Текст книги "Патриот. Смута. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

В этот момент подъехал ко мне, к паперти собора, где я стоял, тот самый небольшой военный отряд.

Боярин в чудной шапке спрыгнул, поправил ее, чуть съехавшую, подошел, уставился на меня, замер как-то слегка с непониманием – нужно мне кланяться или нет. Кто я такой – он, видимо, не очень понимал. Но, раз ко мне все вестовые бегут и рядом со мной здоровенный мужик со знаменем замер – то, видимо, я и есть главный.

При близком осмотре выглядел он еще более богато, чем мне казалось раньше. Но шапка… Я с трудом сдерживал удивленную ухмылку. Ну лето же. Чего ты ее надел-то! Черт тебя дери, потеешь, жарко тебе, видно это.

Однако боярин даже не думал ее снимать, наоборот, терпел и поправлял, чтобы сидела как подобает.

Чуть поднял он подбородок, уставился на меня пристально.

– Ты чьих будешь? Полковник. – Проговорил он холодно. – И что творится здесь, в кремле? Что это за люди? Что с царем?

В этот момент как раз за моей спиной небольшой отряд моих людей выносил носилки с Василием Шуйским. Исполнял мой приказ, так сказать. Там же вели тех самых трех самых близких Мстиславскому человек – телохранителей.

Глаза боярина полезли на лоб, а рука двинулась к сабле.

Что же они здесь все нервные такие.

Глава 9

Видя происходящее за моей спиной, люди тоже как-то подобрались, сразу же окружили, готовые броситься в бой при малейшем намеке на агрессию. Абдулла процедил что-то явно нехорошее на татарском, а потом уже на ломаном русском добавил:

– Склонись перед господарем, сын шайтана. – Уверен, он зло смотрел на боярина и всем своим видом намекал, что в случае неуважения ко мне мигом отрежет ему язык.

Ситуация вмиг накалилась.

Уверен, если бы не преобладающее количество людей за моей спиной и вокруг на всей площади подле храма, а также подле царских хором, боярин бы выхватил саблю. Кинулся бы отстаивать свою честь. А так, пока что в глазах его полыхнула ярость, а зубы скрипнули сильно, я услышал.

Миг, и может случиться недоброе.

– Спокойно. – Проговорил я, выдерживая железный тон, но на всякий случай руку на рукоять положил, показывая серьезность своих намерений. – Остыли все. Мы не враги друг другу.

Повисла пауза. Миг…

– Кто ты? – Проскрипел злобно боярин, буравя меня взглядом. – Что. Здесь. Творится?

Ага, уже не «чьих будешь», как к холопу, а более культурно, хоть и без уважения. Подействовало и на тебя право силы.

– Я Игорь Васильевич Данилов. – Огонь в его глазах при этих словах только больше разгорелся, рука, упершаяся в рукоять, подрагивала. – Что происходит? Кратко. Мстиславский привел в кремль людей. Скинул Шуйского с трона. Хотел убить его жену и ребенка. Нанял лиходеев всяких, чтобы поджечь город, оклеветать меня. Угрожал патриарху. – Выдержал паузу, смотря на реакцию, но кроме холодной ярости ничего не видел. Продолжил. – Я все это остановил. Иван Федорович мертв. Ближних людей его допрошу скоро. Василий отравлен, его судьбу потом решим. Гермоген жив, в храме.

Шереметев, а я все больше склонялся к тому, что это именно он – бледнел, краснел, даже немного зеленел. Злость переполняла этого человека. Но она оказалась совершенно бессильна. Даже если бы он позвал все свои, пришедшие с ним в кремль силы, этого бы не хватило хоть на какое-то сопротивление. Мы бы смяли их в считаные минуты. Вся его неполная сотня уже сейчас стояла в окружении моих людей. И чуть что, стройные залпы аркебуз и пистолей положили бы мятежу конец.

Боярин это понимал, но смириться не мог себе позволить.

Горячий был, видимо, сильно.

Смотрел я на него и думал. Чудно выходило. Неужто мои люди не донесли до него и его сопровождающих то, что здесь творится? Вроде бы время было. Могли же говорить. Или этот человек так высоко себя несет, что не спускается до общения с простыми людьми. Холопы, пусть и боевые – не его уровень?

Решил зайти с другой стороны. Улыбнулся.

– Кстати, с кем имею честь говорить? – Раскроем карты и уточним, кто ты, мил человек, такой горячий и дерзкий. – Я представился тебе, боярин. Ты кто таков будешь?

– Я⁈ – Он чуть не вспыхнул, но удивление слегка притушило ярость.

– Да. Назови себя.

Ему с трудом удалось выдавить из себя имя. Настолько сильно его душила злость и бессильная ярость.

– Шереметев, Фёдор Иванович. Боярин, воевода. – Он гордо вскинул подбородок.

А, вон оно что. Ты не князь, и тебя это уж очень сильно задевает. То есть ты пониже будешь и Мстиславского, и Голицына, поэтому и ведешь себя более вызывающе. А еще ты моложе их. Все же в отличии и от этих родовитых людей стоявшему передо мной вряд ли было больше сорока. Да, волос, торчащих из-под шапки, коснулась седина, но выглядел он крепким мужчиной в самом расцвете сил. Да еще и воеводой представился, значит, люди-то за ним идут и войском он правил. Насколько помнил я наши заседания и историю, на Волге служил и там людей, к Лжедмитрию второму перебежавших, гонял. Недавно оттуда вернулся, весной.

Выходит, боевой человек. Горячий только, а это для полководца не очень-то хорошо. Холодную голову надо иметь.

– Твои люди могут помочь с тушением пожара? – Я беспардонно начал говорить, что важно для меня здесь и сейчас. Все это выяснение откуда, куда, зачем не имело никакого смысла. Только сабли хватать, да огнем гореть от злости. – Мои силы уже в городе, занимаются этим. Но, любая помощь…

– Мы не холопы… – Процедил он.

– Что же ты, боярин, такой несговорчивый, а? – Уставился на него негодующе, ощерился и проговорил отрывисто. – Я тебе что, угрожаю? По-доброму здесь с тобой говорю. А ты то за саблю, то словами меня обидеть все норовишь. А Москва горит!

– Я. – Он вскипел, не выдержал. – К ответу тебя призываю! Кто ты такой, чтобы здесь… Чтобы вот так! Да как ты посмел! Кто ты!

Люди за спиной моей потянули сабли из ножен. Еще немного и боярину конец. Даже я не успею их остановить. Там под Серпуховом не успел, и втоптали мои бойцы полторы сотни самой отборной боярской конницы в землю. Этот гражданин усиленно норовил повторить их участь.

– Прикажи, господарь, я этому урусу язык вырежу. – Проговорил тихо, спокойно, как будто бы делал это каждый день, Абдулла за моей спиной, добавил. – Он много говорит, а ты время свое тратишь.

– Спокойно. – Я остановил смертоубийство в самый последний момент. Поднял руку, смотрел на Шереметева, как на умалишенного.

Боярин отшатнулся, понял вмиг, что переборщил и что по моей воле он еще небо коптит. Это разозлило его еще больше. Бессилие бесило, сводило с ума.

Разговор явно не строился. Федор Иванович ярился, психовал на пустом месте. Бить ему лицо и саблей сеч казалось мне глупой затеей. Бессмысленной. Он сторонник Гермогена, он за православие и порядок стоит, но что-то в нем вот сейчас уперлось, характер решил проявить. Дурость, что ли? Перед ним стоит тот, кто пытается спасти Москву от пожара, уже спас кучу людей и бывшего царя, уж точно.

Воспользовался я его испугом.

– Некогда мне тут с тобой. Потом поговорим. – Увидел его раскрывающиеся еще шире глаза. Рука потащила понемногу все же саблю наружу. – Не надо. – Покачал головой предупреждая. – За саблю не хватайся, люди мои не поймут, убьют тебя, боярин. Вмиг жизни лишишься и все люди твои. И поместье твое тоже пострадает. Русский бунт он такой. Коли против людей пойдешь сплоченных, они тебе ответят. – Усмехнулся, глядя ему прямо в глаза, полные злости. – А ты живой Руси и Москве нужен. Иди, коль мне не веришь, с патриархом поговори. Охолонись. Спроси, что было и что я сделал. А потом приходи.

Повернулся к нему боком. Богдан уже заждался нас с лошадьми.

– Собратья, по коням. Быстро. Пожар ждать не будет.

За спиной я услышал какое-то гневное шипение, но боярин все же стерпел. Я был рад такому решению. Не стал он в спину называть меня любимым их этим – пес, щеня, собака. Такого бы я сам уже не стерпел, пришлось бы потом нового Шереметева выбирать из его родни. А была ли она? Кто знает – может последний он в роду. Но судя по тому, что Шереметевы служили и при империи, вроде нет. А этот, излишне горячий, не очень походил на человека, способного выжить в дворцовых интригах. Яростный, с виду прямолинейный, за правду стоящий – толковый в целом. С таким работать можно. Мозги только прочистить и выкрутить в нужное мне русло.

Взлетели мы вчетвером в седла. Человек десять охраны при нас было еще. Да и вокруг моих людей прилично так было.

– Все, кто со мной пришел, пешие. Кто без дела. – Махнул рукой оставшимся. – За зданием приказов поместье Мстиславского. Туда всем. Никого не выпускать и не впускать. Комнаты занять. Не дать ничего сжечь. Приеду, сам смотреть буду, что там.

М-да. Без Григория вообще кошмар. В Филях остались горы бумаг. Здесь же, уверен, еще больше всяческих секретов Мстиславского. Ведьму он там держал, а здесь при нем какие-то немцы служат. Чудно все это.

Разберемся!

Дал пяток коню, и мы понеслись к людской толпе, что замерла тоже вблизи здания приказов.

Отряд, что собрался у Успенского собора остался за спиной. У них тоже были дела помимо моего приказа. К Мстиславскому пойдет примерно половина. Здесь еще же с Шуйским что-то решать и обустраивать часть царских хором, чтобы мы там могли как-то разместиться. В тронный зал я влезать не хотел, никаких параллелей проводить между собой и царствованием не думал. Грановитая палата – где проходили все знатные приемы, тоже казалась мне плохим вариантом. Все это ассоциировало меня с царем. А я до Земского Собора всего этого не хотел. Нельзя мне себя на трон сажать. Если уж выберут – тогда и поглядим. А пока – нет.

Но как-то же всем этим нужно управлять. И Москвой, и страной, которую вокруг себя собрать осталось. А для этого нужно место под советы и сборы. Не надолго, все же в ближайшее время, как подойдет основное войско и Нижегородцы, меня ждет поход на Запад. Ляхов бить, Смоленск освобождать.

А пока – пока что-то придумать нужно.

Шли мы через площадь быстро. Отделана она была камнем, брусчаткой настоящей, что выглядело тоже довольно необычно. Везде до этого в лучшем случае были бревенчатые мостовые. Да и то – только вблизи теремов. А здесь – камень. Сразу видно – центр государства Русского.

Толпа и окружавшие ее дозорные приближались.

Народ ждал, но все больше волновался. Дымы, поднимающиеся к небу и колокольный звон свидетельствовали в пользу того, что творится неладное. Пожар. А это всегда страшно. Но и здесь история вершится. А значит – пока суть да дело, лезть в пекло можно и подождать.

– Знамя, Пантелей. – Проговорил я холодно. – С людьми говорить будем.

Он уже привычным жестом развернул придерживаемое полотно. Все время, кроме того момента, когда выбивал вход в тронный зал в хоромах царских, богатырь таскал древко с баннером с собой. Не оставлял ни на миг. Когда нужно, если шли мы через помещения, сворачивал бережно, а по приказу моему расправлял.

Добрались. Толпа сгрудилась и занимала много места. Южную часть Соборной площади, примерно половину Ивановской, краями заходила за Архангельский собор и здание приказов. Люди стояли не плотно, но как только завидели меня, качнулось все это море. Двинулись они все вперед. Немудрено – каждый хотел посмотреть на того, кто под знаменем Ивана Великого к ним пришел. Да и зачем.

Привстал я на стременах, глянул окрест.

Несколько тысяч человек здесь точно было. Вряд ли больше пяти, но прилично. Да, далеко не вся Москва пришла на зов Мстиславского. И это точно нельзя было приравнять к Земскому Собору, который князь пытался инсценировать.

Даже приди вся Москва от мала до велика, что пытался организовать Шуйский не так спешно, как Мстиславский, это все равно бы вызвало вопросы. У Василия же вызвало. Сколько появилось самозванцев? Много. Не усидел он на троне. А все, потому что выборно, всей землей нужно было действовать. А он струсил.

Еще бы. Также могли и не выбрать его. Могли иные кандидатуры рассмотреть.

Мотнул головой, мысли отогнал. Нужно говорить.

– Здрав будь, люд московский! – Выкрикнул громко.

Толпа загудела.

– Москва горит! Тушить надо! Помощи вашей прошу! – Смотрел на тех, кто первыми стояли. К ним сзади все подходили и подходили люди, толпились, сливались в один большой единый организм.

Казалось бы, простые слова о том, что неладно в городе, вызвали у людской массы совершенно негативное поведение. Загудел народ громче, заволновался. Переглядываться начал.

– Не знаю я кто откуда пришел, но тушить надо! Восток горит! – Припомнил, как там район назывался и что-то слов не нашлось, добавил. – Там мы своими силами, думаю, справимся. Но!

И правда, Чершенский туда же отряды отправил, просто пришли они чуть позднее, чем нужно было. Уже поджигать начали.

– Но! – Продолжил. – Замоскворечье тоже подожгли, тати наемные!

– Кто! Кто они! На кол! Выдать тварей! Порвем! Убить!

Толпа гудела еще громче и проявляла явное желание порешить всех поджигателей. И я их полностью понимал. Деревянный город по вине этих наемников мог полыхнуть так, что выгорели бы целые кварталы, погибли бы сотни, если не тысячи человек.

– Всех накажем! Люд московский! Потушить вначале надобно!

– Мы завсегда! Веди нас! Да! Пойдем! – Отвечали вразнобой собравшиеся.

– Я с вами людей своих пошлю! Вместе! Через восточные ворота выходите в Китай-город! Там к Московским Воротам и всеми! Сотоварищи, люди московские! Слышите! Всеми! Тушить!

Толпа качнулась.

– Да! Он дело говорит! Идем! Помочь надо!

Кто-то из тех, что стояли первыми, крестился, кто-то смотрел на меня конного, кланялся. Шептали они что-то, про себя там решали. Но масса начала разворачиваться, неспешно, не торопясь, но как-то величаво двинулась к Константиво-Еленинским воротам.

Ура! Этих организовал и подобру – поздорову из кремля убрал. Одно важнейшее дело сделано. Идем дальше. Их еще воз и малая тележка – разгребать и разгребать.

Здесь ко мне гонец подлетел, бегом бежал, без лошади.

– Чего стряслось? – Смотрел я на него сверху вниз.

Поклонился, шапку придерживая. Лицо не знакомое, хотя, конечно, всех людей своих я лично не знал. Сотников и то, их же уже много стало. Так, в общих чертах только.

– Господарь, Василий Васильевич Голицын, князь меня послал. Говорит, спасли. Говорит, поймешь ты. Ждет тебя в тронном зале. Там, где разминулись вы.

Ох… На части разрывают.

Дел-то на самом деле много. Двор Мстиславских, допросы пленных, Шуйский, который при смерти, или жена его с ребенком и князь. Да, еще же Гермоген и Шереметев, уверен решат устроить мне второй тур разговора.

А еще этот офицер, засевший в башне.

По нему дал приказ попробовать бойцам самим решить. Спросил у вестового не видел ли он Шуйского Василия. Тот кивнул, ответил, что его в хоромы царские занесли на носилках. У входа они разминулись.

Так, не царь он уже, значит, негоже Василию там где-то находиться. Надо это как-то решить. Опять же при жене его точно врач должен какой-то быть. Хотя… Врач! Вопросы у меня к нему есть. Если Шуйский в таком состоянии, как это вообще допустили. Мне-то такое было даже на руку. Но, выходит, что штатный кремлевский медик – по идее лучший из лучших в стране, а какой еще должен обслуживать царскую семью – либо предатель, либо идиот.

Я потер виски, вздохнул.

Ладно – тронный зал, значит. Взял с собой пару десятков человек. С меньшим отрядом по только-только захваченной территории ходить мне не хотелось. Мало ли что. Спешились мы, оставили коней у Грановитой палаты, что справа от входа в основные хоромы царские возвышалась. Как-то врываясь с отрядом на Соборную площадь, не смотрел я на строения, искал взглядом храм и к нему стремился. А сейчас времени побольше было.

Взглянул я на весь этот комплекс зданий и снова задумался, а где же мне размещаться-то.

В том тронном зале и в царских покоях? Да как-то не с руки. В Грановитой палате – да тоже, хотя там собирать важные советы, скорее всего, идея-то в целом неплохая. Только на трон, а он там скорее всего есть, садиться я не намерен. Лавки какие-то нести дополнительные – глупо как-то. Трапезную искать? Мы ее как-то то ли стороной обошли, то ли царственная особа в тронном зале потчевала обычно.

И как-то так выходило, что вот по-хорошему нечего мне в хоромах всех этих делать. Гляну, что там во дворе Мстиславского и если подойдет – встану там.

С этими мыслями прошел я через череду коридоров и палат, вошел в тот самый тронный зал. Здесь уже стоял большой стол. Несколько слуг, запуганных до состояния полусмерти и прилично так трясущихся, вносили еще и лавки. Еще несколько столов поменьше стояли у стен. На одном из них на носилках как раз лежал тяжело вздыхающий Василий Шуйский. В себя он, видимо, пока так и не пришел.

Было несколько моих человек. Они держали связанным какого-то мужичка неприглядного, согбенного вида с подбитым глазом. Смотрели на меня, когда я вошел. Видимо ждали, чтобы сказать – кто это и вручить.

Но, решили выждать, все же здесь был князь. И мне должно было, по идее, вначале говорить с ним.

Трон был пуст, и это меня несказанно радовало.

Василий Васильевич Голицын сидел на лавке за столом, подле него было еще пара человек. Двери в помещение были открыты. В коридоре, там, где был бой, еще какие-то слуги прибирались, стирали кровь.

Я улыбнулся, проговорил входя.

– Вижу князь, ты начал уже втягиваться в дворцовую работу. Вот, прислугу нашел, организовал.

Он смотрел на меня без улыбки, серьезно. Вздохнул, спросил.

– Что Мстиславский?

– Мертв.

– Шуйского твои люди вот принесли. Все регалии при нем. Скипетр и держава не пропали. Шапка тоже. Все на носилках было. – Проговорил он слегка нервно.

Слышалось в словах, что казакам не доверял. Слишком уж просто выглядели мои бойцы. Не привык он, видимо, доверять таким. Только своим, близким, знатным – дворянам, боярам, детям боярским. Тем, кто породовитее. А простым служилым уже сложнее. А я придерживался иной политики. Все эти бойцы прошли со мной через многое. Особенно те, что от Воронежа шли. На воронежских я точно мог во всем положиться. Они уже не раз творили невероятное. С ними и в огонь, и в воду.

– Что бывшая царица. – Я сделал упор на слово бывшая.

Он вскинул взгляд, поднял бровь, тряхнул головой.

– Жива. Хорошо няньки вовремя забаррикадировались. И этот вот… – Он взглядом указал на пленника. – Врач лиходеем оказался. Вроде царский человек, а зарезать ее пытался. Но, отбились. Он-то один, девки не испугались. Глаз подбили.

Здесь он уже расплылся в улыбке, но она быстро с лица спала.

– Шуйский-то жив. – Вздохнул. – Что решать-то будем? Что Гермоген, что бояре? Там на площади кто-то еще был?

Я услышал за спиной шаги и уже знакомую агрессивную речь. Это по моим следам, видимо, шел Шереметев. Но также я слышал еще один, более приятный мне голос. Сопровождал горячего боярина патриарх.

– Вот сейчас и решать будем.

Я отошел от прохода, проследовал к столу, сел. Видел, что князь с удивлением смотрит на меня. Уверен я был, что ждет – сяду на трон. А хрен тебе. Мне там делать нечего.

Глава 10

В тронном зале было как-то довольно людно. Моих людей прилично. Все переглядывались, ждали, что же будет дальше.

Я разместился вблизи от того входа, где прислуга убирала последствия небольшого боестолкновения. Считай напротив трона. Голицын, как сидел вблизи зарешеченных кованными решетками окон, так и продолжал сидеть, поглядывая то на меня, то в сторону еще одних дверей, откуда все ближе раздавались голоса.

Прошло несколько секунд, и наконец-то пред нами предстали Гермоген и Шереметев.

Старик щурился. Все же со света дневного в сумрак покоев, а потом опять в помещение с приличным освещением. На удивление тронный зал был светел. Я пока ждал, понял, что это какой-то запасной зал. Основные приемы-то проходили в Грановитой палате, а здесь, видимо, была комната для закрытых встреч и каких-то личных, близких самому царю церемоний и действий. Узким кругом, без посторонних. Комната не была малой, вовсе нет. Но после беготни по хоромам я все же начал отличать локации для пышных приемов и более или менее обычные помещения для каких-то локальных целей.

– Присаживайтесь. Уверен, говорить вы пришли, уверен, со мной. – Я поднялся, указал на лавку справа от меня.

Пришедшие остановились в дверях. Патриарх перекрестился, возвел очи к потолку, а сопровождающий его боярин бросил взгляд на меня, потом уставился на Василия Васильевича. Хмыкнул.

– Как ты здесь? – Насупил брови и пока не торопился двигаться вперед.

– Как и ты… – Холодно ответил тот. – Божией милостью и божьим проявлением.

Видно было невооруженным взглядом, что хоть и оба они за Гермогена, за веру православную стоят, все же друг к другу относятся не очень-то по-доброму. Политика – дело темное. Борьба за власть, за преференции всяческие. Даже в такой ситуации, как сейчас сложилась, уверен, договориться им будет непросто. И это мне на руку. Каждый будет считать, что может получить что-то от сделки со мной.

– Ждем еще кого из бояр? Или говорим как есть? – Я сразу перешел к делу.

– А кого ждать-то. – Шереметев злобно уставился на меня. – Мстиславский мертв. Те, что со мной пришли, не так родовиты, чтобы с их словом считаться. Я… – Он выпятил вперед грудь и приосанился. – Я ими делегирован. А они с пожаром помогать отправились.

– Эх, все же полыхнуло? – Старый князь взглянул на меня.

– Да. – Я поморщился. – Не успели мы на восток столицы. Но там уже мои люди, думаю все хорошо будет. А вот с Замоскворечьем может быть беда. Но я туда всю толпу, что в кремль явилась, отправил. Людей много, надеюсь совладают и отделаемся малым ущербом.

– Ясно. – Покачал головой Василий. – Эх и удружил нам Иван Федорович.

Повисла тишина, которую довольно быстро нарушил патриарх.

– Царь жив? Где он.

Я смотрел на него холодно. Никак старик не хотел признать, что нет у нас царя. Здесь и сейчас это решить надо и начинать формировать Земский Собор. Я уже кое-что для этого сделал. Письма из Тулы должны были рассылаться. Тамошние типографские станки уже вовсю должны работать.

– Василий Шуйский… – Голицын все же был менее категоричен в выражениях, указал на столы близ стены. – Вон лежит. Живой, вроде.

– А где же лекарь его царский? Как же так случилось, что… Что лежит он при смерти? – Загорелся Шереметев.

– Да вон он. – Прогудел Василий Васильевич. – Он за супругой Шуйского смотрел. За Екатериной. Да так смотрел, что чуть ножом ее не зарезал и людям Мстиславского не открыл.

– А они?

– Убили бы ее. – Проговорил я холодно.

А то они здесь так общаться начали, что и не замечали вроде бы меня вовсе.

Двое бояр повернулись ко мне. Гермоген тоже сменил точку интереса.

– Да как такое…

– Так, вон он, сейчас и спросим. – Я махнул рукой. – Подвести.

К столу, с той стороны где возвышался трон, подтолкнули того самого согбенного человека. Он смотрел по сторонам, сжимался все сильнее. Явно хотел удрать куда-то. Только вот куда? Да и сил на побег ему явно не доставало. Откуда им взяться, да против такого количества вооруженных людей.

– Признаю. – Проговорил сухо Гермоген. – Это лекарь Василия Шуйского, личный. Артемий.

– Ну что, Артемий. – Я взглянул на него пронизывающим взглядом. – Обвинения против тебя серьезные. Мать с младенцем убить хотел? Говори!

Он дернулся, глаза забегали.

– Да я, да как… Ошибка все это, милостивые государи, ошибка же.

– А как так вышло, что Василий Шуйский сейчас вот в таком состоянии. Ни жив, ни мертв. Что ты ему давал? Почему он болен?

Я то понимал, что, скорее всего, травил его Мстиславский, а лекарь то ли боялся боярина, то ли был им куплен. Мало ли какое давление можно на человека оказать. Но чтобы человека заставить такие дела творить, это нужно быть очень убедительным.

Вспомнился мне опыт Маришки и ее людей там еще под Воронежем. Они же писаря запугали. Сын его у них в плену был. И не по злобе тот Савелий действовал и жизнью своей рисковал во благо разбойников, а из-за стремления облегчить участь самого родного человека, сына. Может, и здесь так. А может лекарь тоже из этих – иезуитов?

Качай, Игорь!

Затянувшуюся паузу нарушил вскочивший Шереметев.

– Говори, собака, что молчишь!

– Да я, да что… Я последние дни то… – Артемий весь затрясся. – Екатерина же родила третьего дня. Я при ней все время. При ребенке.

– Да как ты допустил! – Взвился Шереметев. Злость не покидала его. – Да я тебе… Плетьми до смерти забью.

– Федор Иванович, остынь маленько. – Проговорил я спокойно.

Тот дернулся как ужаленный, повернулся ко мне, а я повторил ему прямо в глаза.

– Остынь. Мы же тут не расправу чиним, а понять хотим. Что произошло.

– Я еще понять хочу, как ты здесь… – Зло процедил он, бросил взгляд на Голицына. – Кто ты и что ты.

Проигнорировал его слова, перевел взгляд на лекаря.

– Скажи, Артемий. – Я улыбнулся ем по-доброму. – Значит, ты последние дни здоровьем Шуйского не занимался? Не говорил тебе он, что чувствует плохо, так?

– Да, милостивые государи, истинно так. – Он хлюпнул носом. Видел я, что чертовски страшно этому человеку за свою жизнь, и не удивительно. Он же в заговоре участвовал, а заговор раскрылся и не удался. И вот теперь как-то выплывать надо. А как? – Я бы крест положил, только руки…

Он опять шмыгнул.

– Крест, это хорошо. – Я вновь ему улыбнулся. – Ты не бойся, мы не тати, не убийцы, мы понять хотим. Что да как. Вот скажи, а кто к Шуйскому впущен был, кто последние дни с ним говорил. Может, передавал чего, может зелье какое, лекарство, настой?

Лекарь замотал головой, но уверенность моя в том что лжет, все больше росла.

– Не передавали лекарств. Государи, да как же. Все лекарства только через меня. Только я, сам лично все. Нельзя же иначе. Я же на то и лекарь при Шуйском, чтобы так.

– Ну а по людям что, Мстиславский у него же бывал часто последние дни?

– Да, истинно так.

– А ты с ним особо не говорил, с Екатериной и младенцем все время. Да?

– Да, ночи не спал, смотрел.

– И то, что говорят, будто ты ее порезать хотел, это наветы все, так? – Я улыбнулся, руку поднял, видя, что бояре хотят уже чуть ли не кинуться на этого лекаря и разорвать его, допросить не хитростью, а силой. – Ну скажи, мил человек, наветы же все, так?

Я добродушно улыбался.

– Все так, милостивые господари, все так. Да, наветы это. Я же…

– И ножа в руке твоей не было, так?

– Все так. Господарь. – Он видимо ощутил ту самую ниточку, веревочку, по которой сможет выбраться из всего того кошмара, в который влез. Во мне узрел некую опору. Я не орал, не хотел его резать или бить, улыбался, говорил по-доброму. Верил.

А он меня нещадно обманывал.

– И деньги у Мстиславского взял, так?

– Да, серебром, сто ру… – И здесь глаза его расширились, он задергался, но мои бойцы тут же его более крепко схватили. Они уже были привычны к моим играм и ждали чего-то такого.

– Падаль! – Заорал Шереметев. – Тварь продажная.

Вновь вскочил, кинулся было с кулаками на этого несчастного. Тот задергался, заверещал. Но между боярином и пленным встали еще пара моих бойцов. Они недвусмысленно намекнули, что рукоприкладства без моего приказа не допустят.

– А как! Как иначе! Либо так, либо мне смерть! – Верещал Артемий, дергаясь, вырываясь. Резко обмяк, забубнил себе под нос. – Он же как говорил! Надо так! Надо! Иначе меня! И всю родню мою… Всем грозил.

– Фёдор Иванович, ну что ты, ей-богу. – Я уставился на него зло. – Отец Гермоген, ты его вразуми. Ярость переполняет. Сейчас решим, что да как. Чего скакать-то.

Патриарх, видимо, со мной согласен был. Только вот сказать боярину ничего не мог. А тот резко повернулся.

– Так! Все! Мне это надоело! Ты! Ты кто такой! Какой-то Игорь Васильевич. Не боярин, не князь, не воевода царский. – Это слово он подчеркнул. – Ты мне здесь не указ. То, что ты в палатах, здесь, в хоромах сидишь, это все лишь…

Он запнулся, уставился на меня. А я буравил его взглядом. Злобно так смотрел. Поднялся, вышел из-за стола. Двинулся прямо к нему. И, это подействовало. Он дернулся, глаза его расширились, а я заговорил холодно и спокойно. Но так, чтобы решить проблему раз и навсегда.

– Ты, Федор Иванович, либо сейчас сядешь и заткнешься. – Я выдержал паузу, упер руку в саблю, показывая, что готов пустить ее в ход, если надо будет. – Ты будешь слушать то, что тебе говорят и не перебивать, не вскакивать, не орать… Либо я убью тебя. Сам. Прямо здесь и сейчас. Вот этой саблей. Один на один. Решай.

Еще миг боярин держался, но в какой-то миг глаза его дернулись. Он переглянулся с Гермогеном, прошептал себе под нос что-то очень похожее на:

– Этого быть не может… невозможно.

Сел на лавку, чуть сжался, замолчал.

– Вернемся к тебе, Артемий. – Я, раз уж поднялся из-за стола, подошел к нему вплотную. – За что тебе Мстиславский заплатил?

– За… За…

– Давай так. – Я буравил его взглядом, говорил холодно, но понимающе. – По существу. Ты участвовал в заговоре?

– Нет… Нет… – Он замотал головой. – Я, нет…

– Участвовал. Это факт.

При этих словах лекарь совсем осунулся, понял, что ему конец.

– Я предлагаю тебе сделку.

Он вскинул голову, уставился на меня.

– У тебя же семья? Так?

Артемий кивнул.

– Ты оступился, так?

Последовал еще один кивок.

– Но ты предал доверившегося тебе человека. Ты предал того, на кого работал, кто вверил тебе здоровье, себя, своих близких и, что самое важное, детей своих. А ты, что ты сделал?

– Предал. – Простонал изменник после краткой паузы.

– Да. Артемий, ты же понимаешь, что это смерть. – Я знал, что за такое дело, тем более по отношению к царственной особе, а Шуйский, хотя я это и отрицал, все же считался царем. Сидел на троне и исполнял функции единого правителя.

Он вздохнул.

– Но. Я… Мы можем сделать так, что твоя семья не пострадает. Они узнают, что ты погиб во время боя во дворце. И… – Я перешел на шепот. – Если ты нам все сейчас расскажешь, я постараюсь, чтобы они остались здесь и стали слугами. Как те, кто был семьей достойного человека.

– Как… Как? – Он поднял на меня взгляд.

– О том, что ты сотворил знает не так много людей. Твоя семья же не виновата. А ты помогал убить кого? Ну?

– Царя… – Простонал он, понимая, что весь его род подвергнется страшной каре, если мы здесь собравшиеся только захотим.

– Рассказывай.

Он вздохнул, смирился и начал вываливать на нас весьма неприятную, но полезную информацию. Я хмурился и понимал, что подтверждения этому я, скорее всего, найду в поместье Мстиславского, что в кремле, которое еще предстоит осмотреть.

По словам Артемия выходило, что у Мстиславского здесь были везде свои люди. Весь дворец пропитался ими. Было страшно что-то даже сказать или подумать против воли этого человека. Многие, как считал лекарь, перешли из истинной православной веры в латинскую. Тайно крестились. Но он – нет. Он был верен до последнего, хотя ему не раз предлагали, но не смог. Да, Шуйского он предал, но веру не посмел. Последние годы он просто служил, как и положено при дворе, но последние месяцы все чаще Мстиславский передавал ему какие-то микстуры и отвары для Шуйского. А совсем недавно, с неделю где-то, строго наказал не лезть в здоровье Василия. Вручил Шуйскому какой-то флакон, назвав его святой водой из Иерусалима. А ему – Артемию лично, что было не так часто, сказал: «Занимайся царицей, а Василия оставь мне. Спросит про воду, что я принес, скажешь, это святая вода. Все».