Текст книги "Патриот. Смута. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Дернулся, чтобы вернуть равновесие, продолжить бой.

Здесь за его спиной возник Богдан с кривой усмешкой и саблей в руках.

– Живьем! – Выпалил я, тормозя своего ретивого казака.

За ним внутрь уже влетали другие бойцы.

– Живьем!

Несколько ударов и двое братьев валялись на полу, исторгая стоны и проклятия.

– Все вон, служанку ко мне, воды принести, много. – Выдал я приказ. – Абдулла, ты проследи за пленными, чтобы не убили никого, а ты Богдан здесь, за дверью. С той стороны.

Они закивали. Братьев волоком вытащили, помогая пинками, подняли, встряхнули и уже в коридоре начали разоружать. В комнате остались только мы вдвоем. Я и та самая княжна.

Подошел к проему. Там замер довольный собой Богдан. Поднял свою перевязь, вернулся в комнату перепоясываясь.

– Пускать пока только служанку с водой. – Добавил громко. – Настоя еще какого пускай принесут, попить, горячего.

– Сделаем. – Кивнул казак.

Я дверь захлопнул, повернулся к лежащей на полу девушке. Ох и натерпелась же она, бедная. Снизу раздавались всхлипы, которые она пыталась подавить. Видимо, так ее запугали, что ни плакать, ни говорить, ни хоть как-то показывать свое состояние ей было нельзя. Запрещали, орали, запугивали, возможно, били.

Видел я такое в своей прошлой жизни. Приходилось. Когда пленных освобождали.

Пододвинул найденный, валяющийся перевернутым табурет, сел подальше от нее, чтобы не вызывать страха. Разделив кроватью нас. Преграда придаст ей уверенности, хоть какой-то. Все же я воин, в доспехах, от меня пахнет боем, железом, порохом, злостью и опасностью. Смертью.

Это совсем не то, что сейчас нужно этой несчастной.

Поэтому лучше пока держаться подальше, до времени. Заговорил спокойно, стараясь вкладывать добрые нотки в свою речь.

– Тебе ничего не угрожает. Тебя никто не тронет. Мы пришли освободить тебя.

Она хлюпала носом. Но в свете нескольких установленных на стол свечей я видел, что чуть собралась, потянула с кровати воеводы покрывало, чтобы прикрыться. Ох уже эти девушки семнадцатого века. Платье-то на ней было, но нижнее. В темноте никакие прелести не видать, да и сама она сидела довольно далеко, на другой стороне комнаты. Но, законы требовали.

Я кашлянул, поднялся, подошел к двери.

– Богдан, распорядись, чтобы нашли ей платье.

Вернулся на табурет, уставился на нее.

Девушка прикрылась покрывалом, сидела, скрывалась за кроватью, сжалась комочком и тихо посапывала.

– Тебе ничего не угрожает. – Повторил я. – Мы пришли тебя освободить. Поплачь, это обычно помогает.

– Мо… Можно? – Пропищала она тихо своим тонким голоском.

Уже хорошо. Если говорить может, это признак того, что она не за гранью безумия.

– Нужно. Я понимаю, что тебе несладко пришлось. Поплачь.

Она смотрела на меня, всхлипывала. Я ощущал, что ей страшно, больно и невероятно одиноко.

– Что… Что… – Пыталась она выдавить сквозь слезы.

– Ты не думай, ты поплачь. Тебе никто не причинит вреда.

– Я… я…

– Если ты можешь сейчас говорить, то скажи, кто ты?

– Я… я…

Слезы текли градом. Истерика была тихая, и это выглядело как признак сильной забитости этой девушки. Довели, гады. Ну раз не может себя назвать, то и ладно. С ней поговорить можно и потом. Когда хотя бы немного придет в себя.

– Ты доверяешь здешней прислуге?

Она всхлипнула, затрясла головой.

Нет, значит. Плохо. Ее же и отравить могут.

– Так. Тебе принесут воду. Умойся, не пей. Может быть опасно, понимаешь?

Она закивала. Смышленая. Видимо, здесь уже кого-то травили или сама видела, как яды какие-то готовят.

– Тебя никто не тронет. Отдохни, поплачь, утром поговорим. Мои люди будут охранять тебя. За дверью. Никто не войдет кроме меня.

Я прикинул, что сейчас пытаться добиться от этой девушки чего-то максимально бесполезное дело. Допрашивать ее, это вводить в еще большее состояние измененного сознания. У нее и так истерика, а если мужик в доспехах, пахнущий смертями, будет задавать вопросы, это вообще может свести ее с ума.

Пока покой и отдых.

Лучше займусь поиском каких-то князей, бояр, ее прислуги среди захваченных и выживших. Ну а дальше, поглядим. Людям тоже нужен отдых. Действовать лучше всего на рассвете, а не ночью.

– Отдыхай. – Проговорил как можно более ласково и добро.

Поднялся, подошел к двери и столкнулся там с двумя женщинами. Одна тащила небольшую бадейку, а в руках второй был поднос с какой-то снедью. Горшочек пах травами, рядом с ним стояла небольшая глиняная пиала… по другому кружку без ручки я как-то не знал, как назвать. Еще имелся кувшин. Видимо, там была просто вода.

Богдан как раз их пропустил.

Они тут же поклонились. Та, что тащила бадейку, сразу же, согнувшись в три погибели, ретировалась, вышла в коридор. А вторая аккуратно поставила питье на стол и тоже собиралась уйти.

– Стоять. – Остановил я ее, махнул казаку, чтобы перекрыл проход. – Это что?

Она чуть опешила, и я это приметил. Прищурился.

– Настой травяной, господин, как ты и просил. – Ответила она, сгибаясь в поклоне и скрывая свои эмоции. – Травы успокоительные для госпожи, княжны.

– А в кувшине?

– Вода, господин, из колодца.

– А в бадье?

– Тоже вода, господин.

Вроде бы все как я и просил, только вот… Это же дом отравителей, здесь всего ждать можно.

– Отведай, как ты из кувшина. Хлебни и настой свой. – Смотрел пристально, буравил взглядом.

Она дернулась, и я сразу все понял.

– Отведай. – Схватил ее резко за плечо. – Или прикажу пове…

И тут, краем глаза я приметил в ее руке маленький нож. Он был припрятан где-то в объемных одеждах, скользнул в ладонь. Хорошо, свечи помогли. Во мраке не приметил бы.

Вот тварь бесстрашная!

Глава 17

В полумраке блеснула сталь.

Служанка оказалась на удивление проворной и решительной. Рванулась в сторону княжны, но я держал крепко. Ее развернуло, и в отчаянии нападавшая попыталась резануть меня по руке. Перехватил, вывернул. Оружие звякнуло об пол.

Богдан, стоявший в дверях, только сейчас понял что происходит, лицо его тут же исказилось. Еще бы. Мимо него прошла отравительница, да еще и с ножом, которая пытается зарезать господаря.

Уверен, он не очень понимал что основная угроза направлена не против меня.

Женщина шипела, я выкрутил ей руки.

– Давай веревку, казак. – Проговорил спокойно. Ситуация была под контролем.

– Да я ее… – Ярость не давала моему телохранителю говорить. – Да я ее…

– Просто свяжи, посади под засов в соседнюю комнату, там допросим. – Я наклонился к незадачливой убийце. Проговорил холодно. – Все расскажешь.

Та шипела не столько от боли, сколько от бессильной ярости.

По лицу моего казака было видно, что его переполняют эмоции. Он проворонил и чувствовал свою оплошность, принимал ее на свой счет. Пропустил эту змеюку, не учел, не предвидел. И от этого еще больше горел желанием надавать ей по первое число. Может даже повесить. Так-то было за что. Покушение. Но вначале нужно допросить. Женщина эта, не щадя себя, понимая, что ей не ускользнуть после содеянного, сделала то, что сделала. Здесь какая-то фанатическая вера, служение. Разобраться надо и понять.

Вытолкнул ее в коридор, передав Богдану и своим бойцам.

Вновь повернулся к княжне. Вздохнул.

Та, как сидела на полу, так и рыдала. Ладони к лицу прижаты, слезы градом текут, плечи дрожат. Еще бы. Держали ее, видимо, в тяжелых условиях. Ничего нельзя, чуть что – виновата. Страх пропитал ее до мозга костей, до корней волос. А здесь какие-то люди врываются в терем, погром, ее берут в заложники, и вроде бы только-только все налаживается, как служанка пытается отравить ее, а потом еще и ножом порезать.

– Знаешь ее?

– Д…. Д…

– Понятно. – Я вздохнул. Осмотрел комнату.

Так, под окно надо поставить пост. Все колюще-режущее убрать. Мало ли что этой княжне в голову взбредет. Еще решит на себя руки наложить. Да, для человека православного – это тяжкий грех, а то время к таким делам относилось ощутимо более проникновенно, чем люди двадцатого и двадцать первого веков. Но все же.

Я поднял с пола нож, забрал оставшееся от братьев оружие. Вроде все. Но при желании можно себя и подсвечником убить, хотя все же гораздо сложнее.

– Княжна. Тебе ничего не угрожает. Под окно я поставлю своих людей. У двери будет стоять охрана. Никто кроме меня к тебе не войдет. – Как можно спокойнее и по-доброму проговорил, смотря на нее. – Мы пришли тебя спасти. Мы не причиним тебе вреда. Мы не ляхи, не татары, мы свои, люди русские. Настой ядовитый я заберу, а воду попей, умойся.

Я подошел к столу, где горело несколько свечей, забрал горшок с ядовитым настоем, понюхал воду. Запаха какого-то не было. Да и вряд ли служанка отравила все. Уверен, изначальный ее план был оставить питие и попытаться сбежать. А когда все пошло наперекосяк, только тогда, понимая, что жизни угрожает опасность, отравительница начала действовать более агрессивно. Терять-то особо нечего.

Вновь повернулся к княжне, произнес еще раз.

– Мы тебя защитим. Если что-то будет нужно, у двери мои люди. Говори только с ними.

Она всхлипнула в ответ.

Я вышел, вздохнул.

– Господарь, прости, не гневись, виноват я пред тобой… – Начал Богдан, но я его прервал, положив руку на плечо.

– Казак. – Улыбнулся, смотря в почти что полной темноте в глаза. – Ты воин, а не шпион, не убийца и не разбойник. Я вижу, ты человек честный и достойный. Понять, что какая-то служанка попытается отравить и ножом порезать, непросто.

Он смотрел на меня, пролепетал:

– Да кто же бабу-то…

– Коли на службе при мне, то от всего опасности жди. И отравить могут. И тебя, и меня и людей. И со спины напасть. И выстрелить. – Я вздохнул. – Жизнь нелегкая наша.

– Все сделаю, господарь. – Он встрепенулся, понимая, что не осерчал я на него. – Во все глаза смотреть буду.

Хлопнул его по плечу.

– Это наука. Хорошо, что обошлось. Опыт будет тебе, да и нам всем.

В коридоре возня почти прекратилась, но народу моего было еще много. Те, что с лавкой штурмовали дверь, ждали дальнейших распоряжений.

Минута где-то у меня ушла на то, чтобы раздать указания. Где какие посты поставить, как на ночлег становиться, что селянам говорить. К ним я решил отправить небольшой отряд, прояснить ситуацию. Нехорошо будет, если деревня за ночь вся обезлюдеет. Лучше бы крестьяне ночевали у себя в домах. Им же по факту ничего не угрожает, а надумать можно чего угодно.

Вдобавок вестовых послал к отрядам, ушедшим на восток к переправам через Москву-реку. Доложить, что у нас и узнать, как у них обстоят дела.

А меня ждали допросы.

С простыми вояками разберутся мои люди. Тут проблем нет. А вот кто главный у них, с ним мне говорить. Еще бы Лыкова-Оболенского этого найти, да тех людей, что вместе с ним везли Феодосию. Вроде бы из монастыря под Серпуховом сбежал совсем малый отряд. Здесь они? Живы ли. Братья то, что в комнате заперлись, говорили что Оболенский того, помер. Ну и с отравительницей этой тоже.

Взвесив все, распорядился найти мне Бориса Михайловича Лыкова-Оболенского, если он, конечно, здесь. Ну и всех князей и бояр, что мы тут накрыли, в приемном покое связанными посадить.

Ну а сам пока с простого начать решил.

– Где отравительница? – Повернулся я к Богдану.

Он как раз передавал свой пост у двери паре других бойцов, строго настрого поясняя, что делать можно, что нельзя и что за дверью не пленница, а очень ценная для господаря, то есть меня персона.

– Как приказывал, господарь. Тут вот в комнате. – Он встрепенулся. – Засова нет, лавкой подперли. Окон там нет, не сбежит.

Отсутствие электрического освещения омрачало многие мои допросы. Да, считай все, проводимые в полумраке домов. Но привычка работать в любой обстановке помогала. Да уже и освоился я с бытом начала семнадцатого века.

Вооруженный трофейным, принесенным снизу подсвечником и двумя свечами в нем, я подошел к двери. Бойцы отодвинули лавку, скрипнули петли.

Вошел.

Женщина сидела в углу. Бубнила что-то себе под нос, молилась, не иначе. В полумраке я чуть лучше осмотрел ее. Не старуха и не девушка. Средних лет. Хотя в эти годы и в двадцать с небольшим и в сорок уже можно было выглядеть примерно одинаково не молодо. Многое от образа жизни зависит.

Одежды на ней были широкие, специально или так привыкла носить. Руки заведены за спину и связаны. Нижнее платье, подол которого и рукава сейчас выглядывали из-под верхнего, чуть более короткого. Передник, украшенный вышивкой. Волосы скрыты платком. Хотя уверен я, что называлось все это как-то иначе, по-умному, но я в истории костюма был не так хорош.

Услышав, что кто-то входит она подобралась, но не подала виду.

– Ну что, душегубка, поговорим. – Я сделал пару шагов, замер посреди комнаты.

Тут всей мебели была широкая лавка да наваленные на нее одеяла. Даже сундука нет. Хотя скорее всего, его вытащили мои вояки. И верно. Мало ли что там можно найти, даже связанными руками изловчится и открыть можно.

Она молчала, не поворачиваясь даже ко мне. Уперлась взглядом в стену, молилась. Отчетливо слышались речитативные тихие фразы. Сделал еще шаг, сел на скамью, свет разместил так, чтобы ее видно было лучше.

Выждал пару секунд.

– Не узнаешь? – Проговорил тихо, спокойно.

Приметил, что дернулась она. Видимо, еще там, в комнате заподозрила, что пред ней какой-то знакомый человек. На этом можно сыграть, на банальном человеческом любопытстве.

– Петля по тебе плачет, душегубка, отравительница. – Помедлил, добавил. – А может костер. Ты же отравить человека хотела, а это… Это ведовством пахнет.

Она продолжала молиться, но чувствовал я, что колеблется все же. Внес я разлад в ее решительные и упаднические мысли.

– Поутру обыщем подвалы, найдем корешки твои. И казни предадим без причастия. Так что да… Молись, не молись, а помирать тебе во грехе.

Задел за живое, она дернулась, резко повернулась, вжалась в стену спиной и уставилась на меня. Миг и злость в глазах ее сменилась на удивление, а потом даже легкий шок.

– Узнала! – Усмехнулся я.

– Ты… – Она попыталась отползти подальше, но уже и так сидела в самом углу. – Ты же…

– Умер? – Я улыбнулся еще шире. Прямо так криво и злобно, по-волчьи. – Схоронил меня князь Мстиславский, да?

– Не может… Невозможно…

– Я же весточки передавал. Людей слал. – Наморщил лоб, вспоминая, как того размазню звали, еще в Ельце. Добрался досюда? Кто знает, но такие частенько не помирают. Слишком скользкие и изворотливые для этого. – Сенька, кажется, Шалымов. Да. Неужто не добрался до вас.

– Нет, нет, ты не он. Не может быть. Я же тебя…

– Меня?

И правда, память реципиента подсказывала, что предо мной Авдотья Лукеришна. Лекарь, травница самого князя Мстиславского. Служила она ему давно, поговаривали в поместье, что ведьма она. На вид ей да – неясно, сколько лет, но мой прошлый я с детства знал ее, и тогда она выглядела примерно так же. Ну, может, чуть меньше было седых волос в голове.

– И отца твоего… – Глаза ее были широко раскрыты. Видно было, что женщина эта пытается отказаться от того, что видит.

Но истина, она, как известно глаза-то режет.

Я покосился на дверь. Закрыто. Ну, значит, можно и поиграть.

– Думаешь, что травки твои и молитвы, и заговоры спасут от всего, что ты сотворила? А, Авдотьюшка, отравительница? Думаешь не готов еще для тебя котел там, в царстве подземном?

– Нет… Нет… – Она смотрела на меня пристально. – Это не ты. Игорюшка тот, рохля. Человек никчемный, слабый, малахольный, а ты… Нет.

Глаза ее еще больше расширились, страха в них прибавилось. Когда недомолвки и недосказанности возникают, вся эта мистика как раз против ведьм и играет. Надумать можно все что угодно. И это разрушает стойкую логическую защиту.

– Видишь, значит. – Я ощерился. – Не я, значит, не Игорь Данилов. А кто тогда? Кто же пред тобой, Авдотьюшка? Раз выглядит он как известный тебе человек? Похож и не похож одновременно. Может…

Она замотала головой, начала читать: «Отче наш».

– Нет… – Почти простонала.

– Думаешь поможет?

Я поднялся, подошел к ней, взял за подбородок. Заставил смотреть в глаза. Вблизи держал подсвечник, чтобы мы видели друг друга вполне хорошо. Света, конечно, маловато было, танцевал он, дергался, но вблизи я ощущал, что ее переполняет страх. Со смертью она уже смирилась, понимала, что раз княжну отравить и зарезать решилась – казнь ее ждет. Но вот судьба ее бессмертной души беспокоила эту женщину. И с каждым мгновением все сильнее.

– Ну что. Поговорим теперь. И… Memento mori Venefica. – Произнес зло. Означало это, помни о смерти, отравительница. – Тебя ждут там. Заждались те, кому ты зелье подносила. И господин твой.

– Vade retro, Satana. – Прошептала она в ответ, что значило, отойди, сатана. Но в словах ее не было решимости. Все больше растущий страх накрывал травницу.

– Ты же знаешь, что не уйду. – Я буравил ее взглядом. – Ты отвары готовила. Скольких со свету свела. Мстиславский твоими усилиями всех извел. А ты что? Молилась? За них? Но готовила, варила. – Тряхнул ее. – Ну! Кайся!

Она скривилась, сцепила зубы так, что они аж заскрипели.

Я поднес свечи еще ближе.

– Гореть тебе в аду, как и господину твоему. Упырю, убийце, заговорщику.

Она попыталась вырваться, но я держал крепко, смотрел прямо в душу и видел там растущий, накатывающий волнами страх. Губы ее тряслись. Человеческого осталось в ней действительно мало. Но возрастающий ужас, именно он подпитывал ее последние годы. Помирать с таким багажом грехов, это верная дорога в самое глубокое пекло.

Видно было, что верна она князю Ивану Федоровичу. До глубины души. Память моего прошлого меня подсказывала, что и лет десять назад ее уже побаивались все местные. И из поместья, и из деревеньки. Шептались. Но слухами не распространялись, чтобы гнев Мстиславского на себя не навлечь. Авдотья Лукеришна много времени проводила с травами, кореньями, зельями и какими-то книгами, как говаривали. Книг, конечно, особо никто не видел, но все знали, что она и оживить человека может и на тот свет отправить.

В первом я, уже новый я, конечно, не то чтобы сомневался, а не верил. Но от лихорадки и прочих тяжких болезней, видимо, она действительно знала настои всяческие. Лечить умела, подход знала и тем себя зарекомендовала. А помимо этого, еще и производила яды в промышленных масштабах для решения проблем ее господина.

А он ее за это привечал и не гнал.

Только вот почему все это? Не просто так фанатичными становятся, не просто так варят десятки зелий, которые могут убить. Здесь что-то глубокое, злое. И, к старости лет это чувство все сильнее съедало ее изнутри. Ведь чем ближе к смерти, тем страшнее становится. Понимала эта бабка, а лет-то ей и правда было немало, что еще лет пять, может, десять и придет за ней старуха с косой. И поведет она ее далеко в самые глубины Ада. За все то, что сделала она. И стала выдумывать Авдотья себе оправдания. Молиться стала и убеждать сама себя в том, что заставили ее, что не по своей воле, что все ради хозяина делалось.

И смерть принять хотела с ножиком и ядом, идя к княжне. Можно сказать, героическую кончину.

Все это видел я в ее лице, в ее глазах.

– Ну что, Авдотья Лукеришна, мы с тобой по-хорошему или по-плохому?

– С тобой… По-хорошему? – Ее трясло. – Ты же по мою душу пришел. За грехи мои…

Хорошо, раскачал я ее, внушил верный посыл. Теперь надо постепенно подводить к иным делам.

– Дела твои темные. Что есть, то есть. Но… – Я отпустил ее, продолжая буравить взглядом.

На удивление она не отпрянула, не вжалась в стену, слушала. Смотрела на меня с ужасом, но за ним рождалась какая-то надежда. Во всем происходящем пыталась она увидеть какое-то провидение. Божественное или дьявольское, здесь мне уже судить сложно, но само явление моего отряда и самого меня пыталась она объяснить исходя из своего колдовского взгляда на жизнь. Ничто же не происходит само собой, все закономерно, и если случилось так, а не иначе, значит так уготовано было Богом или… Или у нее уходило на второй план. Ведь если уготовано, значит есть шанс на искупление.

В ее взгляде стоял немой вопрос.

– Авдотья, дела твои темны, но… – Повторил. – Но господь же каждому искупление дать может.

– Искупление. – Она рассмеялась. Это была уже легкая истерика. Все же надлом ее парадигмы мышления уже произошел. Докопался я до того, что сама она себя ненавидит за все то, что сделано. Вначале это было продиктовано каким-то сильным чувством. Местью, ненавистью, любовью. Не так уж важно. Она служит Мстиславскому очень давно, и первопричина уже давно стерлась, сменилась холодной работой, рутиной. Но, каждое сваренное зелье, каждый день без покаяния в содеянных грехах, которых немало, на старости лет сводил ее с ума. Она была сильной и боролась с этим. Но, мой приход взломал все эти барьеры. Отравительница взглянула сама на себя и ужаснулась.

– Искупление следует за покаянием. Разве нет?

Она покачала головой.

– Я душа пропащая. Я ведьма. Столько всего сделала, столько сотворила.

– Да. Столько ядов и смертей. Столько боли. Стоило оно этого?

Авдотья вскинула на меня взгляд.

– Ты…

– Игорь Васильевич Данилов. – Холодно смотрел на нее. – Тот, что к Москве с юга войско ведет. Тот, кого твой господин со света сжить хотел. Но, видишь, все иначе обернулось. Ну так что, стоило оно того? – Решил рискнуть, уколоть поглубже. – Месть твоя, стоила?

– Ты не Игорь. – Ответила она сокрушенно. Опустила голову. – Тебе не скажу, батюшку зови, поутру все ему расскажу. Исповедуюсь и тогда делай со мной все, что хочешь… Дьявол.

– А если нет?

Она вновь вскинула взгляд. Но теперь там не было гонора. Теперь ее манера напоминала больше побитую собаку, которая разочаровалась в своем господине.

– Прошу. – Почти простонала она.

– Меня? – Я рассмеялся. – Не держи меня за дурака. Хотя выход есть.

– Какой. Ты же сам про исповедь… Сам!

– Тихо. – Остановил я ее. – Тихо. Ты сейчас берешь бумагу и перо с чернилами. Тебе принесут. Человек мой проследит. А ты подробно пишешь полный список всего, что ты сварила за свою жизнь и кому передала.

Она смотрела на меня, вздохнула.

– Не надо чернил. Все уже написано. В моей клетушке, за сундуком. Там в полу тайное место есть. – Она отвела глаза. – Там исповедь моя. Там все.

– Вот и хорошо.

– Прошу. – Это уже было сказано совсем уже сломленной женщиной. – Батюшку ко мне пусти.

– Хорошо, утром. Только… Мало этого, мало записей.

Я продолжал давить.

– Чего ты еще хочешь?

– Прилюдно повиниться. Этого достаточно будет.

Повисла тишина. Только пламя свечей слегка подрагивало, разгоняя темноту.

– Разорвут меня. – Наконец-то тихо произнесла она. – Разорвут.

– Как Бог даст.

Я повернулся, двинулся к двери. Услышал за спиной совсем тихое:

– Кто ты?

– Игорь Васильевич Данилов. – Ответил, не поворачиваясь. – Тот, кто Смуте конец положит.

Вышел и тут же уперся в поджидающих меня бойцов. Двое переминались с ноги на ногу, явно ждали, когда я освобожусь.

– Готово все, господарь! – Отчеканил один.

– Да погоди. – Перебил его второй. – Там гонец от Чершенского, от реки, от переправ. Внизу ожидает.

* * *

НОВИНКА от Рафаэля Дамирова!

Искусственный Интеллект поселился в мозгу оперативника МВД. Цифровая девушка язвительна, умна и слишком болтлива.

Но вместе они идеальная пара для борьбы с преступностью.

ЧИТАТЬ /reader/537116