Текст книги "Патриот. Смута. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

По дороге нас накрыла гроза.

Сильный шквалистый ветер, дождь стеной. Но мы шли, не сбавляя темпа. Лошади волновались, но именно то, что воинство продолжало движение, не давало им впасть в панику. Чувство, что мы все вместе передалось от людей животным и сделало из неприятной ситуации в просто обычную, рутинную проблему, которую можно преодолеть.

Доспех мой покоился в провощенной сумке, притороченной к седлу заводной лошади. Порох мог конечно от таких потоков воды отсыреть, но я надеялся на сохранность. Проверим после, когда распогодится.

Богдан ехал в своем тегиляе, чуть повыше задрал ворот и посмеивался над Пантелеем в его достаточно простом и тонком кафтане. Тот промок почти сразу до нитки и бурчал себе под нос проклятия, кляня чертову непогоду. Абдулла ехал рядом, поминал Шайтана, но в целом держался хорошо.

Минут десять, может пятнадцать этого водяного ада, и все стихло.

Мокрое до ниток войско, промокшие лошади, ворчащие бойцы – вот что оставила нам стихия. Пронеслась и ушла. И из-за быстро белеющих облаков стало проглядывать яркое, идущее на закат солнце. Хорошо града не было.

Нужно было двигаться дальше.

Сохнешь гораздо лучше, когда идешь. А привал, чтобы вычесать и привести в порядок коней, можно устроить чуть позднее. Сейчас разводить сотни костров казалось плохой идеей. Это отняло бы слишком много времени. Да, дождь скоротечный, и он не промочил глубоко валежник, но снаружи-то все невероятно мокро.

Дал пяток коню, тот заворчал, но повиновался.

Приказал даже чуть ускориться, чтобы разгорячить животных, не дать им мерзнуть.

Как итог, к вечеру мы уже изрядно обсохшие, но прилично усталые от такого перехода, добрались до реки Лопасня и разбитого там лагеря. Выглядел он несколько помято, но вполне пристойно. Обе стороны реки окрест безымянной деревеньки занимали подводы и разбитые шатры. Часть из них выглядели покореженными, но последствия прошедшей днем бури уже убрали.

К небу поднимались дымы от костров, готовился ужин. Лошади паслись окрест. Не так много, как вокруг Серпухова. Все же основные силы были там, а здесь остались лишь те, кто был ранен в моем лихом налете на идущее без дозоров московское войско.

Привстал на стременах на подходе, осмотрелся.

Сотни, что были высланы вперед еще вчера, вдогонку за Салтыковым, тоже разместились здесь. Они завтра поутру вольются в наше воинство, которое двинет на Фили.

Вестовые оповестили о необходимости выделить нам часть лагеря. Да, здесь было много народу, но преимущественно – посошная рать и отряды охранения, а также раненые. Интересно, кто у них здесь за главного?

А еще, что привлекло мое внимание на подходе, чуть ниже брода большая толпа народу занималась каким-то строительством. Люди валили лес, примерно там, где мы постреляли французскую конницу из засады. Таскали обтесанные бревна к реке. И на ее берегу мастерили какие-то плавсредства.

Точно. Раз приказ отдан, он будет выполняться. Хотя уже смысла-то в нем никакого нет.

Посошная рать была озадачена необходимостью создать плоты для перевозки по Оке проломных пищалей к Калуге. Сказано – сделано, люди пристроены, работают. Команды отбой никто не дал.

Я вздохнул.

Нужно все это действо обернуть на пользу – перешлем под Серпухов, пускай тамошний зодчий, Семен Плотников, порадуется. Ему, думаю, пригодится несколько десятков или сотен кубов древесины. Черт знает, сколько они здесь уже нарубили.

Встречать меня выехали те самые сотники, которых я послал сюда еще вчера.

Вместе с ними ехал не виданный мной ранее парень. Одет богато, в тегиляй из бархата, что выглядело по меньшей мере чудно. Это же доспех, зачем так выделываться, ведь функционала никакого, одни проблемы – портится, промокает.

Широк он был, на восточный манер, запашной, плотный, с высоким воротом. Только побитый какой-то, местами посеченный и в подпалинах. В деле бывавший явно, что странно контрастировало с дорогой тканью.

А еще шапка из такого же материала да песцом отделанная, сапоги дорогие. Этакий княжонок во всей своей красе, что не на войну собрался, а на прогулку. Даже не на охоту. Может на свадьбу? Только вот драться пришлось, отчего и износился бархат.

Чудно. Но видимо – «понты дороже денег».

Или надел, что было?

– Здрав будь, господарь. – Он спешился и поклонился. – Ставлен я Дмитрием Шуйским, воеводой московским здесь за лагерем следить. За обозом и госпиталем. Имя мое Фёдор Фёдорович из рода Волконских. Мы для тебя, господарь, для людей твоих шатры разбили, кострища подготовили. Но…– Он замялся. – Думали вы, будет вас меньше, не казни господарь, на полторы тысячи рассчитывали.

Шуйским? А нас с оружием не встречает и с моими людьми, вроде как, не на ножах.

– Здравствуй, Федор. – Смотрел на него и несколько удивлялся. Парня оставили на таком важном деле. Неужели кого-то постарше не нашлось? Опыта-то у него, судя по всему, не так чтобы много. Но как ни странно, вроде справляется, работало же все, и моих людей приняли. Добавил, чуть помолчав: – Ничего, мы как-то уместимся, думаю.

– Распоряжусь, чтобы холопы… Да и коней ваших почистить надо, обогреть, накормить. Выделю людей, обозы подгоним, что опустели.

Он прямо так и пылал любезностью.

Я глянул на своих сотников, они улыбались, кивали, что мол свой человек. Видно было, что их тоже этот руководитель, здесь оставленный, встретил с распростертыми объятиями. Но не подвох ли здесь. Присмотреться надо. А то нам и кашу потравить могут, и ночью налет какой устроить. Мало ли. Откуда такая доброта и уважение?

– Скажи, Федор, а чего ты со мной такой любезный? Ты же Шуйскому служил, а мы вроде как… Противники.

Не стал я говорить, что враги, все же так как-то лучше звучало.

– Господарь. – Он улыбнулся, глаза опустил. – Так-то… Дмитрий Шуйский меня тут поставил не по воле доброй, а больше… – Он кашлянул. – Больше, потому что решил… Негоже меня, нас в бой пускать. Славой победы над тобой делиться не хотел и бояре, что постарше. Ну и уговорили. Не доверял он нам. Мне и детям боярским моим. Всему отряду. Отчего? Да кто знает. Может, из-за отца. Но вроде бы служили мы ему, а тут обида какая-то. Думал, гадал и как кость кинул. Но я же человек служилый. Меня на раненых оставили и за обозом приглядывать и за холопами. Я и слежу.

Смотрел на него пристально, прикидывал, а стоило бы его действительно в бой пускать. Павлина этого разодетого, но изрядно уже помятого какими-то делами. На нем же не железо, не кафтан обычный, рабочий, а бархатный доспех. Видано ли, такую роскошь в повседневной жизни носить.

Но вел себя парень достаточно обычно, адекватно. Не чувствовалось в нем ноток поведения золотой молодежи.

– Дорогой доспех у тебя. – Улыбнулся я ему. – Только в бою он… Не особо-то защитит, Федор.

– Господь уберег, а не эти одежды. Хотя все лучше, чем ничего, господарь. – Он поклонился. – В таком в битву идти не сподручно. А железного нет. Поиздержались мы. Отец-то на Волге воеводой в Костроме. А я, стало быть, в Москве. И там, и там люди нужны, снаряжать надо. Казна семейная все скуднее, а воевать-то как-то надо.

– Хорошо, понял тебя. – Сменил я тему. – А что про Михаила Глебовича Салтыкова скажешь? Был здесь.

Мои закивали, а руководитель лагеря начал доклад свой:

– Да, господарь, был он здесь вчера днем. Остановился на час где-то, пока не погнали мы его. Ведь началось… – Волконский перекрестился. – Как бес в него вселился и в людей его. Вначале про разгром и предательство сказал, что дескать убит Дмитрий Шуйский и войско его предало. Я вопросы задавать начал. Как же так, что все войско-то. Что случилось? А он на меня с саблей обнаженной. Лицом злой, шипит, слюной брызжет. Ты, говорит здесь сидишь с холопами, а я там кровь за царя проливал…

М-да, вот именно Салтыков-то ее и проливал, только не свою, а родича царского и тех людей, что ему прямо подчинены были. Весь штаб перебил.

– Господарь. – Он тем временем продолжал. – Люди эти Салтыкова все какие-то тоже злые, всклокоченные. Друг на друга поглядывают искоса, словно не верят. Как банда какая, а не войско доброе. Кони в мыле. Будто бежали быстрее всех с поля, первыми. Я вопросы давай дальше задавать. Когда охолонул он. А он опять… В седло и своих громить тут все. Холопов побить хотел, пушки с пороховым припасом подорвать пытался и обоз запалить. Мы насилу отбились. – Он перекрестился широким крестом, поднял глаза к небу. – Господь дал. Поэтому и людей твоих, господарь, за врагов не посчитали, коли они по его душу примчались через несколько часов. Ну и поведали они мне, что войско все присягнуло тебе.

– А ты что думаешь? – Смотрел на него пристально.

– Я-то. – Он смешался. – Шуйский-то, Василий, в Москве. Но… Уж больно много всего сотворилось, господарь, за месяцы последние. Кому верить-то и не знаю. Я тут над ранеными ставлен, им защита и забота нужна, а… Вижу сила за тобой большая. Как тебе вызов-то бросить, коли Воротынский сам за тебя встал. И прочие люди встали, наши? Да и ты, не бьешь нас. Люди твои с миром пришли. Что, разве враг? – Он покачал головой. – Думаю нет.

Интересная логика была у этого парня. Этакое – моя хата с краю. Мне людей бы защитить, а кому служить, да черт вас всех поймет. А раз одни его побить решили, это Салтыков. То те, кто его враги, выходит, союзники.

И вроде бы, судя по эмоциям и тому, что видел я в нем, не лгал.

– Скажи, а кто еще из бояр на север ушел? Может, были здесь какие-то еще отряды, кроме Салтыкова?

Дело-то тоже важное, ночью хоронили московские люди павших своих, но, чтобы кто погиб, а кто сбежал, это же нужно перелопатить было все книги и допросить воевод. А выходило, что их то и нет особо. Они-то как раз и удрали или погибли в той бойне, что друг Некраса Булгакова устроил, месть свою совершив.

Григорий разбирался, но не мог так быстро все сделать.

И если у Воротынского порядок был, ведь за ним стрельцы были и те, кто особо удрать-то не мог. Пешком они сражались, далеко на своих двоих не уйдешь. То к молодому Репнину перешли части в непонятном порядке. Он систематизацией занимался, но опять же – это же все время.

Пока я думал, собеседник мой тоже в задумчивости был.

– Если так прикинуть… – Он почесал затылок. – Было несколько отрядов. Думаю, числом человек с полтысячи, если все, вместе с этим татем Салтыковым. Точно. – Он хлопнул себя по лбу. – Куракин, Иван Семенович к Москве ушел. И с ним чуть меньше сотни. Мы их расспросить хотели. Они же за этим Кривым почти сразу примчались. Но, мимо прошли, даже не остановились.

Чудно.

Видимо, грабить свой обоз они не решились. Скорее рассудили, что когда мы сюда дойдем, то устроим бойню посошной рати, мародерство и прочий хаос. Примерно то, что они планировали с нашим обозом сделать. Только вот мы договариваться пришли. И никакого вреда раненым и холопам чинить не собирались.

– Ясно.

Повернулся я к своим сотникам, взглянул пристально.

– Что скажете, собратья?

– Господарь, начал доклад один из них. Мы сюда вечером, уже считай ночью, вчера прибыли. Дальше разъезды послали утром. Кривой этот, Салтыков. На несколько часов нас опередил. Думаю…– Он погладил бороду. – Думаю, часа на четыре. Но, как ты и велел господарь, мы тут лагерем стали.

Так, а я еще и людей Чершенского отсылал же за Лыковым-Оболенским. Раз вестей нет, значит, нет ничего. Уверен, казачий полковник мне бы сообщил, будь что ему известно.

– Так, собратья, всем передать. Здесь на ночлег встаем.

Я распорядился, сам спешился. Лошадям отдых нужен был, особенно после проливного дождя.

Сотни, посланные сюда еще вчера влились в мое воинство. Разместились мы на этой стороне Лопасни. Лагерем встали в том месте, где и указал наш чудаковатый, но гостеприимный руководитель госпиталя – Волконский.

Я лично обошел все посты, все проверил. Казалось бы – можно отдыхать.

Привал и ночь прошли без каких-то приключений. Тихо – дав отдых людям и коням. Да, в тесноте, все же лагерь, как и говорил Волконский, был рассчитан, считай, наполовину от нашего количества. Но, как-то разместились, отдохнули. Благо к вечеру после ливня уже подсохло и часть бойцов просто расположились без шатров под открытым небом у костров.

С рассветом мы выдвинулись дальше.

Но перед этим я выдал задачу Волконскому сворачивать строительные работы. Направить усилия посошной рати на улучшение дороги к Серпухову. Как бы – дело то полезное, а то мужики возьмут и разбегаться, собирай их потом. А так – пускай без дела не сидят. Займутся. Древесину поручил сплавить. Раненых, что легкие, постепенно переправлять в госпиталь под Серпуховом. А тех, кто в силе, постепенно говорить выдвигаться с моим основным войском по направлению к Москве.

Сам я понимал, что это дело не быстрое. Мои пойдут со скоростью километров двадцать пять в сутки, в лучшем случае. А это до столицы дня четыре. Если учесть, что еще нужно время на перекомплектование сотен и тысяч, то ждать основные войска с обозом у столицы мне нужно при хорошем стечении обстоятельств дней через пять. А если смотреть реальности в глаза, то через неделю.

Поэтому и решил я скорым маршем выйти к Филям. А там, глядишь повезет, и вся эта заговорщическая братия вдруг засела. Но, скорее всего, сам Мстиславский руководит заговором в Москве. Там сейчас скидывают Шуйского.

Но в столице все равно нет сил, которые могли бы выйти в поле и противостоять даже двум с половиной тысячам моих бойцов.

Зайдем в Фили, вотчину Ивана Федоровича. Поглядим, что там. Может, хотя бы Феодосию там отыщу.

А Столицу штурмовать? Что всеми силами, что малой частью – затея плохая. Стены города брать приступом я считал глупо. Здесь по хитрому надо. Сократить потери, убедить сдаться, открыть ворота на милость победителя. Или может бунт людской спровоцировать. Как и было при подходе ополчения к Москве, занятой ляхами.

Тут-то тоже пропольские настроения за людьми Мстиславского.

Шли дорогой проторенной. Сразу после лагеря видно стало, что ее чинили. Провалы и ямы латали. Заваливали промоины, засыпали гати. Через овраги сооружали мосты. Мудрено ли, артиллерию с собой московское войско тащило к Серпухову.

Местность вокруг выглядела все более населенной. Чаще встречались нам хутора по три, пять дворов. Колосились поля между обширными участками леса. Людей, правда, особо не встречалось, но разъезды докладывали, что просто прячутся они. Как только видят нескольких оружных людей да на лошадях, недолго думая берут самое ценное и драпают из жилищ в окрестные леса и прочие дикие места, где найти их сложно. Конечно, если бы моя цель была, как у татар искать себе рабов и пленников, я бы рассылал отряды и словно гребнем шел бы по всей земле. Но у меня-то цели были совершенно иные.

Часа через два перед нами предстала неширокая речушка какая-то.

Пантелей завертел головой. Богдан криво улыбнулся. Впереди виднелись остатки каких-то старых валов на возвышенности, что господствовало над простором.

– Шайтан поле. – Проговорил Абдулла, вскинув глаза свои к небу. – Шайтан земля. Кровавая, река.

– Что за место? – Вначале не понял я, но почти сразу же стал осознавать, что именно здесь на холме, несколько десятилетий назад вершилась судьба русского царства. Здесь воеводы, посланные грозным Царем дали бой Давлет Гирею и разбили наголову крымскую армию. Так разгромили, что те до сих пор не смогли оправиться.

В известной мне истории это стало поворотным моментом.

Битва при Молодях. Молодецкая битва. Место славы русского оружия и удалой, тяжелой победы над крымчаками.

– Знамя! – Скомандовал я. – Идем на холм!

Привстал на стременах глянул назад.

Бойцы, что шли в маршевых колоннах приосанились, подтянулись.

– Послать гонцов по строю. Объявить, что с почетом пойдем мимо, дань предкам отдадим. – Повернулся к своим телохранителям. – Ну а нам на самый верх, где гуляй-город стоял.

Лица людей моих посуровели, двое согласны были, а вот татарин мешкал.

– Абдулла, если не хочешь… Знаю, здесь крови много твоих собратьев пролилось…

– Господарь, теперь ты мой хозяин. Теперь я твой человек. То, что предки твои здесь моих били… Говорит… – Он вздохнул. – Тяжело признавать. Значит, это. Ваша правда и ваша земля здесь. Ваша сила, русская. Я рад. Я тебе служу. На холм взойду с тобой. Оплачу свои предки. Разделю уважение твои предки. Твою радость. Твою силу. – Помолчал, добавил. Здесь была славная сеча.

– Идем! – Выкрикнул я.

Мой отряд, сопровождаемый парой десятков легких рейтар, отделился от основного строя и двинулся к холму, возвышающемуся над полем.

Глава 14

Когда в прошлой жизни я подходил к вечному огню, к памятнику какому, поставленному, чтобы отдать дань уважения предкам, сражавшимся в Великой Отечественной Войне, всегда меня трепет охватывал. С самого детства, когда еще отец, что у Доватора служил в Воронеж со мной пару раз ездил. Там… Памятников тогда еще не было, а вот места боев были. Своими глазами и руины, и искореженные остовы домов и пожженные избы видел. Видано ли где Дон и Воронеж, а где государственная граница. Как далеко враг тогда зашел.

И говорил он мне, малому, несмышленому, чтобы стоял я и думал. Сам рядом замирал с суровым лицом. Чувствовал, что вот здесь кровь русская проливалась. Советская. Не просто так, а чтобы врага лютого с земли убрать.

Тогда много чего еще не восстановили. Времени мало прошло, земля не скрыла всех ужасов. Все видно было. И глаза людей, что через войну прошли – тоже видно.

Ну а ближе к старости – памятники уже стояли. Для потомков возведенные монументы и вечный огонь. Когда сам служил, особо некогда было. А на пенсии, бывало. Подойдешь, смотришь и душа полнится чем-то нетленным. Чувство это – и грусть, и радость, и счастье, и боль. Все в одном флаконе. Возвышенное и великое по-настоящему. На огонь, на камни взираешь и чувствуешь что-то вечное. Как будто предки сами твоего плеча касаются. Смотришь и думаешь. Достоин ли я их. Сделал ли что-то сопоставимое.

Мне-то за дела мои памятник не положен. Работа такая была, за которую только в личном деле под грифом секретно строки добавляют. Орденов и медалей особо то не нажил. Опять же. Не положено.

Служба не простая, необычная.

Служение стране там, где нужно и должно так, чтобы задача выполнена была, а кто сделал – особо и не ясно было.

Но сейчас не об этом, не обо мне речь. Хотя и вспомнилось, нахлынуло. Холм, что копыта коня под себя подминали, пробудил воспоминания из прошлой жизни. Такой же он был, значимый. Словно Мамаев Курган, словно плацдарм Чижовский, крепость Брестская или поле Прохоровское. Смотришь – трава растет, и вроде бы нет ни доспехов ни шлемов ржавых. Костей и черепов тоже нет и вроде битвы то и не было.

Да только понимаешь – была.

Железо дорого, все подчистую забрали. Может остались какие-то наконечники стрел да пули. Но они уже глубоко ушли. Памятника нет, только крест один большой, покосившийся, всеми ветрами овеянный, дождями омытый. Могилы здесь братские, и он над ними стоит в знак памяти.

Но, от земли этой сила идет невиданная, неведомая. Чувствуется, что здесь великая мощь одна на другую нашла. Степная татарская лихость на русскую стойкость. Сошлись в порыве и злости столько было, столько крови, что на сотни лет запомнит земля.

Взлетели мы на самый верх.

Посмотрел я окрест.

Войско мое колоннами шло мимо. Старались строй держать ратники. Доспехи, наконечники копий, аркебузы блестели в лучах идущего к зениту солнца. Мощь юга Руси проснулась и к Москве шла. Смуту ломать. Окрест – место как место. Только остатки укрепленных валов видны, перекопанные. Но время уже их прилично так сравняло, травой затянуло. А вон у речушки деревня небольшая, вон еще одна чуть поодаль стоит. Люди живут, поля возделывают, хлеб, репа, гречка.

Все почему? Да потому что отстояли предки. Смогли.

– Слава русскому оружию! – Выкрикнул я. – Труби в рог, Богдан. На Москву идем. Смуте конец ставить!

Загудел рог. Ему ответили из боевой колонны один, второй, третий.

С почетом это место воины проходили. Память еще свежа была о победе этой. Хорошо, пускай чувствуют связь поколений, пускай ощущают, что предки за спинами их стоят.

Я спрыгнул. Преклонил колено, коснулся земли. Ладонью по траве провел.

– Благословите предки. – Проговорил губами одними. – Иду я Земский Собор собирать. Не для власти своей, не корысти ради. А чтобы земля наша сильная была. Чтобы власть над ней достойный царь нес. Чтобы Смута кончилась и золотой век вслед за ней начался.

Поднялся, перекрестился. Такими темпами я из человека советского, в бога не верующего, вполне православным стану. Улыбнулся мысли этой, взлетел в седло. Махнул рукой.

– Едем!

Отряд мой двинулся с холма. Влился в массу идущей на север конницы.

Смотрел я на бойцов и казалось, что силы у них прибавилось.

Прошли мы Молоди, речушку пересекли. Вестовые докладывали, что деревенек все больше впереди, народ хоть и пуганный, но не такой, как в Поле. Когда за десять верст ни домишки, а если и есть либо покинутый, либо сожженный. Тут крестьянство более-менее голову поднимало. Да, тяжело им было, работа от зари до зари. То одни набегут, то другие. Но все же близ Москвы поспокойнее как-то жилось.

Да и лето – самое время работы. Хлеба поднимаются. Скот какой еще есть, пасти надо.

Шли мы мимо таких поселений и жители, хоть и со страхом, все же поглядывали на нас, крестились, кланялись. Видели они знамя, что Пантелей нес, и лица их светом каким-то озарялись. Вестовые докладывали, что ночью еще и поутру какие-то ратные люди к Москве мчались, страху наделали. Но без разбоя и грабежа обошлось.

Пока ехали, я прикидывал.

Вроде как от Кремля до Филей, что в известное мне время станция метро, вроде как сразу за третьим транспортным кольцом – выходит километров до десяти. То есть пешком часа три, а то и меньше. Река Москва вроде там, ну и видимо вблизи нее поселок, вотчина Мстиславских. Припомнил, что вроде Поклонная гора там. Музей в мое время. Бывал я там на старости лет.

Считай центр Москвы.

А сейчас, получается, даже предместьем назвать сложно.

Вестовой примчался встревоженный, доложил что впереди река Пахра. Тут уже, судя по данным разведки, никто нам не препятствовал, хотя водная преграда была не малой. Селение Подол, что расположилось по две стороны реки, небольшое и не малое. Только вот…

– Господарь. Посекли людей, да сожгли переправу.

– Салтыков. – Процедил я сквозь зубы.

Хотел он посошную рать да пушки там у Лопасни побить и взорвать, не получилось. Ну и тут злость свою выместил. Ну и усложнил переправу, что есть то есть. В бронях без брода и парома не так просто коннице будет переходить.

Принял я информацию от вестового, колонны маршевые повел дальше.

Дымы вверх поднимались, но торопиться, чтобы людям помочь уже было поздно. Все уже случилось. Посекли их отступающие, бегущие, сожгли переправу. Нам то помеха малая, сможем, перейдем. Ну может на пол дня задержимся, а вот людям, здесь живущим – разорение.

Подошли ближе. Вроде бы домов – дворов с пятьдесят было. Крупное селение. Не город конечно, но и не хутор. Избы дымят, люди мои из дозоров тушением занимаются. Все же переправляться нам надо, значит как-то здесь стоять и обустраивать.

Подъехал вестовой, привстал в стременах, поклонился. Лицо суровое, напряженное.

– Говорят, утром налетели, как смерч. Пожгли, посекли. – Он вздохнул. – На ту сторону ушли к Москве.

– В живых есть кто?

– Да, разбежались многие. Вот, насилу нашли, возвращаем.

Я со своими людьми двинулся в поселение. Отряды разослал броды искать и переправу. Готовиться. Оставаться здесь надолго никакого смысла не было, но возможно придется ночевать, а это непредвиденные обстоятельства, которых хотелось бы избежать. А значит – искать.

Посреди пепелища несколько десятков изможденных, утомленных, чумазых людей разгребало завалы. Пытались спасти то, что осталось, хоть какое-то добро. На окраине несколько мужиков копали землю. Еще несколько стаскивали тела. Народу работающего на удивление было много. Больше сотни, пожалуй. Если считать и женщин, и детей, тоже участвующих в процессе.

Радовало меня во всем этом отвратительном пейзаже, очень характерном для Смуты то, что хоть и лишили этих людей крова, поля их остались целыми.

Слышался женский плач.

Запах гари бил в ноздри.

Я осмотрелся. Ничего приятного не может быть в гражданской войне. От нее только мирное население и страдает. Вот пронесся небольшой по меркам отряд. Сколько? Сотня, две? А от деревеньки крупной, довольно богатой, судя по всему, расположенной на хорошем, важном месте, переправе не осталось ни черта. Только люди, лишившиеся всего, злые и обессиленные.

Посмотрев на все это, я распорядился накормить.

Да, у нас самих запасы были невелики, но поделиться хоть чем-то с этими несчастными нужно было.

И тут на противоположном берегу приметил сам движение. Небольшой отряд. Человека три оружных, мчались к реке.

– Знакомые лица. – Проворчал Богдан. – По-моему из наших из казаков Чершенского.

Точно, я же к Филям посылал десяток. Видимо это его часть.

Моя разведка была уж на той стороне реки. Видно было, что встретились, обменялись фразами. Боя не было. Свои.

Прошло полчаса.

Местные помогли нам с бродом. Показали, где можно переправиться. Да, не так быстро как хотелось бы. Будь цел паром и лодки, управились бы быстрее. Тяжелую конницу по крайней мере им как-то перевезли бы. А так – пришлось потрудиться, наладить переправу. Но мы Оку перешли, а здесь то помельче было.

Изрядно мокрый в первых рядах авангарда я и мои телохранители переправились на северный берег Пахры.

Нависал над нами высокий берег, прямо мыс какой-то. Наш проводник пояснил, что раньше дорога здесь была. И действительно виделись признаки старого, поросшего травой тракта. Ну а как Подол построился, там попроще стало людей переправлять, а броды старые то и забыли как-то. Не использовали, а сейчас вот и пригодились.

Да, заложили мы крюк километра в полтора, на мой взгляд, зато переправа выдалась более простая, чем могла бы быть близ того пепелища.

Предстали предо мной дозорные, еще до битвы под Серпуховом и при Лопасне высланные вперед. В надежде догнать, найти Лыкова Оболенского.

– Ну что? – Смотрел я на них. – Где остальные?

– Господарь. – Вперед выдвинулся крепкий средних лет казак в потертом кафтане и шапке набекрень. – Сторожим. Хвилки эти, сторожим.

Отлично. Фили, Хвили видимо вопрос говора местного.

– Что там, говори. – Мне не терпелось разобраться.

– Господарь. – Казак напрягся, собрался, начал доклад. – Мы до этих Хвилок самых не дошли. Это же вотчина Мстиславских. Тут людей окружных встретить можно. Мы и затаились. Смоленский тракт там, крупная дорога. Но наблюдать можно. Гора там. Хотя там и дозоры бывают, но мы заезжали пару раз, глядели. Даже двоих к самому поселку послали так, посмотреть. В сумерках. Народу много окрест, даже для Смуты много ездит. А нас мало, мы же неприметно хотели, как ты велел. Мы… – Он кашлянул неуверенно. – Хоронились мы. Менялись. Часть сюда наезжала, чтобы тебя не пропустить. Досюда то дорога одна. С войском то ты сюда точно пришел бы, господарь. А вот дальше. – Он махнул в одном направлении. – Туда, это на Москву. А к Хвилкам этим. – Он указал в ином направлении, более западном.

Перевел дух, продолжил.

– Вот, мы, стало быть, менялись и смотрели, как ты велел. А тут такое началось. Гонцы носятся, туда-сюда…

– Что за гонцы?

Казак побледнел.

– Не серчай, господарь, мы же как ты велел, тише воды, ниже травы.

– Языка не взяли? Пленного?

– Так, хотели, но порешили, что Хвили эти… – Он кашлянул опять, глаза опустил. – Важнее.

Так, тракт Смоленский, посыльных много, последние дни забегали. Понятно. Да сидят тут мои молодцы не то чтобы долго, чтобы общую картину видеть.

– Ну а самое поместье, что там?

– Да, поместье как поместье. От тракта может верста, не больше. Считай прямо на дороге то и стоит. Богатая вотчина. Домов тридцать, может даже… – Он задумался. – Как бишь там. Пять десятков, может даже столько. Мы то это, господарь, грамоте и счету не очень. Много. Народу много. Ну и. – Казак улыбнулся криво. – Вотчина там, терем, забором обнесенный, чуть на взгорке подле леса.

– А Оболенского, этого Лыкова, кого преследовали, видели.

Он вздохнул тяжело, пожал плечами.

– Богатых бояр то там каких-то да. Видали. Когда наши двое под стены ходили, слыхали что там шум-гам, сабантуй, пир горой. Кони есть, мужи окружные есть, а вот… – Он опять бледнеть начал. – Сам этот боярин, за которым гнались то мы, там или нет. Не ведаем. Не обманем тебя, господарь. Не гневись, не знаем точно.

Логично. Если они на пол дня отставали, как понять, прибыл он или нет. Лезть малым отрядом в укрепленный острог, где несколько человек тоже оружные, а может и несколько десятков. Дело опасное. Да и задачу то я иную ставил.

– Сколько их там? Оружных?

– Мы думаем десятка два. – Он кашлянул. – В доспехах человек пять. Ну и челядь.

– Двор, острог большой?

– Да… Ну если тот острожек, что у Жука был. То этот раза в три больше и богаче конечно. Больше, как терем воеводы, частоколом обнесенный. Так как-то.

– Люди к ним приезжали, уезжали?

– Да. Тут мы следили. Во все глаза. Девок никаких за время наше не уезжало. Если только скрытно, господарь. Несколько телег было. Но больше на те, что за снедью едут, похоже. Две в Москву ушло. А приезжать да. Их же поначалу с десяток было. Мы даже думали… – Он опять кашлянул. – Думали налететь, взять. Но пока решали к ним отряд еще пришел из Москвы. И мы тогда уже только смотрели. Окрест лазали, следили.

– Молодцы, благодарю за службу.

Казак вытянулся, выпалил.

– Рады стараться, господарь.

Пока говорили, отряды мои переправились. Сформировали походные колонны.

Я потребовал от казака и двух его спутников подробно нарисовать, описать, как там вся эта вотчина устроена. Тот с горем пополам изобразил на песке прибрежном веткой. Выходило в целом вполне обычно.

Река Москва, от нее на запад по берегу лесной массив. На берегу, на небольшом возвышении, поместье крупное, обнесенное частоколом. Там терем и несколько хозяйственных построек. Чуть ниже от реки и мимо леса улица единственная и дворов несколько десятков по обе стороны. На юг – поля до тракта, что на Смоленск ведет. Ну а за ним почти сразу поросшая лесом гора. За горой, ближе к нам, небольшая речушка.

Там-то лагерем и притаился мой дальний дозор. Десяток казаков, что уже несколько дней окрест этих Филей – Хвилей лазали.

Все вроде ясно.

Настораживало только меня. Да не одно.

Первое. Солнце в зените. Идти нам туда, судя по словам казака долго. К ночи только выйдем. Переправа несколько испортила нам планы, но не беда. В ночи тоже не плохо, может быть даже лучше. Хотя, о приближении то нашем скорее всего известия полетят. Хотя…