Текст книги "Патриот. Смута. Том 12 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

По флангам продолжали греметь аркебузы. Там шла неспешная перестрелка. Несколько казацких хоругвь, маневрируя на дальней дистанции стрельбы, палили в мою пехоту. Та отвечала. Потери были и у тех, и у других, но из-за низкой интенсивности, судя по всему, незначительные.

Вздохнул, осмотрел поле брани еще раз.

Провел рукой по подбородку, вздохнул.

Беспокоило меня то, что за всем этим, на стороне построений Жолкевского, строится еще один ударный кулак из латников. Судя по всему, в него входили те, кто выжил, отступил после первого удара. Остался конным и готовым сражаться.

А это где-то, по моим подсчетам, около полутора тысяч всадников. Много! И это не казацкие хоругви, а все те же крылатые гусары. Уже раз битые, но не сломленные. Им мы могли противопоставить только пехоту. Пока что только так. Пикинеры должны выдержать удар. Ждать, пока за их спинами не выйдет из боя победителем основной состав моей кавалерии.

И тогда уже можно что-то делать. Закладывать маневр, подпирать, поддерживать.

Иначе… Иначе все резко станет плохо.

А еще, уже против моей теперешней позиции, в тылу идущей на приступ в поддержку пехоты средней конницы, строился резерв Жолкевского. Вот это плохо. Здесь пока что бить их мне нечем. Только держаться за укрепления. Через возы и гуляй город гусарам не пробиться. Тут нужны бреши в укреплении.

И ляхи как раз пытались их проделать.

Чахлая польская пехота в этот миг рванулась на штурм. Это были преимущественно какие-то плохо снаряженные казаки и несколько, более-менее похожих на стрельцов, сотен. Вроде бы три. Интенсивная перестрелка не шла им на пользу. Вот и решились наконец, несмотря на потери, перейти к более яростным действиям. Мои бойцы прятались за телегами и разили врага ощутимо лучше. К тому же у казаков, идущих на приступ, далеко не у всех был огнестрел. Стрелковую дуэль им было никак не выиграть.

Но, ощутив что сзади в удар двинулась конница и явно получив приказ расчистить проходы, они все поднялись и быстро двинулись вперед. Одним рывком решили преодолеть разделяющее расстояние.

Рискованно, но иначе им никак нельзя.

Я сцепил зубы. Скоро нам понадобится помощь боярской конницы. Без них вряд ли устоит Межаков Филат. Люди его опытные и их прилично, около тысячи, ровно десять тактических сотен. Но отбиваться от наседающих, равных по силе, а то и уступающих пехотинцев, это одно. А вот если они проделают бреши и в бой пойдет кавалерия, за которой еще и крылатые гусары рванутся на нас, дело будет плохо.

Этих парней мне останавливать почти что и нечем.

По крайней мере пока.

Я вновь глянул вниз, где шел отчаянный бой. Быстрей бы Тренко и все эти мои основные конные силы справлялись со своей задачей. Скоро они мне все понадобятся здесь и там, за редутами, для маневра и поддержки.

Бой ожесточился. В нескольких местах на возах завязалась отчаянная битва. Казаки лезли вперед с каким-то безумным остервенением. Орали, вопили, пытались прорваться и расцепить возы, хотя бы в нескольких местах.

Я наблюдал от гуляй города, который обороняли всего три сотни. Пять было у первой линии и они все уже сражались. Кто палил в направлении рвущихся вперед врагов, а кто уже бился с ними в рукопашную, пытаясь отбросить назад. Не дать преодолеть, перелезть на нашу сторону и расцепить.

Две сотни людей Межакова схоронились между нашими линиями обороны. Оставались в резерве. Чтобы подпереть направление, которое будет самое тяжелое.

Уверен, скоро придется пускать их в ход.

Враг, понимая что сил на весь фронт ему не хватит, сконцентрировался на трех участках. Как раз на каждую сотню огненного боя по одному. Эти жолнеры, построившись рядами, выдавали почти постоянные залпы по узкому фронту. Казаки, прикрываемые огнем, как раз и смогли подобраться к возам, завязать там рукопашную.

Тогда стрелки стали прикрывать фланги их ударов.

Конница поднималась, наращивала темп и почти что вышла на линию огня. Видел я, как готовят они аркебузы. Будет тяжело. Сейчас огонь только усилится.

Глава 23

Овраг между холмом и редутом на «безымянном» поле.

Ласло – пожилой, видавший виды гайдук.

Вокруг творилось настоящее безумие.

Да, привычное, боевое, кровавое, к которому Ласло привык, но… Безумие. Слишком дымно и сыро. Овраг, здесь долго будет так, не развеется. Орудовать придется все больше вслепую. Легкие требовали воздуха и работали натужно. Ноздри закладывало, они чесались и постоянно хотелось то ли чихать, то ли кашлять. Глаза слезились.

Но! Их дело сделано. Конницу они прикрыли, а то, что с ней произошло…

Уже дело десятое. Они приказ выполнили. Нужно выжить!

Старый гайдук, прихрамывая, все же нога его пострадала в этих проклятых корнях, сократил дистанцию с бьющимися впереди. Его собратья атаковали привычно, размахивали топорами, но у стрельцов, этих чертовых русских, были бердыши.

Удар и один из парней полетел на землю с рассеченной грудью.

Бородатые московиты в длинных кафтанах отлично умели пользоваться своим грозным оружием. Не безусые юнцы, не старики. Видно, что прошедшие через многое тренированные бойцы.

Рывок в обход. Зайти во фланг и атаковать.

Через боль в ноге, шаг, второй.

– На! – Ласло ударил сбоку на вытянутой руке.

Очень опасно, так можно и оружия лишиться, но и для врага такое тоже неожиданность. С такой дистанции не бьют. Да еще и дымка, чем дальше враги, тем хуже видны их движения.

Старый гайдук вылез как чертик из табакерки.

Стрелец заметил его краем глаза. Инстинктивно прикрылся, подставил бердыш. Топор гайдука своей бородой зацепился за… Черт пойми за что, да и плевать. Ласло рванул. Петля не давала потерять оружие, а в левой уже был зажат короткий, засапожный нож. Им разить впритык, если московит не устоит и полетит в грязь.

Но он отбивался, рванул на себя.

Миг борьбы и казалось, более крепкий стрелец берет верх. Еще и нога подводила.

– Дьявол! – Взревел Ласло.

Помощь пришла с фронта.

Гайдуков здесь было больше, и они все прибывали. Скатывались сверху в овраг, орали боевой клич. Мчались на врага. Злые, опытные парни. И на замешкавшегося московита тут же налетел один, а потом еще. Его сшибли, уронили в грязищу. Кому-то из нападавших тоже не повезло. Стоящие рядом русские, отступая, разили своими бердышами.

Слышались проклятия, как на русском, так и на родном венгерском, а еще польском, привычном для более молодых, не пришедших с самим Ласло. Все же он – то был парнем старой закалки. Давно здесь в роте. Давно воюет.

Падая, стрелец потянул за собой сцепленные оружия. Он не выпускал его из рук, барахтался, отбивался. Пытался встать. Но двое навалившихся вдавливали его в грязь, лезли туда сами.

Ласло покачнулся, его тоже потянули к земле.

Но, ловко подшагнув, он рванул топор обратно. Помогать в этой куче мале уже было бессмысленно. Своих покалечить можно. Скрежет. Древко вновь легло в опытные руки.

Что вокруг? Он осмотрелся, закашлялся, захрипел.

Противник отступал, но что происходит там дальше, видно не было. Русские уходили за ручей. На его другой берег. Сколько шагов? Десять? Двадцать? На той стороне было где-то так, может чуть больше, а здесь?

Когда он катился вниз по склону, здесь уже была дымка и ни черта не видать.

Вокруг заболоченная, чавкающая сырая земля. Впереди журчит вода. Значит там уже русло. В воздухе дым, сквозь который не видать ничего дальше, чем на пару шагов. Под ногами тела. Казачки, преимущественно, и несколько русских. Там дальше идет бой. Крики…

Он отшагнул, чтобы как-то освободить ноги.

Свалка завершилась. Собратья, все измазанные в грязи, поднимались, отплевывались. Стрелец не дышал, но с собой он прибрал одного из гайдуков. Лихой парень, один против стольких отбивался.

Пара шагов назад, здесь посуше.

Вокруг вроде свои. Видны их спины, они тоже озираются, выжидают. Кто-то перезаряжает свою аркебузу. Кашель, брань, но звуков боя все меньше, и они чуть дальше, слева. А напротив, за ручьем также слышна ругань, но уже на русском языке и такой же кашель.

Мимо пронесся кто-то с диким воплем. Казак?

– А! А-а-а!!!

От него воняло страхом и паникой. А еще кровью. Обезумел что ли?

– Вперед! – Раздалось сбоку. Это был голос лейтенанта. – Сюда!

Ласло сделал несколько шагов на призыв. На той стороне, за водой, раздались такие же призывные крики русских. Их десятники и сотники собирали людей.

Еще пара шагов. Гайдук приметил своего павшего товарища, наклонился, мертв. Дьявол. Голова раздроблена удачным ударом. Еще шаг, московит лежит и пустыми глазами, смотрит в небо. На нем оборванный и грязный казачок. Слева еще один.

– Ко мне!

Шаг, еще один. Ноги стали уходить в жижу уже не по щиколотку. Не туда! Дьявол или лейтенант решил провести нас через воду? Еще шаг. Глубже. Если так пойдет, то дальше и не пройти. Или рухнуть в этот проклятый ручей. Так весь порох промочить можно. Все было взрыто, залито кровью. Здесь прошли, пробежали, сражались и топтались не десять и не двадцать человек.

Сотня, даже больше.

С другой стороны оврага грохнула пара аркебуз. Пули свистнули мимо. Кто-то там заорал, требовательно и зло. Остановил нерадивых стрелков.

– Сюда!

Шаг, еще один, наконец-то.

Лейтенант был уже рядом и вокруг него сгрудилось по меньшей мере три десятка гайдуков. Грязные, злые, сдерживающие кашель. Они страдали от удушья, хрипели, смахивали слезы. Кто-то перезаряжал свой карабин, кто-то вглядывался в дымку, бранился. Не видно ни зги.

А там, впереди, слышалась русская речь. Их сотник, видимо, тоже собирал людей подле себя. На той стороне оврага.

Сколько их? Насколько они готовы идти вперед? Как пересекут ручей?

– Не видать, ничего. – Зло прошипел сквозь зубы один собрат. – Дьявол.

Казаков рядом видно не было. Где они все? Там впереди? Неужели все погибли?

Ласло стиснул зубы, скрипнул ими. Зачем идти дальше, вперед? Вниз по ручью или на тот берег? Их мало, слишком мало. Многие погибли, кто-то ранен. Лучше вернуться на старую позицию. Им тут… Им тут не устоять.

– Ласло. – Это был лейтенант. – Живо наверх. Глянь, что там с конницей. И посмотри с гребня, что там у русских.

Внезапный приказ, но такое не обсуждают.

Старый гайдук, хромая, быстро, шагов в десять, добрался до склона. Здесь были их люди. Все, кто выжил в этой безумной атаке, замерли, озирались. Продвигаясь гайдук приметил даже пару казаков, присевших к земле со своими копьями. Озиравшихся по сторонам.

Дальше ручей становился более топким, и по течению, и если переходить его вброд. Как воевать? Как продвигаться?

Они оттеснили русских на другую его сторону. Где-то там за ним, у другого склона, стоят московиты, перезаряжают свои аркебузы. Они в таком же состоянии? Хотят бежать? Или думают атаковать? Ломиться через воду и жижу точно никто не хочет. Безумие. Стрелять друг по другу, не видя ничего в этом чертовой дымке, оставшейся от предыдущих выстрелов, толково, но…

Казалось бы, гайдуки свое дело сделали. Они могут… могут отступить, а не рисковать больше своими жизнями.

Ласло полез наверх. Схватился за корягу, подтянулся. Ноги скользили, но все же он кое – как продвигался.

Страх от своих мыслей мурашками пробежал по спине. Такое порождает панику. Нежелание сражаться, это смерть. Паны не оценят отход. А русские, что они? Уверен, не пощадят. Не дадут этого сделать без крови. Они чертовы восточные варвары. Они убьют нас здесь всех… Если только паны не погонят их. Если будет дело долгое, то нам…

– Заткнись. – Процедил он сам себе, подавляя все более панические мысли.

Наконец-то Ласло, гоня от себя позорные думы об отступлении, выбрался на край оврага. Вдохнул полной грудью, закашлялся. Уставился туда, куда прошла их славная конница.

То, что он увидел, повергло его в полнейшее уныние.

Шагах в двухстах впереди поднимался дым. От земли, от травы. Панов, которых они с таким трудом и потерями, рискуя жизнями и дракой с казаками из-за первенства, прикрыли, били. Лихо разносили в пух и прах.

Зубы гайдука скрипнули сами собой.

– Дьявол! Да что же это!

Строй конницы был раздроблен, разрознен, смят. Кто-то несся прямо на них, отступал, уносил ноги, уводил коня с раненым товарищем. Но многие там, как клубок из тел людей и коней, продолжали бесноваться. Пытаться построиться, организоваться и… Не дать себя убить.

О победе речь уже вряд ли шла.

А чуть дальше по склону холма, на это топчущееся в полном раздрае и сломавшее боевые порядки воинство, выходили конные доспешные… И откуда такие конные воины у русских?

Блестели в их руках аркебузы. Миг, и грохнул залп.

– Дьявол. – Выпалил Ласло, видя что происходит. – Дьявол.

Первые шеренги атакующих разворачивались, уходили за дым, палили еще, видимо из пистолетов. Гайдук этого не видел, но прикидывал такую возможность, раз слышны хлопки более легкого оружия. Идущие следом за первыми, ряды вновь разряжали свои аркебузы. Строй за строем били по потерявшим всякое подобие управления и организации панам.

Те дрогнули. Никакого обхода и удара не выходило. Смерть с косой сейчас бесновалась там и собирала свой кровавый урожай.

– Дьявол. – Процедил гайдук сквозь зубы. Перекрестился и быстро скатился вниз. Налетел на какого-то собрата. Кто это был в дыму не разобрать, да и торопился Ласло.

– Что там? – Донеслось ему в спину. Но он не ответил. Он торопился доложить. От этого могут зависеть все их жизни.

Он быстро добрался, добежал до лейтенанта, что продолжал выкрикивать приказы и строить людей. Голос был один и это пугало. Раз десятники молчат, значит… Они думают тоже об отходе.

– Пан лейтенант. Пан лейтенант.

– Да, Ласло, что там?

Старик гайдук понимал, что начни говорить он громко, это вызовет… Да что там, может спровоцировать быстрый отход и даже паническое бегство. Если уж он сам, идя наверх смотреть что там творится, задумался об отходе, то весть о побитых шляхтичах может повлечь его. Пускай решает не он, а лейтенант или сам капитан.

Он сделал шаг вперед, заговорил тихо.

– Конница попала под удар. Не знаю, что там было… – Он действительно не очень понимал. – Может русские гранатами закидали. Но… Но сейчас они смяты и их бьет русская конница. Может наемники. Рейтары в кирасах и марионах. Больше полутысячи. Примерно, сколько наших прошло, столько и их. Но…

– Бежит шляхта или бьется? – Лейтенант смотрел на Ласло со злостью. Не нравилось ему какие вести принес старый гайдук.

– Их бьют. Они сметены, строй сломался. Пока не бегут, но…

– Дьявол… – Лейтенант выругался последними бранными словами.

– Где пан капитан? – Осмелился спросить Ласло. Все же нужно понять, почему сейчас решение принимать должен младший офицер.

– Ранен. Еще до спуска. Шальная пуля. – Лейтенант помолчал мгновение, спросил. – Ты знаешь русский?

– Немного. – Пожал плечами Ласло. За годы своей жизни он узнал много слов из разных языков. Его сложно было назвать толмачом, но кое-что все же он понимал.

– Скажи русским, предложи им… – Выдавливал офицер из себя. – Мы уходим. Забираем своих и идем обратно.

Глаза старого гайдука полезли на лоб. Это странно, это было очень странно, но… А какие еще варианты? Судя по диспозиции, стояли они сейчас друг против друга в этом удушающем смраде, кашляли, хрипели и не могли сдержать слез от разъедающего дыма. Разделяло их каких-то двадцать шагов заболоченного ручья. Не расстояние для огненного боя.

Но дым не давал целиться. Прикрывал их, хоть и не спас бы, реши русские или они стрелять друг по другу.

Идти дальше, прорываться по руслу? Там все более и более топко. Овраг там сужался, стены сходились он становился непроходимым. И там тоже были русские. Еще одна их линия обороны.

Ласло не видел всего этого, но слышал, что шептали люди, пока ходил наверх и обратно. Так же, пользуясь опытом, понимал что ситуация – то у них плачевная. Атаковать и наступать, плохой вариант. Да и бессмысленный. В чем цель? Отбить ценой жизни половины собратьев этот чертов овраг? Для чего?

– Чего застыл? – Взревел лейтенант. – Ласло! Говори! Скажи им, мы уходим, но заберем своих. Их раненых мы оставим здесь.

– Хорошо, пан лейтенант. Хорошо. – Ласло выпал из своих пугающих раздумий.

– Давай. – Процедил офицер. – Говори.

– Рус! – Заорал Ласло. – Рус! Мы… Мы идти! Мы забирать…

– Бей! – Взревел голос на той стороне. Ему вторило еще несколько правее и левее по фронту. Несколько ближе, чем казалось старому гайдуку. – Бей, ребята! Не щади.

И стройный залп из аркебуз и мушкетов мигом закончил все переговоры.

* * *

Я смотрел по фронту. Здесь сейчас разворачивались самые главные и напряженные события.

Все, что было там, ниже, в текущий момент времени имело очень косвенное значение. Там везде, вроде бы все идет по плану, а тут. Тут все тяжелее и тяжелее. А основные резервы не поспевают. Не освободились еще мои легкие рейтары от боя с казацкими хоругвями, да и почти вся конница там внизу бьется в лютой сече. Давит шляхту, кровью истекает.

И здесь сеча идет.

Пехота насела на порядки казаков Межакова. В одном месте уже пробились, перевалили они через возы, отбросили бойцов. Шла рубка на нашей стороне. Крики, звон клинков, ругань. А несколько человек в дыму от выстрелов, расцепляли, тащили на себя массивную телегу.

Дело пошло даже не на минуты. Вот-вот и войдут в прорыв первые всадники. А за ними, там ниже, где-то на середине полого склона, уже подходят резервные хоругвь Жолкевского. Гусария ударит? Или припасет он самых близких своих людей для финального удара? Пока пошлет только казацких, в кольчуги облаченных бойцов? Вопрос.

Смотрел во все глаза, прищурился, силился пронзить взором своим дым, застилающий возы. Здесь, на возвышенности, это было проще, чем внизу. Все же ветер посильнее ощущался.

Черт. Может влезть на остовы храма? Оттуда вид – то получше. Есть там, сделанная нами наспех, небольшая площадка для осмотра. Там дозорный и несколько вестовых под ним.

Лучше здесь. Я отбросил мысли. Если что, то хотя бы своим малым отрядом ударю. Выиграю время, если нужно будет.

Оборона первой линии трещала по швам. Подошедшая средняя кавалерия палила по фронту, не давала казакам перекинуть силы на помощь собратьям, закрыть прорыв, отбросить.

Сам Филат стоял во главе одной резервной сотни. Сейчас поднимал ее для удара. Нужно ли это? Вопрос. Может стоит заманить конницу сюда, и уже между возами и гуляй-городом бить? Я нахмурив брови всматривался вперед и думал.

Сложно.

– Может батьке поможем? Тяжело им. – Подал голос Богдан.

– Рано. Ой рано, казак. Ударим, когда враг поймет, что победа уже в его руках.

Он скрипнул зубами, явно недоволен был, но промолчал.

Еще бы. Будешь тут рад, когда отец жизнью рискует. А ты тут в тылу отсиживаешься, от пуль прячешься.

Межаков старший как раз поднял сотню в атаку. Грохнули аркебузы, снесла, побила пулями тех, кто лез к нам через возы. Прорыв уже расширился. Не только одна телега была захвачена, но и соседние с ней. Люди падали, но следом лезли новые, и сеча там шла лютая. Примерно половина бойцов, вооруженная копьями и саблями, рванулась вперед. Еще четверть пошла следом медленно. Они готовились стрелять, как только враг рванется вновь вперед. А еще человек двадцать остались, перезаряжали свои аркебузы. Тоже скоро двинут.

– Ура! – Разнеслось над полем и ведомый самим атаманом, моим полковником, отряд влетел в образовавшийся прорыв. Чаша весов качнулась. Но тут же с той стороны уже стали хлопать пистолетные выстрелы. Слишком близко были казацкие хоругви, слишком много их там собралось, готовых для удара, и наконец воз один отвалился. Покатился вниз, набирал скорость.

Миг, второй.

В открывшийся промежуток влетели трое всадников. Они начали рубить казаков саблями. Одного почти сразу сбили Лошадь захромала, дернулась. Седока потащили вниз. Копье прилетело ему в живот. Доспех не сдержал и его прямо насадили на него.

Двух других ждала схожая участь. Лихой удар не дал сразу же позитивного эффекта.

Но, за этими тремя шли еще и еще. Конники, подходя все ближе к пролому, палили поверх из пистолей. Им было проще целиться в наших людей через головы своих, оставшихся в живых и пытающихся расширить проход пехотинцев.

– Тяжело батьке, господарь… – Процедил Богдан. – Ударить бы.

Я осмотрелся.

Конница, сборная солянка из московских людей под началом Шереметева Федора Ивановича, была уже рядом. Гонец от них мчался. А по полю, там внизу за нашими позициями, несколько сотен вел в обход холма, как я и приказал, неприметно, Голицын старший.

– Труби отход. Богдан.

Глава 24

Овраг между холмом и редутом на «безымянном» поле.

Ласло – пожилой, видавший виды гайдук.

Грохот оглушал, но даже через глухоту пробивались крики раненых товарищей.

Дыма мигом стало слишком много. Слева что-то рвануло, потом справа. У русских есть гранаты! Дьявол!

Люди вокруг старого гайдука падали, а ему повезло. Лишь плечо чуть ущипнуло, обожгло, ободрало одежду и кожу. Но шарик свинца полетел дальше. Сам Ласло привычным движением рухнул на землю. В грязь. Бухнулся, плюхнулся, измазался весь с ног до головы.

Но, остался жив.

– Наза… – Выкрик лейтенанта смешался с его предсмертным хрипом.

Пуля пробила горло. Он схватился за него обеими руками, пал на колени рядом. Кровь хлынула ручьем. Ее было не остановить, не удержать пальцами. Старый гайдук видел все это своими глазами и молился. Молился, чтобы только выжить сейчас. В этой переделке.

Еще залп. Пара мгновений. И еще, третий. Взрывы гранат на захваченной стороне повторились.

Безумие! Хаос паники. Сейчас они все побегут. Другого не дано. И некому будет их остановить. Да и незачем.

Ласло думал, что можно подхватить, вытащить пана лейтенанта, только… Да ему уже конец. Чуть подполз, глянул. Столько крови, горло пробито, хрипит, глаза закатились. Не жилец. Смысла рисковать нет. Своя жизнь дороже чем спасение уже мертвого тела. Был бы живой…

Надо выбираться.

Он привстал на колено, осмотрелся.

Грохнул чахлый, нестройный ответный залп. Но от силы два десятка аркебуз разрядилось и то не в едином порыве. Плохо. Все очень плохо. Нам конец, если тут останемся. Просто перебьют.

Пули скосили слишком многих. Надо было стрелять первыми! Неожиданность и решимость оказались на стороне русских, и даже с учетом дыма они примерно понимали, где враг. Гайдукам противостояли не новобранцы, а такие же опытные вояки.

– Ура! Бей их! – Взревели десятки, сотни глоток на той стороне, ставшем еще более непроглядным дыму.

Сапоги московитов зачавкали на той стороне ручья.

– Назад! – Ласло орал, понимая, что это трусость. Но, все же он слышал приказ лейтенанта и доносил его до остальных. – Назад!

Разбираться будем потом. Если выживем.

Неровный ответ аркебуз с их стороны не остановит стрельцов. Слишком многие собратья пали. Шансов удержаться здесь нет. Кто-то ранен, истекал кровью, а кто-то лежал в этой дымке и уже не вдыхал зловонные пороховые пары. Гайдуки, потеряв пару мгновений в нерешительности от боли и смертей вокруг, дрогнули, попятились.

Они плохо видели друг друга, но идея отступления пришла сразу всем.

– Назад! – Кричал Ласло, продвигаясь тем же путем, что и минуту назад, когда вылазил смотреть, что там с конницей.

– Помоги. – Какой-то казак схватил его за ногу. – Помоги… Брат.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, этому уже не помочь. Развороченное плечо, струящаяся оттуда кровь.

Старый гайдук толкнул его, рванулся дальше. Услышал проклятия. Его попытались схватить за сапог, но он быстро вырвался, отступал. Своего он, может быть, и потащил бы, а этого. Нет, к дьяволу все.

Все, кто остался живой и мог двигаться, рванулись к склону, полезли наверх, на край оврага. Там, казалось бы, спасение.

Ласло, выдергивая себя из зловонной жижи, устремился вместе с остальными. Толкал бегущих впереди, подгонял. Не смотрел под ноги, понимал, что там павшие товарищи. Но обращать внимание некогда. Нельзя. Нужно выжить, все остальное потом. Каждый миг на счету.

А сзади, за его спиной слышалось громогласное:

– Ура! – Все ближе и ближе.

Русские, хлюпая и стремясь через ручей, рванулись вперед. Кто-то падал, кто-то мешкал, оказавшись в воде и топких местах, но своим напором они уже опрокинули гайдуков. К тому же у них, судя по тому что слышал Ласло, были подготовлены мостки или просто бревна. По ним шла основная масса, дышащая в спины бегущим.

Наконец-то подъем.

Цепляясь руками за землю, ветки, траву, за все, что попадалось на пути, старик полез наверх, как и все. Подхватил какого-то падающего, оступившегося, толкнул.

– Давай, дурак! Давай! Руки кривые что ли! Ноги твои проклятые! Давай! – Он больше подбадривал этим самого себя, чем корил собратьев.

Всех их захлестывал страх, от которого дрожало все естество.

Вот она паника отступления. Казалось бы, от лихого, опытного, прошедшего многое отряда, поучаствовавшего в удачной атаке, до мыслей об отходе один шаг. А второй – это уже бегство и нарастающий хаос.

Гайдук лез наверх и молился, чтобы те доспешные рейтары подольше бы бились с их панской конницей. Потому что если они уже гонят ее назад, то и их отходящим отрядам достанется. Хотя… Вряд ли конница ударит на овраг в кончары.

Наконец-то глоток свежего воздуха и более-менее нормальный обзор.

Еще рывок. Кто-то сзади схватил его, заорал. Видимо собрат поскользнулся и так пытался выровнять равновесие. Миг задержки. Снизу доносились все ближе крики русских. Звона стали не было. Слышались раз, два, хлесткие удары и злобные выкрики, а также предсмертные вопли умирающих.

Они рядом! Дьявол!

Ласло рванулся изо всех сил.

Вылез наконец-то наверх, повернулся налево. Бежать к старым позициям, там спасение! Ощутил, что лошади скачут где-то справа. Пока еще за его спиной. Страх придал сил, а не сковал действий. Ноги сами понесли вперед, по краю.

Смотреть некогда. Нужно бежать. Всадники не полезут сюда. Старик в грязи им не интересен. Бежать!

Шагов пятьдесят и вниз. И там спасение.

Старый гайдук, хромая и кое-как помогая себе топором, устремился к спасительной, как казалось ему, части оврага. К своим, оставшимся там в резерве, пяти десяткам собратьев. Все что он видел впереди, так это спины таких же как он испуганных вояк. Грязные, истерзанные, рвущиеся вперед.

Были ли среди убегающих казаки? Он не видел и ему было плевать.

Выжить! Это все, что сейчас оставалось из мыслей в его голове.

Добежал, прыгнул, покатился вслед за остальными. Увидел перекошенное от страха лицо кого-то из своих. Боец скрывался за корнями, озирался. Он не ходил с ними в атаку, отсиживался тут. Разведчик, дозорный. Но при виде всех этих удирающих пропитался их паникой.

Ласло сполз вниз к ручью.

Тяжело дышал. Воздуха не хватало. Его пробил кашель. Хотелось пить. Его тошнило и вот-вот могло вывернуть наизнанку. Сердце, казалось, вылетит из груди. Голова кружилась, а в глазах темнело. Старый он стал для такой беготни. Надышался порохового дыма и натерпелся страха.

Проклятые русские, проклятые паны, проклятая война!

Что преследователи? Московиты вроде бы не бежали за ними, не пытались влететь на позиции, наступая на пятки.

А что здесь?

Он вскинул голову от чего в висках заломило с новой силой.

Все плохо. Ужасно. Пол сотни испуганных их возвращением собратьев, рассевшихся на широком фронте. Кто-то смотрит дальше по ручью, через заросли и болотину, кто-то следит за одним флангом, кто-то за иным. И раненые. Десятка полтора, может больше, которые лежат здесь. Более-менее в сухих местах. Стоны, хрипы. За ними наблюдают несколько бойцов. Переговариваются. Двое делают носилки. Уже третьи, судя по всему.

Дымки здесь уже почти не было. Ноздри все равно ничего уже не ощущали от едкого дыма, но глаза видели все вокруг.

Капитан. Их взгляды встретились.

Он лежал навзничь с перевязанной ногой. Привстал на локтях при виде Ласло и смотрел на него пристально. Зло. А сам старый гайдук отвел взгляд, продолжал озираться. Грязных чумазых собратьев вернулось еще около полусотни, может чуть больше. Но еще кто-то же бежал, торопился, падал, скатывался. Многие были ранены. Среди них уже не особо было понятно кто казак, а кто свой. Все участники атаки из гордой элитной пехоты превратившиеся в каких-то побитых, напуганных до смерти холопов.

Ласло казалось, все позади. Ужасы боя и стоящей рядом смерти остались там, на той стороне болотины, на одном из берегов ручейка. Там, где сейчас остались русские.

Нужно успокоиться, умыться, попить.

Тошнота отступала, танец в глазах прекращался. Голова болела, но терпимо.

– Где лейтенанты? Кто видел, как они пали? Или плен? – Проскрипел полный боли голос капитана.

– Я видел. – Проговорил, стараясь держаться холодно, Ласло. – Нашего лейтенанта поразила пуля в горло. Упал рядом, умер на месте.

– Чего не вытащил?

Вопрос казался старому гайдуку неуместным, но капитан буравил его взглядом.

– Я… – Начал Ласло. Но его слова потонули в дружном. – Ура!

Стрельцы атаковали по другой стороне оврага, противоположной. Двигались от редута и по кромке. Так же, как десятью минутами раньше или даже меньше, в бой пошли они и казаки.

– Идут! – Заорал кто-то из дозорных. – Идут! Господь защити нас!

– Готовься!

Но тут по кустам, деревьям, корягам, за которыми скрывались оставшиеся гайдуки, ударил стройный залп из мушкетов и аркебуз. Пара пуль пролетела мимо Ласло. Он опять валялся на земле, казалось врос в нее. Поудобнее перехватил аркебузу, заряжал ее в этом положении.

Лучшее средство от паники – занять себя делом.

Но творящееся вокруг сводило с ума и доводило до дрожи. Русские были все ближе, они орали свое безумное «ура» и атаковали все же с двух сторон. Но преимущественно с той, противоположной их атаке.

Хлопали выстрелы аркебуз, но очень нестройно, недружно. Такой огонь не остановит стрельцов, это уж точно.

Готово, Ласло закончил перезарядку, привстал на колено, готовый палить. Его собратья, что рядом готовились к стрельбе, озирались, но тоже были готовы подороже продать свои жизни. Только вот куда бить? Если и там и там враг, а приказов нет.

Что капитан?

Старый гайдук увидел, что их главный офицер лежит, откинувшись на спину, руки распластаны. Не двигается.

Дьявол! И его достали!

То-то все вокруг смотрят на Ласло как-то странно. Все же он, хоть и не офицер, но уважаемый солдат, пожалуй один из самых старых, оставшихся в живых.

Нет… Нет!

Внезапно в овраг влетел сверху всадник. Обезумевшая лошадь несла его, он орал как резаный, но довольно быстро замолчал, насаженный на острые сучья торчащей коряги. Затих. Скакун под ним еще дергался, истекал кровью.

Там, где недавно бежали гайдуки, началось повальное отступление. Конница удирала. Гремели копыта, слышались панические вопли и хаотичные выстрелы.

– Господь… – Простонал старик Ласло, уставившись на облаченного в отличный доспех пана и дергающуюся в предсмертных конвульсиях лошадь.