гоже, не дело, чтобы над нами воеводы стояли. Город – то большой, торговый. Денег мы можем много и для тебя и для себя. Защита только потребна от большого врага, а с малым мы – то сами как-то, и прикроем тебя с севера, государь наш… – Он засопел, переводить дыхание начал, а я подметил, что с «московский» я уже стал «наш». – Все же выиграем и ты, и мы. Да и те, что над нами. Они тоже. Только не мыслят как это все предложить, и не думают. Это же мы видели как в Ганзе устроено.