Текст книги "Патриот. Смута. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Еще одна оплеуха заткнула этот поток брани, заставила его завалиться набок. Заревел он, застонал, стискивая зубы. Дернулся раз, другой, проверяя путы на прочность. Дикий мужик, яростный, злой.

– Саблю дай, падаль! Саблю! – Выпалил он, смотря на меня от земли. – Я тебя… Тебя как щенка! Порву! Тварь!

– Говори. – Навалился на него, придавил коленом. – Говори, собака, забью.

Что-то меня тоже потянуло на эти песьи ругательства.

– Убью! Тварь! – шипел он вырываясь. Но сделать это со связанными руками было непросто. А от такого опытного человека, как я, невозможно.

– Кого ты убьешь? – Рассмеялся, выдал свое виденье ситуации. – Ты весь мой. Я тебя резать буду. Вначале кожу. Потом… – Встряхнул его, привалил обратно. – Пальцы отрежу, потом уши, потом… Говори!

Он кривился и молчал. Терпел, упертый, стойкий гад, явно мотивированный.

– Черт с тобой.

Толкнул его, поднялся, уставился на своих бойцов, которые вели схваченных. Подошел быстрым шагом к первому попавшемуся. Молодой, вихрастый парень с широко раскрытыми глазами. Его немного трясло, тоже грязный, испуганный, взгляд бегает.

– Сигнал, какой сигнал⁈ Где ваши люди? – Схватил его за подбородок.

Мои бойцы, что вели его чуть отступили, поняли, что взял его сам в обработку.

– Я, а, что…

– Жить хочешь?

– Не говори! Убью! – Донеслось из-за спины.

– Заткните эту падаль. – Выкрикнул я, и все та же пара моих людей тут же кинулись выполнять приказ. Раздался звук удара, потом мычание. Главарю пленников явно заталкивали в рот кляп, а тот отбивался.

– Жить хочешь? Не он, а я теперь решаю, жить тебе или сдохнуть. – Тряхнул его, тоже прижал к стене, уставился смотря прямо в глаза. – Жить… Понимаешь… Хлеб есть… по бабам ходить… Или резать тебя начать? Так, что через полчаса не останется ничего кроме куска мяса. А?

Действовать надо быстро, резко, зло – иначе никак. Если у них есть еще команда поддержки, которую хотят пустить в кремль, нужно понять – откуда. Какие ворота попытаются открыть, где их отряды. Куда должен прорываться этот после поджога, куда отступать. Вряд ли Кривой, а я все больше уверял себя, что это именно он, пошел насмерть сам. У него точно был план, и к бабке не ходи – подмога за стенами кремля.

Парень хлопал глазами, трясся.

– Говори! – Выкрикнул я после краткой паузы. – Какой сигнал? Где еще ваши силы? Ну? В огонь швырну.

Я кивнул в сторону горящей телеги. Та уже полыхала вовсю, и жар от нее на весь двор шел.

– Дядька Кривой меня… Меня…

Все же да, Кривой собственной персоной. Не ошибся я в догадке своей. Еще один пропольский боярин и предатель.

– Дядька твой не жилец. Труп он уже. Заговорщик. Башку ему отрубят поутру. Слышишь! – Вновь тряхнул его. – А ты… Ты жить еще можешь, ну! Говори!

– Да я это… Я… Мы должны тут поджечь все и к арсеналу идти, отходить. – Начал он сбивчиво. – Там отряд. Они днем вроде б сюда, все это, в сумятице просочились. Человек двадцать может. Не знаю! Не знаю!

– Дальше!

– Дальше к воротам! К Спасской башне и там… там…

– Что?

– Там в ночи сотня Ивана Салтыкова подойти должна.

– Это кто? Еще кто с вами?

– Сын… Сын Кривого. Он… Кривой дюже злой был. Его другие не поддержали… Не пришел считай никто… Мало нас, ой как мало… – Он дернулся, затрепетал всем телом. – Только меня… К ним нельзя меня. Они же это… Они убьют… Я… – Слезы текли из его глаз. – Я все сказал. Я не знаю больше. Я у них в поместье… Я у них вообще на кухне был… Людей мало… Всех взяли. И меня.

– Молодец. – Я хлопнул его по плечу. – На жизнь ты себе наговорил. Утром решим, что с тобой.

Махнул своим людям.

– Этого отдельно. Пригодится еще.

А нас ждал путь к арсеналу и Спасской башне. Там еще заговорщики и их надо ликвидировать.

* * *

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

/reader/546410

Глава 19

Москва. Кремль. Царские Хоромы. Женская часть.

Екатерину разбудили хлопки. Громкие выстрелы за окнами, заглушенными ставнями. Опять неспокойно, опять что-то грядет. Да сколько же можно! Сколько злости и гнева вокруг. И в такой мир – ужасный и безжалостный она привела ее, свою маленькую дочурку. Настасьюшку.

Слезы навернулись на глаза.

Ей было больно и плохо. Хотелось пить. Болело все. Сама душа. Все чрево. Ноги, живот. И боль эта от низа шла к ее голове. Она вздохнула, завозилась, давая понять прислуге, что жива. Бабка Агафья похрапывала на лавке, привалившись чуть на бок. Она сделала все и даже больше, чтобы царица не умерла, и чтобы дочка ее выжила, явилась на свет. А потом…

Да… Какая она к чертям теперь царица?

И что такое – царица? Когда ты не властна ни над чем. Даже над собой и своим телом.

Один зверь пожрал другого, но не смог защититься от третьего. Молодого и лихого. А теперь, видимо, этого самого третьего зверя тоже жрут. Какие-то еще силы – бесы, дьяволы, злодеи все время съедают друг друга в этом кремле. И все, кто бы сюда не попал – умирают. Как правило, чем больше они жаждут власти и богатства, тем хуже их конец.

Она знала не про всех, но про многих. Их участь пугала ее.

Перед глазами встали лица младших Годуновых. Она знала их, видела. А потом их не стало. Мальчишку говорят зарубили, а потом над телом насмехались, вытаскивая из царских палат. Дочку отправили в монастырь. Славная, желанная участь. Только вот натерпелась она до этого, ужас. Дмитрий этот… Что он с ней делал… Еще одно чудовище.

– Хозяйка моя, чего изволишь? – Из темноты появилась верная служанка, склонилась над ней.

– Воды… Воды принеси. – Княжна не узнала своего голоса. Губы с трудом раскрывались, высохли совсем. Язык во рту еле-еле ворочался.

Женщина исчезла так же тихо, как и появилась. Навык не привлекать внимания был очень полезен. Мужчины здесь слишком властны и порой лучше им не попадаться на глаза.

Екатерина вздохнула.

Она была довольна собой.

Она смогла дать отпор, смогла использовать ситуацию и хоть как-то обезопасить и себя и Настеньку. Хоть как-то, хоть на время. Она знала, что Мстиславский что-то затевает. Он слишком часто ходил к Шуйскому, много говорил, был слишком добр и льстив. Она в какой-то момент стала понимать, что такое поведение ведет к ужасным последствиям. К предательству. Василию с каждым днем становилось хуже. Но в эти дни ей было не до него. Хуже, значит ей лучше. Он меньше обращал на нее внимание. А Мстиславский все плотнее вился вокруг него и трона. Об этом знали все, все все понимали, но не ее муж. Муж ли, или зверь?

Слезы накатились на глаза…

Грех так о супруге, с которым венчана, еще больший грех о том, кто может быть уже мертв. Но… А как иначе, когда жизнь при дворе вместо сказки стала мукой. Сущим адом, когда ты боишься даже к куску хлеба притронуться. Анна, первая ее девочка, умерла быстро. Словно сгорела. Это точно был Яд. Бабка Агафья утешала ее, говорила, что бывает так, но тогда внутри Екатерины что-то оборвалось.

Екатерины?

Да ее звали не так на всех этих официальных приемах и застольях, где она должна была присутствовать. Царь называл ее Марией, для всех она была именно Марией. И когда венчали их, то имя пришлось сменить. Только слуги, по ее просьбе, когда не было мужчин звали ее по-старому Екатерина. Почему? Не царственное имя. Не звучит – Катька, Екатерина.

Тогда она смирилась. Суженый, царь, хоть и старше ее в два раза, но повелитель всего, всея Руси. Достойнейший из достойных. Но… Как оказалось, он монстр, чудовище и вокруг него такие же зубастые демоны. Все здесь – словно клубок змей, ждущих как бы ужалить друг друга. Или гиен, стремящихся откусить кусок побольше.

И вот Мстиславский пожрал Шуйского.

Улыбка появилась на ее лице.

Ведь она ускорила это. Видя, как он все больше вьется вокруг ее супруга, она потребовала, чтобы вся прислуга говорила о Анастасии, ее Настеньке в мужском лице. Она упросила Гермогена сказать отцу ребенка, Шуйскому, что ребенок родился болезненный и пока что его навещать и смотреть нельзя. Она держала это в тайне целых три дня. С каждым новым все сложнее это было. И она понимала, что вот-вот все это раскроется. Всем станет понятно, что родилась девочка.

И… Она опять заплакала. Ее опять отравят. Опять!

А мальчик – скорее всего его ждала такая же участь, но! Но! Рождение наследника подтолкнуло бы всех, кто стоял против Шуйского к действиям. Мстиславский бы начал действовать, может быть, совершил бы ошибку, перегнул палку и они, как надеялась Екатерина, пожрали бы друг друга. Так и случилось, с одним только «но». Появился третий, которого никто не ждал. Тот бес, что вел чертей и упырей, поднявшихся из могил, татар и кого только там не говорили люди. Он со всей этой темной силой разбил войско брата царя. Убил его.

И все завертелось.

Они все, за эти три дня, словно в клубок сплелись. Все перегрызлись. И победил сильнейший.

Самый страшный – Мстиславский. Он проявил себя. Он пожрал все и всех. Казалось.

Страх пробил ее от пяток до макушки. Страх смерти и страх потери самого ценного – ребенка. Если бы не люди этого Игоря – черта и самого дьявола, но выглядящего обычным молодым боярином, то ей бы точно пришел конец. И Настеньке тоже. Она выдержала три дня, но что ей делать дальше? На кого положиться? Может ли она верить этому колдуну?

Он был очень убедителен. Говорил, что не желает ей зла.

Так что, что там за стрельба на улице, что за грохот и зарево? Кто-то пытается вновь пожрать других в этом проклятом месте? Нет! Нельзя! Хватит! Этот Игорь должен жить. Да, он такое же чудовище, как и все в кремле, хоть красив и приятен собой. Но… Но…

Она помолится за него.

Помолится, чтобы он защитил ее и Настеньку.

Служанка вновь появилась из темноты и принесла ей воды. Екатерина пила и медленно начинала нашептывать слова молитвы.

Минуты хватило мне, чтобы собрать вокруг себя сотни полторы бойцов, готовых действовать. Авангард в двадцать человек – примерно столько, сколько собрал сам Кривой, шел под моим началом впереди. А остальные двигались более неприметно, чуть отставая или иными путями, в обход. К зданию арсенала можно было зайти с разных сторон, поэтому силы я разделил.

Налететь на ожидающую там подмогу, которая видя пожар, начала группироваться, нужно резко и внезапно. Положить всех и двигаться к воротам.

А дальше?

Откроем их, впустим и залпом аркебуз завершим дело. Вот такой план.

Действовали шустро. Пока основные силы заходили к арсеналу со всех сторон, мы малым отрядом самых лучших бойцов двинулись вперед, прямо внаглую. На территории кремля становилось вновь шумно. Огонь и выстрелы пробудили обитателей окрестностей. Здесь же и духовенство обитало, и дворы бояр самых приближенных к царю существовали. Пока их предводители, да и дети боярские во множестве, воевали где-то в Смутное это время, все подворья существовали и жили мирной жизнью. Некоторые были законсервированы, что у меня, по донесениям вызвало некоторые вопросы. Вроде бы земля эта самая ценная – самый центр Москвы, а часть ее застроена дворами бояр, которые в опале. И помимо половины десятка слуг, присматривающих за сохранностью и больше отнесенных не к конкретному боярину, а к царю – никого на них не было.

Впереди показался арсенал. Это было каменное здание, утопающее в земле. Чем-то оно мне напомнило зелейный погреб в Ельце. Только побольше и побогаче выглядело. Горело несколько факелов и доносились удары чего-то тяжелого в массивную дверь.

Ничего себе, таран притащили.

– Навались! – Раздалось

– Наши, вон наши идут. – Выкрикнул кто-то из штурмующих подземное сооружение, в котором хранилось оружие и порох. Причем первого то там было не так уж и много. За Смуту обнищал арсенал, мне доложили об этом еще вечером. Считать не считали, но в общих чертах снаряжения было мало. Все ушло в войско, выступившее против меня к Серпухову и в отряды, ушедшие на запад против ляхов. А вот пороха и свинца было прилично.

Угу. Сейчас я вам покажу – «наши».

Кривая ухмылка исказила лицо.

Мы уже были в пределах огневого боя, но бить стоило наверняка. Этих в плен я брать даже не думал. И так уже все клети ломятся от всяких предателей и перебежчиков. Нового ничего не скажут. Раз служат тем, кто за ляхов, иезуитов и прочих иноземцев – разговор с такими короткий. По законам военного времени.

– Мы тут, боярин, светлость твоя, решили…

Лица людей, пытающихся взять штурмом арсенал, начали меняться. Понимание, что это не люди Кривого а кто-то иной, привело их в шок и состояние паники. Мои парни подошли метров на десять, вскинули аркебузы. Сам я был в первом ряду, тоже подкинул ее уже привычно, почти не целясь спустил курок.

Грохнуло, ухнуло, отдача привычно ударила в плечо. В ноздри ударил кислый запах, поднялся дым от наших позиций.

– Сабли вон! – Выкрикнул я, перекидывая аркебузу за спину.

Впереди раздались крики, стоны, вопли. Заговорщики падали, хватались кто за грудь, кто за живот. Некоторые, выжившие и не пострадавшие попытались удрать, воспользоваться темнотой вокруг, но там уже им навстречу подходили мои бойцы.

Лишние секунды выигрывали эти диверсанты перед тем, как погибнуть от сабель верных мне служилых людей.

Я скорым шагом двинулся вперед. Картина, в целом, была ожидаемая. Полтора десятка вооруженных человек притащили, где-то достав, увесистое бревно. Судя по всему, они вначале ждали в темноте, прикрываясь стенами и укрываясь вблизи опустевших поместий. Но потом услышав стрельбу и завидев пожар, поняли, как я и думал, что Кривой добился своего.

Да, были какие-то крики, шум. Но разгоралось хорошо, зарево поднималось. Значит – удачно налет произошел.

Ну и решили выломать дверь. А там мои парни сидели. Небольшим числом, но крепко запершись и готовые давать отпор. Это не охрана кремля, на которую неясно, то ли можно положиться, то ли нет. Мои люди. И если бы дверь поддалась, завязался бы там тяжелый бой. И еще не известно кто бы верх взял.

Но мы подоспели вовремя, и все прошло удачно.

– Осмотреть всех. Оружие собрать, сложить у входа в арсенал. – Скомандовал я. – Раненых связать. Мертвых пока не трогать. Пятеро здесь останутся.

Люди действовали по моим приказам, а еще по наитию, уже привыкнув к тому, что делать.

Сам я стукнул в дверь арсенала особым стуком, условленным.

– Это мы, Игорь Васильевич и люди мои. Чисто все. Но вы посидите пока. Вдруг еще кто придет.

– Господарь. Сделаем. Сидим, ждем. – Прогудел с той стороны басовитый голос.

Повернулся, осмотрелся, здесь все уже кончено, сделано, идем дальше.

– За мной!

Мы спешным шагом, огибая арсенал и двигаясь вдоль стены, пошли к Спасской башне. Там были Фроловские ворота, и там, судя по рассказу пленного, на другой стороне рва собралась некая сила, готовая влететь в кремль и учинить здесь опять какой-то передел власти.

Пока шел, думал.

Кривой, получается после убийства Дмитрия Шуйского, отступил к Москве. И вот он здесь. С ним было, по рассказам очевидцев, порядка двух сотен человек. Кто-то был ранен, кто-то дезертировал при первой возможности, что тоже не исключалось. Но в целом сила в две сотни – вполне приличная. Как связан он с Мстиславским? Прямо подчиненный его или вольный игрок. И если второе, то насколько? Мне было важно понять фактор связи, чтобы осмыслить взаимодействия с ляхами.

Мстиславский – это крупная фигура. Человек, готовящийся стать черным кардиналом. Возможно, даже игравший под дудку не Жигмонда, а самого Папы и глав ордена. Ну или думающий, что так играет. Как я понял – он хотел стать за спиной Владислава и править от его имени. Этакий черный кардинал.

Долго ли? Сомнительно. Все же он стар был, а детей у него не имелось.

Или, уверовал в вечную жизнь и всякое колдовство, которое могло ему это дать? Сколько себя помню – многие хотели жить вечно и Чингисхан, и Тамерлан. Уверен и многие иные великие ханы и правители, а также сами Папы Римские. Но, пока что никому это не удавалось. Ни магия. Ни медицина, даже уровня моего двадцатого века до этого не дошли и… Чего уж там, я надеюсь, никогда не дойдет. Тот, кто живет вечно – нарушает само естество природы. Ничто не вечно – все растет, меняется, погибает, оставляя потомство.

Вечный человек – это уже и не человек вовсе.

Но не о том. Кривой этот. Стоит ли за ним орден или нет? Что их связывает с Куракиным? Что он делал в войске и почему решил убить Шуйского. Ох, на допрос очень много вопросов, только вот… Ретивый он гад, просто так не расколется.

В этих мыслях мы добрались до ворот.

Караулы были на месте. Отрапортовали, что там, в темноте какая-то возня есть.

– Господарь. – Говорил дозорный, спустившийся с башни. – Может по ним из пушек вдарить?

Идея хорошая. Был бы день…

– Нет, разбегутся. Всех не положим. Бойницы, бьющие в проход сверху вниз, в башне есть?

– Конечно. – Он закивал. – Само собой.

– Отлично. Значит действовать будем так… – Я изложил ему план. Глаза вестового ширились, но он все понял, кивнул и помчался наверх, докладывать десятнику, который занимался тут дозором и защитой башни.

Ну а я начал раздавать указы здесь.

Минута и все завертелось, начался очередной этап всего этого представления.

В башне началась стрельба. Крики, шум, звон стали. Действовали ребята хорошо, с толком, с делом, с расстановкой. Все, как я сказал – имитировали бой и захват на все сто десять процентов. Ворота заскрипели, начали открываться. Ну а мы. Мы ждали, затаившись с двух сторон от въезда, чуть отступив к стенам Вознесенского монастыря и какой-то церквушке вблизи него. Засели по обе стороны улицы.

– Вперед… Ура… Бей не жалей… – Донеслось снаружи.

Следом послышался звук копыт. Ого, они сюда еще и конницу привели, ночью. Лошади будут крайне не рады тому, что сейчас с ними произойдет. Через башню в тусклом свете луны, звезд и малого числа факелов внутрь, в кремль ворвался отряд заговорщиков. Числом их было много, пожалуй, чуть больше сотни. Человек тридцать конных летели вперед, как авангард.

Ворвались они и чуть опешили, летя вперед. Их здесь никто не встречал, а видимо, должен был.

Ворота за спинами стали закрываться.

– Пли! – Заорал я.

Мы поднялись слева и справа от улицы, когда от всадников, замедливших темп и закрутившихся на месте, было где-то метров десять-пятнадцать. Грохнул стройный залп слева, потом, почти сразу справа.

Я стрелял вместе с бойцами, особо не целясь. Оружие того времени давало хороший эффект при кучности стрельбы. Точности в нем было не так чтобы много. Все стал застилать пороховой дым, бьющий в ноздри. Кони ржали, люди орали, словно их режут. А, в целом с ними это и происходило. Пули же оставляли страшные рваные раны.

С башни, на ошеломленную пешую часть полетели гранаты, раздались взрывы. Из бойниц по тем, кто пытался удрать назад, били из луков и аркебуз.

– Пистолеты готовь! – Выкрикнул я. – Сабли вон!

В таком дыму видеть что-то и стрелять хоть как-то прицельно было невозможно. Нужно довершать дело врукопашную, ну а пистоли с левой руки, хороший помощник в таком деле.

– Вперед!

Выскочил на дорогу, помчался вперед. За секунду до этого приметил вроде бы их главного. Самого богато одетого и на более высоком коне. Родич Кривого вроде бы. Сын. Хорошо бы захватить, но, если не выйдет, да и черт с ним. В неразберихе боя, может статься, не до всего этого.

Прямо на меня из дыма вылетел конь. Он несся, куда ноги несли и глаза глядели. В ужасе, обезумевший от боли, грохота и запахов. По земле, вслед за ним, застрявший ногой в стремени волочился седок. Он был уже мертв, в груди зияла приличных размеров кровавая дыра.

– Ух… – Раздалось слева.

Это Пантелей еле-еле успел увернуться от животного, отпрянул в сторону.

Еще один зверь поднялся справа на дыбы, издал какой-то невероятный звук. Седок пытался удержаться на нем, был легко ранен. Я видел, что рука его повисла плетью, но второй он держал удила. Но животное пыталось убраться отсюда.

Человек же хотел выжить и безумно орал что-то несвязное. От этого лучше не становилось.

Я, проносясь мимо, легко резанул в направлении креплений седла. Лошади, надеюсь, я навредил немного, поцарапал саблей, а вот ремень надрезал. Мгновение, он треснул. Я увернулся от удара копытами. Всадник рухнул навзничь вместе со всем седлом, а лошадь понеслась куда-то мне за спину.

Шаг, завис над ним, оценил ситуацию.

Труп. Череп проломлен при падении.

Здесь на меня откуда-то из дымки вылетел одуревший от ужаса боец. В руках сабля, глаза навыкате, орет что-то совершенно бессвязное. Принял его неумелую, размашистую атаку на свой клинок, спустил. Подшаг. Удар. Рукоять моего оружия влетела ему прямо в лицо. Куда, я уже не смотрел. Он выронил свою саблю, застонал, схватился за разбитый нос, пытался удержать кровь.

В последний миг решил не убивать его.

Врезал по ногам, под колено. Он завалился, заныл.

Еще шаг, оттолкнул саблю ногой, пнул раз, другой. Вроде бы двигаться и подавать признаки сопротивления перестал. Идем дальше. Осмотрелся.

Сквозь дым было видно, что мои бойцы теснят врага. Даже нет, гонят тех, кто выжил после первого залпа, к запертым воротам. Удрать никто не мог. Несколько лошадей прорвались, но на них не было всадников. Все заговорщики остались здесь.

– Ко мне! Прорываться! – Услышал я выкрики. В них была паника, но человек явно пытался собрать вокруг себя людей.

Осмотрелся. Вот он, молодой, крепкий, хорошо одетый и снаряженный. Сабля в руках, отбивается ею от моих, наседающих на него. Хорошо двигается, но ему до меня, как до луны. Слева движение. Инстинктивно повернулся. Какой-то боец поднимался, тряс окровавленной головой.

Богдан оказался тут как тут. Удар рукоятью – и человек рухнул обратно на брусчатку.

Все же казак решил не убивать – это хорошо. Да, пленных у нас с избытком, но осудить, это более верно, пожалуй.

Я рванулся вперед к тому, кто руководил всей этой вылазкой.

– Оружие на землю! – Мой голос звучал куда более убедительно.

То, что за спиной моей было не три-четыре десятка испуганных, раненых, оказавшихся в западне людей, а полторы сотни нацеливающих пистоли и готовых применить их, а потом довершить дело рукопашной слаженных бойцов, также выступало веским аргументом.

– Вперед! – Выкрикнул предводитель того, что осталось от ретиво влетевшей в кремль группы заговорщиков, попавшей под огонь аркебуз. – Вперед! Убьем его и всему конец!

Ох… что же они все дружно решили, что, убив меня дело решится само собой.

Я уже сотворил такое, что… Да даже если меня не будет. В Москву со дня на день войдут мои силы. Да, будет тяжело. Будет дележ власти, но, уверен, договорятся.

Улыбнулся криво, отбросил мысли. Я жив и помирать не собираюсь. Скорее они уже все здесь полягут. Сила за нами!

– Иди сюда! – Выкрикнул этому ретивому парню. – Вызываю тебя на бой!