Текст книги "Патриот. Смута. Том 12 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Походные порядки войска Жолкевского. Смоленская дорога на «Безымянном» поле грядущей баталии. Несколько минут до удара крылатой гусарии

Грохнуло орудие. Ядро со свистом пересекло бранное поле и рухнуло где-то в ста шагах левее.

Жолкевский с интересом взирал на то, чем его встречал противник.

Центр формаций этого русского юнца – холм. Оттуда бьют пушки. Мальчишка экономит. Стреляет одна, по ней будут равняться все остальные. Интересно, а сколько он притащил с собой? Десять? Двадцать? Русские в этом весьма неплохи. Но. Но? Зачем им штурмовать холм в лоб? Зачем посылать туда гусар? Позиция слишком укрепленная и невыгодная для удара кавалерии. Да, это центр русского войска и… Скорее всего за холмом стоят конные резервы только и ждущие, заманивающие нас на себя.

Хитро, спрятать там основные силы. Только, уж больно явно. Больше же резервы поставить негде.

Подумаем. Станислав погладил бороду. Он ощущал себя над битвой, словно воспарил на крыльях, которые не любил носить. Да, имел право, и они у него были. Только вот пускай молодежь красуется на поле всей этой мишурой. А он – гетман, выделится позолотой доспеха, славным скакуном… Сколько он там за него отдал? Полтысячи золотом? Семьсот?

Вгляделся в позиции противника пристально и задумчиво.

Слева те, что на смоленской дороге встали. То самое горлышко, через которое не смогут убежать русские от своего неминуемого разгрома.

Позиция неплоха, если ее оборонять. Да туда большим числом и не ударить. Только вот зачем туда бить? Какой толк? Проломим мы строй, опрокинем. Это не даст возможности маневра и окружения. Мы больше подставим фланг. Судя по местности, линия удара там очень узкая, хотя и пространства много. Озера, заболоченный край.

Что на иной стороне, на самом поле?

– Хм… – Станислав погладил бороду. Повторил. – Хм.

Мальчишка поставил широким строем свою легкую поместную конницу через все поле. Больше мили. Глупость какая-то. Зачем? Хочет показать, что их там много? Но на такой протяженности… Там вряд ли можно поставить больше одного ряда, если у него есть резерв за холмом. А он… Дьявол, он там должен быть. Глупо его там не ставить. Ведь из-за холма можно ударить и слева и справа. А это усложняет штурм.

Или?

Станислав задумался.

А что, если это хитрый план? Что если за холмом никого нет, и вся конница огромной ордой стоит как раз слева? Пехота заняла центр. Для нее там самая лучшая позиция. Там же пушки.

По-другому ставить смысла нет.

Центр и те, что на тракте, пешие. Ну и на дороге просто малый отряд прикрытия. Там нечего защищать. Стоят, чтобы обозначить фланг, и чтобы мы их просто так не отрезали и не стали со всего фронта давить, наседать.

– Мальчик… что же ты задумал? – Брови гетмана насупились сами собой. Все оказалось не так уж и просто.

Ты показываешь мне, что у тебя много конницы и вся она стоит в поле, как бы призывает ударить по ней. Защищенный холм, на который нам лезть не с руки. Там еще и пушки, отличная для них позиция. Либо там, либо в лесу. Но, леса здесь особо нет, поэтому холм. Только там.

Где же твоя основная сила? Должны же быть латные, боярские сотни. Или вы так все обнищали, что даже полутысячи доспешных нет? Может… Те, что на дороге? Но туда и оттуда ударить, очень неудобно. Ты спрятал их там? Сколько их у тебя?

Так, Станислав, забудь про них. Про тракт. Это глупость какая-то, размещать в узком месте свой ударный кулак.

Он взмахнул рукой.

– Казацкие хоругви и… – Он хотел сказать самых слабых латников. Но решил, что это может оскорбить панов их приведших. – И… Так… Мартина Казановского, его людей на наш левый фланг.

Все, приказ отдан, про то место забыли. Там несколько сотен будет держать в узде русских. Даже если оттуда последует удар латного боярского кулака, ничего не выйдет. Они слишком долго будут разворачиваться, перестраиваться. Они не так умелы. А даже лучшим рыцарям потребовалось бы время.

Время, за которое туда уже отправилась бы подмога.

Дальше. Есть еще казацкие хоругви и гайдуки, и не очень крепкие люди Самуэля Дуниковского. Так… Жолкевский побарабанил пальцами по кирасе своего доспеха. Ударный кулак, основная сила, Александра Зборовского надо послать первым в бой, иного он не потерпит. Личные войска в резерв. Остаются люди Миколая Струся. Вторая линия. Пусть будет так.

Куда направить основной удар?

Хм… Уж больно маняще выглядит атака на легкую конницу. Мальчишка или идиот, или подготовил для меня что-то там. Может? Может там стоит весь резерв и… Эти первые голозадые дворяне отступят, а за ними боярская конница?

Он криво улыбнулся.

– Мальчик хочет биться строй на строй. – Проговорил одними губами. – Мальчик же позвал меня сюда, как рыцаря.

Но, эти русские хитры и могли что-то задумать.

Жолкевский задумался на миг, вскинул руку. Он все решил.

– Так. – Вестовые слушали. – Так! Александру Зборовскому и всем его двенадцати хоругвям развернуться на русскую конницу, что для нас правее холма стоит. Он славный шляхтич, отважный рыцарь, пускай ведет их в бой! Сомнет врага со славой! Но. Но! – Добавил Станислав. – Скажи ему, чтобы действовал лихо, но осторожно. Чертовы русские могут что-то там подготовить. А если он опрокинет их, то… Я прикажу зажарить в его честь целого кабана и в письме королю Сигизмунду о нашей победе, его имя будет стоять первым после моего.

Посыльный почувствовал легкую заминку в словах, кивнул и помчался передавать куда будет нанесен главный удар.

– Дальше! К старосте хмельницкому Миколую Струсю. – Продолжал раздавать приказы Жолкевский. – Ему во второй ряд, вторым строем, подпереть Зборовского своими девятью хоругвями гусар. Четыре казацкие поставить ближе к холму, чтобы там были готовы поддержать удар Дуниковского. Если что, бить следом туда, где эти хамы дрогнут. Моим славным панам пока всем здесь. Ждать, готовиться к решающему натиску.

Еще один умчался.

– Ну и последнее. Самуэлю Дуниковскому. Ему передать полторы тысячи, примерно половину, из резерва казацких хоругвей. Еще гайдуков две сотни. И казаков, сколько там их у нас… – Он не очень помнил, сколько при обозе было этих, примкнувших к его воинству вчерашних холопов. Сойдут за пехоту, а ее считать смысла нет. – Приказать, прощупать холм пехотой. Наседать сильно, но аккуратно. Гусар беречь для решительного удара.

Парень умчался.

– А что с еще полутора тысячами воинов из казацких хоругвей, гетман? – Уточнил еще вестовой.

– Мчись к ним, пускай в тылу станут против центра. – Жолкевский погладил бороду. – Оттуда они куда угодно поспеют, если надо.

– Я мигом.

Не прошло и пяти минут, как Станислав принял решение, как биться и был этим невероятно горд. Быстрота часто играла важную роль. Тот, кто оперативно принимает решение в тяжелой ситуации, побеждает. И Жолкевский гордился своим этим навыком. Он видел ряды противника насквозь, просчитывал ходы и был невероятно доволен.

В душе его зрела уверенность в том, что все сделано верно. Да и как иначе? Он, умудренный сединами опытный полководец, а противостоит ему юнец, выигравший, дай бог, пару мелких стычек и решивший, что может тягаться со шляхтичами.

– Лыцарь… – Криво усмехнулся Жолкевский. – Ты не лыцарь, и не воевода Руси, ты привел своих бобров на убой.

Толкнул коня пятками, двинулся к третьей линии, к своим, строящимся в тылу отрядам. Оттуда, с небольшого возвышения, он наблюдал, как отважные тысячи славного Александра Зборовского пошли на русских. Следом уже выстраивалась вторая линия. Но, скорее всего, ее удар даже не потребуется.

Только если грабить лагерь? Заходить в тыл холма, выкуривать оттуда, выбивать пехоту.

– Какой отличный день. – Проговорил Станислав, поглядывая на плывущие по небу облака. – Какой отличный день, чтобы овеять себя славой!

* * *

Нам нельзя с ними столкнуться. Нам нужно уйти… Увести за собой. Обмануть. И мы тренировали этот отход. Много, долго.

Латная шляхетская конница набирала темп, она не торопилась ускоряться, понимала, что мы будем, скорее всего, отступать. Не будем же мы бить лоб в лоб с голым пузом на латника. Тут никакой отваги не хватит. Глупо давать шпор коням, когда враг, в нашем лице, еще не в зоне поражения. Рывок должен быть выверенным и закончиться одним итогом – сломить нас, сбить с позиций, рассеять.

Расстояние сокращалось.

Что думали эти люди, идущие на нас? Уверен, смеялись. Ведь против них, элиты гусарии, были мы в кафтанах. Их пикам противостояли луки и малая толика мушкетов, легких, не готовых в полной мере противостоять дорогой броне.

Они уверены, что побеждают. Нужен только один хороший, выверенный удар, и русским конец. Так было всегда. Наша конница в поле никогда за последние годы не держала удар.

Две сотни метров, ляхи еще не ускорились, не ударили пятками своих скакунов. Понимали, что мы будем отходить и это нужно заложить в дистанцию разгона.

– Далеко, шайтан, далеко. – Ворчал Абдулла, удерживая у бедра свой лук.

Люди нервничали, кони под ними тоже. Сто метров!

Наконец-то они ускорились. Еще не сильно, но перевели коней с шага на неспешную рысь, а вот нам надо было поторапливаться. Когда пойдут галопом – нам конец, не успеть.

– Давай! – Разлетелся мой призывный клич над полем.

Сто метров слишком много, чтобы дать хороший залп из луков и мушкетов. К тому же по латникам, но это должно было их раззадорить.

Заманить! Вот задача. Убивать эту элиту будем не мы. Пока не мы.

Несколько тысяч стрел, выпущенных всей нашей, прикрывающей пехоту конницей взметнулось в небо. Нет, они не затмили солнце, но все же должны были нанести хоть какой-то урон. Замедлить, дать пару лишних мгновений. Бахнули десятки аркебуз. После чего, как мы и готовились, строй дрогнул, начал ломаться и имитировать отход.

Повернулся спиной, телохранители прикрывали.

– Идем!

Я не смотрел туда, куда мы били. Это казалось бессмысленным. Упал ли там кто-то один, два, три, или нет. Да плевать. Мы должны заманить их на пехоту. На пушки.

Дал пяток коню, подтолкнул его, направил в конной массе, совершающей такой же маневр. И началось отступление. Пока достаточно хаотичное, но тут решали мгновения. Между редутами, а в них были сделаны пути для возможности отхода, именно туда нам всем и нужно удирать. Быстро, решительно, пуская стрелы и заставляя кавалерию ляхов двигаться следом.

Это мы и делали.

Началась некоторая толчея, усиливающаяся с каждым мгновением. Несмотря на тренировку кто-то отставал, сбивался с шага. Раздались испуганные вопли! А за спиной все ближе слышался дробный стук копыт. Ляхи поняли, что мы уходим и наращивали темп.

Все же учения одно, а боевая ситуация, когда на тебя летит несколько тысяч злых и очень хорошо вооруженных, опаснейших шляхтичей, совсем иное. Тут есть место оплошности и злому случаю.

Взревели трубы, дружный ор тысячи глоток.

– Руби их… – Что было дальше, слилось в массивный единый вой.

Мы отступали, все плотнее и плотнее сходясь к тем местам, через которые был проход. А они преследовали нас и наконец-то, чтобы догнать, пустили коней в галоп. Метров тридцать, шестьдесят шагов. Может даже меньше! Счет пошел на мгновения.

Но в массе своей мы успевали.

Кто-то замешкался там, сзади. Лошадь одна, вторая, взревели в панике, уверен, они вставали на дыбы, скидывали седоков. Им было безмерно страшно, и они отказывались слушаться, пытались удрать поперек летящего на нас строя. Глупо, но паника лишает разума. Однако почти все мы с горем пополам уходили от удара, а враг, разгоряченный боем, начинал понимать, что его заманили в ловушку.

Только тормозить он уже не мог, да и возможно, не собирался. Впереди же стоит пехота, ее тоже можно проломить, обратить в бегство!

– Руби! Бей! – Но к этим выкрикам стали примешиваться иные, менее воодушевленные.

В ответ взревели наши трубы.

Громыхнули барабаны слева и справа.

Пешие порядки издали дружный, почти нечеловеческий вой. Это не было привычным «ура» или «гойда». Это было что-то более дикое, древнее, идущее от самого сердца. Могучее, в которое люди вкладывали всю злость свою, всю ярость и ненависть к врагу. Весь страх. Да, там под Серпуховом, мы бились с пехотой, медленно сходились коробки людей. Давили друг друга.

А здесь, масса конницы, миг, и накроет нас.

Это чувство ожидания несущегося на тебя таранного удара, невозможно передать. И я понимал этих людей.

– Руби! – Ревела стальная лава за спиной.

– Пали! – Я не видел, как выкатывают к бою пушки, но слышал крики пушкарей.

Все что я видел, это толпу всадников, и я был частью ее. Мы отступали в узком пространстве.

Вокруг оказалось слишком людно. Даже… конно. Пахло звериным потом, мускусом, навозом и страхом. Кто-то орал, словно безумный, храпели и рвались лошади. Абдулла пускал стрелы, поворачиваясь назад. Но таких как он были единицы. Большинство, прижавшись к крупам лошадей в давке, молились. Пытались управлять животными, отходили за редуты в поле между ними и лагерем.

На долгожданный простор.

Меня несло это море. Не приведи бог или какая-то иная высшая сила сейчас упасть. Если конь сломает ногу, то все… Конец. Затопчут, и тела не найти потом.

Краем глаза я увидел такого незадачливого седока. Слева. Его лошадь влетела в другую, не вписалась в живую массу. Совсем близко. И вроде опытный парень, ведь вокруг меня сотня Якова – самые надежные вояки. Но и здесь такое бывает. Скакун взбрыкнул, попытался встать на дыбы. Его тут же сбили идущие следом, а куда делся седок? Не разобрать.

Масса даже не заметила, рвалась дальше.

Грохнуло справа!

Даже не ГРОХНУЛО! Так дало, что уши мои заложило. Почти дружно разрядилось три десятка артиллерийских орудий. Я на миг оглох. Творящееся вокруг больше напоминало хаос, панику отступления. Как мы не старались, все же ужас от удара латной гусарии был невероятно большим. Даже опытные люди, хоть и сделали все правильно, отошли, все же тяжело перенесли последние мгновения.

В ноздри ударил едкий запах жженого пороха, который чуть вывел меня из этого дикого состояния. Ты в толпе и почти ничего не можешь. Даже свернуть не выходит. Все, что пойдет против несущейся массы, приведет к смерти.

На тренировках было как-то проще. Еще на хвост не давил смертельный враг.

Грохнуло еще раз. Не одним громким «бабах», а сотней, тысячей составляющих единого залпа. Это уже были аркебузиры, стрельцы из числа рязанцев. Били они, уверен, вслепую, добивали тех, кто не рухнул от удара кавалерии.

Мушкеты загремели далеко слева и справа.

А я наконец-то ощутил некий простор. Конница стала расходиться. Мы вышли за редут!

Уверен, там, за спиной, за строем пехоты, за укреплениями, сейчас корчатся от боли, орут и стенают, бьются в судорогах несколько сотен людей и коней. Но я, оглушенный, не слышал их.

– Знамя! Пантелей! Знамя! – Заорал я и услышал себя еле-еле.

Но это был сигнал. Сигнал к тому, что нам нужно останавливаться, разворачиваться, перестраиваться.

Богатырь был рядом, уставился на меня, мотнул головой, все понял. Привычным движением он раскинул свое полотно.

– Труби! – Это я слышал уже несколько лучше. Глухота отступала. Оставался только легкий звон в ушах.

Богдан, понимая что время пришло, вскинул горн. Выдул, что было силы. Протяжный призывный клич разнесся над полем брани.

Конница наша останавливалась, разворачивалась, подчинялась команде. Отлично. Управление не потеряно! Я видел людей, которые судорожно, трясущимися руками перезаряжают свои аркебузы. Стаскивают шапки и протирают ими лица. Но ногами они управляли своими скакунами и вели их в привычные формации. Искали глазами своих.

– Шайтан… – Слышал я громкие вопли Абдуллы. – Шайтан!

Уверен, он материл всю жизнь и всех этих латных гусар на чем свет стоит. Но, мы выжили. Нужно возвращаться, нужно понять что там творится.

Я повернул коня, привстал на стременах, осмотрелся.

* * *

От автора

Он принёс меч, но не мир. Опер Бешеный, убитый в 1995 м оказался школьником-второгодником в нашем времени. Тем кто убил его 30 лет назад не позавидуешь.

Но он пришёл не мстить. Он пришёл установить справедливость.

История летит вперёд. В разгаре 9й том: /work/561616

Начало здесь: /work/470570

ВТОРОГОДКА

Д. Ромов

Глава 14

Первая линия войска польского, мгновения до артиллерийского залпа.

Кшиштоф – молодой крылатый гусар «черная» хоругвь Александра Зборовского.

Он несся по полю, словно ангел смерти в строю с такими же как он. Ощущал себя чем-то большим, чем просто человек. Часть великого строя. Часть победоносной армии. Славный потомок своих великих предков. Он будет достоин их. Он овеет себя великой славой!

Но эти проклятые трусы выходили из боя.

Бескровная победа – не победа вовсе!

Пока конь нес его вперед на сломленный строй врага, Кшиштоф размышлял. На что они надеялись? Бездоспешные холопы, нищие вояки встали против кого? Против самого Станислава Жолкевского, отважного рыцаря и славного гетмана. Даже противно было думать о них. Вооруженные холопы, не больше.

Но, наконец-то! Наконец-то можно проявить себя и Зборовский заметит это. Можно будет предъявить трофеи и говорить о том, сколько этих русских он поверг!

Жаль, что с разгромом этого очередного русского царика войне, скорее всего, придет конец. А значит не будет больше славных боев, стычек и лихого удара с собратьями в строю.

Конь под ним стремился вперед, ускорился, до русских оставалось рукой подать! А он, целя пикой перед собой, продолжал мечтать. Думать совсем об ином.

Катажина… Она же ждет его.

Прекрасная дева, а он – ее славный рыцарь.

Кшиштоф понукал коня и наконец-то, как и все собратья слева и справа, перевел в галоп. После чего ощутил, как это всегда было перед сшибкой, невероятное возбуждение. Нет… Такого даже с прелестной девой не испытаешь. Такое… такое чувство возможно, только когда летишь и сминаешь этих хамов. Боевой задор!

Кровь бурлила в его жилах. Он чувствовал себя живым, могучим, великим и действительно словно летел на своих врагов, подобно ангелу. Крылья за спиной его трепетали, издавая устрашающий шум.

Вот оно счастье истинного рыцаря!

А они, они трусы, расступались, разъезжались, пытались удрать. Даже стреляли. Одним словом холопы. Их стрелы и даже пули, ничто. Жаль только если в какого-то коня попадут. Попортят славного зверя.

Вперед! Только вперед!

Слева и справа мчались его славные собратья. Стремя к стремени, единым ударом сейчас, еще миг и они догонят убегающих русских и тогда… Тогда им конец. А копье, что направляла его не знающая промаха рука, пронзит… Насадит какого-то вшивого холопа, а конь втопчет еще двоих, троих. А потом в кончары!

Но что это?

Боже! Храни нас грешных! Кшиштоф словно проснулся, вывалился из своих безумных мечтаний. Возбуждение превратилось во встряску. Сердце пробило удивление и непонимание, за которыми шло беспокойство. А от него до страха – один шаг.

Нет, он не убоится врага, сколько бы там не было хамов, его пика пронзит их всех на пути скакуна.

За рассыпающейся и отходящей в панике конницей русских, в каких-то полусотне шагов впереди их пехота. Даже ближе. Ведь время перед ударом всегда замедляется, а они уже идут в галопе. Тридцать шагов? Или меньше? Что за безумие? У них нет пик, но есть… Есть небольшой вал. Ерунда! Это не остановит моего верного рысака!

Вперед!

Он лишь дал пяток своему скакуну, переводя его в карьер. Принуждая не тормозить, а нестись быстрее ветра.

Конница русских отходила. Кто-то из них замешкался слева и его тут же пронзила пика. Чья? В такой скачке не понять. Это лишь доля мгновения. Его смели. Лошадь стала на дыбы. Звук удара. Могучие скакуны неслись дальше, и вот уже строй обезумевших от страха русских. Их кавалерия кинула пехоту в мясорубку… Копья слишком коротки, пик не видно. Им всем конец! Они даже не нарыли ограждений, не поставили рогаток.

Но что это?

Миг! Дробный удар копытами о землю, еще один.

Ряд остудил и Кшиштоф увидел жерло пушки. Дьявол! Русский пушкарь уже приложил к затравке запальник. Гусар мог поклясться, что лицо русского, которое он видел в прорези своего шлема, было невероятно счастливым.

Миг! Еще один дробный удар копыт. Лошадей не остановить. Или?

Бездна! Он инстинктивно вжался в круп коня. Пика ушла куда-то в сторону.

Грохот оглушил, но даже через него гусар ощутил, как что-то просвистело рядом. Конь взвился на дыбы. В нос ударил резкий запах. Справа вроде бы несся в бой собрат. Они же шли строем? Но что же это? Где он и тот, кто был за ним? Кровавая каша вокруг. Изломанные доспехи, ржание лошадей, стенания.

Грохот падающей сзади лошади. Идущего вторым рядом срубило. Это не ядра! Нет! И не картечь! Что-то… что-то иное. Он пытался успокоить своего скакуна, беснующегося и желающего убраться отсюда как можно быстрее.

Кшиштоф разделял чаяния верного зверя, но для бегства нужно спокойствие, а не безумие.

– Стой! Уймись! – Вроде начало получаться, но мимо пронесся чей-то скакун и врезался в круп его коня. – Дьявол! – Взревел гусар, ведь все с танцами скакуна повторилось.

Однако, он мог поклясться, что в седле умчавшегося в дым обезумевшего зверя, откинувшись трясся их ротмистр. Явно не живой, окровавленный, изломанный.

Грохнул залп. Это уже били русские аркебузы.

Нет!

Его гарцующий и не желающий успокаиваться конь, получил пулю, вторую. Третья ударила Кшиштофа по ноге. Повезло что в бедро, там добрая сталь. Но боль резанула так, слово пробило навылет и вырвало кусок плоти. Четвертая угодила в левое плечо и вывернула руку.

– Псы! – Выкрикнул он куда-то в воздух.

Но последняя пуля его спасла. Он дернулся, крутанулся по инерции. Правая нога вылетела из стремени. Теряя равновесие, он кубарем полетел на землю. Успел сгруппироваться в последний момент. Ударился. Только вот о землю ли?

Удар пришелся о что-то твердое и чавкающее. Кровь, повсюду кровь. Тела людей и коней.

А вокруг дым. Ничего не понять, голова идет кругом.

Боль резала ему плечо, ногу тянуло. Он попытался встать. Хорошо. Пистолет при нем. Сабля! Черт! Она осталась у седла, но на руке в темляке есть кончар. Он не упал, не потерялся. Неудобно пешим им биться, но плевать! Хоть что-то.

Надо отходить! Где перед, где тыл? Где русские?

Это просто. Они уже идут! Они здесь. Боже!

Голова соображала еле-еле. Он ощущал себя словно в густой жиже. Все плыло вокруг. Воздух стал плотнее. Или это он… Он двигался слишком медленно?

Взвыли трубы русских, ударили их барабаны. Кшиштоф слышал их шаги. Его голова раскалывалась от звуков. Казалось по ней били молотки. Но нет. Шлема он не снимет. Нет, без него верная смерть!

Дым не давал видеть далеко, руку протяни и пальцы просматриваются с трудом. Но он клубился и кое-где видны были прогалы.

Назад! Надо уходить.

Шаг, другой, по трупам людей и коней.

Крики, стоны вокруг, мольбы о помощи. Он зацепился за что-то, поскользнулся, упал. Рванулся. Звук удара. Сбоку. Совсем рядом. Кшиштоф попытался встать более спокойно, осмотреться. Он чувствовал, что рядом враг. Русские. Нога слушалась плохо, вторая застряла. Рванулся. Все же ему это удалось. Шаг.

Кто-то еще поднимался там, чуть слева. Он видел спину. Латные доспехи – это свой. Ура! Он не один.

Крик. Движения в дыму. Брань, вопли. Русская речь. Удар.

Тот, кто пытался встать в паре шагов слева, оказался отброшен назад. Там были эти чертовы холопы, они шли сюда. Кшиштоф попятился. Теперь ему отчетливо стало ясно куда уходить.

– На помощь! Боже! – Орал кто-то за его спиной.

Да, я помогу тебе, собрат, и мы уйдем. Шаг, второй.

Стук копыт сбоку. Безумное ржание. Он еле успел увернуться, одуревшая от боли, обагренная кровью лошадь, пронеслась мимо. Кшиштоф мог поклясться, что это боевой конь его друга. Где же он? Где Януш? Славный малый. Но… но лучше думать о себе.

Бородатый мужик, этот русский холоп, пешец возник из дыма. Он и еще кто-то за ним тащили что-то. Поставил. Замер, перехватил короткое копье, но не успел ударить.

– Сдохни! – Заорал Кшиштоф. – Сдохни!

Удар кончара пронзил кафтан не ожидающего атаки, тот захрипел, схватился за рану. Победа! Не так себе Кшиштоф представлял славный бой. Он же рыцарь, он должен разить хамов с седла. А здесь…

За спиной павшего тут же возникло еще двое русских. Они бросили рогатку, которую тащили.

– Падаль! – Взревел один из них. Злой, крупный, бородатый.

В их руках были такие же как у первого, короткие копья. А следом, слева и справа, из тумана доносился все чаще звон стали и предсмертные проклятия его собратьев. Ругань русских звучала все отчетливее. Они наступали.

– Убить его! Чего ждете! – Взревел кто-то невидимый в дыму на русском. – Убить всех, кто еще жив!

Откуда-то слева к двоим с копьями, присоединился третий, с палашом. Хлопнул пистолет, но пуля ударила вскользь в кирасу. Повезло.

Назад! Назад. Надо бежать.

Кшиштоф попятился, уклонился от удара копья.

– Куда! Стой падаль! Змий ляшский. Стой! – Русские насели на него, но двигаться им так же, как и гусару, мешали тела под ногами и дым.

Он отбил еще один выпад, второе копье скользнуло по кирасе, не причинив особого вреда.

– Валите их! – Раздалось громкое. – Валите и колите!

Еще шаг назад. Русских становилось все больше. Кшиштоф услышал дробный звук копыт. Не один, сотня, может две. Подмога?

Нет… Нет!

Звук раздавался из-за спин наседающих на него и пытающихся пригвоздить к земле. Где-то слева. В дыму, где-то там, куда они неслись в лихой атаке, загудел боевой рог.

Кшиштоф вновь отмахнулся кончаром, получил еще один укол копьем, но устоял. Он отходил, отбивался, а русские наседали. Думать что творится вокруг времени не было. Он даже пистоль вытащить левой рукой никак не мог. Слишком больно было ею двигать. Плечо горело огнем. Пальцы гнулись с трудом.

Но, если бы у него было чуть больше времени, то гусар осознал, что выжившие после артиллерийского удара, пытаются отбиться от насевшей на них пехоты. В дыму бьются, рассчитывают отойти или хотя бы подороже продать свои жизни.

А русские тащат, устанавливают перед своими позициями рогатки, чтобы следующий удар конницы, если он будет, пришелся бы по ним.

Латы были хорошим подспорьем, но для многих шляхтичей они стали проблемой. Не все могли быстро подняться. Изломанная, помятая броня сковывала действия. Многие оказались придавлены павшими конями, оглушены.

А русские наседали и не собирались брать их в плен.

Тыловые порядки войска Жолкевского.

Гетмана трясло от злости и холодной ярости.

Проклятые русские! Хотелось орать и ругаться во все горло, но статус и присущая ему должная степенность, не позволяли. Все же эти бобры, кроты, или кто там они? Нарыли своих редутов, да так, что весь центр первой линии влетел под артиллерийский огонь.

Жив ли Александр Зборовский? Что с ним?

Он часто водил свои хоругви в бой сам, как и подобает славному рыцарю. И знамя его сейчас в этом дыму не было видно. Пало ли оно? Там, по центру, вообще мало что было видно. Но по опыту Станислав понимал, его людям сейчас не сладко.

Слева и справа гусария налетела на пикинеров. Дело привычное, шведов они уже били. Может быть тяжело, но при должном усердии и нескольких атаках, победа будет за шляхтой.

Но вот центр.

Чертов мальчишка обманул его. Там оказалась артиллерия, которая на узком фронте дала такой залп, что снесла напрочь передовые линии. К тому же били русские не картечью, которая на излете уже не имела такого результата, а чем-то иным.

Но ничего, это не изменит исход, лишь затянет его наступление.

– Миколаю Струсю готовиться к удару по центру. Не дать им перезарядить орудия. Живо!

Вестовой помчался с приказом, а гетман, сцепив зубы наблюдал за тем, что там творится. Что впереди и как разворачивается баталия.

Пока там дымка, будет неразбериха. Русские пойдут добивать павших, ряды их дрогнут и Струсь, он же не полный идиот, введет туда свои силы. Сомнет, проломит центр. Пикинеров там не видно, а значит шансов повторить второй раз такой орудийный залп, мало. Чтобы такое провернуть, мальчишке нужны невероятно опытные пушкари. Нужно подпустить конницу и бить по ней картечью. А в дыму же ничего не ясно.

Жолкевский довольно потер руки. Победа будет за Речью Посполитой!

* * *

Я привстал на стременах.

Видно все окрест было плохо. Дымом затянуло редуты. Центр так вообще слишком сильно задымлен и не понятно что творится. Слышатся все отчетливее, через проходящую глухоту, вопли, стоны и брань. Пехота начала работать. Хорошо. Рязанцы тащили вперед заготовленные деревянные рогатки. Перестраивались. Эти, собранные посошной ратью заграждения, будут неприятным сюрпризом для второго удара конницы. Они скрывались в их рядах и теперь переносились вперед.

Иного вариант нет. Пикинеров у нас в запасе больше не имеется.

Был еще вариант, но до него пока что рано. Слишком рано.

Слева и справа латники схлестнулись с немцами и бойцами Серафима. И тем и другим эта сшибка стоила десятков жизней, но бой после первого наскока пошел более-менее на равных. Да, могучий проломный удар нанес тяжелые потери пехоте, но самое важное, люди устояли. Не дрогнули перед несущимися на них рядами тяжелой конницы.

Теперь в толчее у них даже есть некое преимущество.

Пики передовых линий конницы сломаны. У поляков их больше нет под рукой. Удара второй волны не может последовать, пока застрявшие всадники не отойдут. Ведь в противном случае свои будут поражать своих. А вот мои пикинеры задних рядов поддерживают своих сотоварищей, в толчее наносят колющие удары, теснят врага, давят. А те, кто выжил, кто лишился древкового оружия, но еще может биться, сейчас там в настоящем аду, под ногами лошадей в полубезумии режет и колет куда придется.

На них сверху сыплются удары. Просто так помирать же гусары не планируют.

Шляхетская конница перешла на кончары и сабли для ближнего боя. Они бьются, грызут строй, пытаются отвести своих коней. Раз удар не удался, нужно отходить, поменять пики и идти вновь. Желательно уступив место иным своим, еще не уставшим товарищам. Вновь строем пытаться повергнуть, опрокинуть пикинеров. Или… Или пускать более легкие казацкие хоругви, чтобы те давили пехоту огнем.

Но, со вторым у ляхов нет шансов. Стрелков у нас много и огненную дуэль выиграет мое войско, тут к гадалке не ходи. Уверен, Жолкевский это понимает.

Слышались крики, грохотали выстрелы.

Русские справа наемники слева, держались, истекали кровью, но противостояли латной кавалерии. Однако я видел, что в тылу, за первой волной, там, в километре от схлестнувшихся рядов, строится еще одна волна атакующих.

Так, а что творится правее? Что там у холма и далее за ним?

Взглянув туда, я понял, что как и думал по плану «А», основной удар славной крылатой гусарии пришелся по нашей коннице, успевшей уйти за редуты. А там, дальше на восток к смоленской дороге, сейчас происходила легкая перестрелка. Несколько сотен пехотинцев строились и неровными коробками двигались туда, наверх по склону.