Текст книги "Патриот. Смута. Том 19 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Пускай.

Четверть минуты и француз, выглядевший не выспавшимся, напряженным и малость всклокоченным, замер в дверях. Вскинул бровь, скинул шляпу и сделал реверанс. Он явно не ожидал увидеть здесь кого-то, кроме владельца высокого кабинета.

– Товарищи. Отчего не на плацу? Такое рвение я бы поощрил. – Усмехнулся он. – Шутка! Я с важными вестями. Григорий, про заговор говорить хочу.

– Да говори. Чего уж. Вчера Филарет меня поучал, сегодня с самого рассвета ты начнешь. – Недовольно прогудел бывший подьячий. – Я в бумагах силен. – Махнул рукой на горы скопившихся вокруг дел. – Изучить, прочесть, найти несоответствие. А тут. Тут люди. И отчего-то, черт их дери! Они все словно белены объелись. А? может в колодцы кто ее накидал. Отвар из нее налил?

– Нет. Друг мой. – Невесело улыбнулся Франсуа. Он прошел в приемный покой. Одет был в самое лучшее, парадное свое платье, перепоясан мечевой парой – шпагой и дагой. С другого боку, чуть ближе к груди, покоился пистоль, закрепленный так, чтобы в любой момент можно было выдернуть. Интересно, был ли он заряжен?

– Говори.

– Ночью меня посетила. – Он кашлянул. – Посетила фея.

Григорий уставился на него, перекрестился, закашлялся.

– Нашел время! Избавь меня…

– Григорий. – Перебил его вполне серьезно француз. – Это важно. В общем. Кратко. Зреет заговор. Насколько я понимаю, Воротынский и наш старый знакомый, скользкий тип Буйносов-Ростовский. Старший. Тот, что Иван Петрович, готовят заговор.

– Это брат… – Григорий осекся, и начал складывать одно с другим.

– Это кравчий Шуйского и брат Марии Петровны. Или Екатерины Петровны, если говорить о ней до брака с Шуйским. – Ответил резко Франсуа.

– Может их… Того. – Процедил сидящий среди сотников и отвечающий за охрану Жигмонта, Афанасий Крюков.

Все уставились на него, и в тишине приемного покоя стали слышны конский храп и ржание. Стук копыт. Григорий подошел к окну, глянул.

– Филарет с людьми. С добрыми ли вестями или худыми, не пойму пока.

Француз замер, пожал плечами. Мол послушаем что скажет.

Бывший воровской патриарх оставил почти всех своих людей у входа. Это был добрый знак. Раз не ведет бойцов с собой, то не для драки и противостояния прибыл, а для помощи. Наверное для помощи. Поднялся быстро. Вошел. Лицо утомленное, но тоже удивленное.

– Здравия… Эка вас здесь не мало. Григорий Неуступыч, а я – то думал, что разбужу. – Он невесело усмехнулся.

– Да какой сон, боярин. Какой сон.

– Я уже давно не боярин. – Мотнул он головой. Вздохнул, добавил. – Но говорить пришел не о боге, а… Да, собственно, о делах наших. О боярских, о политике и прочем деле темном. Чтобы свет на него некоторый пролить.

– Прости, отец Филарет. Оговорился. Не держи зла. – Григорий перекрестился, поклонился. Засопел и добавил. Спал урывками. Злость чую, копящуюся в городе. Вроде не полыхнуло еще. Но чую.

– Верно чуешь, Григорий Неуступыч. – Романов прошел, оставив своих людей за входом. – Верно. Ночью в Филях хотели Феодосию то ли убить, то ли выкрасть.

– Зараза. – Процедил Григорий в полной тишине приемных покоев. – И что?

– Да что. Жива. Я об этом под вечер подумал. После того, как с телом хана мы тут с тобой. – Рука Романова положила крест на грудь. – Послал людей разузнать. Так они как раз в самое пекло и прибыли. Там конюшню подожгли. Страха навели. Но. Сотник -то молодец. Никого в поместье не пустил. Всех изловил. Моих людей лесом послал. Они даже злы были, но я думаю. Верно сделал. В такой ситуации только на своих надежда.

– Надо бы ее сюда. В кремле спокойнее.

– Ой ли? – Филарет уставился прямо в глаза Григорию. – Заговор зреет. – Мотнул головой. – И что самое страшное. Заговорщикам – то мы и противопоставить ничего не можем. Они в своем праве. Не жгут, не бьют никого. Готовятся.

– Так может их… Того. – Вновь повторил свое предложение Афанасий Крюков. Человек он был простой и мыслил так. Если кто чего недоброго затевает, заговоры строит, может лучше его извести? Заранее.

А Григорий в этот момент задумался, в своей манере вздыхал тяжело и смотрел на площадь, что шла от здания приказов к Успенскому собору. И в этот момент увидел, что от ворот по улочке к ним бежит, торопится, один из стражей ворот.

– Отец Филарет, ты когда заезжал, все ли ладно было?

– Да вроде… А чего?

– Стража торопится. – Григорий высунулся в окно. Спросил, чтобы сократить служилому время доклада. Пока добежит, пока поднимется. – Чего, служилый, торопишься?

– Отец наш. – Запыхавшись замер боец. – Григорий… Ух… Неуступыч. Ух. – Дышал он тяжело, уж больно быстро бежал. – Там это. К воротам татарин… Ух. Говорит. Хан. Защиты… Ух… Защиты просит. Грязен как черт, бит и это… Ух…

Голос его разносился окрест, по кремлю, но бывшему подьячему было уже плевать на хоть какую-то конспирацию.

– Чего?

– Говорит. Касимовский. Мухаммед-Мурад.

Глава 23

Москва. Кремль. Здание приказов.

– Гони эту пьянь…

– Погоди, погоди, Григорий Неуступыч. Я его лично знаю. – Романов подошел к окну. – Высокий такой, статный, брови широкие, волосы в гриву, черные как смоль?

– Да все татары такие. – Проговорил со вздохом Григорий.

– Отец Филарет. – Стрелец уже почти добежавший до стены здания, перекрестился и низкий поклон отвесил. – Вроде да, вроде он.

– Веди ка ты его сюда, только под охраной.

– Так не сбежит. Сам же.

– Если защиты просит, то это ему охрана нужна. – Пояснил Романов.

Боец замер, задумался на миг.

– Я с тобой пару своих людей пошлю.

Пока шло время, пока им вели этого якобы хана или сына хана, выдающего себя за Мухаммед-Мурада, собравшиеся в приемном покое здания приказов обсуждали ситуацию. Франсуа кратко рассказал, что имеет сведения из надежного источника, что готовится заговор. Воротынский и Буйносов-Ростовский потребуют выпустить боярина Лыкова-Оболенского. Дескать такой человек во время Земского Собора сидеть в застенках не должен. Кто его туда сажал, каким-таким правом? Дальше будут они гнуть все на Соборе свою правду. Видно есть у них какой человек.

– Так, войско же за Игоря Васильевича все стоит. – Непонимающе проговорил Григорий. – Это же считай, большинство.

– Буйносов-Ростовский, Иван Петрович, с момента как Игорь Васильевич ушел к Смоленску с Новгородом, какую-то переписку вел. И со Псковом. Вроде так. – Проговорил Франсуа де Рекмонт. Лицо его было напряженным и собранным. От утренней веселости и эдакой неугомонности не осталось и следа.

– Это откуда ты знаешь? – Удивился Романов.

– Есть… Есть человек. – Француз ощутил, что на щеках его выступает румянец.

– Допустим это все правда. – Проговорил бывший воровской патриарх. – Скажу, что сам знаю. Воротынский ко мне приходил. И Василий Петрович Морозов. Кто не знает, это первый человек в Казани. Астраханцы тоже интересовались. И к патриарху Гермогену захаживали, на поклон, но и с расспросами. Все они знать хотят, кто таков этот Игорь Васильевич.

– Государь, войском выбранный. – Отчеканил Крюков. В его словах сомнения не было.

– Это да. Но. – Романов обвел всех собравшихся взглядом. – Игорь Васильевич далеко. Думаю его там, на севере, всеми силами хотят задержать. И еще думаю. Что может и убить захотят. Дело он свое сделал. И… Боятся его многие. Уж больно резок, да крут. А боярам что нужно?

– Мы не бояре, мы не знаем. Говори, отец Филарет.

– Слабый им нужен царь. Чтобы они друг друга грызли помаленьку, не наглели, а он им и слова сказать против не мог. – Романов перекрестился. – Сам грешен. Соблазн великий был. Сын же у меня. Только… Только сына моего никто позволить выбрать не даст. Если Михаила моего поставят, все решат что править я буду. А мне куда дорога тогда? В дальний монастырь, в могилу или подле трона. Первый еще куда ни шло. Грешен я. Замаливать буду. Но сына тут изведут. Боюсь. Второй. – Он замолчал, вздохнул. – Кто жить – то не хочет, а? – Вопрос был риторическим. – Ну а третий. Никто из бояр не позволит. И если удастся каким-то чудом. То что? Все, как с Шуйским выйдет и с Годуновым. Нет. Сына я не дам.

Все молчали, переглядывались, а Филарет продолжал.

– А здесь дело иное. Раз хана убили. Мыслю я, что есть у Воротынского, или кто там вокруг него собрался, кто у них там главный, пока не ясно. Но есть у них свой человек. Свой кандидат. Мыслю, это сын Симеона Бекбулатовича, как с Дмитрием было, чудом спасшийся. А может и реально существующий. Тут. – Он вздохнул тяжело на манер Григория. – Смута, кто тут его разберет. Слишком многие мертвы, слишком давно все это творится, и люди устали. Земля наша истощилась, плачет она кровавыми слезами. Тишины хочет и мира.

Повисла тишина. Где-то минуту собравшиеся молчали и нарушил ее Григорий, смотрящий в окно.

– Ведут. – Насупился он. – Ведут, и там это. – В голосе прозвучало удивление. – Заруцкий с ними и при нем казаков десяток. Интересно, ему – то чего здесь?

– Этого черта нам еще не хватало. – Перекрестился Филарет. Ему явно был неприятен атаман донской. Еще бы. Они с ним в Тушино были, и видимо каждый про другого что-то да знал, недоброе и этакий зуб имел. А потом разбежались. Один в Москву, один к Жигимонту, а потом от него к Игорю Васильевичу.

– Если казак на нашей стороне, это славно. – Улыбнулся Григорий. Ему наоборот казалось, что свой своего с Поля поймет лучше. Да один из них был служилым дворянином, посаженным на землю, а второй лихим казаком. Но кое-что общее все же у них было. Не Московский гонор и норов, а свой, Полевой.

Вошли они вдвоем через краткое время в сопровождении людей Романова и служилых, снятых с охраны ворот.

– Здраве будьте, люд служилый. И ты, отец Филарет. – Поприветствовал всех Заруцкий, сделав шаг вперед, и замерев осматривая собравшихся в приемном покое. – Боялся я, что рановато буду. А вы тут уже думу думаете. Вот, у ворот. – Махнул рукой в сторону татарина. – Меня – то там собратья знают. Лицо мое приметили. Повезло. А этого, что прибился. – Он глянул на трясущегося то ли от холода, то ли от страха, то ли от чего еще, гостя. – Не признали. Ты же Филарет его тоже знаешь, как и я, подтвердишь. Касимовский он. Сын хана. Имя запамятовал я.

– Да. – Буравя взглядом атамана, процедил Филарет. – Мухаммед-Мурад.

В комнате все отчетливее пахло кислятиной, источаемой телом немытого испуганного татарина. Одежда его была местами порвана, испачкана. Сам вид этого человека был достаточно жалкий и тщедушный. Он не вызывал симпатии и какого-то уважения. Вроде бы богатая одежда, но это не парадный халат, не кафтан, а что-то повседневное. Даже больше нижнее. Такое сыновья знатных татар не носят напоказ.

Видно, не успел он прихватить с собой ничего. Убегал впопыхах.

Когда он двигался, то запах усиливался, а когда заговорил, стало понятно что состояние его, итог не только ночного бегства и лазания по канавам и подворотням, а еще довольно долгого возлияния и совершенно не богобоязненного образа жизни.

– Я… Хан Ураз-Мухаммед. Он. Он отец мой. Да. Казак и Священник Филарет. Патриарх из Тушино. Да. Я знаю их. Я пришел просить защиты. Я. Меня. – Его трясло и соображал он явно очень и очень туго. Лицо осунулось, было бледно и даже малость зелено. Зуб на зуб не попадал.

– Что с тобой стряслось? Где твои люди?

– Мои люди. – Сын хана зло зыркнул на Григория, задавшего этот вопрос. – Мои люди ночью пытались меня убить. Кто-то убил моего отца. Думаю. Думаю стрельцы, что окружили наш дом. Что схватили отца. Позор, какой позор. – Замотал он головой, но тут же замер. Икнул. Задышал тяжело. Видно его мутило, и тошнота подступала к горлу. Но надо отдать должное, парень собрался и продолжил – Тело принесли. Я скорбел.

Он шмыгнул носом, окинул стол в поисках пития, но не нашел даже воды в кувшине. Провел языком по губам, провел рукой по лицу, и только больше размазал на нем грязь. Грудь его колыхалась от тяжелых вздохов, а выдохи приводили стоящих рядом к желанию отойти подальше. Так он и остался один, а все люди вокруг отступили.

– Я плакал об этой утрате и молил Аллаха. – Выдал он после паузы. – Просил его наставить меня, несмышленого, на путь истинный.

– Пил? – Спокойно спросил Заруцкий, единственный оставшийся стоять рядом. – Зелено вино, брагу, мед, квас? Чую, пил. Тяжко.

– Я скорбел. – Выпалил молодой татарин, сбился, закашлялся.

– Дайте болезному воды. Христа ради, хоть и магометанин он, но невозможно же смотреть как страдает. Вижу. Смилуйтесь православные. – Усмехнулся атаман. Его фраза заставила пару клерков, что слушали у двери, начать искать что-то для страждущего после злоупотреблений.

Сын хана недобро зыркнул на казака. Чувствовалось, что у них имеется некоторая неприязнь, и Ивану Мартыновичу доставляло удовольствие подсмеиваться над молодым татарином. А того это сводило с ума, но ответить он ничем не мог. Атаман – то прав. А правда, как известно, глаза колет.

– Говори. Что дальше – то? – Не выдержал Филарет. – Как ты тут оказался и в таком виде?

– Я скорбел. – Повторил татарин в очередной раз. – А потом. Потом пришли они. Мои люди. Псы! Шакалы! – Хрипло выкрикнул, ощерился. – Падаль! – Помолчал, вновь провел языком по высохшим губам. Ему очень хотелось пить и слова давались с трудом.– Мой слуга. Мой верный, единственный верный человек. Он защитил меня, дал время сбежать. И я. Я прыгнул в окно.

– Удачно. – Хмыкнул Романов. – Ноги целы.

Вся Москва шепталась уже который год о том, как царь Деметриус во время того, как на него налетели люди Шуйского, застигли врасплох в опочивальне с Мнишек, неудачно выпрыгнул в окно. Он подвернул ногу, и это стало причиной его всех последующих бед, приведших к смерти. Кто знает, упади он успешно и сумей уйти от заговорщиков, может быть, Смута закончилась бы уже тогда и был мир. А может и уния. Кто знает.

Но, проклятая нога подвела, Деметриуса схватили и изрубили, а потом…

– Так. – Процедил Романов.

– Если на сына хана напали, хотели убить. Если убит его слуга. – Начал говорить Афанасий Крюков, человек решительный и готовый действовать. – Мы можем идти туда, схватить заговорщиков. И допросить. А в ходе расспросов выяснится что-то еще. Не просто же так они своего…

Клерк притащил крынку полную воды, вручил страждущему татарину, скрылся с глаз. Тот вскинул ее к губам и начал жадно пить. Хлебал, останавливался, хлебал. А все остальные смотрели на него и как-то разговоры все в этом поутихли. Думали все что да как. В словах Крюкова был некий толк.

Улыбался только Заруцкий. Он уже кое-что выяснил и сейчас думал, а стоит ли делиться. Все эти служилые могли не так понять. Но, с иной стороны тут бояр – то не было. Романов. Да, хитрый черт, но Игорь Васильевич ему поручил дело важное. Он с Гермогеном работает над ним и патриарх – то ему доверяет. А раз доверяет, то отчего иным людям не верить? Все же Гермоген, и это знал даже казацкий атаман, за Русь, за веру православную жизнь готов отдать. И если бы Филарет против чего думал, то не стал бы его патриарх готовить приемником, и вместе не стал бы на службах быть и работать над делами.

Размышления Заруцкого прервались кашлем татарина. Он поперхнулся, засопел как-то нездорово. Рванулся к окну, отставив крынку в сторону. Дальше тело его освободилось от недавно выпитой жидкости, а также от части того, что там еще не успело усвоиться за остаток ночи. С диким воем сына хана вывернуло раз, второй, третий.

– М-да. Полегчало, так полегчало. – Рассмеялся пришедший в себя первым казацкий атаман. Все же на Дону, да и в Тушино такого он насмотрелся. Бывало такое.

– Отведите его к Войскому. – С некоторым отвращением произнес Григорий. – И охрану. Охрану приставьте.

– Собратья. У меня тоже есть что сказать. Но. – Заруцкий окинул всех взглядом. – Думаю это для узкого круга ушей.

Сотники уставились на него недобро, Романов крякнул. Григорий кивнул. В целом понятно, командирам отрядов,если нужно, будет выдан приказ, а пока, чего им просто так сидеть, высиживать.

Пара минут ушла на выдачу указаний. Отправили людей в Фили, сотню отослали к касимовцам, чтобы произвести сыск и разузнать что и как. Отчего сын хана утром на рассвете примчался к кремлю за защитой? И действовать по обстановке.

В приемном покое остался де Рекмонт, Романов, Заруцкий, Тарарыков и Крюков. Двери закрыли, расселись. Судя по всему именно им пятерым сейчас надо было как-то придумать, что же им всем делать.

– Я тут пошукал. – Начал Заруцкий, осматриваясь по сторонам, словно волк. – Нашел я убийцу хана.

– О как. – Удивленно выдал Григорий Неуступыч. – И кто?

– Да, дурак один. – Скривился атаман. – Мальчишка. Подставили его.

Он рассказал всю ситуацию о том, что юного стрельца подговорили, соблазнили местью, деньгами, свои же. А потом и его самого хотели избить до смерти. Не зарезать. А именно побить, чтобы вышло не как нападение служилых людей, а какая-то драка в подворотне. Мало ли что. Только откуда у стрелецкого сотника деньги? Он же их парню показывал. А сумма там не малая. Ну а за людьми, посланными паренька утихомирить, чтобы замолчал навек, стояли люди, служащие Буйносовым-Ростовским.

– … Может царица бывшая, может брат ее. Скорее брат. – Пожал плечами Заруцкий, закончил свой рассказ.

– Царица не могла. – Проговорил почти сразу после него Франсуа. – Но все сказанное совпадает с тем, что я говорил, со… собратья.

Некоторые слова он до сих пор не мог выговорить с первого раза или запомнить.

– О как. – Романов погладил свою бороду. – И все эти люди живы?

– Пока да. – Нахмурился казацкий атаман. – Я их к Земскому Собору готовлю. Думаю так лучше будет.

– Толково, казак. Очень толково. Это ты хорошо все продумал. Выходит…

Романов опять повторил свою версию событий. Во главе заговора стояли семьи Буйносовых-Ростовских и, скорее всего, Воротынских. Возможно поддержку им оказывали Казань и Астрахань. Города крупные, там Игоря Васильевича не знали и не видели. Свою политику они могли вполне вести. Возможно Новгород, потому что Куракин, Иван Петрович, активно туда гонцов слал. Ну и вроде бы оттуда тоже к нему люди приходили.

– Так. Это все, конечно, очень плохо… – Вздохнул Григорий. – Но что мы делать – то будем?

Новгород.

Семен Молчок очень надеялся заехать в город как-то скрытно. Но скрытно не вышло, совсем не вышло. Шли они через озеро, потом по реке, и когда причаливали, то уже было ясно что добрая половина Новгородцев в курсе, вести с запада идут и гонцы важные.

Почему?

Да сам воевода новгородский, Григорий Константинович Волконский, с людьми оружными пришел их встречать. Не с хлебом солью. А видимо ожидал он гостей и вестей. Усидеть в тереме не смог, и как только пришли сведения что идут на ушкуе, небольшом парусно-гребном суденышке, гонцы.

И тут началось. Волконский не знал до сего момента, что гонцы от московского государя, от Игоря Васильевича. Вообще поначалу казалось, что ждал он совершенно иных людей и иных вестей. Нахмурился, но услышав о том, что блокада с Волота снята, войско рассеяно, повеселел. Далее он уже отмахнулся, велел быстро двигаться в свои палаты.

Но сам факт внезапности был потерян. Семен пытался как мог прикрыть свою хитрую рожу и не отсвечивать. Но как это можно сделать, если едешь недалеко от воеводы. И через краткое время уже весь город гудел новостями о том, что с Запада от Пскова пришли люди.

Поэтому гонец решил, раз все так плохо сложилось, действовать не по плану.

Их привели в терем, ну и здесь уже пришло время передавать письма и говорить на важные темы официально.

Молчок дождался пока писари воеводы прочтут письмо, перескажут его содержание замершему во главе стола Волконскому. Тот слушал задумчиво, а потом начал расспрашивать. Сколько людей, сколько коней. Очень много уточнял про бои с Лисовским. Не верилось ему, что отряд не сильно превосходящий войско этого проклятого упыря по количеству, смог совладать с ним, да так, что все от Лисовского и отвернулись. Но Семена не зря послал Игорь Васильевич. Этот служилый человек несмотря на то, что не учился нигде и высоких познаний не получал, болтать умел умно, толково и хитро. Вот он-то и старался вовсю. Рассказывал. На все вопросы отвечал честно, как и говорил Игорь Васильевич. Ничего особо не скрывал.

А когда расспрос был закончен, то поклонившись заговорил о том, что на словах ему передал Игорь Васильевич.

– Обеспокоен государь шведами. – Начал Молчок. – Письмо от них из Новгорода прибыло.

– Из Новгорода? От шведов? – Удивился и вскинул бровь воевода. Переглянулся с сидящими подле него высокими новгородскими людьми. – У нас есть гости шведские, торгуют. Все же Делагарди и его рать здесь собиралась, и были мы со шведом тогда союзники. Может кто из них?

– Мне бы как-то это разузнать. Очень государь это требовал сделать.

К Волконскому наклонился один из важных людей города, что-то прошептал. А Молчок замер, ждал что скажут. Ему было очень непривычно общаться вот так с высокопоставленными людьми. Князья, бояре, это все слишком сложно для простого служилого человека из Воронежа.

– Хм. Что-то последнее время к гостям шведским такой интерес? Как Делагарди пал, так началось. – Улыбнулся воевода, буравя недовольным взглядом посла. Вообще складывалось впечатление, что он так добр и снисходителен только потому, что вынужден вести себя так. Будь его воля, все было бы иначе. Но, пожевав губами, он добавил, дал понять смысл сказанной фразы. – Буйносовы-Ростовские нам писали. Не раз гонец приходил за последние месяцы. А теперь вот ты.

– То не я. То государь требует. – Вновь поклонился Молчок. А то, что какие-то бояре из Москвы писали шведам. Не Шуйские, а иные. Это настораживало служилого человека.