Текст книги "Патриот. Смута. Том 12 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– И?

– Да что… Что Ураз-Мухаммед, что сынок его Мухаммед-Мурад упились в тот же день до смерти.

– Ого. На радостях? – Я был удивлен, хотя зрело в голове моё понимание. Они же не выполнили указания по убийству Димитрия. Не привели к согласию Калугу и людей, что еще верны были калужскому вору. А значит, все просто. Не справился, получай наказание.

– На радостях… – Скривился Заруцкий. – Поговаривали, что отравили их. В пойло влили гадость какую-то. Вот я на это все посмотрев… Еще больше решил, еще сильнее, что пора бы договоры с королем этим Жигмонтом и его рыцарями рвать и идти на тебя смотреть.

Уставился на меня лихой казак.

Я его по плечу похлопал.

На этом военный совет был закончен. Понимание диспозиций сил наших и про польских более-менее сложилось. Понятно, что все не очень просто и могло отличаться от реальности. А также могло измениться за время. Но выходило, что с Жолкевским идет на нас не более десяти тысяч. Сила-то огромная, ведь в массе своей это конница, причем латная. Прямо под Смоленском стоит Лев Сапега с Сигизмундом и при них порядка двадцати с небольшим тысяч верных людей. Туда едет артиллерия, и скоро Смоленску станет совсем нелегко.

Ну а еще окрест, по всей области вокруг осажденного города, дней на пять, пожалуй, пути, а то и на семь – десять, лютуют банды разбойников. Казаки и ляхи грабят, убивают и творят черти что с мирным населением.

Ну а люд русский, озверев вконец от такого, берется за топоры, вилы, косы, сохи, все что можно пустить в ход против татей проклятых. Прячется по лесам и партизанит. В этом холопам помогают малочисленные, оставшиеся в живых и не запертые в кресле служилые люди.

Идет настоящая народная война.

Ну и, что меня из всего этого порадовало, так то, что нет единства у панов. А это всегда большой плюс. Когда каждый воевода, гетман, король, магнат или кто бы – то ни было, тянет на себя одеяло, оно для общего дела плохо.

Перекусив едой, приготовленной слугами в приемном покое, я навис над картой и крепко задумался. Как действовать? Если прав Заруцкий и уже вот-вот к нам примчится гонец, доложит – идут ляхи. И хорошо, если это будет человек издали. А если мои вестовые, которые на день пути вперед уходят? За день против такой мощи подготовиться биться – нелегкий путь.

Вздохнул, погладил подбородок.

Сложно, но решение, казалось бы, появлялось.

Глава 5

Я смотрел на карту. Пожалуй лучшую, что я видел за последнее время.

И дело не только в том, что нарисована хорошо. Московские по качеству не уступали этой. Здесь фигурками, деревянными «матрешками», обозначено примерное расположение русских и польских сил. Причем наши разрознены, а ляхи преимущественно у Смоленска. Есть те, что в северных землях и бывшие сторонники Лжедмитрия – Лисовский с Просовецким и Нижегородские полки.

Информация более или менее актуальная. Лжедмитрия под Калугой уже нет, убран. Мое воинство обозначено движущимся из Москвы.

Так.

Можно зарыться в землю здесь, под Можайском, опереться на монастыри и ждать. Можно добраться до места, где смоленская дорога идет через Москву-реку и там встать в построенных острогах. Или Клушино. Нет, как-то не хочется. Слишком уж плохо там все кончилось. Не стоит даже думать о том, чтобы биться там. Гиблое место.

А можно…

Да, так я и буду делать.

Плевать! Риск, не риск. Мы воинство, собранное всей Русью в единый кулак. А там впереди, от Смоленска до Вязьмы и на неделю пути окрест к северу и югу, а то и больше, лютуют банды. Они громят деревни, жгут и убивают людей. Наших людей. Тех, кто верой и правдой служил России, как мог. С саблей или с сохой в руках.

Для нас каждый из них важен, каждый – это линия жизни и за двести, триста, пятьсот лет, сколько потомков будет? Сколько новых жизней?

Так что, как и думал, кулаком по врагу бить надо.

Жолкевский, уверен, не ждет от нас удара, встречного боя. Думает, будем мы сидеть, а если и выйдем, но не такой битвы ожидает, как я задумал. А вот после. После. Одолеем и устроим Жигмонту и его рыцарям сюрприз.

Погладил подбородок, оторвался от карты.

Прихватил с собой, помимо своих уже верных телохранителей и десятка из сотни Якова, еще и самого воеводу Андрея Васильевича. Двинулся с инспекцией по кремлю. Потом по военному лагерю. Мотался до вечера, смотрел, изучал, с людьми говорил.

Выходило, что собрал он здесь всего тысячи три, тренировал, готовил. Но толковых и опытных, дай бог тысяча была, а то и меньше. Вообще снаряжение всей этой рати вызывало у меня вопросы. Полков нового строя и собранных по-новому, считай нет. Дворянское ополчение с луками на худых лошадях, без заводных, преимущественно. По факту, это ездящая пехота, которая сто лет назад могла бы быть эффективной. А сейчас сомнительно. И обычная пехота, где лошади только в обозе. Огненного боя порядка полутысячи и копейщиков, не пикинеров, а тоже старого образца, остальные.

Вот с этим был план как-то останавливать ляхов.

Как? Воевода ответа на такой вопрос не знал, но в разговоре с ним понял, что надежда была на два фактора. Опора на монастыри и кремль, как на крепости. Задержка противника и изматывание огненным боем со стен. Перекрытие дороги снабжения. Ну а второе – помощь из Москвы.

План не плохой, но все же Можайск не Смоленск. Надолго бы они здесь не удержали воинство Жигмонта. А Жолкевскому, с его конной ратью, ну может быть чуть навредили, но к Москве он бы конным маршем вышел.

К тому же был еще один фактор. Близ Можайска местность холмистая. И вроде бы кажется, что для конницы это прямо плохо, обзор снижает. И быстрые всадники могут маневром занимать выгодные позиции, а пешая рать даже не будет понимать где враг.

Ближе к вечеру стали прибывать мои части.

Размещались все южнее города и старого лагеря. На более или менее ровной площадке ставились шатры. Река Можайка получалась как естественная граница. Да и питье людям и коням.

Войска выходили на рубеж, разворачивали обозы, ставили на ночь шатры. Наемники и шведы предпочли сделать дополнительный маневр, переправиться через реку и встать на другой ее стороне. Чуть особняком, но так им и места побольше было, просторнее. И прикрывали с запада основные мои силы.

Я объезжал позиции. Бойцы кланялись, работали поспешно, готовились слаженно к отдыху.

Здесь же меня нашел всклокоченный вестовой.

– Господарь! Срочно!

– Что стряслось?

– С запада гонец прибыл. Еле жив. Говорит, две лошади загнал, несся. О ляхах сведения важные. В тереме, в кремле у воеводы.

– Едем. – Промедление было смерти подобно. Быстрее узнаю где враг и что стряслось, быстрее решение приму и действовать начнем.

Через минут десять я был уже в приемном покое. Стол, карта, появившиеся подсвечники, чтобы и в надвигающейся ночи в случае чего все было бы видно. Здесь в углу под присмотром охраны, бледный и изможденный от долгой езды, сидел сухонький, маленький, бледный паренек. Трясущимися руками он прикладывал к губам долбленку с горячим напитком. На окне стояла горячая, приятно пахнущая каша.

– Господарь. – Поднялся он, но на лице его я видел боль и смертельную усталость.

Летел себя не щадил, торопился как мог.

– Сиди. Отдыхай. Рассказывай только. – Махнул ему рукой. – Что и где?

– Вечером вчера… – Он тяжело дышал, плюхнулся обратно на лавку. – Вечером… У реки Сежи войско ляшское встало. Это день конного, спешного перехода и два пешего от Вязьмы, выходит. Верст восемьдесят отсюда. Жолкевский их ведет. Сегодня… К вечеру, сейчас уже к Гжати реке подойдут. Там сложно, господарь. Там же их две. Малая и Большая.

– Броды?

Помнил я, что любое войско в это время идет не прямо. Как и я двигался от Воронежа на Москву. Все перемещения осуществляются не кратчайшим, а наиболее эффективным путем. Местность должна быть прямой, не заболоченной, а через реки важно иметь переправы. В Смуту мосты сожжены, сломаны, поэтому либо строить их, а ляхи идут больше шляхтой. Либо обходить и искать переправы. Конными, второе пожалуй удобнее.

– Да, там можно через две реки идти, но… – После короткой паузы продолжил гонец. – Но можно севернее. Там леса не такие густые, сюда ближе.

– Значит, к Гжати выйдут? – Я посмотрел на карту, что все также была расстелена на столе. – Сейчас, выходит, вышли.

– Должны. Если быстро пойдут, то завтра к вечеру могут и к Москве-реке выйти. Но… – Он замялся. – Но господарь, здесь не ясно, как пойдут. Там же леса как раз. И река Алешня еще.

– Отчего зависит где пойдут?

– Тут не знаю. Могут через Клушино, что на север. Могут прямо по смоленской дороге. Но там мостов-то нет. Мы там все… Пожгли все. И переправы хуже и больше их. А через Клушино, это крюк. Да и острог там наш. – Он пожал плечами. – Воевода мыслил, там пойдут, укрепился.

Уставился на него, задумался. Повернулся через пару мгновений, вновь к карте обратился.

Клушино. Опять это название. Я-то думал мы как-то без него обойдемся. В ином месте будем бить ляхов. Но может судьба такая. Только в реальной истории русские двигались вперед, а Жолкевский их маневром ловил. Да, Шуйский и Делагарди пытались окопаться, чтобы на укрепленных позициях дать бой. Но… Но все пошло не так и малые, но элитные силы, разгромили в пух и прах русское царское воинство.

Сейчас ситуация похожая, только разгрома я допускать не намерен и промашек в управлении, что совершил Шуйский, у меня не будет. Плюс есть козырь в рукаве. Но поможет ли это в маневренной войне. И меньше они, быстрее и маневреннее. Да и опыта у всего их войска больше, чем в среднем у моего.

Крылатая гусария, это не только дорогой и эффективный ресурс. Это еще и тренированные, обученные бойцы. Элита.

– Точно все это? – Проговорил холодно. – Откуда сведения?

– Точно, господарь. Мы разъезд их побили. Налетели внезапно. – Он криво улыбнулся с полным довольством в глазах. – Так-то они не очень-то боевиты, когда в засаду попадают… Литовцы эти. Шляхтичи. Но больно злы. – Перевел дыхание, добавил. – Ну и пленных, господарь, пленных допросили.

Вряд ли ляхи, взятые в плен врали. Скорее смеялись и грозили скорым разгромом. Это их парадигма действий.

– Что наше войско? Что остроги?

– Фряги конные на север отошли. К Клушино. Деревенька там есть. Крупная. Дворов семьдесят будет. И там же брод через Гжать. Вот туда. Там, как говорил, острог.

– Что остальные? – Смотрел на него пристально, холодно. – Как наши силы?

– Шведы на смоленской дороге остались вместе с Елецким, Федором Андреевичем. Острожек там тоже отстроен небольшой. Переправу будут держать у Москвы-реки. Но… Но там река хлипкая, мелкая, ее обойти по лесам можно. Если мимо болот.

– Конными?

– Конными оно конечно, господарь, сложнее. Но, проводники если есть, можно обойти.

С проводниками у ляхов, скорее всего, все плохо. Опыт Ивана Сусанина до сих пор помнит наша история. А с учетом, что под Смоленском и в его окрестностях отряды интервентов лютуют и грабят, вряд ли местное население будет помогать им с распростертыми объятиями. Скорее могут заводить в засады, в болото или просто в чащу. Мстить за погромы.

– Что Клушино? – Проговорил я. Скорее Жолкевский будет обходить нас там. Раз в реальной истории так получилось, то отчего бы и нет.

– Там броды. Там фряги и Валуев Григорий Леонтьевич с людьми. Тоже в острожке засели.

Получается. Препятствия, что нас разделяли из более-менее крупных рек Гжать, Алешня и Москва. Причем последняя – это исток, и там местность сильно болотистая. А лучшая переправа через первую – это как раз у Клушино, чтобы не лезть через две – Большую и Малую.

Покружить Жолкевскому придется. Прямо не пройдет, а это время, мне только плюс.

– Сколько ляхов? – Вопрос важный. Все же подтвердить слова Заруцкого – дело нужное.

Вестовой вздохнул тяжело, приложился к кружке с горячим травяным настоем. Оторвался, мотнул головой.

– Господарь. – Он медленно говорить начал, видно было, что неуверенно и напряженно себя ощущает. – Пленный, которого взяли, он больше насмехался, позорил нас и говорил, что…

– Что конец нам всем, русским? – Я невесело улыбнулся. – Что Москва уже их.

– Так и есть, господарь. Говорил, что хоругви латные нас в землю втопчут. Перечислял много… – Вестовой вздохнул сокрушенно. – Там и Порыцкий, и Зборовский, и Данилевич… И много кто еще. Вся шляхта, магнаты, князья. Сказал он… Сказал. – Он дышал возбужденно. – Сказал, что тридцать и еще три хоругви общим числом в шесть тысяч лошадей идут на Москву и земля дрожит под копытами их коней. И что нам, русским, и… – Он сбился. – И тебе, господарь Игорь Васильевич, лучше бежать.

– Бежать. – Процедил я сквозь зубы. Добавил. – Говоришь, завтра к вечеру к Москве-реке подойти могут?

– Не знаю точно. Так-то могут. Если об остроги ударятся, если обходить начнут, может и не завтра. Как у Клушино встанут, как биться будут. Если будут. Или… – Он затылок почесал. – Или если ляхи по дороге пойдут, через броды и мосты сожженные.

Я задумался крепко.

Мне до Москвы-реки, где она пересекает смоленскую дорогу, считай до истока ее – два пеших перехода. Полякам в лучшем случае – один. В худшем, если они застрянут под Гжатью у Клушино, или как-то неудачно начнут форсировать реки – может, два.

Время поджимает, действовать надо резко и неожиданно, но в то же время осмотрительно и осторожно.

Совет надо собрать. Я не очень понимал, что из себя представляет дорога дальше от Можайска на запад. То, что я видел по пути от Москвы сюда – более или менее пригодно для боя. Можно как-то найти несколько мест, где мы сможем схлестнуться с ляхами.

Здесь же дело какое. Жолкевский и его люди не идиоты. Они не полезут через леса. Но также они не будут подставляться под явно невыгодные им условия боя. Зачем? Ляхам нужен простор, открытая местность. Думаю их бы устроил бой под Можайском, где много полей и, хотя здесь также много холмов, все же нет крупных лесных массивов. Простор для маневра их конницы присутствует, а вот огонь пехоты и ее манер осложняются пересеченностью местности. Она не настолько плоха, чтобы не дать коннице перемещаться, но и не так ровно, чтобы был хороший и полный обзор.

Надо срочно созывать людей.

– Спасибо. – Проговорил я, сократил дистанцию, хлопнул вестового по плечу. – Спасибо, ценные вести ты принес, служилый человек.

– Рад стараться, господарь! – Выпалил он.

Распорядился, чтобы его отвели и дали отдохнуть, выспаться. Также выдал указания срочно ко мне сюда пригласить Голицына младшего, Тренко, Заруцкого и Ляпунова с Трубецким. Последний долго воевал за Лжедмитрия и мог знать особенности местности именно на смоленской дороге. Остальные тоже что-то могли толкового сказать. Ну а Тренко – мой заместитель, ему присутствовать обязательно.

Вестовые умчались чтобы найти людей, а я смотрел на карту. Навис над ней, думал.

Первым явился мой верный воевода Воронежский боярский служилый человек – Тренко Чернов. Я ему начал объяснять что к чему и постепенно, довольно быстро, появились остальные.

– Что скажете, собратья? – Спросил я после того, как пересказал полученные сведения.

– Отчего бы здесь их не встретить. – Проговорил насупившийся Заруцкий. – Здесь позиция неплохая. Холмы. Всадникам развернуться плохо будет. Да и монастыри есть. За стенами-то всяко лучше сидеть.

Ляпунов глянул на него задумчиво. Трубецкой покачал головой, произнес.

– Не нравится мне такое. Холмы, обзор плохой. Нас больше, их меньше. Это преимущество. А если на холмах стать, то они нас бить будут всей массой по частям.

– Хм… – Подкрутил свои пышные усы Заруцкий. – Дело говоришь. Вроде бы мы им бегать туда-сюда и меньше дадим, но… Но и себе не дадим смотреть, что творится. Толково. Толково.

– Там впереди, если на Запад… – Начал Андрей Васильевич. – Пешим маршем день все лес да лес окрест дороги. Она прямо через него идет, прорублена, продавлена.

– А дальше? – Спросил я.

– Дальше уже есть места, поля, луга. А еще Замри – гора есть.

– Это что? – Я задал вопрос, но предвосхитил интерес всех собравшихся. Видимо, помимо младшего Голицына, никто про нее не знал.

– Да… Гора. Высокая. Ну как, не до неба конечно, но высокая. Только туда полтора дня марша. – Он погладил бороду. – Если Жолкевский быстро пойдет, он нас там и перехватить может.

– Зачем нам гора? – Насупился я, брови свел задумчиво.

– Так, ляхам на нее, если лезть… – Начал было Ляпунов.

– А зачем им лезть? – Уставился на него.

Рязанец плечами пожал.

– Собратья. Вижу я два варианта в целом. Здесь оставаться мне не нравится. Тоже подумал, что холмы нам мешать будут. – Заруцкий с Трубецким закивали в знак согласия, а я неспешно продолжил. – А дальше, либо мы идем навстречу, молимся, чтобы острог на Москве-реке устоял, а Гжати держатся. И там люди отбиваются, не пускают ляхов. Либо…

– Рискованно. – Процедил Тренко. Если ляхи нас на марше встретят, обойдут?

– Да, это риск. И думаю, ждет этого от нас Жолкевский. Рассчитывает, что захотим мы либо к Клушино поспеть, либо хотя бы. К Москве реке. – Я поднял руку, чтобы дали договорить. – Думаю, лях мог хитрость сделать. Вестовых своих специально дальше нужного послать, чтобы захватили их. Чтобы понесли они нам весть, где он. А сам, уверен, хочет он нас либо здесь бить, в холмах, либо… – Я криво улыбнулся. – В чистом поле. На марше.

Перевел дух, продолжил.

– Думаю, считает он, что узнав про то что близко он, мы стремглав пойдем к острогам, и он постарается обойти, бросить в тылу без боя и выйти к Москве-реке как можно скорее. А оттуда ударить на восток и навязать нам бой там, где он хочет.

– Толково мыслишь, Игорь Васильевич. – Проговорил Заруцкий. – Имея бы крылатых ляхов, я бы хотел бить ими в поле. Бить там, где не ждут. Опередить, не дать окопаться.

– Вот. И я думаю подпитать эту веру Жолкевского. – Улыбнулся криво. – Мыслю написать ему письмо, что ждем мы его в дне перехода от Можайска. – Уставился на карту, потом глаза поднял. – На северном берегу реки Колочь. Здесь вот хутор какой-то обозначен или деревенька. Суконная. Вот где-то там. Что за местность?

– Господарь? – Заруцкий покачал головой. – В поле с ляхами биться, безумие. Сколько их там? Это же Жолкевский с ним…

– Тридцать три хоругви крылатых гусар. – Улыбнулся я криво. – И мы их всех там положим. Всех. – В интонации моей не было сомнений. Говорил так, как будто решено уже и все эти шесть тысяч шляхтичей не едут сейчас убивать и громить мое воинство, а вполне мирно кормят червей.

Вое уставились на меня. Все, кроме Тренко. Тот только вздохнул, он уже привык к моим чудным идеям, которые всегда приводили к победе.

– Письмо. – Процедил Трубецкой. Улыбнулся, рассмеялся, взглянув на всех остальных. – Да Жолкевский сгорит от такой наглости.

– На то и надежда. – Я кивнул ему. – На то и уповаю, собратья мои.

– Кто поедет?

Я вздохнул. Послал бы Богдана или Абдуллу. Но оба они мне нужны будут в бою, а не факт, что от вызова на битву на поле ляхи их со злости не посекут.

– Если не так важно это, господарь. – Проговорил Заруцкий. – Есть у меня парни, которые ляхов на дух не переносят. И… – Он усмехнулся. – Готовы жизнью рискнуть, лишь бы увидеть, как ярятся шляхтичи от увиденного в бумаге.

– Хорошо. – Я взглянул на него. – Отправляй сейчас. Троих.

Тот кивнул в ответ.

– Остальным передать, что рано поутру, завтра. Мы всеми силами идем на место и готовимся к бою. Думаю… – Я криво усмехнулся. – Завтрашний день у нас есть, а потом… Потом ляхи подойдут к полудню второго дня, и будет у нас бой. – Посмотрел им в глаза серьезно. – Все на карту ставим, собратья. И биться будем со всей отвагой, что есть у нас. Со всем умением.

Они смотрели на меня и я понимал: страшно этим людям идти против шести тысяч крылатых гусар. Ведь это как с винтовками в сорок первом против танков. Да казалось бы – больше нас, а их меньше. Только силы-то не равны. Элита идет на нас. Самая что ни на есть могучая.

Но, была у меня мысль как воевать с ними. Вместе с Франсуа и Филко готовили мы людей.

Глава 6

Письма были написаны. Целых три на случай если кого-то перехватит дозор шляхетский и не доберется казак до управляющего состава войска польского. Еще я написал с этими же гонцами грамоты воеводам.

В них указывалось, чтобы сидели и проходу ляхов не препятствовали. Что мол вызвал я, воевода Руси, самого Станислава Жолкевского на честный поединок. Чтобы схлестнулись два наших войска у реки Колочь.

Была надежда, что французский конный корпус, имея преимущество в маневре, умудрится отступить и усилить наши войска, но в целом и без них я бы обошелся. Надеяться же на то, что пешая рать русских воевод Валуева и Елецкого, а также шведы Горна успеют отойти, бессмысленно. Требовать от них такого маневра, это сущее самоубийство. Ляхи их на марше сомнут. А в острожках есть шанс отсидеться. Шляхта не любит штурмы. А если еще и получит мои письма, в которых я писал и о том, что прошу воевод пропустить славных рыцарей для честного боя в чистом поле, то вообще должна лететь на всех парах на меня.

Изначально расчет в генеральном сражении я ставил только на свои силы. А все стоящие на западе могли быть только вспомогательными частями.

Подспорье хорошее, но только оно, а не какое-то важное усиление.

После писем двинулся я с разговором и задачей к посошной рати. Ею как раз и был поставлен руководить Филка Тозлоков, мой инженер и артиллерист. С ним мы удачно провернули использование артиллерии и фортификаций в битве с татарами еще в устье Воронежа.

Сам он должен уже разместиться в кремле Можайском. Хоть и двигался он с обозом, время-то вечернее, вся рать боевая близ Можайска уже.

Основная часть его работящего воинства шла впереди боевой части. Лагерем стояла у пока ничем не примечательной, но мне очень хорошо известной деревеньки Бородино. В десяти, примерно, километрах от нас к западу. Вообще я отправлял ее вперед, чтобы дорога приводилась в порядок до того, как основные силы на нее вступали. Конечно под прикрытием вестовых и передовых отрядов. Близ Бородино инженерные войска, прикрываемые дальними дозорами, сейчас ладили мост через реку Колочь. Нам все равно предстояло обходить эту реку какими-то лесами, что мне в корне не нравилось. Либо переправляться через нее. А переправы недостаточно хороши или были вообще уничтожены.

Поэтому инженерные войска, как я про себя называл посошное воинство, ушли дальше и трудились там.

Не все, но в основной массе своей.

Филка нашелся довольно быстро. Разместился он также в кремле, прибыл сюда конно и говорил с Тренко прямо у терема воеводы. Завидев меня, улыбнулся, поклонился. Понимал, что сейчас с ним говорить буду.

Я сошел с лестницы.

– Здрав будь, зодчий мой славный.

Он стоял ждал, когда приказывать буду. Понимал, уже явно узнав новости от своего воронежского товарища, сейчас будет ему поставлена нелегкая задача.

– Мы же с тобой обсуждали все, тренировали людей твоих. Так?

– Да, господарь. Все так.

– Тренко. – План в моей голове рождался все более и более отчетливо. Я поднял взгляд на солнце. Часа три до ночи у меня еще есть. Успеем.

Продолжил, уставившись на своего зама.

– Тренко. На тебе большая задача, основная. Вывести войско к месту боя.

– А ты, господарь? – Он малость ошалел от такого.

– А я с Филко сейчас в Бородино, к посошной рати.

Лицо зодчего вытянулось.

– Время, собратья мои, время.

– Сделаю, господарь. – Кивнул мой заместитель, но энтузиазма моего не разделял.

– Нам местность осмотреть надо. – Улыбнулся ему. – Подготовиться к встрече. Не разбойников бить будем, а самих ляхов. Это дело непростое. Готовиться надо загодя.

Тренко только кивнул.

– Сколько на сборы, Филко?

– Да что уж, господарь. – Он хмыкнул. – Как у нас на юге говорят, казаку одеться, только подпоясаться, а оно все при мне.

– Ты же из Новгородской земли сам? – Усмехнулся я. – Какой юг?

– Был из Новгородской, а пригодился, вот видишь… – Он весело усмехнулся. – На юге казакам. Вот и понабрался от них словечек.

– Ладно, если готов. То сейчас и двинем. Своих подними только.

Тренко мотнул головой.

– Воеводы недовольны будут.

– А чего им? Им к битве людей готовить и вести. А мне дело важное делать. – Приподнял бровь, чуть насупившись. – Так что, нечего.

Завершив разговор и раздав перед отъездом приказы, я собрал часть своего авангарда. Примерно около полутысячи человек. Сотня Якова, как основная моя сила, всегда при мне служащая и прикрывающая, а остальные – самые близкие и надежные люди. Все же, мало ли что. Лучше больше людей взять, чем малым числом на какой-то разъезд или засаду польскую налететь.

Двинулись мы в лучах идущего к горизонту на западе солнца.

Ослепляло, но скоро уже и темнеть начнет, не беда.

Шли быстро по смоленской дороге к Бородино, к переправе. Туда, где работала сейчас основная часть посошной рати. Завтра рано поутру всех этих людей нужно собрать и быстро, как можно быстрее, перекинуть на грядущее поле боя. У нас будут где-то сутки, чтобы подготовиться. И инженерные войска будут работать и днем и ночью. Им не биться, поэтому вложатся, а когда войско будет сражаться, отдохнут. Иначе никак не поспеем, и так времени мало.

Нужно посмотреть, разведать местность. Карта – это одно, а факт – иное.

Территория там обозначена не как лес, но почему-то в восемьсот двенадцатом Кутузов не выбрал это место для боя. Да, его войско было раз в десять больше моего. И враг у него был примерно во столько же раз сильнее. Но все же. Мудрый, опытный полководец встречал врага на Бородинском поле. Почему? Может там, где я с ляхами биться задумал, не развернуться. Хотя отсутствие возможности маневра мне на руку. Вообще, лучше бы встать так, чтобы у ляхов был только один вариант удара. Врезать нам и заставить бежать. Чтобы мыслил Жолкевский именно так – проломить, продавить наши ряды одним ударом своей тяжелой кавалерии. А дальше – нам конец. Если строй падет, потопчут нас и посекут.

Но, план – то есть, и чтобы его реализовать в полной мере в полную силу, нужно увидеть местность. Понять ее.

Шли мы быстро, поторапливались. Нужно было добраться до передового лагеря засветло.

– Что скажешь, собрат Филко? – Спросил я у воеводы над ратью посошной. – Как думаешь, управятся до вечера с переправой люди твои?

– Должны. Там я сотников толковых поставил. Народу много. – Он, трясясь в седле, ухмыльнулся. – Русский мужик, он рукастый. Уже, думаю, готово все.

– Надо, чтобы пушки прошли по мостам. Быстро, без задержек.

– Пройдут. Мы под это дело-то и думали. Я же не зря заранее людей выслал вперед. Они нам дорогу делали, прокладывали. Ну и вот теперь мосты должны. – Он задумался. – Я их изначально еще дальше послал бы, но…

– Все верно. Дальше не надо. Лях, вон видишь, какой.

– Да… И кто же знал, что казаки Заруцкого тоже к нам идут…

– Это да. Хорошо еще, что рать посошная с ними разминулась, а то… – Он плечами пожал. – Мало ли что могло быть.

– Да. Они по другому берегу Москвы шли. К Можайску с севера подошли. Ну а мы по плану. – Я хмыкнул. – С юга. Да и… Посошники они на рать-то не очень похожи. Одно название.

– Но ты их заставил тренироваться. – Он усмехнулся. – И даже некоторым копья выдал.

– Лучше так, чем побьют их и порежут разбойники.

Дальше ехали молча. Леса вокруг стремились стволами своих могучих исполинов вверх. Выли волки то здесь, то там. Филин, какой-то уж больно ранний, пролетел над стройными нашими походными колоннами, когда уже темнеть начало и солнце за деревья спряталось.

Широка страна моя родная. Много в ней всего. И леса эти, непролазные.

Я смотрел на них и понимал: ляшская конница не посмеет лезть по бездорожью. Может какие-то разъезды, малые отряды, или на худой конец, казаки еще рискнут. Но вот богатые польские шляхтичи, ведущие за собой лошадей, стоящих как снаряжение десятка неплохо вооруженных стрельцов, не осмелятся. Даже нет. У них и в мыслях не будет, что есть какой-то смысл пытаться срезать путь через чащу.

Сущий бурелом, непролазный, темный, таинственный, пугающий, мистический лес. Недаром в русском народе сказки про леших, яг и прочих обитателей чащи, обычное дело. Один взгляд на эту бескрайнюю, бесконечную мощь, лес от горизонта до горизонта, наводит на мысли о великой древней силе природы.

– Не нравится мне твой план, господарь. – Проворчал Филка, вырывая меня из раздумий. – Опасно.

– Война, собрат, дело вообще опасное. – Я криво усмехнулся. – На ней убить могут.

– А если не сдюжим мы. Если не получится?

– Под Серпуховом получилось. – Ответил я холодно. – Сомнений быть не должно. Важно сделать все без сучка и задоринки, и тогда все будет, и победа за нами останется.

– Там по-другому было. Тут… Ой не знаю. Цепи эти твои… Ядра…

– Картечью риск больше.

– Устоят ли люди… – Он покачал головой. Вздохнул. – Когда на тебя пять тысяч… Или сколько их там… Этих латников с пиками летит, тут… Ты прости, господарь… Тут и в штаны наложить можно.

– Можно. – Я ответил холодно. – Можно наложить, Филка. Главное, чтобы пику не бросить и не отступить. А остальное, все можно.

Он хмыкнул, а я продолжил.

– Именно поэтому мы мчимся сейчас к нашей посошной рати. Чтобы поутру вся она, что есть свободная, у Бородино шла на выбранное нами поле на берегу Колачи и копала. Лес валила, поле готовила.

Филка вздохнул…

Впереди показались костры походного лагеря наших инженерных отрядов. Лагерь стоял на этом берегу, прикрываемый рекой. Люди занимались строительством весь день и уже должны были отдыхать.

– Ну что, господарь. – Улыбнулся мой инженер, меняя тему. – Едем, посмотрим что там настроили мои молодцы.

– Едем.

Нас встретил дозор. Загудели рога, предупреждающие о подходе какого-то вооруженного отряда. Лагерь был скрыт в деревьях и охранялся хорошо. Часть людей, это даже видно было на подъезде, засуетились, начали хватать копья.

Такой подход меня очень порадовал. Вроде бы не боевые люди, а могли постоять за себя. Понятно, что против моей лучшей полутысячи им мало чего светило в случае подобной стычки. Но будь здесь какие-то казаки, разгулявшиеся и забредшие так далеко от Смоленска, вряд ли им удалось добиться каких-то успехов.

Спустя минут десять мы добрались до реки.

Здесь дозорный, что встретил нас и молча сопровождал, передал с рук на руки. Люди, видя нас, кланялись, успокаивались, отправлялись дальше отдыхать.

Местность здесь была поросшая лесом. Река, двигаясь с юго-запада на северо-восток, немного петляла. Берега ее прилично заросли лесом. Дорога упиралась в берег, спуск к воде. Сама гладь не была широкой. Обычная речушка, коих на территории нашей необъятной Родины видимо – невидимо. Но для телег и тем более пушек – это неприятная преграда. Слева возвышался все тот же непролазный и дремучий лес, мимо которого мы ехали. Справа он перемежался с балками, лугом, полем и холмистой местностью, не занятой деревьями.