Текст книги "Патриот. Смута. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Запах гари проник вместе с этим человеком в тронный зал. Но по лицу его, хоть и утомленному, покрытому сажей, видел я, что наша берет. Или уже взяла.

– Господарь! – Он выкрикнул громко, словно слуха немного лишился. Видимо наорались они там на тушении. – Господарь! Восток отстояли!

– Добрая весть! – Я поднялся, двинулся к нему. – Добрая! Что Замоскворечье?

Он чуть посуровел, скривился.

– Дымит еще. Там тяжелее. Туда совсем поздно поспели, но… – Воспрянул духом, подтянулся. – Совладаем. Полгорода там, тушат все. Одолеем.

– Молодцы! – Подошел, хлопнул его по плечу, не чураясь грязного вида. – Чершенскому передавай, что рад я его достижению. Спасибо ему.

Совместный труд, он людей объединяет. Это хорошо, что мои южане, служилые люди Рязани, всех городов за Окой, кто-то из Северской земли, кто еще откуда, вместе с москвичами здесь работали. Так люди ближе становятся, когда общее дело делают. К тому же такое тяжелое.

– Господарь. – Вестовой голос пониже сделал, глаза опустил. – Тут люди говорят, красота неописуемая есть. Говорят, словно ангелы со стен смотрят. Мы всем куре… – Сразу понятно стало, что он из казаков, раз до сих пор название это использовал. – Мы всей сотней бы, а то и всем полком на службу бы вечернюю. – Он перекрестился, подняв глаза. – Нам больше и не надо, это же награда великая, в центральном храме отстоять.

– Что, владыка, уважишь моих людей, службу вечернюю отстоят они в Успенском соборе?

Глаза бойца полезли на лоб, он перекрестился и поклонился владыке.

– Коли надо, коли огонь остановили, коли просят о таком, как не сделать. – Он довольно улыбнулся. Приятно старику было слышать такое и от меня, и от этого казака.

– Передавай. – Я еще раз хлопнул казака по плечу.

Тот поклонился, слезы видел я в его глазах. Слезы радости неописуемой. И помчался он обратно к своим. А за спиной его уже новый вестовой, да не один, вел несколько удивленных, растерянных и испуганных человек.

– Это кто? – проговорил я, стоя у дверей.

– Господарь! Как ты просил, аптекари, лекари, травники. – Отчеканил один из моих бойцов, сопровождавших всю эту процессию, а было их там не меньше десятка. – И Савка из Толстовых с нами. Он помогал. Всех и нашел.

Я сдвинулся в сторону, пропуская всех их в зал, указал на Шуйского.

– Вот, человек без сознания лежит. Вот тот, кто его ранее лечил. – Я указал на бывшего царского медика, которого еще не вывели. – Так, а где это зелье? Что там он пил?

– Господарь, прими. В опочивальне нашли, на столике при ложе. – Боец подскочил, протянул.

– Это же… – Прошептал один из приведенных, глаза его на лоб полезли при виде того, с кем им сейчас всем нужно было работать.

– Да, Василий Шуйский. Собственной персоной. Занимайтесь. – Протянул бутылочку самому ближнему. – Здесь, скорее всего, яд, которым его травили. Яд действовал медленно. Пил он его несколько дней. Эффект налицо. Работайте.

Бойцы мои окружили всех этих медикусов, которые пришли в приличный такой шок от увиденного. Все же не каждый день выпадает возможность лечить бывшего царя в его покоях. Хотя, уверен, никто из них даже не думал, что он бывший. Оглашено же не было ничего.

А я вернулся за стол.

– Так, москвичам вечером на лобном месте огласим некоторые изменения. Про Земский Собор и про поход на ляхов. Если вопросов нет, то не смею задерживать. Патриарх… – К нему я обратился первым. – Организуй пострижение в монахи Василия Шуйского и к вечерней службе жди людей моих. Думаю, не сотню приведет казак, а всех. – Улыбнулся. – Они люди простые, но богобоязненные. Для них молитва, порой, важнее хлеба. А если ты сам ее читать будешь, так они за такое и в огонь, и в воду. И на шведа, и на ляха. А сейчас это важно.

Владыка склонил голову, выжидал, что я боярам скажу.

– Василий Васильевич Голицын, тебе спасибо за помощь. Без тебя горела бы столица. – Я кивнул ему. – Людей своих собирай, думаю дней через семь, может десять, как все готово будет, на Смоленск пойдем. Пока не смею задерживать. А как мои бояре, люди верные, с основным войском придут, так за тобой к воротам пошлю. Ты же там воеводой, или служба эта тяготит тебя?

Он к последним словам отнесся как-то с удивлением.

– Там я, да, господарь. – Обращение он словно на вкус опробовал. – Господарь, видимо так, пока Собор не соберется, тебя именовать следует.

– Выходит так. – Улыбнулся я ему, добавил. – Сыну своему, Андрею Васильевичу напиши. Изложи все как есть. Поясни, что на него сейчас сила польская двинется или уже идет. Жолкевский в полной уверенности, что его к Москве без боя пропустят или с малыми столкновениями. Войско же, как ляхи думают, разбито где-то на юге. Мстиславский, уверен, им заранее гонцов слал.

Василий Васильевич кивнул, насупился.

– И что же делать? Сил-то у нас там совсем мало.

– Сколько?

– Валуев и Елецкий с передовым полком, это тысячи… – Он задумался, бороду погладил. – Думаю полторы. Вряд ли там до двух будет. С Андреем моим где-то две. Еще Пьер Делавиль и его конница, рейтары. Эверт Карлсон Горн и часть шведов. Тысяч семь всего. Еще посошной рати сколько-то. – Он вздохнул. – План-то был… И мы поверили, даже артиллерию с основным войском отправили против тебя. Думали, надежнее так.

– Мстиславскому поверили. Всех он обманул. – Проговорил я холодно. – Тяжело такое признавать, но факт есть факт. Теперь расхлебывать будем.

Повернулся к Шереметеву.

– Ты, Фёдор Иванович, боярам и детям боярским, которые с тобой пришли, скажи что здесь слышал. Тоже людей собирай. Против ляха вся сила нужна будет. – Если что, я здесь буду, в кремле.

Он кивнул в ответ, господарем называть меня пока не осмелился, или сил не набрался решиться. Горячий, но если показать ему место, одернуть, сгорает мигом. Опору под ногами чувствовать перестает.

– И вот еще. – Я действительно во всей этой суете подзабыл про некоторых людей, которых мне нужно было бы поймать и допросить. – Фёдор Иванович, ты как раз бояр-то собрал. Мне бы сюда Михаила Глебовича Салтыкова, которого Кривым кличут. К ответу его призвать бы. Спросить, что там с Дмитрием Шуйским произошло. Это раз. А второй, Куракин, Иван Семёнович. Тоже он за Мстиславского стоял. Его бы тоже допросить, поговорить. Уверен, знает он многое. Он же воеводой в Серпухове стоял.

– Стоял. – Скрипнул зубами Шереметев. – Ну как стоял. Он же больше войска объезжал, остроги, дворян, бояр собирал. Серпухов, это больше место под лагерь. Как весть о татарах идет, так туда все собираются. Товарищ мой. Знал я, что он с Мстиславским близок, но чтобы князь в грехах так погряз. Все понять могу… – Он сокрушенно мотнул головой.

А я подметил, что говорил он несколько больше, чем следовало. Видимо, военачальником он был толковым, все же по Волге прошел, очистил от банд и от людей Лжедмитрия. А вот дипломатом и интриганом примерно никаким.

– Не могу… – Продолжил боярин. – Как от веры отступить можно. Предательство – великое зло. Но власть – она. Власть глаза затмевает. Но от веры.

– Всякое бывает. – Подытожил я. – Найдите мне этих двоих. Если к ляхам еще не ушли, надо бы допросить.

Здесь же в голову мне пришла мысль о Лыкове-Оболенском. Этот князь, боярин, он в латинскую веру перешел? Судя по нашим с ним разговорам, не похоже было. Он своим происхождением кичился, гордый был сверх меры, за что и получил там, при штурме усадьбы в Филях. Мог ли и он?

Послать за ними надо, чтобы все они в одном месте были. В кремле.

Подумывал я убраться отсюда сам утром. Но прикинул, что все же лучше из столицы из самого центра контролировать весь процесс. А значит, сюда надо собрать и моих бояр, и всех пленников. Держать под рукой.

И чтобы люди московские пообвыкли, что некий Игорь Васильевич в кремле сидит и до времени Земского Собора управлением занимается.

Разговор с боярами и патриархом вроде бы сам собой как-то и закончился.

Я махнул рукой своим людям и двинулись мы, оставляя за спиной тронный зал, вновь на площадь. Оттуда стоило зайти в приказы, но я даже не представлял, а чего я там найду и какие наставления делать. Григорий прибудет, тогда и разберемся.

Гонцов в войско я отправил ранее, должны они уже добраться. Завтра глядишь, и все мое основное боярство здесь будет. Тренко, хорошо что не из этих, не из родовитых. Он останется в Филях-Хвилях лагерь организовывать и к походу готовиться. Действовать будем вместе с моими иностранцами. Их количество подросло и теперь тренировать войско будет гораздо больше народу. Это упростит задачу подготовки.

Так, золото только найти надо, а это казна. Но это можно и вечером, уже после всех допросов и прочих приключений. Пока что время за полдень только-только перевалило. Только вот точно не кремлевскую пищу от ее поваров. Насмотрелся я на все эти отравления, сыт ими по горло.

Но для начала кремлевское поместье Мстиславских.

Я с небольшим отрядом вышел из царских хором. Площадь была почти безлюдна, лишь небольшие отряды конных располагались у монастырей, да у входа было несколько десятков моих людей, осуществляющих охрану. Бояре, что прибыли с Шереметевым, куда-то убрались. Вероятно мои люди, уходя на помощь с тушением пожара, выдворили их с территории кремля. И верно. Негоже здесь какому-то военному контингенту находиться.

В целом все выглядело вполне рутинно, как будто и не было никакого переворота Мстиславского, и контрпереворота уже за моим авторством.

К небу на юге поднимались черные дымы, но было их мало. Восток вообще как-то выглядел чистым. А солнце. Перевалив зенит, начало клониться к закату.

Добрались до поместья, благо здесь рядом все было.

Здесь было много моих людей. Недаром я приказал остановиться и ставку свою, главный штаб, обустраивать здесь. В целом поместье мало чем отличалось от того, что я видел в Филях. Забор, терем, дворовые постройки. Прислуга, человек тридцать примерно, если не больше, сидит вся понурая, связанная во дворе. Кстати, а чего их так много-то? В Воронеже и Ельце – там-то понятно, места опасные, разбойники, татары, там охрана усиленная. А здесь кого бояться? Скорее всего, часть этих граждан такие же охранники и участники заговора. На низших ролях, надо думать. Поэтому их здесь и много. Числятся писарями, конюхами, поварами, а на деле – боевые единицы.

Посмотрел на лица. И действительно, женщин здесь было шесть. Вот эти то как раз и были основными рабочими лошадками. На них и держалось хозяйство. Крепкие, с простыми, какими-то никакими, совершенно обычными, угнетенными, замученными жизнью лицами. А ведь они, скорее всего, хорошо здесь питаются, судя по физическому состоянию. Только вот как и в Филях, руководство держит их в ежовых рукавицах. Чуть что – наказание. И слушать нельзя, говорить нельзя, можно только работать.

Такая себе жизнь. Но кому сейчас на Руси, в Смуту-то, легко?

Как только вошли мы во двор, меня сразу заприметили. Подбежал ко мне Василий Чершенский. Вот кого не ожидал я увидеть, так его. Вроде как с братом – полковником он ушел. Ан нет, оказался здесь.

– Ой, что виделось! Что виделось! Господарь, Игорь Васильевич. Это, как мудрые говорят, ни в сказке сказать, ни пером описать. – Он слегка пританцовывал.

Я уже и позабыл, как говорить с этим чудаковатым человеком. Хотя там, еще под Воронежем, да и в походе не раз отмечал, что за показушной глупостью его и чудаковатым поведением скрывается уникальный ум.

– Здравствуй, Василий. Давно не виделись. – Улыбнулся ему.

– Господарь, это ты меня не видел. А я-то за тобой во все глаза слежу, да дивлюсь, да радуюсь. – Он сложил руки очками, приложил к глазам. – Слежу. – Внезапно сделался серьезным. – Но не о том сейчас, господарь. Мы здесь переписку нашли, важную. И… – Он улыбнулся криво, наклонился ко мне, подмигнул заговорщически. – Это мой тебе подарок, господарь.

– Что за подарок?

– Тс-с-с. – Он палец к губам приложил, по сторонам посмотрел. – Знаю только я и еще несколько надежных молодцов. – Дело-то опасное. Там в сундуках… Серебро.

Вот это отлично. Я уставился на казака, как-то даже не верилось, что не соблазнились они и не утянули. Все же это не наше, не казенное, за которое я покарать мог. А так разобрали бы и не узнал бы я. А здесь – удержались.

– Не веришь. – Чершенский вздохнул. – Я вот тоже сам себе не поверил. Только вижу. Вот те крест. – Он размашисто осенил себя крестным знамением. – Вот те крест, господарь. Вижу я, что делаешь ты, и не могу иначе. Не себе, не людям, а тебе для дела.

– Спасибо, Василий. – Я хлопнул его по плечу, и он в шутку согнулся, как будто рука моя тяжела. – Что еще.

– О, да, много всего, Игорь Васильевич, очень много. Но если так подумать, то думаю, ты там в этих… Хвилях, то же самое видывал. Бумаги всякие, книги. Крест еще не наш, в подвале. Прямой, латинянский и молитвенников несколько, тоже на ихнем. – Вдохнул Василий, словно принюхивался, на меня посмотрел, улыбнулся широко, специально растягивая губы, оскалился. – Немцем пахнет из дому. Точно тебе говорю.

Вот как. Не стеснялся Мстиславский, выходит. Устроил здесь в самом центре Руси себе небольшой костел.

– Веди, показывай, чего уж. Глянем.

– Милости прошу. – Казак поклонился, махнул рукой. – Только вот этих, ууу… – Он пальцем погрозил связанным. – Я бы повесил. Для профилактики. Мыслю. Кроме баб и вон тех двух доходяг… – Пока мы шли, он рассуждал и прямо пальцем тыкал в обозначенных людей. – Мыслю тут все в веру немецкую перешли, это раз. А во-вторых, ты рожи их видел, господарь? Не у каждого казака такая есть. А мы-то, казаки, народ лютый. Это же разбойники сущие. Каждый первый… – Опять улыбнулся он, доведя меня с отрядом до ступеней терема. – Каждый первый убийца и тать. В петлю просится.

Я вздохнул, ответил.

– Судить твой брат будет. Они все же невеликие люди, чтобы я ими занимался. Как решит, так и делайте.

– Брат, большой человек. Его послушаю.

С этими словами мы вошли в терем. Здесь была охрана, но как-то не многолюдно. В основном, как я приметил подходя, люди Василия Чершенского занимались обысками и работой по другим зданиям. Размещались отряды на постой.

Где-то полчаса ушло у меня на осмотр всего интересного. Казак показывал, а я кивал.

И действительно. Увидел я и сундуки с серебром. Не так уж много, как мне по словам Василия показалось, но вполне прилично. Казну пополнить на некоторое время хватит. С немцами и прочими наемниками будет проще договариваться, да и со шведами тоже. Будет что посулить, предложить. Документации опять были горы. Вел учет Мстиславский всем своим делам. Доходы записывал, расходы отмечал.

Беглого взгляда на эти учетные книги хватило, что помимо поместий, которыми он владел, были статьи дохода от неких благожелателей. Ну а расходы были колоссальные и очень интересные. Имена, фамилии, статьи. Если там, в Филях, Авдотья ведьма скрупулезно записывала про все зелья, то здесь – сам князь вел записи бухгалтерские.

И оружия немного мы нашли. Ну так, сотню вооружить где-то. И пороха запас приличный.

Ну а напоследок глянул я в потаенную комнатку в подвале. Так с первого раза и не найдешь. Сделано было интересно, с толком. Шкаф с каким-то барахлом к ней подход перекрывал. Но если отодвинуть, бочком пройти… Интересно, а как Мстиславский, человек довольно кряжистый, широкий, сюда влезал? Точно не один ходил, каждый раз помогали ему двигать туда-сюда мебель.

Чершенский пожал плечами и сообщил, что именно по потертостям на полу решил глянуть, что там. Ну и оказалось, очень интересное.

В комнате на стене висел простой прямой без второй перекладины, как у нас принято, крест. Деревянный, без изяществ. Лежал на возвышении открытый молитвенник. Огарки свечей были, кое-какие горели. Казак пояснил, что это его рук дело. Тут-то вообще темень кромешная была. Но раз показывать, то зажег, оставил. Не испугался, что разгореться что-то может.

Подошел я, взглянул на страницы – латынь. В ней я понимал плохо, но буквы-то понятны, а слова нет. Все же несколько языков я знал и кое-какие фразы на этом мертвом понимал, пользовался крылатыми выражениями. Это точно была она.

Хлопнул Чершенского по плечу.

– Молодец, Василий! Большое дело сделал.

Тот только улыбнулся. В сумерках подвала, при свете свечей лицо его больше напоминало маску актера. Менялось часто, выражало какие-то выдуманные эмоции. Ненатуральные.

Выбрались мы.

Снаружи как-то шумно было. Со ступеней всмотрелся, понял, что с победой над пожаром возвращаются мои сотни. Совладали, справились со стихией, побороли пламя. Помятые, усталые, закопченные, но невероятно довольные. Они пели песни, говорили, шумели. Кремль постепенно занимался моими отрядами. Да, дозоры и патрули по всему городу будут, но всю силу основную до прихода воинства я здесь держать буду.

Примчались несколько гонцов, доложили по ситуации. Вроде бы все было хорошо. Все ладно.

Значит, пора заняться разговором с пленными немцами. А там глядишь и ночь, а на завтра из войска подмога придет моя, административная. Их сразу в работу и включу.

Глава 13

И тут от одной из надворных построек выбежал ошалелый, но очень довольный собой, какой-то весь перемазанный грязью, казак. Осмотрелся и рванулся ко мне. Я притормозил, понял, что случилось что-то важное и интересное.

Подбежал, шапку стащил, поклонился.

Пахло от него откровенно говорят ужасно. Видимо, досматривал он конюшни, а эти сооружения при всей моей любви к лошадям, при долгом использовании превращались в настоящий рассадник невероятной вони. Особенно если чистить плохо. Да, даже если хорошо. Помню, как в прошлой жизни, в Афганистане попал я в одно такое строение, которое служило конюшнями не одно столетие, и даже мой прошедший через многое организм был шокирован. Находиться там было максимально неприятно.

Уставился я на бойца, и Василий Чершенский как-то удивленно глядел на него. Мол – «ты, казак, чего, совсем дурной, в таком виде к господарю».

Но тот быстро начал говорить.

– Мы это… Ма господарь… – Его аж распирало.

– Так! Коня нашли, пошли смотреть. – Чершенский уставился на него многозначительно.

– Да не… Не. Какой конь?

– Ну так и не ори. – Понизил голос Василий. – Коли нашли такое, о чем, измазавшись во всем вот этом, ты примчался говорить ни кому-нибудь, а самому. – Почему-то при этом он показал не на меня, а на небо.

Боец икнул, глаза вытаращил.

– Да, господарь, коня нашли. Такой конь! Дивный! Пойдемте, поглядим.

– Ну пойдем. – Я махнул своим телохранителям, и мы двинулись к зданию.

Вошли. Здесь стоял полумрак, а еще, как я и думал, все подавляющий запах конского навоза, пропитавший и пол, вполне хорошо чищенный, и стены, и потолок. Кони здесь действительно были, но боец повел нас дальше, к самым что ни на есть залежам отходов жизнедеятельности животных. Там нас поджидало еще трое таких же чумазых. И стояли они у дырки в полу.

Ох ты ж… Лаз!

– Мы, господарь, все осмотрели. А тут… А тут… – Начал уже более деловито тот вестовой, что нас сюда привел. – Смотрим, ну как-то уложено странно. Там вон выгреб, чтобы на улицу все это грузить, вывозить значит. А здесь получается место такое странное, закуток какой-то. Смотрим, а оно ну как-то укреплено. И вроде бы сюда и не скидывали ничего давно. Засохло все. Ну мы покопались… – Он кашлянул. – Потыкали, стало быть, лопатами поскребли…

Орудия их труда действительно стояли рядом.

– Ну и вот. – Завершил казак.

– Внутрь лазили, куда ведет?

– Да как не слазить-то. – Он плечами пожал. – Мы то и чумазые такие, потому что лазили. Господарь. Долго идет, местами сыро там. Местами прямо глубоко уходит. И укреплено там. Доски новые, бревна. Крепили недавно. Может год или два. А сам лаз старый. Видны кое-где прямо гнилые бревна, но на их место уже новые стоят… Вот… – Он перевел дух, продолжил. – Но, как мыслю, на восток. А там, значит, посуше становиться и…

– И?

– Да, люк и люди, голоса.

– Не лазили?

– Нет, господарь, мы вначале вам… Решили вам. – Он поклонился.

– Молодцы. Про лаз никому. Самим себя в порядок привести. – Повернулся к Василию. – Выдать бойцам сменную одежду, какую из хором. И наградить.

Казаки заулыбались, довольные.

– Добр ты господарь, люди-то молодцы, но с боярского плеча им кафтаны взамен замазанных давать… Негоже. – Посмотрел на своих подчиненных строго Чершенский, руки развел. – Вы шо удумали, что вам за такое сразу шапку Мономаха дадут что ли? А?

Служилые люди, явно привыкшие к странностям своего сотника, подтянулись, молчали.

– Не кипятись, Василий. Награди, чем считаешь нужным. – Я хлопнул его по плечу. – Бойцы славно потрудились. Но напоминаю, никому ни слова. Будем ловить.

Уставился с прищуром на Василия, тот пританцовывая, хлопнул себя по ногам.

– Ох, рыбалочка, это я люблю. Вот такую рыбу поймаем. – Он рубанул себя ладонью по локтю, формируя вполне неприличный жест. Рассмеялся. – Всем боярам рыба, рыбеха будет.

– Пока тихо. Думаю ночью могут полезть, а пока. Ну так, пригляд поставим. Спасибо, бойцы.

– Все сделаем. Этих наградим, сюда поставим, а тех половим. – Тоже вытянулся по струнке Чершенский.

Я с телохранителями вышел на свежий воздух. Проговорил.

– Славные кони у Мстиславского. Но, дела не ждут.

Отрядом двинулись к хоромам царским, и уже минут через пять по моим прикидкам вошел я в комнату, куда одного из немцев посадили. Она больше напоминала какой-то чулан. Полуподвальное помещение в части, где обитали слуги. Развели подчиненных Мстиславского далеко, чтобы даже перекрикиваться не могли.

Маленькое окошко, земляной пол, пара бочек, на которых и сидел немец, тюфяк, кинутый в угол, ведро отхожее. Прямо толково разместили человека.

Я вошел со свечей в руках, но потушил ее, прижав пальцами пламя. Все же здесь достаточно светло. Так поговорим.

Телохранители остались снаружи, а малый отряд, с которым я последние несколько часов перемещался по кремлю, отправил на отдых. Одних людей на иных сменил из тех, кто остался из сотни Якова. Сейчас такая защита, пожалуй, лишняя. А вот ночью, с учетом того, что мы нашли только один тайный ход, а их, скорее всего больше, понадобится вся бдительность. Большое войско по таким путям не перекинешь, да и нет его у бояр здесь. А вот пару десятков человек, чтобы поджечь, панику навести, отвлечь, а потом ударить в самое сердце – это можно. И этого допустить никак нельзя.

Уставился я на немца, а тот насупился и в пол смотрел.

– Ad maiorem Dei gloriam. – Проговорил я уже используемую ранее славу, девиз ордена, перешел на французский и проговорил негромко, спокойно, смотря на этого человека. – Здравствуй, брат.

Он дернулся, поднял на меня глаза.

Про иезуитов я знал чертовски мало. Основан он Игнатием Лойолой в шестнадцатом веке, то есть лет пятьдесят назад. Когда точно, не помню, а жаль. Как и все тайные общества того времени, да и в последующей истории, пытался вмешиваться в политику, за что и был нелюбим некоторыми, если не большинством власть имущих персон. Хотя, конечно же, некоторые элиты пытались заручиться помощью такой силы, как орден, к вящей славе своей. А скорее даже не к славе, а к решению своих проблем. Богатство, власть, статусность. Хотя, уверен, в то время были такие, кто служил на благо ордена исключительно по религиозным соображениям. Орден же был католический, подчинялся Папе Римскому. В отличие от военных орденов, этот был гораздо более интересен тем, что разрешал своим членам вести светскую жизнь. И, насколько я помнил из скудных сведений, творить все то угодно, если это принесет пользу делу борьбы против Реформации.

Да. Орден был создан для противостояния тем, кто решил отколоться от истинной, как казалось католикам, веры и перейти в протестантство. В ближайшее время, в восемнадцатом году в Европе вспыхнет тридцатилетняя война. К ней уже все идет, потому что противостояние между религиозными фракциями уже очень и очень сильно.

Ну и орден, насколько я понимал ситуацию, имея приличный опыт разведки и построения агентурной и шпионской сети, занимался как раз этим. Создавал структуру, которая могла повлиять на ситуацию изнутри общества. Это не дуболомы с мечами, хотя и такие среди них есть – это хорошо организованная, эдакая «пятая колонна», действующая в достижении своих целей. Еще и достаточно фанатичная и хорошо замотивированная.

Я пристально смотрел на сидящего предо мной человека и раздумывал, как бы компенсировать знания в структуре ордена теми, которые я имел.

Была не была. Я ничего не теряю, в крайнем случае, у меня есть второй. А если не выйдет с обоими, то их будут раскалывать палачи. Не люблю я это дело, но порой приходится прибегать к кардинальным решениям.

Здесь ситуация именно такая. Будь Мстиславский просто заговорщиком, это одно. А здесь вышло, что за ним стоят более могущественные силы. И вот насколько глубоко орден проник в московское общество, нужно понять.

По словам русского члена ордена, который раскололся, но был слишком молод, в столице Мстиславский сумел создать вполне прочную структуру заговорщиков. А теперь попробую выйти, так сказать, на заказчиков.

– Цель оправдывает средства. – Улыбнувшись, проговорил я все на том же французском и добавил. – Брат.

Видно было, что он понимает меня, хотя все же сам этот человек не был уроженцем этой далекой страны. Скорее юг Австрии или Италия.

Он смотрел на меня несколько удивленно, задумчиво. Видно было, что в голове его начали путаться мысли. Видимо, не видел он здесь никого, кто общался бы на этом языке.

– Брат, я принес тебе подарок.

Я с улыбкой извлек небольшую книжицу, которую прихватил в том секретном молельном помещении в доме Мстиславского. Также протянул ему простенький деревянный прямой крест, найденный там же.

– Я не смогу оставить тебе свечу, брат. Но ты сможешь читать при свете дня и при луне.

– Ты… Кто ты такой?

Это был прогресс. Если начал говорить, задавать вопросы, значит хочет получить ответы. А это полдела. Этот человек готов слушать и услышать. Моя задача сделать так, чтобы он принял сказанное, как истину.

– Брат, Мстиславский… – Я пристально посмотрел на него, решился. Скажу самую подходящую версию. – Брат, он сделал все, как должно. Он не знал всего плана. Но он подготовил место для меня. Я его ученик, я прожил в его имении много лет, меня учили лучшие учителя. Ты же видел, как я орудую саблей. Ты видел, сколько людей я за собой привел?

Я улыбнулся ему.

– Но… Ты… Ты убил его. Убил Провинциала, назначенного Генералом. – Он смотрел на меня с подозрением. – Ты обманываешь меня, хочешь сбить с пути истинного. Но бог! Бог хранит меня!

– Брат. Ты же знаешь. Цель оправдывает средства. А наша цель, какова она?

– Скажи мне… Скажи сам! – Он нервничал, злился, не доверял.

Ну здесь все просто.

– Наша цель, безоговорочное служение Папе. – Начал я с самого логичного. – Наша цель, искоренить всех еретиков и язычников. Наша цель, вернуть в лоно церкви тех, кто оступился, а тех кто будет упираться… Да поможет им бог, ведь на них обрушится весь его гнев.

– Ты говоришь мудро. Но… – Он дернулся. – Я не верю тебе. Ты, ты убил его. Тебя не было с нами, ты не стоял никогда подле нас и не молился истинному господу. Да, я видел тебя. Мне знакомо твое лицо. Тебя недавно отправили с какой-то миссией. Вроде так. Но… Ты убил его и убил бы всех нас. Как ты можешь быть одним… Одним из нас? – Он смотрел на меня с подозрением, но видно было, что в душе его что-то надламывается.

То, что он когда-то видел меня прошлого, помогало. Надо качать дальше.

– Брат. Ты же знаешь наш завет. Цель оправдывает средства. Не так ли?

Он дернулся.

– Нет, не в этот раз. Он все подготовил, все…

– Да. – Я поднял все свои религиозные познания и выдал мудрую, как показалось мне, фразу. – Да, но Иисусу тоже предшествовал Иоанн. И он проповедовал, и он крестил его. Разве не так?

Немец замотал головой.

– Но как? Как!

– Генералу… – Раз Мстиславского ставил он, значит и я послан им, как иначе. – Генералу нужен молодой. Опытный все подготовил и должен уйти. А я…– Я сделал шаг вперед, склонился чуть к пленному. – Послушай. Ты же видишь, сколько людей я привел. Ты же видишь, они идут за мной. Вся Москва теперь у моих ног, потому что я одолел изменника. Шуйский мертв, Мстиславский мертв, править пока буду я и бояре. Кто бояре – пыль под моими сапогами. Спросишь почему? У них нет людей, нет войска, нет ничего. И когда Генерал посчитает нужным направить сюда достойного человека, я склоню перед ним колено. Передам ему царство и Москву. Пойми. Никто не сможет мне противостоять. Нам! Ведь ты, брат, должен помочь мне.

Он смотрел на меня, и я видел, что недоверие уходит, появляется уверенность.

– Ты понимаешь… – Продолжал я. – Провинциал Мстиславский многое хранил в тайне и не передал мне. К тому же, как ты знаешь, я два месяца по его поручению и самого Генерала собирал войско на юге.

– С юга должны были явиться татары. – Немец вновь дернулся. – Провинциал готовился к этому. Он готовился женить их хана на…

Немец дернулся и замолчал.

– Этот план стал неинтересен Генералу. Татары, сам посуди, брат. Татары, это же магометане и язычники. – Я строил доводы как мог. – Как на них можно положиться. Они бы разорили все.

Пленник смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Я знаю. – Я перешел в наступление. Была не была. – Готовится война. Великий Крестовый поход нас, людей истинной веры, на тех, кто отступился от нее. Я знаю, Генерал давно готовится. И вся эта необъятная и богатая страна, огромная Русь должна идти первой. Самой первой. Ты же понимаешь, что лучше бы еретики убивали еретиков, чем гибли наши славные воины. А потом, когда враг ослабнет, мы заберем себе победу. К вящей славе.

– Да будет так. – Пленник перекрестился.

Победа! Я сделал это. Видимо что-то внутри этого человека надломилось.

– Только скажи мне. Скажи, что Провинциал Мстиславский сделал, пока меня не было.

– Брат… – Он с трудом выговорил это, и на глазах его появились слезы. – Скажи, я лишь разменная монета? Я лишь песчинка в руках господа?

– Почему же, брат? – Я наигранно удивился. – Я пришел к тебе, зная, что ты достоин большего. Я приближу тебя к себе и мы вместе поведем этот Крестовый поход. Всех этих людей.

Он рухнул на колени. Схватил меня за ладони.

– Спасибо брат. Я боялся, я молился. Мне… Мне так страшно умирать. Ты был так страшен там, когда пришел и убил его… Я думал все кончено. Я решил, что сердце мое крепко, что душа моя отойдет к господу. Но… но я слаб, это так страшно сидеть и ждать… Ждать эту старуху с косой. Ждать… – Он поднял на меня заплаканные глаза. – Смерть.

Мне было в душе несколько противно оттого, что я откровенно обманываю этого человека. Все же обманываю я его веру. Но, черт возьми – это моя работа. Я должен сделать так и плевать. Он поверил в это все только потому, что действительно все это было задумано, и он так или иначе про многое из этого знал. А значит, он считал нормальным убить сотни, тысячи моих соотечественников, бросив их в каком-то виде в горнило войны, до которой Руси нет дела.