Текст книги "Патриот. Смута. Том 12 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Они палили, им отвечали. Но расстояние было слишком большим, чтобы кто-то кому-то нанес ощутимый урон. Пожалуй все что там происходило, пока что разогрев.

Хм. И чего же они хотят добиться?

Грохнуло еще несколько залпов из аркебуз. Это отвлекло меня от созерцания малоактивной части сражения. В дыму по центру творилось что-то непонятное. Строй чуть сдвинулся. Примерно полтысячи бойцов, а может и больше, выдвинулись вперед, в самый дым.

Оттуда слышался звон сабель и крики.

Пехота добивала оглушенных и попавших под удар артиллерии, гусар. Только вот этим могли воспользоваться враги. Вторая линия начнет атаку, а мы не готовы!

– Абдулла! Скачи сквозь дым. Десяток Афанасия Крюкова с тобой. – Начал быстро распоряжаться я. – Как только ляхи пойдут в атаку, труби. Труби, что есть силы. Предупреди нас, а то через этот чертов дым…

Я не договорил, а мой верный татарин кивнул, громко свистнул, ответил:

– Сделаю, господарь.

– Собратья! Идем на ляха!

Идея казалась безумной, но мой центр слишком увлекся битвой. Там, в дыму творилось что-то неясное. Посылать вестового за боярской бронной конницей для удара, времени нет. По-хорошему нужно бить сейчас, чтобы не дать тем, кто там в неразберихе из врагов еще остался, отступить. А также, чтобы хоть как-то понять, что творится. Как показали себя пушки.

Мы давим или нас бьют?

А то так рязанцы и не поймут, когда их уже начнут давить. Дрогнут, побегут. Допускать такого нельзя.

Я дал пяток коню.

Мы понеслись сотней аркебузиров Якова через тот же проход, мимо стройных рядов рязанцев, по которому минуту назад отходили. Абдулла двигался впереди. Еще две сотни всадников огненного боя развернулись следом за нами.

Глава 15

Легкие конные сотни Чершенского и рязанцев перестраивались за нашими спинами.

Они быстро приходили в себя. Живы и слава богу!

Минута, может меньше, и они тоже двинутся обратно через редуты, чтобы зайти по бокам и осыпать стрелами шляхту с флангов. Тех, кто давит на пикинеров. Если начнется отход. А он должен вот-вот начаться, ведь конница завязла и в толчее с пехотой они все больше теряют преимущество. Тогда и преследовать разрозненные отряды можно. Урон невелик, но это повредит коней, разозлит, даже взбесит гусар. Кто знает, что они смогут выкинуть.

Может их дисциплина сломается, и кто-то рванется вперед в попытке убить назойливых стрелков. Сломается более-менее собранный отход, начнется неразбериха. А это дополнительные потери среди гусарии. Ведь тогда-то таким одиночкам и настанет конец.

Потреплем нервы панам.

Я же, уже двигаясь вперед, отправил гонца к холму. Потребовал от Тренко, чтобы мои бронные сотни он изготовил для удара. Собрал их за пикинерами Серафима. Взял всех, кто есть. И нижегородцев, и дворянство северских земель Трубецкого. Так доспешных больше чем полтысячи наберется. Как говориться, с бору по сосенке.

Да, они не чета гусарам. Больше на манер средней конницы казацких бронных хоругвей, но уже кое-что. Для плана «Б», а он мне сейчас ой как понадобится, должны сгодиться.

Лучшего ударного кулака у меня все равно нет.

Ну а мы шли мимо пешего строя рязанцев. Ближе к пикинерам Серафима.

Бойцы смотрели на нас, кланялись. Лица их были собраны, но видел я в глазах, когда позволяла сделать это постепенно развеивающаяся дымка, радость. То счастье, которое обретал человек, наблюдая, как враг отступает, бежит, разбит или повержен. В их сердцах зажигалась надежда. Надежда на то, что скоро все закончится.

Да, нужно еще потерпеть, нужно скрепя сердце биться, стоять и возможно погибнуть.

Но, надежда на победу есть. Вот она. Гусары смертны и их можно бить. Вон, впереди в самой гуще порохового дыма, пал в грязь, кровью умылся цвет шляхетского войска. Несколько сотен крылатых гусар мертвы. Еще столько же пытается удрать, отступить, убраться из этого ада.

Да, слева и справа сотоварищам нелегко. Там идет тяжелый бой. Но вот такими деяниями рождается надежда. А за ней уже приходит вера в победу.

– Господарь! – Услышал я знакомый голос.

Точно, этот человек встречал нас у монастыря. Тот монах, который просил меня дать возможность сражаться в рядах воинства. К Серафиму я его не направил, хотя вначале подумал об этом. Не было у него никакой выучки, не знал он премудрости боя пикинеров, не прошел через муштру, организованную Франсуа. И я, поразмыслив, отправил его к Филко. Ядра таскать особого ума – то не надо. А место опасное. Выдержка нужна будет немалая.

А тут он вынырнул из легкой дымки, уставился на меня. Я чуть придержал скакуна, кивнул ему.

– Господарь. – Повторил он, поклонился. – Коли надо что, только прикажи. Я все. Я этих… Этих бесов, себя не щадя. Все сделаю, только бы победа за нами была.

Смотрел на него и не знал, как к такому относиться.

Самопожертвование достойное, только какое-то фанатичное и в его ситуации, глупое. Не погибать нужно, а убивать, выбивать крылатых гусар. Недаром говорят – «умри, но сделай». Сделай! Это самое важное.

А такт вопрос. Как ты мне, батюшка, помочь – то сможешь?

– Служи, боец. – Улыбнулся ему. – При артиллерии тебе же я место назначил. Там пригодишься.

Он перекрестил меня, взглядом проводил. Повернулся и исчез в дыму.

Впереди, с каждым спешным шагом лошади, дыма становилось все больше. Порядки пехоты по сторонам становились ощутимо разобщенней. Слышался крик артиллеристов. В дыму раздавались приказы прочищать, готовить, заряжать. Эти пушки мы неплохо пристреляли, и сейчас люди Филко должны вывести их на залп по дистанции в пять сотен метров.

Мы с ним прикинули, что этого достаточно. Для чего? Чтобы бить над теми ограждениями, что мы поставили, а также чтобы пушкари успели убраться из первой линии подобру – поздорову. А здесь мы кое-что оставить думали противнику. Тот самый план «Б» включал и такую хитрость.

Здесь артиллеристам после второго залпа делать будет нечего. До времени, если потребуется вернуться.

Сигнал к огню должен подать Абдулла. Он как раз туда и направлен для этого. За дымку, наблюдателем с десятком отважных парней.

– Господарь! – Из дымки вынырнул какой-то всклокоченный пехотинец. Ошалело доложил. – Ляхов бьем, они отходят. В дыму там, не видать ни черта.

– Идем. На помощь идем. – Ответил я. – Что рогатки?

– А, деревяшки это? Так это… Поставили.

– Все?

– Почти. Вроде да… – Он смешался, и я понимал его. Обзор – то очень плохой. Не мог человек отвечать за других. Но уверен был, что собратья справятся так же, как он.

Пришло ко мне понимание, что люди справляются сами.

Отлично, значит можно противодействовать отступающим более уверенно. Не проверять сделанное.

Там впереди все яростнее завязывался бой. Опрокинутые и побитые шляхтичи приходили в себя, отбивались, отступали. Их спасением, как они мыслили, было выбраться на свет. Те, кого не посекли, не убили цепные ядра, как-то худо-бедно отступали, перестраивались. Но в дыму сделать им это было тяжело.

И это отлично.

Ну а мы клином вышли на простор. Редут остался позади.

Под ногами резко стали попадаться трупы людей и коней. Мимо, туда – сюда сновали люди. Царила некоторая неразбериха, перемежающаяся звуками стычек. Если бы пехота рязанцев всей своей массой вывалилась из укреплений, может быть эффект от ее удара был бы больше. Всех недобитков бы отправили на тот свет. Быстро и решительно.

Но, я хранил людей.

Опасность того, что они увязнут и не успеют вовремя отойти, велика. А это значит, что растет риск получить удар второй волной прямо в дым. Поэтому первостепенная цель, прикрываясь плохой видимостью, поставить деревянные козлы. А все эти оглушенные и выжившие, на потом. Без коней они все равно не то, чтобы отличные вояки. Кого-то добьем мы, идущие в обход и двигающиеся следом конные лучники. Ну а кто выживет, черт с ним. Может больше ужаса в сердцах собратьев заложит.

Что до деревянных козлов, конструкция казалось бы простая, но для кавалериста создает проблему. Особенно если стоит в дыму.

Ну а отрядам, таскающим эти рогульки, проблемы создавали недобитки. Поэтому процесс отличался от тренировочного и замедлился.

Мы шли плотным строем, медленно. Так, чтобы авангард сам не влетел в эти наши укрепления. Впереди слышались выстрелы. Те бойцы из сотни Якова, что выдвинулись вперед, а я и телохранители благоразумно держались в центре, постреливали в пытающихся налететь на нас из дымки.

Вряд ли нас атаковали специально, скорее пытаясь отступить хоть куда-то, напарывались, налетали, получали отпор.

Обзор постепенно улучшался. Тому причиной был ветер и наше продвижение вперед. Отряд постепенно начал заворачивать. Мы начали огибать дымное облако, как и планировалось. Под ногами попадалось все меньше павших шляхтичей. И все отчетливее слышались крики собирающихся для нового удара.

Наконец-то дымка разошлась, и я увидел поле боя с иной стороны.

Прямо перед нами, метрах в двухстах, может чуть больше, собирались помятые хоругви из тех, кто выжил под артиллерийским огнем. Ни о каком ровном строе или готовности бить по новой, пока речи не шло. Там было сотни полторы, может две конных и, вероятно, столько же или чуть больше пеших. Многие только шли, бежали, хромали в том направлении.

Группировались они малыми группами, ни знамен, ни музыки, сплошное уныние.

Но бить по ним лихой атакой сопряжено с риском. Начнут отступать и заманят нас под удар второй волны.

От пикинеров по флангам наших редутов тоже началось отступление. Ощутимо более организованное чем по центру. Все же там урон оказался не такой большой, как от артиллерии. Ну а в тыл, в спины отходящим громыхнули аркебузы.

Пехота слаженно работала.

Из дымки вслед за моими сотнями, начавшими выворачивать и перестраиваться боком к противнику, выдвигались легкие лучники. Они тоже били вслед отходящим, гнали их.

Началось осторожное преследование.

Да, пространство для маневра тут было не очень большое. Но, шляхте не удалось опрокинуть нас, и они были вынуждены откатываться. Многие лишились пик, некоторые коней. Те, что не могли уйти и были ранены, сейчас добивались первыми рядами пикинеров.

Без всякой жалости.

Ну а удирающие и отстающие, попадали под стрелы казаков Чершенского и конных рязанцев. Эти мстили за тот ужас, который испытали несколькими минутами ранее, когда вся эта еще недрогнувшая устрашающая волна, только неслась на нас.

Теперь они отступали, а мы преследовали. Старались не вступать в ближний контакт. Все же один гусар стоил в бою даже без копья очень и очень многого. Они отстреливались из пистолей, пригибались к спинам своих скакунов. Пытались огрызаться

Но все же первая стычка осталась за нами.

Я махнул своим парням, приказал не увлекаться.

Уходить далеко было нельзя. Слишком опасно. Вторая линия уже строилась там, севернее и начинала двигаться к нам. Скоро будет «второй тайм». Еще одно испытание нашей стойкости!

Абдулла, выдвинулся с малым отрядом чуть дальше нашего маневра, следил за ними. Ну а мы мчались по полю отсекая тех, кто вырывался из дыма в надежде удрать.

Нерасторопных ждали большие проблемы.

Грохнула аркебуза Пантелея. Хромающий латник отлетел, но не замер. Он продолжал пытаться подняться. Я сам прицелился и пустил пулю в выбежавшего из дымки, замершего с кончаром в руках гусара. Попал в плечо. Его крутануло и он рухнул на колени. Что с ним будет дальше, мне было все равно. Останавливаться нельзя.

Конь нес меня вперед и вскорости, разрядив все свои заряды, мы повернули вновь в дым.

Пора было уходить.

Мгла постепенно рассеивалась. Путь обратно к редутам оказался ощутимо проще. Но это ненадолго. Как только мы отойдем, наша артиллерия вновь будет вести огонь. Враг не должен понимать, что творится у нас в центральном редуте. К тому же он уже выходит на удар и пять сотен метров, по которым мы примерялись, скоро будут достигнуты.

Если захотят атаковать, путь ломятся вслепую. Пусть теряют людей.

У ляхов нет достаточного количества пехоты, чтобы связать наш центр боем. Пробиться через огонь артиллерии им придется в конном строю. А это потери, большие потери среди элиты, которые так важны для нашей победы.

Пойдешь ли ты на такое, Жолкевский?

Уже повернув к своим, я оглянулся и сквозь повисшую за спиной дымку увидел, что да, польский гетман готов был жертвовать своими людьми.

Взвыли трубы. Вторая линия выходила на бой. Пока что она была далеко. Нас еще разделяло поле. Но удар будет. Должен быть. Сюда, вновь по нам.

«Безымянное» ратное поле. Между двумя армиями.

Афанасий Крюков – десятник, выдвинувшийся вперед, вместе с телохранителем господаря, Абдуллой.

Отряд по приказу господаря выдвинулся через клубы порохового дыма вперед, далеко за линию редутов. Пока шли, почти не стреляли. Только двое из десятка разрядили свои аркебузы в вылетевших прямо на нас из мглы одуревших ляхов.

Задача наблюдать, а не бить панов.

Отряд выбрался, замер, наблюдая за происходящим.

Видно было, что господарь со своими людьми огибает понемногу рассеивающееся дымное облако. Грохочут аркебузы. Там те шляхтичи, кто не успел убраться к своим, падают. Но у этих панов чертовски прочная броня. Вряд ли даже выстрел из аркебузы станет для такого рыцаря смертельным.

Все зависит от того, куда попасть. А целиться на скаку дело не простое.

Мимо отряда, стараясь обогнуть его, плелись, отступали, неслись вскачь на обезумевших от боли и страха скакунах, одиночные гусары. Слева и справа от центра ситуация была для них получше. Только вот там казаки, вернувшиеся из-за редутов, били из луков. Ранили, злили, пытались свалить с лошадей.

А тех, кто отставал, отбивался от остальных, двигался пешком, нагоняли, сбивали с ног, топтали, закалывали.

Шляхтичи пытались прикрыть друг друга, даже пару раз контратаковали коротким ударом. Только вот без пик и на утомленных бешеной скачкой, испуганных кровью, пороховой вонью и смертью скакунах, они не были так уж страшны.

Афанасий Крюков вертел головой, поднявшись на стременах.

Абдулла смотрел только в одну сторону. На тех, кто строился там, у смоленской дороги.

Отступающие сейчас не представляли какой-то явной угрозы. Да, они перестроятся, кто-то из них вновь сядет на заводных, уже менее пригодных для лихой атаки, коней. Они вновь возьмут копья и вероятно смогут еще раз лететь на наш строй.

Важный вопрос, смогут ли?

Те, кого поразила артиллерия, не выглядели готовыми повторить атаку. Они сломлены и потеряны. Ошеломлены.

Фланги… Афанасий Крюков не знал на это ответа.

Но вот за линией, где собирались неровными кучками выжившие гусары, двигалась вторая волна. Так же служилый человек приметил, как ему показалось, самого гетмана Жолкевского. Человек стоял на возвышении в окружении приличного количества всадников, и от этой группы то туда, то сюда, мчались гонцы. Так же они возвращались обратно.

Вот оно, сердце польского войска. Добраться бы туда. Да куда там. Как такое возможно?

Справа с холма грохнуло орудие. Там куцая на вид пехота противника, медленно ползла вперед. За ее спинами маячили конные хоругви средней конницы. Не гусары, но доспешные, больше похожие на, привычных глазу десятника, бояр.

Он посмотрел в сторону своего войска.

Отряд господаря обошел дымное облако, которое постепенно становилось все прозрачнее. Сейчас легкие рейтары уходили за редуты. Наемники, что стояли справа, вблизи к идущим всадникам, закричали что-то радостное, призывное, боевое. В их порядках ударили барабаны и запели трубы.

Победа над первой волной шляхтичей оставалась за нами, но вот дальше…

Абдулла завозился в седле, вздохнул.

– Назад. Мал мал. – Проговорил он. Рука его легла на сигнальный рог. – Мал мал. Идем.

И разведывательный отряд неспешно двинулся туда же, откуда вылетел на открытое, чистое от дыма поле.

Тыловые порядки войска Жолкевского.

Гетман скрипел зубами.

Он только что принял гонца от первой линии из самого центра. Вестовой, припав на колено, докладывал. Выглядел он помятым. Кираса промялась от выстрела пули, но выдержала. На левой ноге отсутствовала часть доспеха.

– Пан гетман, мы ударили, как ты и приказал. Но русские…

– Я видел, я не слепой. – Зло одернул его Станислав. – Что Александр Зборовский? Каковы потери?

– Зборовский был по центру. Пока не вернулся…

Дьявол! Это тяжелая потеря для Речи Посполитой. Если этот шляхтич погиб, то… Зубы Жолкевского скрипнули сами собой, а вестовой тем временем продолжал.

– Потери считаем. Но полегло много коней. Эти русские не ведают чести, они…

– А ты думал, они будут биться лоб в лоб! – Не выдержал гетман и выкрикнул это громко, показывая всем, что недоволен тем, как идет ход боя. Понизил голос прошипел. – Голозадые бобры, чтоб их…

Черт! Как же так вышло?

Этот мальчишка разбудил в нем, коронном гетмане, злость, ярость и те эмоции, которые опытный полководец пытался прятать поглубже. Особенно во время баталий. Здесь нужен холодный расчет, спокойный ум. А как быть спокойным и рассудительным, когда лучшие хоругви, цвет Речи Посполитой, подверглись такому избиению?

– Потери? – Проскрипел он.

– По центру шли три хоругви Зборовского, под его личным командованием. Белая, Красная и Черная. Почти семь сотен рыцарей, пан гетман. Черной досталось больше всего, как и Белой. Они были первым строем. Красная шла вторым. И еще хорунжий Якоб Бобовский вел своих людей. Еще три с половиной сотни.

– Сколько? – Прервал его Жолкевский.

Он знал состав своего войска почти до каждого человека, если это конечно касалось гусарии. Казаков он никогда не считал. Смысла в этом не видел никакого, не видел, потому что они мерли, как мухи. Или сбегали и, поймав их приходилось вешать, или приходили новые.

– Примерно треть мертва, гетман…

– Храни нас господь и дева Мария! – Выпалил гетман. Три сотни, если не больше. Боже милостивый. Три сотни лучших сынов Речи Посполитой упокоились на этом безымянном поле.

Вестовой тем временем продолжал.

– Еще три сотни, если не больше, пан гетман, остались без лошадей.

– Когда вы сможете атаковать вновь? – Процедил Жолкевский.

Вестовой вскинул на него глаза, но столкнулся с холодным, немигающим, пронизывающим взглядом.

– Я… Я…

– Когда? – Процедил Станислав. – Мы должны втоптать этих москалей в грязь! Раз им повезло. Но только один раз! Или я не гетман! Не Станислав Жолкевский! – Он шарахнул латным кулаком по своей кирасе.

– Многие ранены, многим нужно найти лошадей. – После паузы проговорил растерянно вестовой.

– Когда?

Он помолчал, но встряхнувшись ответил.

– Мы будем готовы идти в атаку под твоими знаменами, пан гетман.

Да… Значит, если Струсь не добьется успеха, то ему… А кому еще, дьявол⁈ Придется тряхнуть стариной и повести в бой то, что осталось от первой линии вместе со своими людьми.

– Собирайтесь. Готовьтесь. – Процедил Жолкевский.

Вестовой поднялся и неуверенной походкой двинулся к стоящему в нескольких шагах скакуну.

Но к Станиславу уже мчались еще двое. Два фланга, оттуда тоже вести будут не очень добрые. Нужно бить вновь. Еще раз. Но там от пикинеров хоть не такой урон, как от внезапного огня артиллерии.

– Ничего, мальчишка. Ты только укусил меня… Только укусил, а я перегрызу тебе глотку. – Процедил Жолкевский.

Глава 16

Ляхи строились второй ударной волной в несколько линий.

Выглядела она, конечно, не так славно и бравурно, как первая, но все же внушала уважение.

М-да. Не то чтобы я надеялся на то, что после первого залпа артиллерии по центральной атакующей части шляхты, они передумают сражаться. Нет. Хотелось бы, конечно, но это все мечты. Жолкевский, как лидер и военачальник, а также его подчиненные, были опытны в ратных делах. Не даром их здесь собралось несколько тысяч крылатой гусарии. А еще сколько-то слуг, казаков, казацких хоругвь, возможно еще кого-то полегче латников, навроде гайдуков.

Пан гетман привел все же несколько больше людей, чем было при Клушино. Это показывала разведка.

Почему? Там был резкий бросок, вынужденная мера по предотвращению движения армии Дмитрия Шуйского к Смоленску. Здесь вероятно, факт того что Москва сама откроет ворота, привлек несколько дополнительных тысяч лихих парней, жадных до гуляний по чужой столице и грабежа. Только вот сейчас им всем придется несладко. Легкая прогулка к русским обернулась столкновением, в котором пока что лилось много панской крови.

Я привстал на стременах, смотрел на строящихся для удара. Злость клокотала в моем сердце. Ведь отбивая, сражаясь с этими интервентами, гибли мои соотечественники. Смуте – то уже считай конец. Людей я сплотил. А вот всех иноземцев прогнать сложнее оказалось.

Всмотрелся.

Они двигались от смоленской дороги все так же разделившись на три части против трех моих редутов. Но на этот раз не спешили.

Сотни моих легких рейтар вышли из маневра, перестраивались подле. Они занимали сейчас позиции между левым флангом наемников, который торжественно ликовал, и центром с рязанцами. Тоже довольными и галдящими, но скрывающимися частично за дымным покровом. Ветер, что крепко дул утром, сейчас поутих и это было нам на руку. Сожженный во время выстрелов порох мешал обзору и все наши приготовления для панов пока что скрывались за ним.

Подъехал Вильям ван Врис, привстал на стременах, поклонился с довольной улыбкой.

– Господарь. – Далее он перешел на французский. – Первый удар отбит, но вижу, враг готовит второй.

– Да, как твои немцы?

– Счастливы, что живы. – Он мотнул головой. – Это же, как всегда. Воодушевление перед боем, накрутить себя, взвести. До дрожи в руках, до хрипа в глотке и блеска в глазах. Потом страх… Не знают страха только глупцы и умалишенные. Страх, когда на тебя несется кавалерия. Сущий ужас, без него никуда. – Он скривил лицо. – А потом… Потом всплеск эмоций, бой и… Если победа, то счастье.

– Еще один удар устоят?

– Должны, но… – Пожал плечами. – Ляхи не дураки, сейчас стрелков в бой поведут. Дуэль будет огневая.

– Думаешь? – Я погладил подбородок.

Ее мы точно должны выиграть. Глупо наедятся, что не имея преимущества в количестве, опираясь на латную кавалерию, можно продавить наши порядки огнем аркебуз. Может одних шведских мушкетеров, стоящих в леске, как-то выбить еще и удалось бы. Потеснить, прогнать за ряды ощетинившейся наемной пехоты и освободить фланг. Их все же там от силы сотни три. Но больше… Всех бойцов огненного боя, нет. Точно, нет. А если их не подавить, то нанести ощутимый урон пикинерам без ущерба для себя – сомнительно.

– Какой еще у них вариант? – Проговорил, чуть помолчав, голландец.

– Повторить лихой удар, сосредоточиться по центру. Например.

– Или ударить по дороге?

– Глупо. Там проход для конницы очень узкий, и у нас сил больше. – Я помедлил, посмотрел в указанном голландцем направлении, протянул. – На холм. Вот туда могут ударить.

– Сложно, инфант. – Вильям поправил свой морион.

На битву он облачился в доспехи – кираса, горжет, защита ключиц и плеч, а также набедренники. Такие, чтобы на коня можно было взлететь. Ну и сменил широкополую шляпу на более подобающий сражению головной убор.

– Главное, чтобы вы выстояли. – Кивнул ему.

– Немцы устоят. Одну атаку, так точно. А что остальные?

Конечно, его это беспокоило. В наемниках он был уверен. Все же это сама опытная часть нашего войска. Хотя их мотивация деньги, но стоять они будут, пока не ощутят, что победы им не достичь. Или пока не понесут слишком уж много потерь.

Черт. Да при Клушино, судя по источникам, они стояли пол дня, и держали не один и не два удара латной конницы. Одни. А тут они видят всю самоотверженность нашей армии. Понимают, мы проигрывать не хотим и их одних на убой никто пускать не собирается.

Должны стоять, как скала.

Но голландец прав, и то, что его беспокоит, важно.

– Остальные… – Я ухмыльнулся. – Как обычно мы будем действовать хитростью. Ты же помнишь сигнал к перестроению.

– Да, инфант, но рискованно. Ослабим фронт.

– Это только крайний случай. Надеюсь, рязанцы справятся сами.

– Я тоже… – Он вздохнул. – Я тоже.

Вильям уставился туда же, куда был обращен мой взор. На конный строй, что выстраивался перед нами.

– Готовятся. – Проговорил я сухо. – Вперед гусар не пускают.

Там, на поле, тем временем моя легкая конница в стрелковом бою, маневрируя, наседала на отступающих, выживших после первого удара, гусар. Но видно было, что такая возможность продлится не долго. Вот-вот, и ей придется удирать.

Некоторая сумятица произошла в рядах второй линии. И вместо крылатых гусар, изготовившихся было для удара, вышли вперед казацкие хоругви. А тяжелая конница осталась за их спинами. Причем, что меня с одной стороны радовало, а с иной волновало, становились они плотно и по центру.

– Видимо, попытаются взять нас огненным боем, а потом ударом. – Проговорил я задумчиво. – Хитро. И поведут все это на центр.

– Рисковый этот Жолкевский. Там же дым.

– Да, но он понял, что там нет пикинеров. У нас их просто не может быть так много. А раз по центру пушки… Чтобы их прикрыть лесом пик, нужно время. Он все верно рассудил. – Я криво улыбнулся. – Только вот… У нас же есть план «Б».

– Хорошо бы, чтобы все удалось.

– Должно.

Голландец кивнул мне и повернулся, двинулся обратно к наемникам. А я продолжал наблюдать.

Вражеские порядки построились и начали движение. Конные рязанцы и казаки Чершенского поняли, что пора отходить. Еще немного, и по ним придется удар, а такого им совсем не хотелось. Даже против облаченных в кольчуги казацких хоругвь, они были слабоваты. Поворачивали, пускали последние стрелы, перестраивались. Они знали, что им нельзя перекрывать центр. Если отступать, то ближе к флангам, потому что артиллерия пристрелялась и будет палить по наступающему врагу.

Начался отход.

Вслед за покидающими поле, на наши порядки выступили хорошо снаряженные на манер моей лучшей боярской бронной конницы, отряды. Эти могли и в рукопашную в копья ударить, и огненным боем связать. Да, конечно, они уступали гусарии в напоре, а пешим мушкетерам в плотности огня, но решение казалось мне единственно верным. Преимущество маневра на их стороне. Конницу русскую, мою, прогнали одним своим видом.

А дальше? Прощупать, найти слабое место, размягчить еще сильнее, и затем уже туда бить всей мощью. Теми самыми гусарами.

Ну и начнут, конечно, с центра.

Вообще. На месте Жолкевского, я бы сейчас этими силами, более легкой чем крылатая гусария конницей, ударил на холм. Раз очень много пехоты моей стоит здесь, и пушки тут, в редутах, то, что же у монастыря?

Но видимо гетман полагал, что еще один напор даст свои плоды.

За средней кавалерией вторым эшелоном, подпирая ее, шли гусары. И получалось, что весь огненный бой свяжет моих стрельцов, а когда конница сманеврирует, по ним резко и быстро ударит тяжелый шляхетский таранный молот.

Хитро. Только есть у меня кое-что, чтобы ответить.

Речь Посполитая вновь пошла на наши позиции. Загудели призывные трубы, конница моя опять отходила, все повторялось. Только на этот раз вряд ли флангам грозит таранный удар. Глупо бить менее бронированными силами на пикинеров. Да и подставляться лишний раз под пули, если не атаковать, тоже бессмысленно.

Ну а я, видя что Чершенский и Ляпунов отводят людей к редутам более-менее успешно, двинулся к центральной части позиции.

Здесь ко мне подоспел вестовой.

– Господарь. – Он поднялся на стременах, поклонился. – Тренко силы собрал. Готов ударить, когда нужно.

– Отлично. Я дам знак. Как оговорено. До этого пусть скрывается.

Тот кивнул умчался, ну а мне пока не оставалось ничего, кроме как наблюдать за происходящим.

Казацкие хоругви польского войска полностью отбросили мою конницу. Прикрыли отходящих гусар первой волны. Те наконец-то смогли ощутить себя в безопасности. Сейчас, кто из них жив и готов отомстить, возьмут новые копья, соберутся с силами, построятся и примкнут ко второй волне. Или к третьей. Все зависит от их боевого духа.

Кольчужные всадники пошли на нас, развернувшись не очень-то ровными рядами в три линии. Гораздо менее плотно и уверенно, чем гусария.

Все же первая волна состояла из элиты-элит, а это люди хоть и с опытом, но даже по их строю видно, не так хороши.

Смотрел, ждал.

Вернулся Абдулла со своими людьми.

– Идут. – Проговорил он.

Грохнуло дружно тридцать моих стволов по центру. Примерно на дистанции в полкилометра, как мы с Филко и обсуждали. Ядра ушли в полет, клубы дыма вновь накрыли, с еще большей мощью, центральные позиции.

Я проследил траекторию. Все как и задумывалось.

Удары не принесли какого-то глобального урона.

Да, несколько всадников смело, изломало, отбросило. Но такого эффекта, как сделали цепные ядра по центру в первый залп, не получилось. Да и не могло. Слишком большое расстояние, плохое качество пристрелки. Как мы не старались с Филко, мы не могли выжать из пушек на такой дистанции слишком уж многого. То, что большинство ядер попало примерно туда, куда нужно, уже успех.

Но, самое важное – дым.

Конница приближалась. Рязанцы ждали, сцепив зубы. Арекбузы заряжены, копья наготове. Пушкари отходили. Гибнуть им нельзя, это ценнейшие люди. Их выводили из-под удара. Пикинеры на флангах готовились, вновь ощетинившись своими длинными древками с, казалось бы, столь маленьким, но таким смертоносным наконечником. Словно дикобраз свернулся, замерли две формации. Но я знал, среди пик сейчас к первому ряду бойцов выдвигаются аркебузиры.

Как только всадники подойдут ближе на пятьдесят-семьдесят метров дистанции, и начнут огневой бой, им ответят. Настоящий град свинца понесется от редутов.

А вот по центру, все интереснее и от того сложнее.

К тому же, переместившись на позицию между пикинерами Серафима и рязанцами, я наблюдал. Видел, за средней кавалерией, именно на наш центр, на орудия, готовятся к удару сотни крылатых гусар, много. Видимо Жолкевский решил, что разгадал мой план и прикинул наиболее логичное средство противодействия ему. Размягчить, выкосить часть защитников, выстоять после залпа орудий, а потом влететь тяжелой конницей.

Но уверен, то что залп произошел на столь дальней дистанции, стало для него сюрпризом.

А для идущих в атаку – радостной вестью.

Казацкие хоругви. тем временем, подходили к дыму все ближе и ближе. Копья были в башмаках, у седел, остриями вверх. А в руках каждого всадника красовались аркебузы. Из мушкета палить из седла, совсем плохая затея. Отдача слишком велика, а вот более легкий длинноствольный огнестрел и пистолеты у этих панов имелись. Все же богатое воинство Речи Посполитой, очень богатое.

– Держитесь братцы. – Проговорил я одними губами. – Продержитесь, рязанцы.

Первые ряды подступили на дистанцию огненного боя. Как раз к передовым клубам, постепенно начавшего стелиться, рассеиваться дыма. Ненадолго, аркебузы подпитают его новой силой.

Грохнул залп. Сквозь нестройный ряд всадников, вперед двинулся второй.