Текст книги "Патриот. Смута. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 23

Я замер над человеком, которого большая часть Руси считала царем последние несколько лет. Был ли он им? Вопрос сакральный и сложный. Все же каким-то далеким Рюриковичем он был, хотя прямого права на престол, конечно, не имел. Но и Годунов не имел, а его избрали. И, там вроде бы даже Земский Собор сложился более или менее нормальный.

А вот у Василия Собор даже всю Москву не собрал. И пришел он к власти на коне и с саблей в руках, вознесенный заговорщиками боярами, которым Дмитрий, Лжедмитрий первый, поперек горла встал, как и его ляхи.

Выглядел он плохо. Жизнь теплилась, но видно было, что последние годы, когда казалось он достиг уже всего чего только хотел, и осталось решить только малую часть проблем – доконали его.

Последняя капля – яд. Ну и я. Ужасы, которые обо мне рассказывали, свели его с ума.

В том и был план. Только, как оказалось, действовал я не один, а с большой группой заговорщиков, оказывая давление на психику Шуйского с разных сторон.

– Поговорим. – Произнес я холодно, смотря ему в глаза.

На губах у того кривилась злая усмешка. Уверен, он хотел разразиться гневной тирадой, обозвать меня, требовать, кричать, но сил было мало. А еще он понимал, что он теперь никто.

– Что меня ждет? – После короткой паузы выдал, словно выплюнул, Василий.

– Отдых. Выберем тебе какой-то приличный монастырь. Где не холодно, нет постоянных налетов татар, хотя…– Я улыбнулся. – Пока я шел сюда, отличное место увидел, славное, по-настоящему богом отмеченное. На Дону. Задонск зовется. И люди там Кирилл и Герасим, великие. Но… – Я отбросил эту идею. – Лучше куда-то под Нижний Новгород, пожалуй.

Пока говорил, приметил, что патриарх при упоминании старцев головой доброжелательно закивал. Знал он их, в этом я был уверен. Может сам и благословлял.

– Не убьешь? – Проскрежетал Шуйский. – Не боишься?

– Ты стар, власть и яд Мстиславского подточили твое здоровье. Сомневаюсь, что ты сможешь когда-то еще сесть на коня и оружие в руках держать. – Я пожал плечами. – За тобой никто не пойдет.

Это была сущая правда, но она резала глаза и была ой как болезненна.

На лице Шуйского я увидел гримасу бессильной ярости.

– В монастырь запечь. Меня! Царя!

– Ты не кричи, силы береги. – Спокойно произнес я. – Федору ты родичем не был. Собор тебя не выбирал…

– Выбирал!

– Нет, это не Собор, Василий. Это смех один.

– А ты что же! Ты решил, значит, меня скинуть и сам! Сам сесть! Да кто ты такой? Кто ты, черт… Какой-то Игорь! Я тебя в палатах царских не видел ни разу. На богомолье с нами не ездил. Казак какой-то безродный. Кто ты?

Он кричал, злился, пытался привстать на локтях.

– Я? – Хмыкнул. Говоря ему слова о том, кто я такой, больше произносил их еще раз для Гермогена. Его сила и власть мне были нужны, а этот мешок с костями уже не особо-то полезен. – Я тот, кого сотворила Смута. Так вышло, что я появился, чтобы ей противостоять. Я сила Земли Русской. Я людей привел и Собор Земский соберу. Продолжать?

Он кривился, его трясло от напряжения.

– А так, если дальше. – Лицо мое все отчетливее кривила улыбка. – Я созданный Мстиславским человек. Воспитанный потомок Василия третьего. Отца Ивана Великого.

– Невозможно. – Дернулся Шуйский, глаза его резко распахнулись.

– Я тоже так думал. Но все вокруг, бояре, казаки, верные сотники мои говорят об этом. Я для них – господарь. Тот, кого юг Руси хочет на трон посадить.

– Других одолей вначале. – Рассмеялся Василий.

– Кого? Вася…– Я специально сказал это пренебрежительно. – Жигмонт один остался. И так, разбойники типа Лисовского. Да, отвратные люди. Но они не войско, они банда. И мы их всех переловим и… – Я ощерился по-волчьи. – Поверь, тем, кто людей русских резал, от меня не уйти. По кому веревка плачет, а для некоторых, я думаю, мои люди колья подготовят. Чтобы панам неповадно было впредь на землю нашу ходить.

– Мальчишка. – Прошипел Шуйский зло. Силы покидали его, он тяжело дыша, рухнул на кровать.

– Да. – Я пожал плечами. – Но мы не о том говорим, Василий. Я пришел сюда сказать тебе, что ты больше не царь. Это раз…

Он выдал что-то злобное и бессвязное. Глаза его выпучились, зубы оскалились, рука, которую я видел, вцепилась в перину. Но все это были потуги бессильного человека.

– Я не хочу тебя мучить этим разговором. Тебе придется смириться. – Вздохнул, смотря на него с пренебрежением. – Мне важно понять, что с приказами, что с послами, что с казной.

– А… – Простонал Шуйский. – Грабить решил, все бери… Все.

Я посмотрел на Гермогена, вздохнул. Тот понимающе пожал плечами.

– Мне Жигмонта бить и его ляхов. А ты все серебро татарам и шведам роздал. Хочу понять, все ли?

– Тебя не спросил.

Обида переполняла его.

– Василий, тебе хоть немного до Руси, до людей дело есть? Или ты только за власть цепляешь? Власть, это же ответственность. Где она? За что ты отвечаешь? – Я вздохнул. – Что шведам отдал за корпус Делагарди, где бумаги?

– Серебро. Сто тысяч ефимков. Это все.

– Врешь. – Я покачал головой. – Швед у меня в плену. Он все рассказал.

Краем глаза я увидел, что патриарх вскинул бровь.

Шуйский смотрел на меня, напрягся, дернулся, сдался.

– Корелу, крепость с уездом. – Выдохнул, оскалился. – А что… Что мне было делать?

– Молиться и Собор Земский собирать. – Держал я ответ. – Дальше идем. Татарам что?

– Селямет Герай не придет. – Мотнул головой Шуйский. – Его сын приемный ушел в степь.

– Я знаю, я с ним говорил лично. С Джанибеком Гераем. Один в его шатре. – Улыбнулся, смотря на Василия в его пустые, обессиленные глаза. – Что ты им обещал? Говори.

– Серебро, камни…

– Артемий Шеншин их вез, так?

Он вновь удивленно дернулся.

– Он тоже у меня. И деньги у меня. То, что от них осталось. Большая часть ушла на оплату жалования войскам. Но, за них тебе спасибо, помогли. Что еще?

– Все.

– Врешь. – Я был уверен, что татарам был обещан грабеж, и это было частью договора. – Что крымчаки сделать должны были?

– М-м-м… – Он головой тряс.

Владыка пристально смотрел на Шуйского, на меня. Неужели он не знал?

– Отец, ты не знал?

– Я… Я не верил. – Тихо проговорил патриарх.

– Поверь. Они с Мстиславским решили, что удар по тылам Лжедмитрия, по югу Руси отличный план, чтобы разбить самозванца.

– А как, как еще! Этого царика, вора! Как!

– Не знаю. У меня он в плену сидит и жена его блудливая тоже.

Гермоген еще шире глаза открыл, и я все больше понимал, что говорю это для него

– Так где бумаги, для хана, для Шведов. Тайная переписка. Не верю, что ты ее поручал кому-то случайному из посольского приказа. Где хранится?

– Ищи.

– Найду, только времени потеряю. А время не только мне, но и государству Российскому потребно. Мало у нас его. Ляхи идут, Мстиславским приглашенные.

– У него спроси, он все знает.

– Мертв он. – Я толкнул саблю свою вперед, звякнул. – Вот этой рукой его убил.

– А… собаке собачья смерть. Лжец и предатель.

– Да, травил тебя. А ты думал, это чары мои. – Я усмехнулся ему прямо в глаза. – Говори, и ребенок твой жить будет.

Я пошел на последние меры. Конечно, дочку Екатерины я и пальцем не планировал трогать, но для него, это же что-то должно было значить. Хоть что-то. Гермоген уставился на меня удивленно, но я буравил Шуйского взглядом.

– Говори. Или конец им всем.

– Брут. – Прошипел Василий. – Но ты ошибся. Плевал я на нее! На сына! На всех! Что мне с этого! Кто я теперь! Скажи мне! Кто!

Я вздохнул, посмотрел на патриарха, покачал головой.

– Екатерине и Настеньке, дочери ее, не угрожает ничего. Я обещал их беречь. – Это я сказал владыке. – Мое слово. А с этим человеком я больше дел иметь не буду. Монастырь и молитва его удел. Прости владыка, дела у меня. Да и ты… Ты обещал заутреню сослужить, люди мои заждались. А ведь пока ты не начнешь, вся Москва к заутрене не пойдет. Люди же ждут у храмов уже, гадают, может стряслось что.

– Твоя правда. – Гермоген выглядел озадаченно.

Я повернулся, двинулся из этого небольшого помещения. С этих минут то, что будет с Шуйским меня не волновало. Он был политическим трупом, бесполезным, никчемным человеком, потерявшим все. Власть сожрала его душу. Вот поэтому-то я на трон и не хочу. Не за нее боюсь. Не верю я в эти все мистификации. А таким вот человеком стать к старости не желаю.

Вышел, махнул рукой своим бойцам.

– На заутреню идем. Собратья.

Где-то на просторах Руси между Смоленском, Москвой, Тверью и Калугой. Казачий лагерь войска атамана Заруцкого

Казак проснулся, вырвался из объятий тягучего, злого сна.

Снилась ему та баба. Ох и хороша же была чертовка. Как смотрела на него на всех советах, где бывала у Тушинском лагере. Хороша и недоступна – шляхтянка. Хотя… Так ли недоступна, как казалось? У баб подол же на то, чтобы его кто-то да и задрал.

Улыбка проскочила по его лицу. Раз письма пишет, раз здравия ему, казаку безродному желает, то…

Он вздохнул. Сморщился.

Такой, как она от казака только одно надо – сабля вострая. Ну а если подумать, то еще кое-что – слово сильное, людям, что за атаманом идут сказанное. Люди его ей нужны. Вот и написала. Да и скорее не по своей воле, а со значением.

Он вскочил, потянулся.

– Хорошо! Браты! Хорошо! – Выкрикнул громко.

Лагерь просыпался.

Лето, тепло, ночевали они без шатров, шли налегке. Медленно, хотелось бы быстрее, но пехота и обозы тормозили сильно. Эх, раньше то по Дону они на лодках ходили, а сейчас – словно рать царская стали, пешком.

Поднялся он осмотрелся – полюшко вокруг, леса. Родное все и такое далекое. Не Дон батюшка, не Поле бескрайнее, где его атаманом собратья назвали.

Браты поднимались, собирались. Лагерь готовился к заутрене, а потом выступать. Завтракать по дороге будут. Чем бог послал, у кого чего есть.

Их походный лагерь огласился звоном. Это поп – отец Николай тоже проснулся и созывал по-своему на молитву. Долбил безбожно поварешкой в казан.

Казаку в походе без молитвы никак нельзя. Чтили они эту традицию. И утром на заутреню и вечером на вечернюю – всегда стояли когда могли. И под небом ясным, и под снегом и дождем, коли надо, стояли. Бывало, конечно, когда времени не было, когда враг наседал, давил их, прямо на ходу читал отец священные тексты. Но сейчас-то можно было. Шли они, хоть и поспешали, но помолясь то и день лучше сладится.

Куда шли?

Лучше сказать откуда.

Заруцкий мотнул головой. Ляхи, собаки паршивые, дернул черт к ним уйти. А куда еще? Когда рухнуло все, когда лагерь сам собой развалился. Когда этот царик, черт безрогий, дурень безмозглый исчез куда-то. Тогда и побежали все. Вся эта боярская его дума, все эти чины. Ну и он со своими самыми близкими двинул. Со своими братами, ватагой всей. Ушел. А куда податься? От Москвы – москали пойдут, войска царика другого, Васьки Шуйского. И худо казакам станется, коли так.

На Дон идти? Мысль была. Только чего там делать-то? Это же позор. Ушли за славой, а пришли битые и помятые. И дальше что? А под Смоленском вроде сила, вроде можно сговориться. Вроде бы пообвыкли казаки в лагере тушинском, пообтесались и с ляхами тамошними вроде как сдружились. Только…

Заруцкий сплюнул под ноги, двинулся к речке. Попить и умыться перед заутреней надо бы.

А мысли в голове так и кружились. Ух баба… Всколыхнула сердце она казаку, всю душу вынула. Сна лишился, все думал про нее и про то, что вокруг творится.

И пришла Ивану мудрость в какой-то момент. Лях казаку другом никогда же не был. И товарищем тоже. Жирные паны слишком высоко несут свои носы. Как говорится – сытый голодного не разумеет. Так и под Смоленском вышло. Пришли, вроде как сговорились. Вроде как дело пошло. Но! Работать кому? Верно – казаку. Гулять кому? Тоже верно – пану. А платят кому больше? И снова угадал – тоже пану. А казаку что? Хлеба, может, хотя бы. Да хрен… Причем не тот, что хоть пожевать можно, в капусту там, в квас, а иного рода хрен тот. С которым и каши-то не сваришь.

Вот и утекли казачки.

Заруцкий поднялся от реки. Люди уже собрались, сгрудились близ попа, что молитву вот-вот затевать начнет. Много их было. Больше тысячи. А дальше – дальше считать-то тяжело. Кто пришел, кто ушел. Братов триста с гаком, а остальные, люди вольные. Но постепенно все большей силой воинство обрастало его казацкое.

Земля мать давала силушку.

Отец Николай поднял крест, что на телеге за войском христолюбивым всегда возил. Вроде как гвозди, которыми он его сколотил, он в самом Афоне нашел. Заруцкий в этом, конечно, сомневался. Не был он глуп и понимал многое в этой жизни. Но казаки верили, а раз вера их крепка была и отец служил толково – то и черт бы с ним. Афон или Иерусалим, кузнец деревенский или божий промысел – все едино, коли на дело идет.

Батюшка начал что-то читать, взобравшись на воз и удерживая крест одной рукой. Второй размахивал активно, жестикулировал, указывал казакам на что-то. Крестным знамением себя осенял. Атаман слушал вполуха, думал. Лишь изредка повторял он вместе со всеми другими казаками слова:

– Господи, помилуй!.. Господи, спаси нас!

А думалось о том, кто за девкой шляхтянкой стоит. Кто ее надоумил письма казакам писать в сам Смоленск. Гонца-то они допросили, только слова его какие-то странные были.

Чудные слова, в которые поверить трудно.

Что вроде как со всего юга Руси войско собрано и идет к Москве. Ведет людей православных, не татар, не басурман, господарь, воевода молодой и лихой – Игорь Васильевич, который самому Ивану Великому не сын, а то ли брат, то ли племянник.

Кто таков? Откуда?

То гонец не знал, плечами пожимал. С Воронежа вроде войско вышло. Только вот откуда там оно появилось? Не из земли же раз и родилось. Казаки Донские могли, конечно, там собраться. Но не знал он такого атамана Игоря Васильевича. Но, может, молодой какой-то, новый. Кто знает.

Гонец еще много интересного говорил.

Что с Игорем этим и бояре, и конница латная. И сам он в бою сотни человек стоит. На саблях бьется, как черт. Один Елец взял. Вот такое чудо. А еще Ляпунов с ним, старый пройдоха – это уже Заруцкий от себя добавил. И… Что самое забавное, этого царика Дмитрия он в цепях ведет к Москве и обещает Шуйского тоже в цепи посадить. А царя выбрать всем Собором, всей землей.

И про Собор Земский каждый человек в войске этого Игоря знает, и сам он им в этом клятву давал, а они ему.

Услышал все это казак и призадумался.

Ну и Иван Мартынович как-то так смекнул, а сейчас в мысли этой только укрепился, что повидать этого Игоря надо. Почему? Так у них же вражды нет. Человек он с юга, значит, с Дона. Свой, значит. А казак с казаком всегда найдет общее слово и дело.

Помолились они, собрались, построились в походные колонны и двинулись дальше. К Москве, а куда еще-то? Там, как подступать будут, уже понятнее будет. Расспросят, вызнают. Слухами то оно, как известно, земля полнится.

Раздражало только и покоя не давало, злило ужасно Заруцкого то, что помимо него, примерно в те же дни из-под Смоленска панов много на восток пошло. Иной дорогой. И вот их, скорей всего, тот Игорь в гости-то не звал.

А кто тогда? И куда этот весь свет панский двинулся? Узнать бы.

Отстоял я со второй частью воинства своего заутреню.

Все было примерно так же, на столько же сильно, одухотворенно и проникновенно. Основным отличием явилось отсутствие заговорщиков. В этот раз, что меня чертовски радовало, по мою душу никто не явился. Убивать передумали.

Люди медленно, ошарашенно расходились. Их ждал непростой день, поскольку ждали мы гостей из основного моего воинства и для приема их нужно было найти помещения. Взяв прислугу, обходили они в кремле заброшенные, законсервированные усадьбы и поместья, проводили разведку – сколько куда людей разместить можно.

Ну а я ждал всю свою боярскую мощь, всех управленцев своих очень сильно. Нужно было разбираться с приказами, с казной, провести совет военный и еще очень и очень много всего сделать. Дождаться основных сил. Пехота сегодня точно никак добраться не успеет. Но хотя бы за неделю, дней за десять всех собрать под Филями. Опять же Нижегородцы должны подойти. И когда все войско Русское будет здесь, двигаться на Смоленск, бить Жигмонта, а по дороге, что меня пока что волновало – Жолкевского.

Да, мы положительно отличались от того, что привел Дмитрий Шуйский под Клушино. Да, как полководец я был несколько лучше, чем все тот же Дмитрий. И да – мотивация моих людей биться казалась мне ощутимо более высокой.

Но противник силен. Это латная конница, крылатые гусары. И с ними мне надо что-то делать. План был. Но, сработает или нет – на поле нужно смотреть.

А пока – политика, приказы и прочая рутина и бумажная работа.

На выходе из собора меня поджидал вестовой от Чершенского, запыленный и всклокоченный. Лицо его было напряженным. Что-то стряслось. Опять.

Глава 24

Вестовой слетел с коня, быстрым шагом поднялся по паперти, поклонился.

– Господарь, я от самого Чершенского. Семь семей взяли, а еще две…– Он кашлянул. – Точнее одна и человек один, они… Они в Московской компании у англичан сидят.

– Англичан?

– Истинно так, господарь.

Я и забыл что в это время, а точнее еще со времен Ивана Грозного, в Москве функционировало торговое представительство этой далекой островной державы, выполнявшее за одно еще и функции посольства. По договору они должны были возить свои высококачественные товары, а вывозить сырье. Эх… Сколько лет прошло и в моем двадцатом веке считай особо ничего не изменилось. Ввозим теологический продукт, продаем добытое в недрах матушки России.

Естественно какое-то влияние в Москве английские послы имели. И на торговцев, и на бояр и даже на самого царя. Все же представители иной державы, владеющие и бизнесом, и некоей политической силой. А еще, как это часто бывает, гости из дальних земель вызывали трепетный интерес у некоторых слоев населения.

И вот сейчас это влияние проявлялось. Заговорщики засели в посольстве.

Конечно – до политического скандала мне дела особо нет. Смута. Пока информация дойдет до Лондона пока что-то там начнет происходить… Но, если так подумать – ссориться с дальней страной смысла нет никакого. В это время Англия далеко не царица морей и не сверхдержава. Пожалуй, она в какой-то мере даже похожа на Россию. Для центральной Европы – некий отщепенец. Мы на востоке, со своими бескрайними просторами и степями полными диких татар, а они на острове.

– Подворье их где? – Спросил я, выходя из раздумий. – Где все это происходит? И что вы предприняли то?

– Так это… Чершенский к зданию подступился, а они оттуда кричат, чтобы мы вон шли. Людей выдавать не хотят, грозятся стрелять. Так-то мы их взять то…

– Погоди!

Взять штурмом это мы еще успеем. Нужно говорить.

Если память мне не изменяет, у британцев всегда были не очень теплые отношения с папой. А ловим мы иезуитов. А значит – возможно некоторое недопонимание, переговоры и компромиссное решение. И если повезет, то наши взаимоотношения с Британцами в истории могут пойти по иному руслу. Хотя, англосаксам доверять опасно.

– Значит так, боец. – Я улыбнулся вестовому. – Куда ехать, объясняй.

Он коротко выдал информацию, замер в ожидании дальнейших приказов, и они конечно же последовали. Было недалеко. В Китай-городе. Надо действовать.

– Езжай к Спасской башне, там десятником Афанасий Крюков. – Начал выдавать распоряжение. – Человек он толковый. Бери его, берите пару пушек вместе с ним, которые легко перевезти можно на подвесах к коням. На ремнях, как под Воронежем делали. Легких каких-то орудий. Ядер к ним десятка два всего, ну и пороху. И людей сотни три собирай. Именем моим. Первых попавшихся сотников из наших. – Махнул рукой. – Вот они тут все и есть.

Он кивнул, запоминая. Бойцы мои расходились после богослужения и прихватить с собой три сотни не было проблемой.

– Ну а как соберешь, к зданию тому всеми идите и пушки везите. Прямо с трубами, барабанами и песней! Чтобы красиво все выглядело.

– Все сделаю, господарь. – Он поклонился и начал резко озираться по сторонам, высматривая сотников. Видимо приметил, потому что тут же кинулся куда-то в толпу с призывным криком.

– По коням. – Я спокойно произнес это своим телохранителям и тем служилым людям, которые десятком сопровождали меня.

Через пару минут мы уже проезжали через Константино-Еленинские ворота. Ехать было недалеко. Но здесь перед нами открылось нечто по-настоящему невероятное, от чего даже я в стременах поднялся и по сторонам смотреть начал.

Торг!

Мы же вчера в кремль с западной стороны заехали, через Белый город. А вся жизнь, вся торговля и очень много всего прочего творилось в Китай-городе. Китай? Это не потому, что китайцы его строили, как бы сказали доморощенные псевдоисторики из моей прошлой жизни. Название это идет от того, что в отличии от кремля эта часть города была ранее обнесена валом и простым частоколом. То есть вроде и не центр города, не крепость, но место защищенное. Китай.

Прямо по левую руку от нас к небу поднимались купола Собора Василия Блаженного, как в народе его зовут, а если официально, вспомнилось – Собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву. Красота неописуемая, приводящая бойцов моих, не видевших такого, в благоговейный трепет.

Службу там служить большим числом неудобно. Он сделан как несколько отдельных малых церквей, взлетающих куполами к небу. А еще, как крепость. И бойницы, и узкие переходы. Но само здание, снаружи вызывало у стороннего наблюдателя того времени шок.

Чудо русской архитектуры.

За ним, если смотреть налево от стен кремля, открывалось широкое пространство – Красная площадь, которая упиралась в торговые ряды, Средние и Верхние. А прямо перед нами тоже шла торговля. Это так называемые, Нижние ряды.

Торговали тут преимущественно оптом. Сговаривались о ценах, спорили, кричали. Не было здесь роскоши и величия. Такое продавалось выше. Зато тут вовсю шли переговоры и операции. А еще стоял запах рыбы, смешивающийся с ароматами химии.

Тот еще аромат, надо признаться.

Народу, не смотря на только что прошедшую заутреню, было много. После молитвы сразу к делу, на торг. Уверен через час здесь вообще будет не протолкнуться. Несмотря на смутное время и тяжелую экономическую ситуацию в стране в целом, центральная торговая площадь столицы функционировала, как и в любые другие времена. Люди покупали и продавали, кричали, ругались, вступали в жесткую полемику, пытаясь выбить себе лучшие условия сделки.

Да, народ выглядел напряженным. На нас, как на вооруженный отряд, поглядывали с опаской. Еще бы. Слухи то расходятся быстро. И о том, что власть меняется – скорее всего вся Москва уже знала.

А еще мои люди тушили вчера пожары, а сейчас патрулировали город. Это тоже стало очень важным фактором.

Приметив меня – человека в металлическом доспехе, отблескивающем в лучах солнца, многие снимали шапки, кланялись. Уверен – они не знали меня в лицо и вряд ли догадывались, что именно я тот самый человек, который на текущий момент выступает И. О. царя. Тот, кто зарубил заговорщика Мстиславского и собирает Земский Собор. Но наличие богатой брони и отряда сопровождения вызывало уважение. Да и не будет человек просто так в доспехах разгуливать. Коли облачен – то на дело едет, а это опасность. А раз человека опасаешься, то и уважить его поклоном стоит, как– никак.

Дорогу нам освобождали, расступались.

– Собратья, внимание! – Выкрикнул я, понимая, что люди мои, в том числе телохранители, смотрели по сторонам с удивлением. Все это было так непривычно, настолько людно здесь было. Слишком шумно и насыщенно всяческим таким, чего они в жизни никогда то и не видали.

А служба их заключалась в том, чтобы не ворон считать, а меня защищать от врагов всяких.

Вроде бы да, всех или почти всех мы изловили, но расслабляться никак нельзя.

Мы проехали сбоку от Нижних торговых рядов. Ровно по большому проезду, отделяющему их от Средних. Эти уже больше напоминали мне привычный открытый рынок из девяностых – вещевой. Ткани, одежда, обувь. Только, на удивление, организовано здесь было все очень четко. Это не были хаотично расставленные палатки. Торговые ряды – это качественно построенные сооружения, имеющие навесы, где каждый торговец занимал выделенное ему место.

Разгорись оно вчера и дойди пожар сюда – это сколько убытка было бы.

Торговцы то мне по гроб жизни обязаны, получается. Я и мои люди им товар спасли от заговорщиков и лиходеев – поджигателей.

За торговыми рядами располагались складские помещения, стояло тут много возов, лошадей, бегали слуги. Как это всегда бывает, торговые ряды – красивая выкладка товара, а здесь, чуть за ними – логистический хаб, полные суеты и хаоса. Слово то какое новомодное вспомнилось.

Ну а за торгом, людным и шумным, к небу свои купола поднимала еще одна церковь. Название ее я, точнее память прошлого меня подсказала – Святой Варвары. А все потому помнилось название, что за ней шла улица, прозванная в народе Варварка, и прямо на ней видел я своих конных и пеших людей. Человек сто, что Чершенский сюда привел.

В целом верно – какой смысл на облаву брать толпу? Еще вчера мы обсудили как действовать и решили, что человек по десять, максимум пятнадцать на каждый адрес. Схватить в одно время всех, по возможности, и отвести в кремль.

Почти со всеми получилось, кроме двух семей, как сказал вестовой.

Иван занимался организацией. Люди сновали вокруг. Здание было окружено, но на приступ никто не шел.

Вообще строение выглядело крепким. Выполнено из камня. Как многие, да почти все здания того времени, оно больше напоминало укрепление, чем жилье, где с комфортом можно расположиться. Окна небольшие – бойницы, да и не много их, стены толстенные. Тут могут и пушки, которые я потребовал доставить, не помочь. Но поглядим, хотелось бы, чтобы не понадобились они. Входа два – один в цокольное, полуподвальное помещение – двустворчатый. Видно, чтобы можно было телегу подвезти, загрузить, разгрузить. А второй уже для гостей серьезных, достойных, по лестнице чуть наверх и внутрь. Оба закрыты.

Охраны не видно. Но ставни, где они были, все закрыты, однако преимущественно окна-бойницы прикрывали кованные решетки. Дверь и ворота тоже выглядят не гостеприимно. На втором этаже, я уверен, сидят люди с аркебузами и ждут. Несколько дымков видать.

Пускать нас явно не хотели. Но в целом – оно и понятно, может мы грабители какие.

Вокруг – с одной стороны улица, напротив деревянный комплекс строений – гостиный двор. Тоже нелюдимый. Улица, конечно, тоже пустовала. Все, кто думал идти здесь, двигаться к торговым рядам, не рискнули лезть на рожон. Но там, дальше на восток по направлению у стен Знаменского монастыря, уже собиралась толпа любопытствующих.

Ну и за нами, как мы заехали сюда от собора, от торговых рядов народу прибавлялось. Лезть близко пока не решались, но глядели с интересом. Что это происходит и чего какие-то вооруженные люди от Московской компании, от англичан хотят.

– Иван! – Выкрикнул я. Махнул рукой.

Он заметил меня, тоже замахал, подбежал.

Я спешился, а он поклонился. Лицо было разгоряченное и несколько перекошенное, напряженное.

– Ну что?

– Да что. Семь семей схватили. А одни… Вчера еще видимо почуяли неладное и попросили убежища тут вот. Хорошо мы пару слуг у них застали. Они хоть и должны были, не ушли. Остались. Было кого допросить. – Он скривился. – И что делать? Мы то можем, только… Это же какие-то… Англы.

– А что за семья, чем занимаются? Кто такие?

– Да там как. Ювелиры…

– Ювелиры? – Я был удивлен, это было интересно.

– Ну да. Камни, золото. Богатства много, как я понял, и чтимые люди, уважаемые. Терем у них в Белом городе, славный такой, подворье прямо. Аким Иванов, звать человека. Он в оружейной палате значился, как этот… пленный сказал. Ну мы пока до туда дошли, пока поняли, что там нет их. Пока допросили…

– Ясно, а второй?

– Ну а второй, мутный какой-то парень. Жених дочки старшей этого ювелира. В посольском приказе он работал.

– И они тут.

– Выходит. – Он плечами пожал. – Слуги так говорят, а эти англы, особо не разговорчивые.

– Ясно. – Ну попробуем.

Повернулся я к телохранителям, проговорил.

– Так, идем говорить. Я говорю, кричу даже, чтобы слышно им там было внутри. А вы в оба смотрите. Если откуда стрела или аркебуза высовывается в окно, живо все назад и меня прикрывать. Ясно?

– Ясно, господарь.

По-хорошему надо было бы сделать осадный какой-то щит, но я надеялся на здравый смысл англичан. Если они начнут стрелять первыми, если убьют кого-то из моих людей, их тут просто в землю впечатают. Причем не только мои бойцы, но и простые москвичи вполне могут проявить агрессию. Так может случиться, что камня на камне не останется.

Так, а как представляться то. Вот черт? И. О. царя тут как-то не прокатит же. Ладно, импровизируем.

– Господа англичане! – Выкрикнул громко. – У нас возникло недопонимание! У нас на территории… – А как это здание то обозвать. Плевать. – У вас скрываются люди, замешанные в заговоре против царя. Они иезуиты! Выдайте их нам и никто не пострадает. – Помолчал чуть, добавил. – Гарантируем им справедливый суд!

Вначале все было тихо и никто не отвечал, но потом из одной из бойниц я услышал слегка гундосый, чуть картавый, наделенный сильным акцентом:

– С кем имею честь?

Вот сложный момент и всплыл.

– Игорь Васильевич Данилов! Воевода, боярин, инфант, господарь! – Угу, еще добавить плейбой, филантроп и просто хороший человек. Кривая ухмылка пересекла мое лицо.

Народ, что толпился на улице, все это слышал и когда дело дошло до моего титула и имени, начал переговариваться еще сильнее. Уверен, мальчишки сейчас помчались созывать толпу. Все же тот, кто вчера вошел в кремль, кто спас город от пожара и здесь – это же событие интересное. Нужно обязательно посмотреть. Любознательность русского человека она очень и очень высокая. Но мне здесь толпы зевак вот совсем не хотелось бы видеть. Быстрее решить всю эту ситуацию и славно.

Видимо мешанина титулов произвела на переговорщика некоторое ошарашивающее воздействие. Ответил он не сразу.

– Зачем вы пришли? Мы здесь по приглашению вашего царя. Мы торговцы, а не воины.

– У вас скрывается семья причастная к заговору! Выдайте ее и мы уйдем!

– У нас только члены Московской компании. – Проговорил он, но в голосе я слышал сомнения.

– Англичанин, не знаю твоего имени и титула! Мои люди уверены, что опасные заговорщики скрываются у вас. Англичанин! Я знаю! Твоя страна не очень-то ладит с Папой! А эти люди! Они иезуиты! Они его рыцари!

– Меня зовут Джон Мерик! Я глава Московской компании! – Выкрикнул человек из окна. – Я дипломат и торговец. Мы здесь не для войны.

Говорил он несколько сбивчиво. Слова про иезуитов его явно ввели в еще большие раздумья. Но пока что наличие у него гостей этот человек скрывал. Еще бы – ювелир, это же настоящий кладезь, сам по себе. А если у него еще при себе украденные или накопленные сокровища…