Текст книги "Патриот. Смута. Том 12 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Между холмом и редутом на «безымянном» поле.

Ласло – пожилой, видавший виды гайдук.

Капитан-то поначалу приказал им построиться для боя и маршировать на холм. Пешком, как обычно, а коней оставить у дороги. Дело ратное, они же здесь для него и есть.

Две сотни гайдуков – тертых калачей, не раз бывавших в деле, двинулись пешком. Все же пехота, и привычны они биться в пешем строю. Когда земля тебя держит, оно надежнее. Она и прикроет и устоять поможет и скрываться в ней, лежать, от пуль прятаться, спокойнее, чем на коне куда-то мчаться. Только… земля эта злая. Чем дальше на восток, тем хуже и меньше веры в то, что силу она гайдуку свою дает. Но, с конями – то вообще в бой идти не с руки. Не привычно.

Вот и двинулись, как приказано. Сказано, сделают гайдуки.

С ними, здесь по этой стороне холма, пошли еще «запорожцы». Худые вояки и в стойкости их Ласло очень сомневался.

Были бы они были настоящие запорожцы, вопросов бы не имелось. Только вот последнее время у Сигизмунда с казаками были очень странные взаимоотношения. Прибивались к нему больше те, кто грабить и убивать охоту имеет, а воевать не особо. А толковые люди, что с Дона, что с Днепра, все больше сами по себе лазали окрест. Не прельщала их служба королю. Не внушали доверия простому казаку рыцари, что были подле военачальника.

Вот и эти казачки не выглядели уж больно опытными. Да и вооружены были кто как. Не рота, а ватага, банда сущая. Вся надежда на своих гайдуков, как и всегда. А еще на казацкие хоругви, что за спинами стоят, эти поддержат. Паны, хоть и гордецы, но ратное дело знают.

Если что, помогут, поддержат, ударят.

Да и русские как-то не выглядят сильным противником. По крайней мере здесь, на холме. Вроде бы отличная позиция. Но, действуют как-то лениво. Хотя Ласло этому был весьма рад.

А вот справа шел лютый бой. Латная крылатая конница, словно ангелы, ударила на редуты и умылась кровью. Ух и досталось панам, крепко врезал им московит. Опытный гайдук видел это поганое дело издали, и так, краем глаза. Все же задача – то ему стояла несколько иная – идти на холм с собратьями и выбить оттуда русских. Или, хотя бы, разобрать их возы, укрепления. Открыть проход для конницы. А там сновали русские и смотреть надо было в оба, чего они там задумали. Сейчас не лезут, медлят, а через миг кто знает. Как ударят вниз конницей и пиши пропало.

Ласло маршировал и думал, хмурился.

Легко панам сказать – разобрать. А сделать это им, пехоте, не просто. Там этих московитов может статься, видимо – невидимо. Может хитрость какая. Но приказ есть приказ. И они в две сотни аркебуз медленно брели на холм, аккуратно и неспешно выбирая место для атаки.

Гайдуки народ опытный – надо, сдюжат.

А тут. На тебе. По правую руку, у склона холма. Между их позицией и редутом, где пикинеры отважно сошлись с конной шляхетской ратью, гремели выстрелы. Позиция русских. Прямо во фланг, в бочину латникам шляхетским стреляют. Крепко бьют.

Капитан не будь дураком, смекнул быстро. Отправил вестового назад, а сам отдал приказ, и обе сотни гайдуков перестроились. Двинулись туда, выбивать стрелков. Ускорились, потому что заходили в тыл к московитам и дело могло обернуться легкой прогулкой. К ним так же примостился все тот же хитрый отряд казачков. Еще сотни полторы. В итоге немалые силы выдвинулись на ряды мушкетеров.

Так по высокой траве, по пологому склону холма, они торопились к деревьям.

Конница латная отошла уже с поля. Место ее заняли казацкие хоругви, они огненным боем перестреливались с редутами. Лезть всадники к пикинерам ближе не хотели. И под огонь мушкетов и чего-то потяжелее не планировали. По центру бить будут. Туда основная масса пошла.

Ласло был уверен, что крепостные пищали в овраге у русских есть. Громыхало редко, но прямо тяжело.

А они торопились, крались, заходили в тыл.

Но не вышло. Оттуда, от позиции русских, раздались тревожные крики.

– Дьявол! – Выругался старый гайдук. Незаметно подойти не получилось.

За деревьями началась возня. Мушкетеры перестраивались, готовились их встречать, но… Ласло криво улыбался. С пехотой – то русской один на один они справятся. Опыта много. Сдюжат. А их там не так, чтобы много. Да и казаки. Ну тут – то не подведут. Не должны.

– Готовься! – Заорал капитан, и две сотни резко замедлились и начали перестраиваться для огня.

Казаки, что шли рядом чуть левее, тормозить не стали и помчались вперед. Пронеслись с гиканьем. Таиться уже смысла не было, а воодушевить себя перед боем, дело полезное. Ну а собратья построились в коробки десять на десять и, удерживая строй, двинулись вперед.

Фитили подожжены, барабан бьет, знамя реет над отрядом. К победе со славой.

Из-за деревьев грохнули мушкеты. В ответ раздались безумные вопли раненых и умирающих.

Казачки сыграли своим глупым маневром на руку гайдукам. Они вырвались вперед, надеялись первыми налететь на русских и сломить их. Видимо, расчет был на то, что мушкетеры не успеют перезарядить свой тяжелый огнестрел после работы по всадникам. Либо просто неопытность и лихость. Надежда взять нахрапом. Но московиты успели, и по рядам бессистемно рвущихся вперед запорожцев, врезало крупными пулями.

Люди падали, верещали, орали. Кто-то звал маму, кто-то молил господа, а некоторые поминали черта.

Все как обычно, страх и боль порождают самые проникновенные вопли.

– Рано! – Заорал их капитан. – Рано!

И действительно, дистанция была не так уж мала. Все же мушкет имел преимущество в дальности боя над аркебузой. И в убойной силе. Только стоил дороже, весил больше и перезаряжать его раза в два тяжелее. А это – два выстрела против одного.

А еще…

Ласло криво улыбнулся. Он знал, что мушкетерам тяжело отбиваться в рукопашную. Оружие мешает, еще и сошка есть. А из холодного, зачастую тесаки. Больше таскать не с руки. Слишком большой вес.

– Готовься!

Они вышли на дистанцию. Вот-вот и можно бить.

Русские там впереди перезаряжались. Слышалась ругань, крики. За деревьями был овраг, и вот на его склонах сейчас несколько десятков бойцов, а может сотня, пытались судорожно, потеряв строй, изготовиться к новому залпу. Как-то воспрепятствовать удару по себе, подготовиться к бою.

Казаки, понеся потери, остановились на миг, завертели головами.

– Вот падаль. – Прошипел Ласло злобно. – Только пороху нюхнули и драпать.

– Вперед! – Их атаман видимо понял, что русских меньше и самое страшное уже позади. Второго залпа нужно не допустить. Действовать, рваться, убивать и… Вероятно грабить.

– Пали раз. – Это был уже наш капитан.

Поможем казачкам, склоним их к лихой атаке, а не к паническому бегству. Пускай дальше своими жизнями пробивают дорогу.

Вскинуть мушкет, отвернуться, спуск. Стройный грохот. Пули ударили по деревьям. Скрывающиеся там и судорожно перезаряжающие, взревели. Кто-то падал, стенал, выкрикивал проклятия.

– … Три… Четыре… Пять… – Отсчитывал неспешно капитан, а Ласло тем временем, замерев на месте, перезаряжал аркебузу. Руки действовали привычно, без суеты. Пуля дура, если надо пробьет и не спросит, но может и мимо пролететь. Чего лишний раз горевать о неслучившемся.

А собратья отстреливались строй за строем.

– Первый готовься!

Ласло был готов, поднял оружие, но видел, что стрелять уже не потребуется. Там, впереди, шагах в семидесяти от него, в овраг влетела казацкая ватага. Слышался звон стали, крики, ругань.

– Строем! В топоры.

Привычным движением гайдук закинул заряженную аркебузу за спину, а оттуда же достал топор на длинной рукояти. Ну, пошла работа.

Барабан отбивал такт, и они двумя ровными коробками, десять на десять, двинулись к оврагу. Бой там шел яростный и отчаянный. Русские сдаваться и отходить не хотели. Отбивались, как могли. Ну а казачки оказались хоть и лихи, не так уж и хороши в рукопашной. Они работали копьями, пытались отбросить московитов по ручью дальше. Строя там никакого держать не получалось. Бой превращался в свалку.

Одно хорошо, стрельба прекратилась, теперь латные гусары смогут легче бить по пикинерам. Не будет им в бок огня и жгучих пуль.

Ласло на миг замер у корней дерева, массивной сосны, нависающей над овражком. У корней лежал и смотрел в небо русский в окровавленном кафтане. Рядом, чуть ниже, ничком валялся казак. Он пытался встать, стонал, но скорее был уже мертв, чем жив.

– Вперед! Занять позицию! – Слышался приказ капитана.

Действительно, действовать нужно быстро. Ласло криво усмехнулся. Если эти казачки думают, что вот сейчас выбьют русских и засядут спокойно в этом овражке делить добычу, то они ошибаются. Стоит ждать ответного удара. Битва еще не выиграна, а значит по ним ударят и надо быть готовыми.

Гайдук, как и его собратья слева и справа, развалив строй, который здесь держать просто было невозможно, начали спускаться. Внизу под ногами было много опавшей хвои и мха. Ноги стали чавкать и уходить по щиколотку. Поднималась вода.

Повеяло холодом, сыростью.

Эх… Ручеек этот обагрится сегодня обильно кровью.

* * *

За дымкой, застилающей все три редута, ничего не видно. Ориентир на вестовых, приходящих с опозданием, на видимый тыл укреплений, а также на слух и интуицию. Слышался звон стали, крики отходящих рязанцев, хлопки, выстрелы. Люди уходили из-под удара. Часть к пикинерам Серафима, часть к наемникам.

План был такой.

Но, как и в любом плане на войне, кому-то он стоил жизни. В текущей ситуации тем, что стояли по центру редута. Многие замешкались, кто-то отчаянно рубился и отбивался от наседающих казацких хоругвь. Просто так взять и, отойдя на шаг, два, повернуться и дать деру, не получалось. Дым помогал, но все же, когда ты лицом к лицу с врагом, убраться очень сложно.

И вот, видя и слыша отступление, я начал чувствовать, как задрожала земля. Гусары пошли в бой.

Вторая волна этих овеянных славой элитных вояк Речи Посполитой, двинулась на нас. Перед ними мы увидим тех, кто разбирал деревянные конструкции перед земляными укреплениями. Да, за сутки мы не нарыли слишком уж много. Сделано было по минимуму, так, чтобы эффективно установить артиллерию и прикрыть людей. Конечно, это не окопы первой мировой в позиционной войне. Вовсе нет.

Но, пара подарочков в укреплениях для несущихся на нас врагов осталась.

– Ждем… – Процедил я сквозь зубы. – Ждем…

Загудели рога, там за дымкой.

Сколько же их летит на нас? Сколько отправил Жолкевский в эту атаку? Минута, если не меньше, и мы это увидим.

В дыму перед русским центральным редутом.

Стэфан – молодой всадник казацкой хоругви Миколая Струся.

Жив! Боже! Спасибо тебе! Господь.

Русские дрогнули, когда Стэфан думал, что ему конец. Он не видел, как это происходило. Занят был тем, чтобы не потерять ногу. Не помереть самому. Кое-как скинул сапог, выпутался из стремени. Рухнул в окровавленную траву. Рядом лежало что-то… То, что остается от всадника после попадания в него ядра.

Нет! Я жив! Я не с ним!

Надо встать. Но первая попытка подняться провалилась. Ногу резануло, обожгло огнем где-то внутри. Стэфан сцепил зубы, застонал. Рухнул опять. Что-то чавкнуло под боком. Холодный пот выступил на спине. Калека! Нет! Лучше уж смерть.

Соберись!

Битва сместилась вперед, а он пока не мог сдвинуться с места. Возился в этой истоптанной грязи, словно червяк. От таких мыслей слезы выступили на глазах. Он рыцарь! Он сделает то, что должно и даже больше, ведь он жив. Не останется здесь.

Давай!

Вдох, выдох. Мотнул головой, отогнал панические мысли. Собрался.

Черт, доспех мешает двигаться. Но без него я труп. Согнулся, сел. Ощупал руками неслушающуюся ногу. Вроде все чувствует. Хорошо. Боль есть, сильная, но вроде цела. Открытой раны нет, пальцы гнуться. Значит все хорошо. Сделал очередное усилие, повернулся, занял удобную позицию. Поднялся.

Ногу резануло, но терпимо. Смогу!

Осмотрелся. Тут же по ушам ударил призывный клич труб. Где-то за спиной, но уже близко. Гусария идет! Ей надо освободить дорогу. А то сметут. Или, что еще страшнее, посмеются, надменно смотря на него сверху вниз. Еще бы, гусары идут мимо калеки из казацкой хоругви. Все его собратья уйдут вперед бить московитов, а он останется здесь в дыму.

Конь!

Точно. Вот же он.

Забыв свой сапог где-то в этой груде окровавленных тел, он приметил, в начавшем расходиться дыму, своего скакуна. Тот чуть отошел, но как-то неуверенно мялся шагах в трех. Это выход, спасение.

Вперед.

Впереди слышался бой, постепенно переходивший в погоню. Все отчетливее и чаще раздавалось улюлюканье, вопли удирающих русских, призывные крики десятников и ротмистров. Они требовали построиться, сплотить ряды. Еще бы, им всем нужно собраться и идти вперед. Ведь позади дрожала земля. Из-под удара крылатых гусар как-то нужно уйти. Нужно очистить им дорогу.

– Спокойно, спокойно. – Произнес Стэфан, схватив узду своего верного скакуна. Тот тряхнул головой, нервно заражал, но не рванулся. – Хороший мальчик.

Погладив зверя по крупу, лях толкнулся здоровой ногой, взлетел в седло. Поврежденная нога отозвалась острой болью, от которой он скривился и чуть не слетел на землю. Приник к холке, удержался.

Терпи! Лучше так, чем оставаться здесь среди мертвых. Вперед! Вот удел живых.

В дымке он приметил, вроде как, впереди знамя своей хоругви. Призывные крики.

Пятками повелел скакуну идти вперед. Тот подчинился, и они быстро оказались в кругу своих. Вокруг творилось сущее безумие. Русские в дыму удирали, покидали позиции. Их преследовали и впереди, по флангам шел разрозненный бой. Укрепления были вырыты наспех и укрыться в них у московитов не выходило.

Пушка стояла прямо рядом, покосившаяся. Рядом с ней несколько ядер и бочонок пороха. Труп какого-то человека, схватившегося за горло. Еще один, чуть дальше.

Да здесь их, убитых, много.

Стрельба из аркебуз и пистолей собрала свой урожай.

Хорунжий, удерживая знамя одной рукой, выдул призывный клич в свой горн. Нужно было построиться, чтобы хоть как-то более организованно начать преследование. Они же элита. Личная хоругвь полковника. Сзади все отчетливее слышалось приближение гусарии. Надо поторапливаться. Да, собратья не начнут набирать скорость, не видя впереди противника, но они идут строем и может возникнуть приличная неразбериха.

– Вперед! – Выкрикнул ротмистр. – Только вперед.

Они наконец-то двинулись. Дым впереди стал меняться, бегущих русских не становилось больше. Казацкая хоругвь Миколая Струся шла неведомо куда. Сзади напирала гусария, с боевым кличем вступившая в дым.

– Вперед! – Хрипло призывал их командир. Кашлял, но кричал свой приказ.

Стэфан озирался, силился понять где они. Дымило здесь не намного слабее, чем у пушек, и это было несколько странно. Вроде бы они прошли артиллерийские позиции, но дым не прекращался. Что-то не так. Что происходит? Или… Или это от аркебуз.

Сколько же по ним стреляли?

Шляхтич все меньше понимал, что происходит, но наконец-то впереди он увидел просвет.

– Вперед! – Заорал ротмистр злобно. Он тоже его приметил.

Чувствовалось, что этого человека бесило окружение и то, что вокруг ничего не было видно. Русских почти не попадалось, они все куда-то разбежались. Исчезли.

– Вперед!

Управляя пятками, Стэфан перевел коня на рысь.

Миг, и они вылетели на простор за редутами русских. Слава господу! Теперь все пойдет лучше! Мы победим! Впереди был лагерь, только вот…

От него их порядки отделял еще один невысокий вал с установленными там кольями. Дьявол! Они, как самый центр формации, двигались прямо на него. Но не беда. Он еще далеко, можно остановиться. Слева и справа потрепанные хоругви стали поворачивать, расходиться, огибать укрепление. И там… Там оказалось много русских всадников.

А за спиной в этот миг, заглушая призывное гудение гусарских рожков, грохнуло раз… Второй! Третий!

* * *

Как только первые ряды казацких хоругвь появились из дыма, созданного не только стрельбой, но еще и подожженными при отступлении специальными шашками, я без какого-то лишнего шума отдал приказ Пантелею.

– Знамя. Собрат.

Богатырь дернул рукой.

Оно ударило по ветру, и мы неспешно, без призывных кличей и гудения рогов, сорвали коней сразу на рысь. Аркебузиры шли первыми и дальше от редутов. Наша задача встретить как раз более легкие казацкие отряды, вывести их на себя, чтобы в тыл им ударила наша дворянская бездоспешная конница из тылов наемников-пикинеров. Для бронной моей элиты задача будет посложнее, бить во фланг крылатой гусарии. В дым, на огонь и взрывы.

Должны справиться!

Миг, громыхнуло и полыхнуло там прилично. Попали ли мы, угадали? Насколько близко к основным построениям шляхты произошли взрывы заложенных бочонков с порохом и картечью, неведомо. Но даже если не рядом, какой-то эффект это должно иметь. Вселить панику в непобедимых гусар и их лошадей.

А мы шли на казацкие хоругви.

Их аркебузы, как я надеялся, в горячке боя разряжены. Пистолеты, скорее всего тоже. Строй нарушен, да и не так сильно их муштровали, как тех же гусар. Не умели они держаться стремя к стремени. Тем более в такой тяжелой ситуации.

Дистанция, сто шагов.

Ляхи постепенно выходили из дымки, понимали что на них идет конница, перестраивались. Кто-то понукал лошадь к удару, кто-то выхватывал саблю, хватался за копье. Последних оказалось мало. Древковое оружие было утеряно там, в дыму, в процессе разбора рогатин. Оружие и снаряжение этих бойцов было потрепано и разномастно. Все же битва с рязанцами у заграждений сделала свое дело, из более-менее ровного и организованного воинства, казацкие хоругви стали плохо организованной толпой.

Да, еще очень опасной, имеющей хорошую защиту, но надломленной.

Нам сейчас нужно углубить этот надлом.

Семьдесят шагов до основной массы. Кто-то уже летел на нас, кто-то тормозил, хватался за оружие. Взревели рожки их сотников. Знаменосцы что-то орали, пытались собрать бойцов для удара.

Пятьдесят шагов.

Глава 19

Мы шли на сближение с выходящими из дыма казацкими хоругвями ляхов.

Пятьдесят шагов.

– Пали! – Взревели сотни русских глоток. В выкриках слышна была ярость и злоба.

Хлопки аркебуз оглушали.

Я бахнул на скаку. Уже привычным движением отправил длинноствол в кобуру, вытащил первый рейтпистолет, бахнул из него, потом второй, тоже разрядил. С двух рук стрелять я зарекся, тем более на скаку. Идущие рядом, у кого было что-то еще кроме основного оружия, делали так же.

А вот остальные сотни нет.

Для их пистолей был заготовлен иной сюжет.

К небу вновь поднимался дым, он заволакивал все между нами и казацкими хоругвями. Ноздри уже ничего не чувствовали, слишком много вони досталось сегодня органам обоняния. Глаза слезились от смрада. Я действовал на автомате, выводил людей из атаки, разворачивался.

Зачем я здесь?

Где должен быть командир? Далеко не всегда впереди и на лихом коне! Рисковать своей жизнью – глупая затея.

Но важно, казалось мне, показать своим собратьям, кто ведет их в это опасное дело. Именно сам воевода не страшится боя. Игорь Васильевич сражается плечом к плечу с собратьями. Да, не в самой гуще боя. Там Тренко сейчас рискует жизнью.

Но, как это было и на Дону, и под Серпуховом, если надо, полезу и в самое пекло.

Они должны видеть и знать это. В этом моя сила. В их вере и понимании.

Я несся мимо ляхов, заворачивал налево, уводил коня. Люди по правую руку от нас, получив залп из огнестрела на хорошей дистанции для пробивания кольчуги, валились из седел. Лошади вставали на дыбы, хрипели, храпели, рвались по сторонам. Их сводила с ума боль и одурманивал страх.

Только бы уйти из этого продолжающегося безумия.

Заученным маневром легкие рейтары и я в их массе, стали поворачивать. Мы подставляли сейчас фланг под удар шляхетской средней кавалерии. Но били из аркебуз, подходившие за первыми рядами, проносились мимо их строя в каких-то тридцати, сорока шагах, орали, пугали, стреляли. Еще и еще. Грохот не прекращался.

Сотни разряжали свои аркебузы.

Лях же, теряли бойцов.

Кто-то пытался отвечать. Слышались хлопки, призывы к удару. Яростные вопли. Все же не был лях легким противником. Считанные мгновения, и он ударит по нам. Но ему нужно бить конно, строем, в рукопашную, а у нас есть, чем на это ответить. Ведь они уже потеряли достаточно много, сейчас потеряют еще. И… Когда-то же должны дрогнуть.

А за спиной казацких хоругвей, подвергнутых сейчас избиению, из дымки рассеченной пламенем взрывов и горящего под ногами коней масла, стали выходить самые опасные для нас гусары. До ушей моих, хоть и скрытых ерехонкой, оглушенных выстрелами, доносились звуки их призывных рожков. Выкрики команд. Но не было призывного клича к бою. Все же врага они еще не видели. Время у Тренко есть.

Сейчас все и случится. Победа или смерть.

Я мчался на своем скакуне в более-менее ровных порядках сотни Якова. Уходил после огненного боя, вертел головой. Оружие в кобурах, перезаряжу потом, на скаку это не очень толковое занятие, если не нужно под страхом смерти.

Пытался понять, что там происходит, у редутов. Пора или нет. Началось ли? Сердце колотилось как бешеное. Чувство предвкушения давило.

– Пошли. – Радостно выкрикнул Абдулла. – Наши пошли!

Из его уст слово «наши» звучало особенно удивительно. Но, за время его службы все больше понимал, что войско мое ему стало по настоящему родным. Готов этот человек рисковать всем, что есть не только за меня, за человека, которому он многим обязан и слово давал, но и ради прочих собратьев.

Сам махнул рукой, показывал направление. Скоро все сам увижу.

Вместе с десятком Афанасия Крюкова и телохранителями, мы малым отрядом заворачивали сильнее, отрывались от прочих рейтар. Они двигались волной к лагерю, перестраивались для нового удара, нового захода на шляхтичей. Ну а моя команда в полтора десятка человек должна уйти на холм. Наблюдать, смотреть что и как пошло в бою. Раздавать приказы через вестовых.

Мы заходили в тыл пошедшей в бой бронной конницы.

Ряды ее рысью неслись на пока не понявших откуда грозит опасность, гусар.

Бояре и дети боярские, лучше всего снаряженные. Те, кто остался цел после Серпухова и пришел к нам служить в Москве. Несколько нижегородских конных сотен, самых отборных и снаряженных. Северцы Трубецкого и конечно, самый основной, опытный мой южный кулак, пришедший из-под Воронежа и с Поля. Гарнизоны пограничных городов. Самые тренированные, вымуштрованные на марше, подготовленные и верные люди. Да, не были они знатными, родословные их казались короткими и меряться с какими-то московскими родами им в этом плане невозможно. Но. Оттого и дрались они злее, стояли крепче и надежды на них у меня было больше.

Почему?

Да потому, что знали они за что сражаются. За новую, обновленную, вышедшую из Смуты, словно феникс из пепла, Русь. И там, коли все сложится, их место будет ощутимо выше, чем было до того, как пошли они за мной.

За себя, за Отчизну бились они.

А еще верили мне почти безоговорочно. Не просто по глупости своей, а потому что видели, знали, прошли сами со мной долгий путь. Понимали, я сделаю все, чтобы укрепить царство, страну, отечество. Себя на щадя уже не раз. И вот здесь, сейчас на поле, тоже в соседнем отряде, шел в бой. В первых рядах.

Поэтому и шли они.

Готовы были на свершения и жертвы. Видели в этом служение великой цели и мне, как человеку, олицетворявшему ее.

Достаточно ровными рядами, с пиками наперевес, заходили они сейчас ровно во фланг и чуть даже в тыл к прорвавшимся сквозь дымку гусарам второй волны. Так же началось движение на редутах. От наемников и от пикинеров Серафима примерно по трети, объединившись с отступившими рязанцами, пехота начала давить.

Жолкевский будет удивлен.

Против фронта крайних редутов, вроде бы, удара нет. Третья линия войска гетмана не построилась. Значит, все по плану.

Я на несколько мгновений, притормозив скакуна, смотрел на свои бронные сотни. В свете солнца кольчуги горели огнем и острия пик отбрасывали блики. В душе закипало настоящее воодушевление при виде такой мощи. Тренко вел своих бойцов вперед без сигнальных рогов, без призывов.

Кони шли рысью.

Сердце замирало от увиденного. Дробный стук копыт – все, что возвещало врага о подходе сбоку к их линиям моих бронных всадников.

Казалось бы, музыка должна воодушевлять, но на совете я пояснил, почему бить надо тихо. Обзор в шлеме ограничен. Только вперед и чуть по бокам. Идут ляхи плотным строем, по сторонам особо головами – то не вертят. Видят перед собой. Туда и бьют. И этим страшные. Если загудим мы, то выдадим себя, покажем, что идем бить их. Начнут они тут же свое перестроение, и тогда попадет наш удар не во фланг, а прямиком на их пики. Может быть не успеют они разогнаться, может у нас будет преимущество. Но бить даже на идущую шагом и слегка сломавшую строй гусарию, очень опасно.

А вот ударить тихо, так, чтобы выходя из дыма, полуоглушенные от взрывов, тяжело дышавшие люди и кони сразу же получили от нас на орехи, вот мой план.

И он удавался.

Расстояние сокращалось. Я, стиснув зубы, пристально смотрел на происходящее.

В последний момент гусары левого фланга поняли, что на них летит бронная конница, начали перестраиваться, но… Шансов успеть у них не было совсем. Да и фланг не мог стать фронтом настолько быстро. Не получилось у ляхов развернуться, и крайние хоругви получили по-настоящему разительный, ошеломляющий удар.

В нем была вся злость, вся месть за годы, когда русскую конницу гусария гоняла по полям сражения и втаптывала в грязь. Сбивала с позиций и била, как только хотела.

– Ура! – Разнеслось в последний момент перед ударом над полем.

После чего последовала сшибка.

В этот же момент масса сгрудившейся за спинами наемников, за их редутом казацкой и рязанской, конницы с луками тоже пошли в атаку. Да, они были ощутимо слабее, уступали в снаряжении и броне, но стрелы их разили не столько людей, сколько коней. Я приказал не жалать животину. Иного выбора не имелось. Все же гусар без своего скакуна не такая уж и страшная боевая единица. Медленный, пеший, хоть и хорошо защищенный. Вероятно, он сможет выйти из-под удара, выжить, выбраться, но…

Если их окружить, вряд ли что-то хорошее у них удастся. И тогда победа будет за нами.

Строй моих всадников налетел сбоку на пытающихся перестроиться ляхов, давил их. И тут взревели рога. Крайнюю ко мне хоругвь просто снесли массой. Удар, считай, пришелся фронтом по флангу, продавил его. Русские всадники, хоть и сбавив темп, неслись дальше, вгрызались в шляхетские ряды, ломали их. И самое важное, не давали возможности перестроиться.

Я понимал – это ненадолго.

Шляхта будет отбиваться и часть хоругвь изготовится к бою.

В лучшем для нас случае, к середине построения они все же развернутся. И тогда начнется кровавый бой. Да. Гусар давят со всех сторон, но это очень опасные, элитные, опытные бойцы и победа над ними будет нелегкой.

Но ощутимого разгона они выдать не смогут. Это даст нам приличное преимущество.

Тем временем казацкие шляхетские хоругви более-менее оправились от удара моих рейтар, начинали преследование. Все же огненный бой с ними вышел не такой страшный, как таранный, копейный удар по крылатой гусарии в ее слабый фланг.

Вроде все по плану. Я поднял руку, указал направление.

Мой малый отряд двигался к холму. Оттуда будет лучше видно, что происходит. Иного места с достаточным обзором всей баталии нет. А смотреть нужно. Бой принимает очень напряженный оборот. Что будет делать опытный Жолкевский пока не ясно. Первые его шаги я предсказал, а вот дальше… Был план, что он разъярится и начнет действовать необдуманно. Попытается сам проломить какую-то из пикинерских баталий или ударит все в тот же центр, для деблокировки и поддержки. Или…

Черт, чего гадать, нужно смотреть сверху.

Основные подарки ляхам мы роздали. Нужно наблюдать, ждать, что предпримет гетман. Как он поступит, поведет ли дальше своих гусар вперед. Время на нашей стороне. Оно идет и мы давим окруженных за редутами, уже на нашей территории гусар, постреливаем на флангах и вскоре перейдем пехотой в наступление.

Если ничего не предпринять, то Жолкевский останется ни с чем. Ему придется спешно отбиваться или уходить с поля, бросая здесь все.

Пока раздумывал так, мы быстро двигались к холму. Гнали коней переводя с рыси в галоп. Там, наверху, дадим им отдохнуть.

Слева, в овражке, мимо которого мы промчались, слышны были звуки боя. Наши выбивали оттуда гайдуков. Насколько эффективно пока не ясно. Но скоро гонцы все сообщат. Возможно, туда нужно будет послать еще людей. Позиция вполне нужная, допустить ее прорыва никак нельзя.

Справа от нашего маршрута располагался госпиталь, куда вереницей тащили людей. Несколько десятков шатров, костры. Там шла работа. Люди Войского вытаскивали раненых и умирающих с того света. Резали, зашивали, бинтовали. Одна из важнейших позиций. К ней никак нельзя пропустить врага.

Долетели.

От линии возов нас отделяли сгоревшие монастырские строения, руины. Здесь размещалась часть обоза, сгрудившаяся для вида. На нас оттуда смотрели несколько десятков представителей посошной рати.

Грохнуло орудие.

Дыма здесь было тоже прилично, но все же не так, как на ровной части поля боя. Враг обстреливал возы передовой линии из аркебуз, приближался и рассчитывал штурмовать позицию. Чуть ниже середины пологого подъема, метрах в трехстах от возов, маячила шляхетская конница. Уже известные казачьи хоругви и даже несколько отрядов бездоспешных, вероятно казаков.

Люди Межакова Филата отбивались. Палили из-за возов. Переходили от одного к иному, поглядывали вниз. Переругивались, подгоняли друг друга. Шел неспешный, не маневренный огненный бой. Очень похожий на позиционные баталии мировых войн.

Только здесь у нас точно было преимущество. Во-первых, прикрытие гуляй-городом. Во-вторых, мы били вниз, а противнику приходилось продвигаться вверх, подниматься, продвигаться по склону.

Я привстал на стременах, начал осматривать все поле боя.

Вестовые, что стояли здесь неподалеку, тут же переместились и встали подле нашего отряда.

Тыловые порядки войска Жолкевского.

Гетман, скрывая свое раздражение, следил за тем, что творится на бранном поле.

Этот русский мальчишка был хорош. Очень хорош.

Он поставил вместе с пикинерами стрелков и те не давали проредить ряды польским аркебузирам. Будь у Станислава пехота, больше пехоты, он бы послал ее на один из редутов, прикрыл от удара кавалерией и выжидал бы, пока в перестрелке не решилась бы судьба укреплений, а пока… Пока ему приходилось менять собратьев из казацких хоругвей на этих никчемных стрельцов, вечно копающих и роющих землю.

Жолкевский пока сомневался, русские больше кроты или бобры. Но то, что его славная конница. Добрые рыцари Миколая Струся возьмут верх, никаких сомнений не было. Сейчас, хоть и понеся потери, они продавят центр, а дальше все решит, как это обычно бывает, славный удар гусарии.