Текст книги "Патриот. Смута. Том 19 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Охотничьи угодья. Где-то на просторах Швеции

Охота была не очень-то удачной. Хотя охотничий парк, как это называлось в Швеции, принадлежал семье Оксеншерна, и был устроен, поддерживался, но все же это не гарантировало наличие дичи.

Охотившейся знати удалось загнать в районе полудня небольшую стаю волков, но на этом все. Пять жертв. Разодранная озверевшим вожаком собака. Одна из любимиц Акселя. Отчего он ударил плетью нерадивого слугу, псаря. Тот стерпел удар с поклоном, понимал что виноват, и осознавал, что после удара последует еще много проблем, когда они вернутся в поместье. Пес был любим юным аристократом, и его потеря, хоть и славная, они сцепились с вожаком, но все же серый матерый хищник оказался сильнее.

А потом начал накрапывать дождь, совсем испортивший настроение.

Под вечер все участники, усталые и недовольные, промокшие, возвращались в поместье. Не в тот домик, где принц говорил со своими учителями. Усталость окутала процессию, ведь непогода уравнивает всех, и слугу и короля, и последнего разбойника.

И вот когда до границ парка было рукой подать, псы, удерживаемые слугами, занервничали, заводили мордами, стали принюхиваться. Охотники тоже заозирались. Оцепенение и усталость спадали. Возможно! Им все же сегодня удастся славно поохотиться, погонять зверя! Из кожаных сумок доставались скрываемые от влаги тяжелые арбалеты. На них натягивались тетивы. Готовились болты. Заряжались пистолеты и ружья.

Казалось бы, для чего на охоте пистолет? Добить. Если из аркебузы или мушкета не удается свалить дичь, и озверевший кабан или медведь идет прямиком на тебя на полной скорости, то выстрел из пистолета может спасти тебе жизнь.

Процессия озиралась.

И тут прямо перед идущей колонной на дорогу вылетел кабан. Каких-то тридцать, может пятьдесят метров. Здоровенный, злой, лохматый и клыкастый секач. Сущий монстр. Собаки огласили лаем округу и сорвались в бег.

Миг!

Густав Адольф с задорным гиканьем ударил своего скакуна по бокам:

– Отец! Я возьму его в твою честь! Он порадует тебя сегодня на пиру!

Остановить его было уже невозможно. Молодой, упрямый болван.

– Мой болван. – Процедил одними губами король Карл.

Верный скакун понес молодого принца вперед, а старик отец со злостью зыркнул на слуг, обернулся, осмотрелся. Многие аристократы отстали, колонна их растянулась. Дождь утомил всех, и как – то так получилось, что только пара слуг, псы, и они с сыном вырвались вперед. Нет. Таких совпадений не бывает. Охота. Отсутствие дичи и секач, когда все утомлены.

Нет.

Он, опытный интриган, зло зыркнул назад. Будь его воля, он посадил бы на кол каждого второго из всех этих собравшихся ублюдков. Но. Нет. Так сделать он не мог. У него были только эти люди. Убей их и кто будет править страной? Убей их на смену придут их дети, иные кланы, и все повторится вновь.

Но кто-то же это все устроил. Оксеншерна! Кто же еще. Это их земли…

«Нет. Это мое. Все мое. Моя земля, моя страна» – Пронеслось в голове короля. Но делать было нечего. Сына надо было спасать, и он громко заорал.

– Вперед, за мной! Кто возьмет кабана, тому двести марок! Вперед!

Он сам пришпорил коня, приметил невероятный интерес и целеустремленность в глазах слуг. Эти непричем. Они только ведут собак. Им не заплатили за эту уловку. Кабан, смешно. Но ничего.

Карл понесся вперед вслед за мальчишкой. Его стареющее и изможденное политическими интригами, дрязгами, постоянным противостоянием с риксродом и вечными военными расходами тело, было утомлено. Координация нарушилась, зад и ноги натерло седло. Он отвык от езды верхом и проклинал то, что согласился выбраться на эту охоту. Ради сына, думал он. Ради него. Мой мальчик вернулся из дальней страны, и я должен увидеть его во всей красе.

Лошадь несла его четко. Несмотря на старость и усталость, он все же собрался. На кону было слишком многое. Его жизнь и жизнь наследника. Слуги могли помочь, но только он сам в эти мгновения должен был решить судьбу.

– Адольф! Стой! – Взревел он что было силы, когда кони свернули в лес.

Началась адская скачка, совершенно безумная. Деревья росли здесь достаточно близко. Уклониться от их ветвей не всегда получалось. Король только скрипел зубами. Он совершенно продрог. Одежда, даже ее замена на запасную, не решала проблемы. Старая кровь грела плохо. Он понимал что все идет к тому, что он заболеет. Заболеет, если выживет в этой адской скачке.

Они неслись через лес. Все дальше и дальше от того места, где стартовали. Дальше от дороги, забирались куда-то в дебри. И что самое страшное. Король уже не видел слуг. Не слышал их. Может они отстали, а может… Может им заплатили больше, чем две сотни? Нет. Их лица. Они не могли лгать.

– Сын мой! Останови… – Очередная ветвь мокрыми желтеющими листьями ударила по лицу. Он ощутил на губах кровь.

Впереди раздался выстрел, и тут же, почти сразу, безумный вопль лошади.

Собаки лаяли где-то рядом, но их тоже не было видно. Хотя Карл уже мало что видел. Кровь застилала ему глаза. Ветви рассекли лоб, губу, щеку. Порезы были не глубокие, но болезненные, а самое главное, мешали управлять скакуном.

Но, все довольно быстро закончилось.

Несколько сваленных бревен. Небольшая поляна и лошадь принца, не успевшая затормозить. Где же сам Адольф?

– Стой! – Заорал что было сил король. Его конь встал на дыбы, ударил копытами. Миг, второй.

Дикий рык озлобленного раненого зверя. Мешанина из листьев. Карл не понимал что происходит. Деревья, какая-то яма, то ли овраг, то ли ручей. Только же была поляна. Конь танцевал на задних ногах. Наконец-то опустился на передние.

Старик кое как спрыгнул с него, рванулся вперед. Он видел то, чего боялся больше всего.

Адольф прижался к дереву, дрожащими руками перезаряжал аркебузу. Против него стоял кабан, рыл копытами землю. Глаза его были злобными, яростными. Вот-вот, и он понесется вперед, и даже пуля не остановит этого матерого монстра.

Вокруг никого не было. Где-то за спинами слышался лай, конский топот. Да, слуги нагоняли, но они не успевали.

Король понимал, это конец. Два человека в двух-трех метрах друг от друга. И один огромный монстр, который разорвет любого из них. И никакого шанса выбраться. Он мог что-то сделать, а его сын испуган. Он вжался в ствол дерева, перезаряжает оружие. Не успевает.

Что! Делать⁉ Дьявол!

Сердце билось как бешенное, дышать становилось тяжелее с каждым мигом. В глазах двоилось. Подкатывала тошнота. Карла мутило.

– Охотник. – Усмехнулся он, произнося это на выдохе. Вскинул аркебузу. Колесцовый замок спустился, и в зверя, до которого было каких-то метров двенадцать, врезалась пуля. Он как раз начинал движение, взревел и понесся прямо на короля.

Пистолет.

Аркебуза полетела на землю, старик выхватил второе оружие. Рука дрогнула. Он начал взводить механизм. Искра. Порох отсырел! Что! Дьявол! Что!

Здоровенный монстр несся на него.

– Отец! – Раздалось откуда-то справа. – Отец!

Кабан был рядом. Пистолет грохнул. Вместе с ним раздался выстрел из-за спины. С лошади, сверху, с седла. Туша зверя получила две пули. На нее налетели собаки, вылетающие из-за спины короля Карла девятого, но зверя было не остановить. Огромная инерция несла его вперед, а старик уже не успевал увернуться.

Боль была адской.

Удар пришелся куда-то в грудную клетку. Но в этот самый момент старое сердце не выдержало такой нагрузки. Оно было уже и без того изношено и работало на пределе. Изломанное тело придавил огромный секач.

Адольф пальнул ему в спину, но это уже было лишним. Зверь умирал. Он подмял под себя короля Швеции, лежал на нем и оба они умирали. Слуга слетел с лошади. Быстро огляделся, подбежал к принцу.

– Вы не ранены? Спрячьтесь за мной.

Это был тот человек, которого приложили кнутом. И в какой-то миг Адольф понял, что может ему довериться. В нем есть то, что так ему нужно сейчас. Ненависть к своему господину. Ведь Густав Адольф понимал, начинал осознавать, все произошедшее слишком уж странно. Слишком уж оно картинно и как-то нелогично.

Разве погибают на охоте принцы и короли? Разве случается такое?

Он сглотнул. В носу его очень сильно защипало.

– Отец.

Собаки лаяли, ярились вокруг умирающего кабана.

– Господин. Я оттащу их. Я сейчас. Будьте осторожны. Зверь. Этот монстр может быть опасен.

– Как… Как тебя зовут? – Произнес молодой король.

– Улоф Свенсон, мой… – Он осекся, сглотнул, произнес понимая всю ситуацию. – Мой король. Я весь ваш, мой король. Служу вам, мой король.

Хороший момент для смены хозяина, подметил Густав Адольф второй Ваза. Сквозь слезы, давясь словами, он с усмешкой произнес:

– Король умер. Да здравствует король.

Через четверть часа их нашла остальная процессия. И молодой король мог поклясться, что на лицах некоторых он видит некоторое разочарование. В тот вечер, смотря на умершего отца, на это чудовище и стоящего словно стена рядом Улофа, он дал себе слово. Сегодня он может скорбеть и плакать. Но это последние слезы в его жизни.

И с тех пор король Швеции Густав Адольф всеми силами старался сдержать свое обещание.

Москва. Белый город.

А в Москве действительно было не спокойно.

Поговаривают, что все началось в тот день у Трубы. Когда солнце светило вовсю. Люди государевы за каким-то бесом пошли в этот, отродясь считавшийся скверным, район. И был там известный фряг, что все войско Игоря Васильевича учил и мудрость свою им передавал. Известный боец и поединщик.

А дальше?

То ли по недоразумению, то ли по навету какому злому, налетели там они на татар. Вроде касимовских. Не казанских же, откуда им, людям с достоинством у Трубы чего делать – то? А касимовцы известно,те еще перебежчики и собакины сыны. То за Шуйского, то за Деметриуса, то за черта Сигизмунда, а потом опять и по новой и по кругу. В общем пропащие, но вроде бы остепенившиеся, и как положено малой силой пришедшие на Земский Собор. Сам хан, сын его и прочие князья. А как ведомо князей у этих татар, каждый второй. Только по речи князья и по гонору, а по одеждам и землей порой такой князь среднему дворянину не ровня, даже не то что боярину или какому князю в Москве, поместье имеющему. Хан то да, но люди его так, бедноватая рать, чего не говори.

Люди быстро разнесли, что татарва совсем обнаглела и на людей государевых напала. А потом уже в районе близ артелей печатных и пушкарской слободы, пострелял какой-то поганый казака.

Что казак делал с людьми государевыми? Тут вопрос.

Одни говорили, что тот казак Корела, старый опытный воин, и нужен он был французу, чтобы опыт его перенять. Все же фряги воины славные, но зимы у них нет. Это раз. Лесов таких как у нас тоже нет. Да и степей, где с татарвой воевать,тоже. Ну и вот такого черта казацкого посоветовали ему. Обманули иноземца, оно и видно. Что у нас на Руси окромя какого-то заблудшего старого атамана нет людей опытных? Есть конечно.

Кто-то говорил, что искали они там иного люда, но обознались.

Третьи зубоскалили что Корела, и это точно, это помнит каждый на Москве только не говорит, колдун. Через стену Белого города три раза он перелетал ночью. И из кремля боярыню крал, а потом обратно возвращал. А потом снова. И он, именно он, учил Игоря Васильевича, государя нашего, как татар останавливать. Колдовству учил. За такие слова несколько зубов выбито было, ибо люд – то наш православный не очень хотел слышать о том, что какой-то прожженный черт казацкий, учил спасителя московского. Да и чему? Тьфу! Колдовству темному.

Но ясно одно. Слухи множились и злость на татар напавших, пострелявших, схваченных и побитых, допрошенных, пропавших, в общем разных, росла.

А потом же еще на конях по Москве кто-то гнался за людьми государевыми. А кто на конях – то хорош? Так татары. Видимо еще отряд какой-то был.

Все эти перетолки вели к тому, что люд московский на татар смотрел все хуже и все злее. А к вечеру случилось совсем неприятное. Касимовец один шел с торга во дворы к себе, где вся их малая орда, человек в тридцать князей да ханов, встала. И так вышло, что налетел он на стрельца. И тут что началось…

Солнце заходило за крыши домов, пряталось за стенами. Татарин торопился. Поглядывали на него недобро, и он в целом понимал отчего. Они же за Деметриуса воевали. А потом еще и к Жигмонту ходили. Но все, Смута все проклятая. Ураз-Мухаммед, великий хан, поручил ему важное дело. Договориться на торге о всяких яствах. Завтра хотел он звать к себе людей важных и говорить с ними. А какой разговор без кушаний.

Все было куплено, все договорено и оплачено. Завтра надо было только все это получить.

Татарин торопился, не хотел срезать, шел более-менее широкими улицами, но тут пришлось ему пропустить телегу, а конь, что вез ее, взбрыкнул, и чтобы уйти с дороги, пришлось ему отскочить в сторону. Убраться – то он успел, но влетел в стоявшего и торговавшегося со скорняком, стрельца. И тот зло ответил татарину, выкрикнув.

– А, песий сын, и меня пострелять желаешь? – Рука его тут же легла на рукоять сабли.

– У-рус! – Зло выкрикнул в ответ татарин.

И тут началось! Сабли полетели из ножен. Противников окружили и началась сеча страшная. Так по крайней мере рассказывали люди, свидетели. Но кое кто говорил, что все было иначе. И это стрелец ни с того ни с сего просто окликнул идущего по своим делам касимовца, и обозвал его последними словами. Тот не стерпел, выхватил саблю и схлестнулись они.

Оба были ранены, истекали кровью. Но на сторону стрельца тут же пришло подкрепление в виде его сотоварищей. Да и прочий московский люд как-то быстро встал на сторону местного, а не пришлого человека.

Татарина скрутили. Кинули на какой-то воз и покатили к поместью, где обитали касимовцы.

Двор их был небольшой. Даже колымажной площадки не имелось. Стойла только для лошадей занимали приличное пространство. Ну и на русский манер были обустроены хоромы, двухэтажный дом. Все это было обнесено забором и упиралось боками в соседние чьи-то владения.

Толпа, разросшаяся до пары сотен человек, подступила к воротам.

Касимовцы, поняв что дело неладно, заперлись. Послали гонца в кремль, в надежде получить хоть оттуда какую-то помощь, ведь надеяться на то, что хоть кто-то им поможет здесь в Москве, они видимо не рассчитывали. Хотя логика этого была весьма странная, да и гонец не дошел. Его перехватили и изрядно намяли бока.

Справедливости ради, даже тот татарин с которого начался весь этот хаос, пока был жив, и толпа, на удивление, не торопилась на кровавую расправу. Собравшиеся выкрикивали гневные обвинения. Сулили разгромить поместье и оттаскать всех этих степняков за их длинные космы. Причиной гнева являлось, конечно же, нападение на государевых людей.

Ударили в набат. Люди, что смотрели на все это, понимали что подобное может привести к печальным последствиям. Особенно волновались соседи осажденного поместья. Пожар, грабеж, разруха, все это могло случиться. А если будут ломиться в один дом, то и тех кто рядом, может коснуться. Под горячую руку могли попасть все. А предлог? А чего вы соседствуете с погаными – то?

Глупо? Да. Но так вполне бывает. Русский человек долго запрягает, но если поедет, то пиши пропало и мама не горюй. Достанется всем.

Поэтому взамен перехваченного гонца, до кремля добрались иные люди и сообщили, что дело – то неладно и надо что-то делать.

Толпа, разросшаяся примерно до полутысячи к моменту подхода людей государевых, уже подумывала не начать ли штурм. Но обошлось. Факелов никто не жег, ужас от пожара в Москве был слишком очевиден. Ломать двери, лезть через стены собирались, но не успели.

Разрешать ситуацию прибыл Воротынский, Иван Михайлович. Все же он был полковником над стрельцами. И его слово для них было законом. Пришел он раньше, чем люди государевы. Хотя… Если так задуматься, и он же тоже на службе. Так что можно сказать, что боярин просто ответил на зов быстрее чем добравшиеся от кремля отряды.

Поговорил он со стрельцами. Слова мудрые изрек, увещевал. Расходиться просил и говорил, что разберутся. А в толпе кто-то выкрикнул, а кто? Кто разберется – то. И как-то замолчали все, потому что кому разбираться? Царя нет. Да и Земский Собор его еще не выбрал. Да, войско – то все знало, что Игоря Васильевич, как не царь? Царь конечно. Но вот над Москвой человека главного не было. Григорий, его среди некоторых людей служилых уважали, но кое-кто говорил о нем, как о черве над книгами корпеющим. Споров по поводу него особо не было. Не благородный особо, поэтому лицо мять за такие слова как-то никто и не хотел.

Боярам разбираться? А кто они такие? Что, дума у нас правит в столицах? Боярщина? Нет! Царь у нас главный и он людей ставит. В общем от касимовцев злость постепенно как-то перекинулась на отсутствие царя. Негодование по этому поводу началось, хоть и не сильное, не ведущее к погромам и мятежу, но на словах недовольны были люди. Желали уже чтобы все эти выборщики убрались из столицы. Выкрикивали – «Понаехали тут». И в чем-то были правы, поскольку порядка – то пребывание в стольном граде людей со всей страны вообще не добавляло.

И в этот момент как раз – то и подошли люди из кремля. Сотник призвал к порядку, а Воротынский его одернул. Сказал мол, что люди слово сказать хотят. Имеют желание. Царя им нужно, а царя нет. И как дальше жить не ясно.

Зашел спор.

И было решено идти в кремль. Коли Григория Неуступыча Игорь Васильевич оставил, то надо бы у него спросить. Когда вернется царь? Когда Собор будет и доколе Москва будет терпеть всех этих иноземцев? А еще. Еще что делать с касимовцами, которые сегодня на людей служилых напали?

Были выбраны выборщики, хотя уже наступала ночь. Несмотря на желание идти всеми, к чему призывал Воротынский, люди все же послушались поначалу сотника, говорившего толково и громко, что мол надо собрать человек десять. Он сам, боярин, князь и люди достойные самые пойдут. Зачем всем – то? И действительно, всем идти не хотелось.

И все бы ничего, но в последний момент уже почти договорившихся, смутил сам хан.

Ворота открылись, и он вышел к людям с гордо поднятой головой. Выкрикнул, что никаких людей он не посылал. Все его люди здесь. Никто никого не бил и дела до каких-то москалей ему нет. Сказал он это все в целом по делу, но уж больно недобро и как-то неуважительно. И тут случилось непоправимое.

Хана окружили, ему дали в нос, отчего тот мигом сломался. Дальше били по разным местам, выкрикивая ругательства недобрые. Тумаками и пинками погнали его всей толпой к кремлю. И вся спесь с хана спала.

Сотник, который было навел порядок, побледнел. Воротынский с улыбкой хмыкнул, и толпа двинулась к центру столицы.

Глава 16

Москва. Кремль.

– Что прикажешь делать? Господине. – Подручный дьяк склонился перед Григорием, а тот лихорадочно думал.

Что бы сделал Игорь Васильевич?

Да что? При нем такого дерьма не случилось бы. А если бы кто поднял мятеж, взлетел бы на коня, верных людей поднял и вперед повел. И за ним бы пошли. Нет. Так бы не было точно. Он бы в зачатке решил ситуацию. Действовал на опережение, ударил бы в сердце заговора, сам вел бы какую-то свою игру. Но Григорий не был Игорем, он был самим собой и все эти перипетии понимал плохо. Бумаги, возня с ними, решение задач по управлению, подсчеты и суммы, вот в чем он хорошо себя проявил, понял и разобрался. Да, за суммами он видел судьбы людей. Земля одному, разорение другому. Это понятно, дело такое. Но Смуте нужно было ставить точку, и как следствие перераспределить доброугожую землю. Та что лесом поросла за годы, плевать. Ее много, а вот под пахоту ценна, и должна доставаться людям служилым, что Смуту пресекали, а не тем, кто ее плодил.

Только за всем этим не заметил бывший подьячий заговор.

– Так. – Вздохнул он. – Давай еще раз, что там?

– Идут к кремлю. Уже с тысячу наверное. Воротынский с ними, хан касимовский. Наш сотник пытался, но как-то оно. Гонца послал, что идет вместе с людьми.

– Жечь собираются?

– Да кто же их знает.

Понятно, что ничего не понятно. Ну придет тысяча к кремлю, и чего? Хотя вряд ли тысячей дело обойдется. На торге, что перед стенами кремля, народу – то много. И опытный подстрекатель их тут же к себе приманит.

– Говорят чего?

– Правды хотят. Царя хотят. – Пожал плечами малость дрожащий докладчик.

– Где я им царя– то возьму? – Зло выдал Григорий. – Знают же бестолковые, что на севере. Воюет. Вот зараза!

Думай! Думай! – Повторял он себе.

И решение пришло.

– Живо к Гермогену человека. И к Романовым в поместье, Филарет вроде там. Встретим недовольных не оружием, а словом божьим. Крестным ходом. Ну а там. – Григорий перекрестился. – Там поглядим.

– Как бы успеть.

– А ты. – Процедил бывший подьячий. – Бегом беги. Или хочешь, чтобы тебя толпа порвала? А?

Подручный икнул и тут же сам метнулся выполнять. Раздались крики, приказы.

Григорий помассировал виски, подошел к углу, где хранилось его скромное имущество. Запылилось оно, не приходилось как-то брать. Видимо пришло время. Натянул шапку, перепоясался, саблю поправил, проверил как из ножен выходит. Пистолет в кобуре тоже подвесил, проверил как работает механизм. Потратил время, зарядил.

Вышел, закрыл дверь. Глянул на суетящихся дьяков, подьячих и прочих работников.

– Всем сидеть тут. Следить, чтобы никто. Слышите! Никто бумаги не трогал! Все самое важное в ящики. Убрать. Если дойдет до дури какой. Не допустить ни хищения ни пожара. Ничего. – Осмотрел всех тяжелым взглядом. Вздохнул раз, второй. Перекрестился. – С божией помощью, решим. А вы. Бумаги порядок чтут.

Двинулся мимо замерших работников. Глаза тех были широко раскрыты, они ими хлопали удивленно.

Прошел, спустился на первый этаж. Тут уже начиналась легкая паника. Пришлось наорать, одному нерадивому паникеру затрещину выдать. Этакого леща знатного и звонкого. После которого остальные как-то успокоились.

– Всем работать. Порядок быть должон! – Выкрикнул Григорий. – Так Игорь Васильевич требовал. Мы перед ним в долгу. И не только перед ним. Перед всей Землей Русской! – Почесал Григорий бороденку свою куцую, добавил уже более спокойно. – Мы порядок после Смуты наводим. Делаем как должно, на Господа уповаем. И будь, что будет.

Люди закивали, вроде бы речь удалась и успокоила тех, кто уже планировал собрать монатки и сбежать. Только куда? Куда удирать – то, если кремль самое защищенное место в городе. Если не во всей стране. Надежнее только глухой лес, там тебя просто не найдет никто. Да и кому ты там нужен будешь? Только вот долго ли проживешь?

Бывший подьячий раздал по дороге еще несколько указаний, проверил охрану, которая подобралась и настроилась весьма серьезно. Эти люди, в отличии от писарей и книжников, привыкли больше действовать и опираться на приказ. Защищать дело нужное. А дальше, как и сказал главный, «будь, что будет».

Кремль ожил. Люди готовились. Видно было что сновали бойцы по крепостной стене. По улицам между поместьями, внутри стен, через площади носились вестовые. Женщины торопились по домам. Лучше убраться с улиц, а то мало ли чего.

– Ну, помолясь. – Проговорил со вздохом Григорий.

Следующие полчаса он сам с малым отрядом верных, близких людей, гонял по кремлю. Проверял, все ли ладно. Приказывал, требовал и настаивал. Никто толпу бить не собирался, но сама ситуация казалась напряженной, и нужно было ее как-то решать.

К моменту прохода толпы через Китай-город сам Григорий был уже у ворот одной из надвратных башен. Самых крупных. Скорее всего сюда и пойдут люди. Гермоген запаздывал. Но вестовой от него вернулся, доложил что патриарх людей собирает и явится вразумить неразумных.

Бывший подьячий спешился. Бойцы, сторожившие ворота, отвесили ему уважительные поклоны. На удивление тут же ждал Романов, поклонился тоже уважительно, что удивило Григория. Кто он такой, чтобы ему кланяться. Да и кому? Боярин! Князь! Будущий патриарх, а голову склоняет. Это что-то невиданное.

Со священником было полтора десятка крепких людей. Видимо личная охрана, близкие телохранители.

– Здравствуй, отец Филарет. – Григорий двинулся к нему, поклонился с уважением, как подобает человеку такого сана. – Чего ты здесь?

– Дела такие творятся! – Проговорил он громко. – Вот я и пришел первым. Отойдем на пару слов.

Это был не вопрос. По интонации то ли приказ, то ли предложение.

Они отошли и стали так, чтобы говорить без лишних ушей.

– Беда, Григорий Неуступыч. Зреет в Москве недоброе.

Бывший подьячий вздохнул.

– Да как зреет? Вон, уже идут люди.

– Это еще мелочи. – Спокойно проговорил Романов. – Игоря Васильевича нет. Народ дуреет. Ждать с каждым днем все сложнее. Вот и мысли недобрые собираются. Иногородних, что на Собор съехались, все больше. Все не в себе. Всех Смута доконала. Зима скоро, возвращаться по морозам никто не хочет.

– Отец Филарет. Да понимаю я все. Делать – то что? Я же не могу взять, и Игоря Васильевича им подать. Мог бы. Уже Собор бы был.

– Верно. – Филарет смотрел пристально, изучал бывшего дьяка.

Ему на удивление нравился этот человек. Несмотря на все перетолки о нем, священник отделил зерна от плевел и выявил очень необычные для Москвы вещи. Григорий не пользовался своим положением. Это просто невероятно, и это да, это сводило с ума тех, кто привык прикрываться своим положением в обществе, деньгами, землями, титулом, чином, чем угодно. Они не понимали его, думали свою правду гнет. А выходило нет. Его идея по принятию взяток в казну поначалу казалась безумием, но потом в глазах Романова, когда он понял ее смысл, оказалась спасением. Казна пополнялась, люди получали то что хотели. А по факту, получали то, что и так могли получить. Тем же, кто требовал излишне большего, был дан отказ. Да и в целом за время пребывания его и Григория в войске, видел отец Филарет, что порядок невероятный наводит этот человек. В воинском умении он может и не сильно чего смыслил, но в подсчете, организации, выявлении людей достойных сидеть на местах распределения, ему просто не было равных. Жестко поступал с теми, кто пытался гнуть свою линию и обдирать других. Выдворял, и за пару месяцев буквально собрал крепкую команду, которой сейчас укрепил приказы. Что было в них пока что Филарет не знал, но видя некоторые моменты снаружи понимал, после Смуты только такой человек и может навести порядок. Беспристрастный.

А то что безродный. Да. Беда. Но родовитых он на своем веку повидал много. Шуйский, куда родовитее – то. Поэтому его на царство – то и посадили. Многие другие родом крепкие. Сколько их? А что толку – то? Каждый на себя покрывало управления тянет. И вот сейчас, судя по всему, один из таких тоже решился потянуть.

Сколько можно? Неужто Смуте снова быть? Нет! Филарет смотрел на этого простого дворянина с пограничья, с Поля, и думал, нет. Лучше вот такой пускай сидит, чем опять грызться с другими боярами за власть. Биться с ними, травить друг друга, убивать, подставлять. Нет. Хватит. Небогоугодное это все дело.

– Благослови, отец Филарет. – Пауза затянулась и Григорий видно решил, что Романов ждет именно этих слов, произнес самое логичное.

– Благословляю тебя, Григорий Неуступыч, на решение этого дела дурного. Пусть волос с головы твоей не упадет и разум твой будет чист.

– Благодарю, отче. – Бывший подьячий склонился в поклоне. – Благодарю. Спасибо, что здесь ты. Спасибо что стоишь рядом. Я-то. – Он в своей манере тяжело вздохнул. – Я-то в бумагах да, малость понимаю чего. А вот в том что творится, чего за суета и Смута, понять никак не могу.

– Игоря Васильевича нет. – Перекрестился Филарет. – Нет твердой руки, вот и творится. Главное крови не допустить. Если толпа миром идет, поговорим, решим. Мыслю я, есть человек один, который вопросов больно много задает.

– Человек? За всем этим стоящий?

– Да.

– Заговорщик, выходит? – Григорий нахмурился. – Порядка нет, это же. Это.

– Нет. Хотя… – Романов задумался, как бы пояснить человеку с окраины в чем вся соль происходящего. – Понимаешь, в бумагах ты хорош, Григорий Неуступыч, но люди – то не бумаги. Амбиции, жадность, сомнения. За каждым человеком – то сколько бесов ходит? Все соблазняют. Кто похотью мучает, кто алчностью, кто стяжательством, гордыней и прочими смертными грехами. Грешные мы все, люди. И вот все они, как паства, как овцы, потерявшие пастыря, ищут ответы.

– Так, чего его искать-то? Порядок должен быть. Собор собирается. Земский. Игорь Васильевич, он… Он же там на севере за всех нас. За землю нашу стоит. Со шведами с разбойниками и татями…

– То понятно. Ты и я, мы знаем. А люди – то не знают. А если и знают, то гложат их соблазны, страхи, непонимание. И чем дольше нет уверенности в них, тем слабее они.

– И что делать?

Филарет Романов задумался, но почти сразу перекрестился и выдал:

– Молиться. От бесов защита только одна. Слово божие.

– Отец наш, сущий на небесах. Дай нам сил. – Григорий поклонился и тоже перекрестился.

– А с самыми сомневающимися я… Да и патриарх. – Романов медленно подбирал слова. – Мы поговорить попробуем. Может Земский Собор как-то уже и начать пора бы?

– А как без… – Начал было Григорий, и осекся. Идея – то была хорошая. Наличие в Москве Игоря Васильевича, или его отсутствие, не решало в целом-то ничего. Наоборот, злые языки начали бы говорить, что войском человек этот давит и решение принять мешает. Да и, если припомнить, то сам он никогда в цари – то не метил, отказывался. Шел в Москву ради Земского Собора, а не ради власти.

– Начнем, а там, как Господь даст.

Бывший подьячий думал еще немного, прикидывал.

– Не все еще прибыли. Новгород, Псков, с севера людей мало.

– Север в Смуте пока. Так-то ждать их можно еще сколько-то. Но начать и без них можно. Предварительно. Может думой боярской собраться. Кандидатов предъявить.

– Кандидатов?.. – Задумчиво выдавил Григорий. Он как-то даже не думал что есть иные варианты.

– Да. Я – то все понимаю. И, Григорий Неуступыч. Я считаю только один человек царем стать может и править нами может. Но Собор на то и Собор, чтобы обдумать все хорошо. Выставить, проговорить о желающих, о тех, кого люди хотят видеть, кто потребен по роду и племени. Кто может и кому должно. И потом уже из них самого достойного и выберем.

Толпа шла через торговые ряды, через площадь, к стенам кремля. Григорий слушал Романова и думал, что тот хитрец что-то темнит. Но иных вариантов – то как-то и не было. Начать понемногу действие, чтобы снизить накал бушующих в душах людей страстей. Отчего и нет?

– Думаю. – Протянул бывший подьячий из Чертовицкого. Повторил. – Думаю, первый день нового года, хороший день для начала.

Филарет задумался на миг, погладил бороду, нахмурился.

– Хорошо бы, конечно, праздник какой церковный… Но, первый день нового года тоже хорошо. Старую жизнь отринем, оставим в прошлом, а с нового года к новой устремимся. – Помолчал и добавил. – Символично.