Текст книги "Патриот. Смута. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Если в общих чертах, то выходило, что Кремень, как я помнил из потаенных воспоминаний прошлого себя, занимался здесь сбором всяких лиходеев. Если переводить на мой язык. То деревенька Фили или Хвили, как говорили местные, представляла собой настоящий террористический лагерь. Здесь нанимали, обучали и отправляли на различные задания всяких бандитов, головорезов и лиходеев. Всех мастей и статей. От простых разведчиков и соглядатаев, до таких, как Маришка и люди вокруг нее, как Жук. Воспитывали из простых воров и убийц настоящих упырей, готовых за звонкую монету творить по-настоящему страшные вещи. Учили не щадить никого и ставить превыше всего достижение цели.

Какой?

Выходило, что поставленной Мстиславским через Форму Кремня.

Сейчас здесь нам удалось захватить порядка полусотни головорезов, готовых идти в столицу, жечь, резать и творить там разбой. Был у них план, как все это обустроить и создать настоящий хаос. Это все очень напоминало операцию прикрытия. Пока творится беспредел и верные Шуйскому люди пытаются его как-то решить, более тренированные в боевом плане отряды просачиваются в Кремль и там учиняют резню.

Прикрыться хаосом и свалить Шуйского – вот такой план прослеживался.

Были среди захваченных и матерые убийцы, и совсем новички, молодые казаки и дворяне, лишившиеся всего из-за Смуты. Кто-то служил уже не первый год и должен был возглавить отряды. Кто-то был здесь всего две недели. Контингент совершенно разный, но… Всех их ждал суд и наказание. Все они, помимо того, что хотели усугубить Смуту еще и могли быть обвинены в подготовке поджога и массовых нападений на москвичей.

Судить их всех мне было некогда. Придется оставлять здесь гарнизон, охранять, допрашивать, судить.

Да и Феодосию мне куда девать-то? Не с собой же ее тащить. Видимо, Фили-Хвили станут на несколько дней моей тыловой базой.

Выдал указания, до зари вестовым разъезжаться. В дозоры выйти на север, юг и запад. Особенно на запад, чтобы понимать, что там творится и держать руку на пульсе. Если ляхи или какой-то крупный русский отряд появится, сразу сообщать. Также к войску слать гонцов, чтобы шли силой всей сюда. Все же здесь у нас мост захвачен. Переправа в наших руках. Дальше дело техники.

Да, ждать войско еще несколько дней, а действовать надо уже сейчас. Но, выдать указания обязательно нужно.

Повозившись примерно до полуночи, я решил что на сегодня достаточно. Завтра очень ранний подъем и очень много дел. Нужно отдохнуть хотя бы несколько часов.

Стащил доспехи, разделся до исподнего. Сходил до колодца, который тоже охраняли мои бойцы, обмылся слегка, освежился. Вернулся в приемный покой и, разместившись на одной из лавок, вырубился почти сразу.

Проснулся, казалось, сразу же. Хотя и отдохнувшим немного. Темно было еще, одна свеча только горела, дозорные, сменяющиеся, поддерживали такой уровень освещения.

Как и думал, утро мое началось еще до рассвета. Прибыли гонцы от Чершенского.

Глава 20

Ваньки не хватало. Он бы здесь вмиг быт и порядок навел.

Но, чего нет, того нет.

Я в исподнем, в приемном покое выслушивал отчет гонцов Чершенского. Выходило все очень как-то неоднозначно. Ворота в Москву ночью взять не удалось. На это, в целом, я и не рассчитывал. В ночи все было закрыто. Разведка приближаться совсем близко не решилась, да и смысл. На стенах стража, еще из пушек дадут огня и что мы с этого получим? Только проблемы.

Новодевичий монастырь, что на юге, и мужской, более северный – также были на ночь заперты. Колокола не били, шума не было. Но это скорее потому, что там про наше явление никто и не знал.

Получается вроде бы и хорошо, сидим в тумане войны. Но как-то бездейственно.

Отпустил вестовых, быстрым шагом двинулся к колодцу. Умыться, освежиться. Завтракать только своими продуктами. Не мешало еще, чтобы здесь местные нас отравили.

Пока проделывал водные процедуры, услышал, что у ворот поместья какая-то возня. Люди говорят, и явно там назревает конфликт. Двинулся глянуть.

Уже от самого терема было видно, что в полумраке рассвета, солнце-то еще даже не взошло и свои лучи не явило, какой-то дед о чем-то увещевает выставленную охрану. Люди мои к мирному населению всегда положительно относились, но здесь, видимо, уж совсем он обнаглел или настаивал на чем-то и тон разговора все повышался.

Само поместье и лагерь вокруг него просыпались. Тихо, без гудения труб. Дозорные по моему приказу обходили стоянки и поднимали людей.

– Что тут? – Спросил я, подходя к спорящим.

Охрана, поняв кто к ним пришел, хоть и в нижней рубахе, без доспеха или даже кафтана, вмиг вытянулась по струнке.

– Господарь, человек тут… Не понимает серьезности.

Я перевел взгляд на пришедшего. Это был довольно согбенного вида мужичок. Скорее даже старик. Седой, одетый в хоть и бедный, но все же кафтан, а не крестьянскую совсем простую одежду. Правда подпоясан он был веревкой. В руках сжимал шапку, тискал ее и вмиг, поняв тоже как ко мне обращаются служилые люди, пал на колени. Заговорил, хотя это больше напоминало плач.

– Господарь, не оставь нас, скажи, что и как. Творится то что? Люди военные пришли. Мы все по домам. Ко мне уже ночью-то люди идут. Бабы и дети ревут. Страшно-то. Боимся. Что здесь… Что с нами…

Вроде бы вполне нормальное начало превратилось к своему концу в поток сознания.

– Ну что, отец, ты встань. Встань. – Смотрел на него пристально, и проситель этот кое-как с колен поднялся, но склоненным стоял. На меня смотреть не смел.

А я тем временем продолжил.

– Мы, войско с юга Руси. Идем в Москву, Собор Земский собирать. Вам не грозит ничего. Ни грабить, ни убивать никто из наших никого местного не будет. – Смотрел на его реакцию, но она была достаточно безропотная. Стоял человек, согнувшись, глаза в землю опустив, слушал.

– Оставим тут отряд, сами в столицу двинем. Мы не тати какие. Все хорошо у вас будет, как прежде.

Последнее слово просителю этому явно не понравилось. Считал я, что «прежде», у них здесь не так чтобы хорошо жилось. Припомнил вчерашний ночной допрос. Лицо Формы Кремня. Память прошлого меня подсказала, что частенько доставалось от людей Мстиславского простым людям деревенским.

– Г… Г… Господарь. – Проговорил, выслушав меня старик. – Тут это то… – Он мял шапку руками. – Поручено нам возы собрать с хлебом. Поручено дров запасти много и тоже на возы грузить. Фома…– старик перекрестился. – Фома поутру должен был до нас… А мы ему… Только… – Он все сильнее заикаться начал. – Только ежели мы столько отдадим, то как же мы-то…

Ага, судя по всему, небольшому войску Мстиславского требовалась провизия и зачем-то дерево. Мост может крепить? Первый, еще вечерний вестовой доложил, что там вроде бы укреплено, но может еще лучше сделать требуют. Чтобы максимально надежно все было.

А этот дед. Местный староста, глава общины. И понимает он, что если отдаст все, то деревенька, Фили-Хвили, не доживет до… Может, до весны следующей, а может, и до сбора урожая не доживет.

– Что отец, последнее князь забрать хочет?

Старик глаза поднял, шапку продолжал мять.

– Господарь. – Он внезапно удивленно дернулся, смотрел ошалело.

Ну и старый я его тоже признал. Староста местный был.

– Дед Егор. – Проговорил я спокойно. – Ты распрямись, мы же знакомы с тобой, чего же ты так-то в ноги падаешь. Сразу-то не признал тебя.

– Игорь… Игорь Васильевич.

Я видел, как слезы накатывают на его глаза.

– Игорь Васильевич, ты слово-то замолви за нас князю. Мы же… Мы же не по злобе и жадности. Но помрем. Он же все подчистую… Все, что есть потребовал.

– Прямо все? – Я нахмурил брови.

– Вот те крест. – старик перекрестился. – Все подчистую и… Этот… – Он замолчал, вновь глаза опустил. – Господин Форма должен прийти с рассветом и проверить все. Нам бы хотя бы пару мешков оставить. Мы бы как-то. Я посчитал все. Урожай-то должен хороший быть. Но совсем-то без хлеба еще… Месяц еще с небольшим, до страды-то еще.

– Когда это Фома господином стал?

– Так это… Так он же.

– Бьет вас?

Старик совсем осунулся, вздохнул.

– Говори. Бьет, мучит, так?

– Да за неделю последнюю совсем озверел. Двух девок за косы и…– Старик говорил страдальческим голосом, глаза не поднимал. – Микулу хлыстом так посек, что тот три дня встать не мог. Да за что? Сказал, что гвоздей нет, подковать нечем. А если и правда нечем-то. Ваське нос сломал… И это только он сам. А уж от всех этих дружков его… Ох, Игорь Васильевич…

– М-да… Скажи, дед Егор, а если бы ты князем был, то чтобы с ним сделал?

– Так… Как же. Я же не…

Смутился старик.

– Значит так. Разгружайте возы свои. Людей толковых сюда пришли. Я здесь сотника оставлю вот с ним пускай поговорят. Чего у вас не хватает, чего у князя взять можно и для кузни, и для страды вашей.

Проситель смотрел на меня, и глаза его расширялись все больше.

– Князь же нас всех… Да и Фома.

– С Фомой я дело решу сейчас, а князь. – Я криво улыбнулся. – Ну мы с ним в Москве поговорим. В общем так, дед Егор, люди твои теперь в подчинении моих людей. Помогать будете, разобраться, кто среди местных Авдотье Лукеришне и Фоме помогал. Кто зелья варил. Кто людей смертным боем бил. Ну и так, по запасам посмотрим, чтобы вам пропитание какое осталось. Понял меня.

Старик перекрестился.

– Иди, сотник тебя здесь ждать будет.

Дед Егор как-то нервно дернулся, не очень понимая как же так власть-то поменялась. Хотел он пару мешков как-то себе оставить, чтобы община хоть и впроголодь, но дотянула бы до уборки урожая. Не перешла на поедание коры древесной да травы окрест. Сад-то – княжеский, река тоже вопрос, дозволено ли в ней рыбу ловить крестьянам. А уж охотиться близ Москвы, так точно всем им запрещено.

– Иди, все хорошо будет.

Сам я повернулся, по дороге встретил сотника, выдал ему четкие указания, что и как делать. Отряд оставался здесь. Основная задача – разведка. Чтобы вся дорога на Смоленск на день пути вперед под контролем нашим была, чтобы везде глаза и уши. Все знать, все докладывать. И никаких гонцов с письмами, никуда на Запад или оттуда в Москву не пропускать. Всех ловить, вязать, допрашивать. А письма к бумагам.

В тереме-то бумаг этих целая гора. Ждут они моего товарища Григория и писарей его. Разберется, у него опыт огромный.

Вторая задача для оставляемых людей – наладить быт лагеря. Выбрать место, куда войско все прийти может, и встать, подготовить здесь площадку под размещение двадцати с лишним тысяч человек. Людей не обирать до последнего, но провиантом и фуражом запасаться начать. Здесь в Хвилях и по соседним деревням тоже пройтись, поговорить со старостами, с общинниками. Кто там на местах остался кто есть. Наладить, так сказать, взаимоотношения. Ну а дворян, что еще сидят тут, тоже всех собрать. Кто оружный. Хотя сомневался я, что остались здесь люди. Семьи, жены, какие-то управляющие, как вариант – еще возможно. А все помещики, люди служилые, воюют все. И дети их и холопы боевые. Да все кто мог, уже подняты.

Третьей. Малозначимой, но все же требующей решения задачей, был суд над теми, кто творил бесчинства над населением Хвилей. Среди тренируемых здесь головорезов, по законам текущего времени разобраться, и коли виновны, привести меры пресечения в действия.

Ну и напоследок – Фому Кремня повесить. Прямо у ворот, вон на том дубе.

Пальцем ткнул. Допрашивать его бесполезно. Он не сломается, не зря его Кремнем прозвали. Но то, что повинен он во многом, это я был уверен. Когда я, прошлый я, еще здесь рос, он уже лютовал. Сам я знал, что несколько человек забил он для своего удовольствия. Ну и крестьяне-то, конечно, все про него знали и ненавидели. Только боялись, человек князя, близкий и сделать ему ничего не могли и не смели. Даже жаловаться не смели.

Но пришла пора. Уверен, лояльность населения это повысит.

– Когда вешать прикажешь, Господарь? – Спросил сотник.

– Да, прямо сейчас, до нашего отъезда. Поговорить с ним хочу, напоследок. В глаза посмотреть. Он же, знаю я его, упырь еще тот. Стольких людей побил, замучил, снасильничал. Не человек, бес настоящий. Что есть, то есть – упырь.

– Сделаем. – Но стоял сотник, мялся.

– Чего?

– Да… Господарь. Задач-то много, пленных здесь с полсотни. Если в дозоры…

– Понял. Еще сотню оставлю. Она у тебя будет вся здесь работать. А дозорами другой человек и иные бойцы займутся.

Служилый человек поклонился и отправился выполнять приказ. Ну а я, выделив еще одного сотника и выдав ему схожие распоряжения, как остающемуся и отвечающему за дозоры, снаряжаться двинулся. До отъезда нужно мне к княжне зайти. Хотя, какая она княжна, царица выходит или как… Принцесса? Хотя вроде не в русской традиции так величать.

Сидит там, перепуганная, дрожит. Поговорить надо, вразумить. И только тогда ехать.

Облачился, но пока не одоспешился, поднялся.

В коридоре, как обычно было темно. Глаза мои уже прилично привыкли к темноте и видели, как трое моих телохранителей разместились у двери в покои главы терема, занятые девушкой. Русские спали, татарин бодрствовал. Посмотрел на меня, поклонился.

– Как она, спрашивала чего?

– Нет, господин мой. Думаю… Думаю спит. Было тихо. Казак Богдан первый сторожить. Сказать, что слышать слезы… А потом тихо. Мы не входить, как ты велеть.

– Хорошо. Буди всех, мы собираемся. Две сотни здесь остается. Распорядись еще раз, чтобы княжну берегли как зеницу ока. Чтобы еду всю проверяли на слугах, только потом сами ели и тем более ей давали. Девку ей какую-то найти бы надо, пока Ванька мой не добрался досюда, хотя… – Я почесал затылок. Ваньку отставить, времени много до этого, он с основным войском только подойдет. – Девку найти из крестьянских.

Абдулла кивал.

Я толкнул Пантелея и Богдана, они проснулись, начали быстро собираться.

– Господарь, что стряслось? – Прогудел богатырь.

– Все хорошо. Выдвигаемся дальше. К стенам Москвы. Время пока есть, собирайтесь.

Они спешно стали приводить себя в порядок. Вообще бойцы, что ночевали в коридоре, сторожили и в комнатах тоже просыпались. Здесь, видимо, самое теплое и самое уютное место было. И пока вестовые расталкивали бойцов в полевом лагере, здесь люди продолжали отдыхать. Но, пора было собираться. Кому в дозоры, кому с местным населением работать. Все же преимущественно здесь, в тереме были люди либо из моей, точнее еще Якова сотни и те, кто здесь остается. Смешались люди, так уж вышло, в процессе штурма.

– Так, Богдан. – Я обратился к казаку. – Ивана Петровича, который Буйносов-Ростовский, с собой берем. Он кравчий Шуйского. Есть у меня мыслишки кое-какие.

– Ага, господарь, найду. Подготовлю. – Он закивал. – А с остальными что?

– Я распорядился. Те, кто здесь остаются, наши. Суд чинить будут. Над разбойниками, которых Мстиславский нанял, а люди его тренировали здесь. А остальные, которые безвинные, посидят пока. Время покажет.

– А ведьма? – Он кашлянул. Видно было, что не люба она ему. То ли опасался казак колдовства, то ли… В общем не хотел никакого дела с ней иметь и, видимо, предпочитал, чтобы ее повесили. Или сожгли. Это по манере речи мне сразу стало ясно.

– Ох, времени нет. С ней бы говорить и говорить. Она про все дела князя же знает. Про книги она сказала. Абдулла их все нашел, принес. В приемном покое все. Но, говорить-то лучше, может еще что вскроется.

– Ох, господарь. Может, от греха…– Он кашлянул, дотронулся пальцами до горла. Недвусмысленно намекнул, что рекомендует ее все же повесить.

– Может, потом. Ты пойми, казак. Она про все и про всех знает. Сколько ядов и кому варила. Чего, кому и для чего давалось. Это очень важно. Она же при всем честном народе это может сказать. А потом… – Я сделал многозначительную паузу. – Если покается, то в монастырь. А нет, так толпа решит, что с ней делать.

– Так-то оно так. Но как бы чертей в помощь себе не позвала.

– Не позовет. – Серьезно, смотря ему прямо в глаза, сказал я. – Все хорошо будет.

– Бесстрашен ты, господарь. В который раз дивлюсь. И боя не боишься, и беса, и слова колдовского. – Он поклонился в пояс.

– Давай, готовь мне человека, Богдан. – Я хлопнул его по плечу, когда он разогнулся. – Собираемся, время не тратим.

С этими словами я, дав понять, что переговоры окончены, подошел к двери. Толкнул. Вошел.

Комната была все та же, свечи потушены, ставни прикрыты. Стол на том же месте и табурет, где я оставил. Чуть сдвинулись с места бадейка с водой и кувшин. Яд-то я вчера еще забрал, а вот обычную воду оставил. Еще на лавке, что близ двери, лежало свернутое платье. Видимо, казак все же раздобыл для нее одежду. Или кто-то из служилых людей принес.

Отлично.

Судя по изменениям, княжна послушалась, умылась и легла спать. Ну, или пытаться уснуть. Такой стресс, попытка убийства, гонка, скачка, дальняя дорога, угрозы, все это не хорошо действуют на человека. А совсем наоборот. Вон даже Лыков-Оболенский, мужчина в самом расцвете сил, и тот выглядел утомленным. Да, он был ранен, но точно не только рана лишила его сил.

Девушка спала, укутавшись покрывалом. Жива. Я прислушался. Точно, дышит.

А то мало ли. Хотя с собой покончить – страшный грех, но черт их здесь всех знает.

– Княжна. – Проговорил я спокойно. – Княжна, поговорить надо.

Она завозилась, резко дернулась, ойкнула, подобралась, вжимаясь в изголовье кровати, в стену, прикрывая себя покрывалом.

– Ой. – Глаза широко открытые, испуганные.

– Спокойно, княжна. Тебя никто не тронет. Послушай меня. – Я поднял руки, показывая, что в них ничего нет. Сам замер у двери, не пытаясь двигаться дальше. – Мы пришли тебя спасти. Ты в безопасности, все хорошо.

– Кто ты? Кто… Вы? – проговорила тихо, голос ее дрожал.

Но, черт возьми, это уже прогресс. Вчера ночью слов из нее вытащить хоть каких-то было невозможно. Да это и понятно. Когда два мужика запираются с тобой, грозятся убить, а снаружи какие-то люди толпой ломятся, еще какие-то вполне серьезно настроенные вооруженные люди, легко потерять дар речи. Она еще хорошо держалась.

– Я. Игорь Васильевич Данилов. – Улыбнулся ей, все еще держа руки на виду и стоя у входа. – Я присяду, и мы поговорим.

Сделал шаг к табуретке. Она вроде бы никак не реагировала, смотрела только глазами, и я ощущал, что ей страшно. Но, не пыталась она сорваться с кровати и вжаться в самый дальний от меня угол. Уже хорошо, уже прогресс.

– Так кто ты? – Спросил, когда занял сидячее положение. Так, по идее, ее должно было меньше пугать. Фигура возвышающегося человека все же выглядит более опасной.

– Я… – Она почти простонала это. – Я не знаю.

– Ты монахиня? – Раз в монастыре жила, то, как бы, а почему бы и нет.

– Нет… Нет, пострига мне не дали. Но я среди них, среди женщин жила долго.

– Скрывали тебя?

– Не знаю.

– А что те люди говорили, которые везли тебя сюда?

Она задрожала. Воспоминания были явно не самые приятные.

– Говорили, что… Что… – Глаза ее наполнились слезами, она всхлипнула, и ее тут же затрясло. – Нет, нет… Я не плачу. Не плачу, господарь. Нет…

– Если тебе больно и тяжело, поплачь. – Проговорил я спокойно. – Это помогает.

– Но… Но…– Она пыталась бороться со всхлипами. – Мне нельзя… Нельзя при людях.

– Теперь можно. – Я улыбнулся по-доброму. – Мы пришли тебя спасти и защитить. Ты можешь плакать. И… Дело сложное, тебе может угрожать опасность. Ты же понимаешь. Поэтому пока что мои люди будут тебя охранять и беречь. Поэтому со свободой пока все сложно. Но никто тебе не причинит зла. Они как раз здесь для этого. И я для этого сюда пришел.

Зря время трачу. Но что-то в душе моей говорило, что нельзя по-другому. Важно это. Именно утешить, спасти от ее же самой и того, что все эти изверги ей внушили.

– Так что они говорили-то? Кто ты? Зачем тебя сюда везли? Далеко же везли?

– Далеко. – Она всхлипнула. – Все время в седле. Ноги… Спина…

Вздохнула тяжело.

Да, я мог ее понять. А если учесть, что она, живя в монастыре, вряд ли училась ездить верхом, то долгое путешествие стало для нее настоящей мукой.

– Меня в мужские одежды одели и… – Еще один всхлип. – И ехали мы. Долго.

– Понимаю. Что говорил князь?

– Князь… Говорил… Что… Что… – Она засопела испуганно, но собралась с силами и выдала. – Жених меня ждет. И… И бабка учила быть хорошей женой.

Ох уже эти курсы хороших жен времен Смуты. Судя по тому в каком состоянии эта девушка, тут до нервного срыва даже не один, а полшага.

Глава 21

Во мраке комнаты я смотрел на прикрывающуюся и жмущуюся к изголовью кровати девушку. Жалко мне ее было. Натерпелась прилично. Только вот кто она я так пока понять и не мог. Да, вроде бы Феодосия Федоровна, здесь сомнений нет. Но настоящая или как Матвей, сын Веревкин – вот как понять?

Судя по словам, курсы успешных жен для нее проводила какая-то бабка. Ниточка есть, может эта ее сопровождающая здесь где-то, среди слуг. Хотя тоже косвенно все. Свидетель, да еще и купленный, ангажированный.

– Бабка? – Все же решил спросить я.

– Да, была с нами, но… Умерла она. Не выдержала дороги. – Слезы потекли из глаз градом.

М-да… Ниточка оборвалась так же быстро, как и появилась.

– Она была тебе дорога? Давно жила с тобой в монастыре?

– Нет… Да… Она… Но ее…

– Убили? – Я был несколько удивлен.

– Нет, ты что. Она, это… Она сама. – Громкий всхлип. – Старая была. На выдержала.

– Не похоронили? – Я как можно более грустно вздохнул. Сочувствовал. – Понимаю.

– Да. – Она протянула это надрывно. Видимо, смерть той, кто сопровождал ее не так пугала девушку, как факт того, как с телом обошлись. Заставлять вспоминать это было бессмысленно. Даже вредно. Не зарыли, некогда было, проехали. Дальше идем.

– Так кто ты?

– Я… Я не знаю. В монастыре не говорили… Не говорили ничего… – Снова поток всхлипов. – А князь… Князь, он сказал, что зовут меня… Феодосия. Что я княжна. Что дочка самого Федора Ивановича. Что… – Она сбилась и еще сильнее зарылась в покрывало. Так, что только глаза были видны.

Сопела и всхлипывала.

А я думал.

Сказал, значит, Лыков-Оболенский. А не сразу ее так воспитывали, как царскую дочку. Почему? Черт разберешь. Могло сыграть, а могло – нет? Ну это понятно, только вот доказательства какие? Жила в монастыре, но не монахиня, а черт знает кто. Девочка какая-то. Ну жила, дальше что? Может быть, и не было подмены никакой. Может, настоящая Феодосия умерла в младенчестве. Сколько ей там было? Год? Два? А это запасной план на случай Смуты зрел. Или в целом любой подмены какой-то знатной особы. Надо жену, вот, специально обученная какой-то бабкой жена. Хочешь – Феодосия, хочешь Шуйская или кто еще. Мало ли этих девок в младенчестве помирает.

Я почесал затылок. Что-то не складывалось.

Столько лет держать какую-то несчастную, не имеющую никаких прав девчонку взаперти, втайне, в дальнем монастыре, в надежде, что эта карта сыграет. Странно. Зачем? Кажется, только ради очень и очень большого куша стоит такое реализовывать. Годами готовить, ждать. Все же сам факт того, что ее держали в монастыре с младенчества, говорил что она кто-то значимый. Но вот Феодосия Федоровна ли она или кто-то иной, неясно. Как здесь поймешь? Бумаги? Свидетельства? Слова Лыкова-Оболенского и Мстиславского? Да еще Филарета Романова? Все это лишь домыслы и мнения. Причем все эти люди заинтересованы.

Получается, есть только косвенные доказательства. Но с иной стороны. В Смуту люди поверили в Матвея Веревкина. Даже Мнишек его признала. А здесь – несколько князей свидетели. Бумаги есть.

Я думал, а она хлюпала носом, пыталась не разреветься и поглядывала на меня. Казалось, все меньше с опасением, а больше с интересом. Это меня радовало. Воля к жизни в ней присутствовала нешуточная. А стресс этот весь пройдет, забудутся тяжелые приключения. И жизнь своим чередом пойдет.

Все же люди семнадцатого века покрепче моих современников будут. Нет у них времени на депрессии и всякие нервные срывы.

Но, что-то решать с княжной надо.

– Так, Феодосия Федоровна. – Я вздохнул. – Жених твой пока… Отменяется. – Улыбнулся ей дружелюбно, про себя подумал. Татарин ушел в Крым, а ляху я тебя не отдам. Не надо нам такого. Продолжил. – Свадьба не планируется. Время опасное. Но мы тебя защитим. Поживешь пока здесь. Мои люди за тобой присмотрят.

– Спасибо, Игорь Васильевич. Можно же так тебя звать? – Проговорила она, показывая лицо из-под покрывала.

Вроде бы даже реветь меньше стала и хлюпать носом. Прогресс.

– Можно. Нужно. Так вот. Поживешь пока тут. Сегодня к тебе приведут девушку из села, чтобы помогала. Простую, крестьянскую.

– Я сама… Я могу… Я все…

Ох уж этот курс молодых жен от бабок времен Смуты. Все могут, все умеют, только реветь не обучены и запуганы до полусмерти. Домострой, что уж здесь говорить. Серьезный подход.

– Я не настаиваю, но. – Вновь улыбнулся, пытаясь как можно сильнее разрядить ситуацию, сложить у нее в голове мнение, что я ее друг. Что ей здесь ничего не грозит. И все будет хорошо. – Вижу, тебе тяжело. Путь далекий был. Люди к тебе относились… – Подбирал слово верное. – Не то что бы по-доброму. Тяжело тебе дорога далась. Потом здесь еще все это. Люди, шум, гам, угрозы.

Она опять занервничала. Воспоминания были слишком свежи и тяжелы. Пугали ее.

– Ты не бойся, мои бойцы тебя защитят. А мне уехать надо. Вернусь, ты может в себя придешь, получше тебе будет. Там и поговорим, что да как.

Она хлюпнула носом, кивнула.

– Я ждать буду. Игорь Васильевич.

Ждать, меня. Ну а как иначе-то. Спас ее, значит, жениться должен. Выходит так. Средневековые законы, вроде бы так говорили.

– Вот и договорились. – Проговорил я тепло.

Поднялся, двинулся к двери.

– Удачи тебе, Игорь Васильевич. И… И…

Я обернулся

– Спасибо.

– Приходи в себя. Вернусь, поговорим.

Вышел, вздохнул. Дело сделано, а впереди долгий, сложный день.

Спустился, одоспешился. Взглянул на стол, заваленный просто горами документации. Рядом с ним еще коренья какие-то лежали и травы. Все, изъятое от ведьмы. Потер лицо ладонью. Количество этих бумаг удручало. Все нужное, все ценное – это же и подтверждения заговоров, и свидетельства отравлений, а еще документация на то, что Феодосия – она есть Феодосия. Уверен, если копаться, то еще много чего найдется. Учетные книги, переписка со шведами и ляхами. С последними так точно. Может еще с татарами. Учет расходов организации всяческих бандитских ячеек. Скорее всего, здесь и про Маришку есть, и про Жука, и про многих еще, кого снарядили здесь и отправили на деньги Морозова.

Все это очень интересно и важно.

Я повернулся к замершим охранникам.

– Сюда не пускать никого. Собранные бумаги очень важны, это же целый архив. Ничего пропасть не должно. Как Григорий Неуступыч прибудет и писари с ним, им поручить разбор всего этого. Другим, никому. Даже полковникам, боярам. Будут требовать, я запретил. Только с моего позволения.

Бойцы кивали.

Вышел. У входа в терем творилась некоторая суета. Люди прибывали, выезжали. Все же в процессе штурма у нас произошло некоторое смешение сотен. Две должны остаться здесь. Точнее – одна, как охрана. Пленных много, дел много, да еще обустройство лагеря для армии нужно. А вторая – это дозоры.

Как раз двое сотников подошли, замерли.

Я еще раз, потратив пару минут на каждого, проговорил, пояснил задачи. Они стояли, кивали, вроде бы все понимали. Указал на важность сохранности княжны и документов. На то, что часть пленных может быть опасна, часть, наоборот – попали сюда по стечению обстоятельств. Смута, надо кому-то служить. Вот и вписываются люди служилые во всякие авантюры, ради краюхи хлеба. А если она еще с маслом и капусткой, то уже совсем отлично.

А поскольку места для заключения всех схваченных мало, предложил начать с допросов и суда. Войско придет нескоро, поэтому с лагерем торопиться конечно надо, но не так чтобы первостепенно.

Про разведку тоже проговорили.

Все делегировал и вроде бы более или менее был спокоен. Но, будь здесь Яков или кто-то из моей старой гвардии, я бы оставлял Хвили с большей уверенностью. А так – слишком большая ответственность на двух сотниках лежит. А как бывает в армии и на войне, зачастую. Побеждает тот, кто сделает меньше ошибок. Ошибки – естественный момент войны. Люди, кадры, туман войны, непонимание и еще сотни факторов вызывают проблемы.

Но, вроде бы люди остаются толковые, должны справиться. Да и я сам тут, недалеко. Если что-то не так пойдет, через вестовых скорректировать можно. Главное, чтобы обошлось без смертоубийств и пожаров. А это напрямую зависит от охраны.

Распрощался, спустился. Проверил крепления седла своего верного скакуна, осмотрел оружие. Все же без Ваньки этим занимались мои телохранители и еще пара человек из сотни Якова. Но все же, хотя и была охрана, могли случиться эксцессы. Береженого Бог бережет. Здесь мы в опасном месте, где все может сулить беду. Вроде бы дом родной моего рецепиента, а смотрю я со своей стороны, своего опыта – сущая бандитская малина какая-то. Тренировочный лагерь террористов, ей-богу. А местные крестьяне загнанные, забитые и угнетенные, впахивающие на то, чтобы все это содержать.

И как не смешно, прямо под боком у Шуйского, что в Москве сидит.

Истинно говорят: хочешь что-то спрятать, прячь на самом видном месте. Тракт, Москва, а здесь готовят лиходеев для всей страны.

Минутный осмотр показал, что все хорошо. Взлетел в седло, махнул рукой.

Мои телохранители тоже уже были здесь и хмуро выглядевший Буйносов-Ростовский на коня посаженный. Одет все также богато, не связан, только оружия при нем нет.

– Воевода, Игорь Васильевич, я пленник? – Проговорил он. Видно было, что не выспался этот человек, а привык к комфортной, а далеко не походной жизни. Все же придворный чин, а не походный человек он был.

– Не совсем. – Улыбнулся я ему. – Но, это мы по дороге как раз и обсудим.

Кравчий Шуйского еще больше осунулся.

Выехали мы со двора. Восходящее солнце, что за Москвой-рекой, за столицей, показало первые свои лучи и осветило мир, слепило. Повернули вниз с холма. И здесь я увидел у старого кряжистого дуба нескольких служилых людей и приличную такую толпу.

Точно, у нас же здесь казнь.

Ниже холма, у околицы деревушки собралось мое, зашедшее сюда воинство. Несколько сотен, не так чтобы много. Чуть меньше половины я оставил здесь, а большая часть, взятая в этот лихой рывок еще ночью, ушла к переправе с Чершенским и успешно ее взяла.

Махнул рукой, чтобы сопровождающие меня двигались дальше вниз, становились во главе, в авангарде походных колонн.

Сам с телохранителями остановился. Все же последнее слово даже такой упырь, как Фома Кремень, должен сказать. Имеет право.

Двое бойцов деловито накидывали веревку. Еще один проверял связанную петлю. Несколько удерживали толпу, а собралось здесь человек пятьдесят, и люди, косясь на моих бойцов, все тянулись от своих домишек, поднимались по дороге, ведущей от селения к поместью, становились около дуба, где вот-вот свершится казнь.