Текст книги "Патриот. Смута. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

К мужским негодующим голосам добавились женские. Один, потом второй, третий.

Польский! Черт, что там эта Мнишек о себе удумала? Опять какие-то интриги.

Но, все удовольствие от томного пребывания в бане, парения, наслаждения жаром было вмиг потеряно. Процесс, как бы продолжался, никуда естественно, в мгновение ока он не ушел, но шум за стенами не давал отвлечься от суетности бытия. Расслабиться, потомиться в неге.

– Черт. Мнишек. – Зубы мои скрипнули.

Выругался крепко, поднялся, обмотался тряпицей – полотенцем, по пояс. Махровых здесь еще не было в таком достатке, чтобы в каждой бане. Поэтому обычным, домотканым. Через предбанник вышел на крыльцо бани.

Злость бушевала, прервали мой отдых, да какого черта-то!

Всмотрелся.

Взору моему предстала достаточно потешная картина. Служилые люди, охрана, не пускали полячек к бане. Действовали они достаточно аккуратно, понимали, что Мнишек моя гостья и дозволено ей много. Дай в нос прикладом, господарь в моем лице, за такое точно спасибо не скажет. Повесят еще за самоуправство и членовредительство. Но приказ-то был простой – никого не пускать. А эти старались пройти.

Мнишек в платье замерла, сжав кулаки, и кричала громко:

– Да как вы шмеете, чшершти. Я шляхтянка, я… я… – На язык наворачивалось императрица, это прямо чувствовалось, но вся ее интрига со Лжедмитрием-то раскрылось. Все понимали, что ради власти она и козла черного готова мужем своим назвать, коли его массы государем всея Руси считают.

Две ее служанки, пытавшиеся прорваться, все же получили от моих бойцов. Так, больше для острастки. Одну, видимо, толкнули, и она отлетела к стене терема, вжалась в него и больше не лезла. Понимала, что могут и похуже чего сделать. Вторая держалась за руку, злобно смотрела на бойцов. Синяков и ссадин я не приметил, все в рамках… Я бы даже сказал для ситуации военного положения и семнадцатого века даже в рамках приличия.

Это была настоящая провокация.

Наши русские женщины вообще не полезли бы никуда. Все, кого я видел, вели себя тише воды и ниже травы, не отсвечивали и боялись.

Хотя, с иной стороны, от бойцов по отношению к ним никакого негативного и тем более насильственного действия я тоже не видел. Сколько слобод, поселков и городков мы прошли – везде все было как-то обыденно.

– Госшударь! – Закричала Мнишек, увидев меня. – Госшударь! Осштановите этих… Этих расшбойников. – Она с этими словами кинулась в очередную атаку, в прорыв.

Служилые люди, чуть опешив, все же не пустили. Один преградил ей путь. Встал как вкопанный, руки к телу прижал, ловить ее собрался, видимо.

– Назад! – Закричал он.

– Так! – Выкрикнул я. – Служанок долой, а вы шляхтянка, извольте объясниться, что здесь происходит!

Марина остановилась, кивнула двум своим подчиненным, и они медленно двинулись в сторону бокового входа в терем. Уставилась на меня.

– Госшподарь, мне было обесщано… – Она прижала руки к груди. – Я не могу жшить в этом ужшасе посштоянножго похода. Не помыться, не питаться, не утолить сшажшду.

– Сударыня. – Я был резок. – К вам приставлен мой лучший человек, слуга, Иван. – Говорил твердым голосом, все больше понимая комичность ситуации. Стою в одном полотенце, посылаю лесом знатную шляхтянку, дочь крупного польского магната, аристократа и жену человека, который называл себя русским царем, и даже правил где-то с год, а затем жену еще одного человека, который выдавал себя за первого ее мужа.

– Васш Иван, сусщий мусшлан. – Она вскинула подбородок. Отвернулась слегка. – Вам сшоверсшенно на меня плевать. Я васша рабыня, пленная. – Она подняла обе руки, выставила их вперед, как бы призывая их связать. Добавила – Так прикасшите вашим касшакам меня сшвясжать.

Ох, началось. Чего же это ее так расперло? Вроде бы у нас был уговор. Я обещал не ссылать ее в монастырь и даже сделать какие-то возможные преференции. Пенсия там, жилье в Москве и чертова ванная! А она будет мне политически помогать со своими ляхами и не… Не творить вот всего этого.

Но сейчас я понимал, что у нее был план пробраться ко мне и либо соблазнить, либо что-то сказать с глазу на глаз.

Что? Да скорее это очередная попытка пустить мне пыль в глаза и показать свою важность.

– Значит так, шляхтянка. – Я уставился на нее и раздумывал. – Я сейчас закончу свои дела, и вас, с вашими слугами пустят мыться. Это раз.

Ее этот ответ не очень устроил. Она точно этим действом планировала повысить мое расположение к ней. Но невозможно повысить то, чего нет. Я считал ее хорошим игроком, опасным политическим противником и в какой-то мере даже, пока что, союзником. Временным и готовым в любой момент кинуть меня ради больших преференций, но все же союзником. Выбора у нее не было, а мне было выгодно ее использовать.

Вот она и хотела, чтобы мы поменялись местами. И использовать уже начали бы меня. Но нет. Как говорится – хрен там плавал.

– Второе. – Процедил я довольно злобно. – Вы разочаровали меня. Я надеялся, что у нас был уговор. И вы не станете мне докучать.

– Я? – Она наигранно сделала глазки, все, больше превращаясь из роковой, требовательной и боевой женщины, пытающейся прорваться сквозь моих служилых людей в наивную дурочку, которой конечно же не являлась, но весьма хорошо играла роль. – Я вам докусшчаю?.. Я не видела васш усше несшколько дней, за сшто вы так сжесштоки сшо мной?

– За то, что вы очень хорошая интриганка, а я занят более важными делами, чем тратить время на болтовню. – Смотрел на нее, улыбка играла на моем лице. Будь бы на моем месте здесь и сейчас реципиент, тот самый Игорь Васильевич, место которого я занял, то все было бы сделано так, как хочет она. И стража была бы снята, и баня у нас была бы совместная, и, вероятно, в ближайшее время мы сочетались бы браком.

Но. Я совсем иной Игорь.

Тот бы не смог привести сюда войско, выиграть несколько битв, раскрутить клубки интриг и оказаться в одном решительном броске до Москвы.

Мнишек ошарашенно смотрела на меня. Не верила своим ушам.

– Третье. Если вы засиделись, то сегодня я могу предложить вам посетить мой скромный пир в честь победы над московским воинством.

– О мой рыжцарь, вы одершжали верх над этими варшваршами, вы…

– Марина. Мы оба знаем, что вы говорите это только, чтобы разжалобить меня, и чтобы я стал чуть благосклоннее. Давайте перестанем играть в эти игры. – Я усмехнулся. – Моя стража стоит сейчас и краснеет. Приведите себя в порядок, и когда будет можно, за вами будет послано. Мой Иван, тот самый неотесанный мужлан, вам сообщит.

Она вскинула носик, выпалила.

– Вы не сдерсжшали сшлово. Я не полужчила сшвою ванну.

– Согласен. Здесь моя вина. – Вновь усмехнулся. – Как только в городе, где мы будем найдется ванна, ее вам сразу же доставят, а пока обходитесь исконно русскими средствами. Баня и лохань. А также советую не нападать на Ивана. Если с ним что-то случиться, я приставлю к вам менее компетентного и менее терпеливого человека. Вам ясно?

– Ясшно. – Проговорила она холодно. Той юной девочки, дурочки и след простыл.

– Если вы хотите что-то сказать серьезное, что касается нашего договора и наших взаимовыгодных отношений, можете изложить это Ивану. Если я найду это полезным, не сомневайтесь, я пришлю за вами.

– Ясшно. – Вновь еще более холодно проговорила она. – Игорь Васильевич, вы… Вы дейсштвительно пугаете меня.

В словах ее не было никакой иронии. Говорила она откровенно, не играла.

– Вы единсштвенный, кто… Вы, дьявол. – Она скривилась в злобной гримасе. Повернулась резко и быстрым шагом двинулась в свои комнаты. Даже побежала.

– За вами пришлют. – Кинул я вдогонку.

Бойцы выглядели невероятно ошарашенными.

Я выдохнул. Черт. Безумная, хитрая баба. Она же не перестанет пытаться заполучить хоть какое-то влияние на меня. Военный совет, ее появление там. Мне это было важно. Зачем? Есть некая мыслишка, может, и лишняя, но… Да и в целом, лучше ее, чем этого невероятно пессимистичного, впавшего в лютейшую депрессию Матвея Веревкина. Хотя его желающим тоже можно показать.

Чертыхнулся, пошел одеваться в принесенные Ванькой одежды.

Скрипнула дверь и чуть ли не нос к носу столкнулся со своим слугой.

– Господарь. – Он был бел как мел, его немного потряхивало. – Господарь, вы простите меня, простите. – На колени опустился. Чуть не ревел. – Простите, недоглядел я.

– Чего стряслось?

– Мнишек… Она…

Неужто повесилась? Да нет, не может быть. Такую девку простым окриком не возьмешь.

– Это я недоглядел, я виноват, не гоните только.

– Да что стряслось-то, ты толком говори.

– Так она, она же к вам тут…

– А… – Я рассмеялся от души. – Разобрались. Бывает. Слушай…

Тут мне в голову пришла невероятная идея.

– А может женить тебя, а?

– Женить, а на ком. – Ванька дернулся, стоя на коленях, уставился на меня. – На ком господарь?

– На ней?

– На… Ней? – Он сглотнул. – На Мнишек?

– Ну а что. Ты считай стряпчий, постельничий и кто там еще по этой, дворовой градации, а? Кто там господарю за делами его житейскими следит?

– Я… Стряпчий? Постельничий? – Видимо, мои слова привели его в шок ощутимо больше, чем предложение бракосочетанья со шляхтянкой. – Я… Холоп я ваш. Я…

– Встань. Сам говоришь, женщина она с норовом, но красивая. Ты парень что надо, толковый. Может сойдетесь?

Я это сморозил изначально ради шутки, чтобы вывести своего слугу из состояния полного одурения, а вышло-то наоборот. Ввел в еще больший шок. С таким шутить опасно на Руси семнадцатого века. Холопа за знатную шляхтянку. Ну а что. И ей это гонора поубавит, и ему, Ваньке, даст понимание, что человек он близкий к трону. А как иначе, ведь близкий – я без него как? Новых как-то искать? Зачем – справляется же со всем человек. Пускай и холоп. Это же перевести в свободные, несложно. А знатность, для меня она никогда роли не играла.

Ладно, шутка зашла слишком далеко.

– Я… – Ванька до сих пор в шоке прибывал.

– В общем так, ты подумай. А пока давай-ка, помогай.

Будь одежда семнадцатого века похожа на привычную мне из конца двадцатого и двадцать первого, я бы услугами слуг особо-то и не пользовался. Зачем. Но облачаться к столу, к пиру было не так-то уж и просто. К тому же жарко было на улице, хоть и вечер. А надевать надо было и рубаху, и кафтан, и еще один.

Посмотрел я на все это, принесенное слугой, плюнул.

– Один надену, верхний только.

– Так это… – Ванька вышел из ступора. – Не по статусу. Вам бы шубу еще, хозяин.

– Ты что, с дуба рухнул. – Я откровенно разозлился. – Какая к чертям шуба?

– Песцовая лучше.

– Хочешь, чтобы я от жары помер, Ванька. Бросай это дело. Так пойду.

– Как хозяину угодно.

Вышли мы, двинулись в терем, к главному крыльцу. Холоп мой шел за спиной и бубнил про себя повторяя.

– Я… стряпчий. Я… постельничий. А ведь… Да нет, не может быть. Хотя, если подумать-то… А в чем разница? Я… постельничий… Господаря… стряпчий.

Его мои слова точно привели в настоящий шок.

– Ванька. – Остановился я у самого входа, взглянул на него. – Как прикажу, ее приведешь. Дело для нее будет.

– Ее? – Он вышел из своих раздумий.

– Да, ее. Мнишек. – Ответил уже тише.

– А, да, хозяин.

– Идем.

Мы вошли в коридор из приемного покоя слышались голоса. Охрана стояла на своих местах и при виде меня подтягивалась и тут же кланялась.

Вошел, еще не все были в сборе, но народу было прилично.

– Рад видеть всех. – Проговорил с порога и двинулся к креслу во главе. Своему импровизированному трону, выходит.

Людей было прилично, но еще не все. Пока что отсутствовал Григорий, но я так и думал, что он задержится. Войский и Делагарди, уверен, они явятся вдвоем. Один привезет другого. Все же им обоим из госпиталя. Якова не было. Да и вряд ли явится он, хотя гонца к нему я послал. Ранен он сильно. Так-то, надеюсь выкарабкается, но это не как у шведа – ранение. Неприятное, без пары пальцев остался, но не смертельное. Моему верному сотнику досталось сегодня крепко.

Разместился за столом, взглянул на всех. Усталых, немного напряженных.

За спиной замерли двое моих верных телохранителей. Пантелей и Богдан.

– Рад видеть вас всех. Пока дожидаемся остальных, думаю, можем приниматься пока за угощения, а кто опаздывает, потом присоединится.

Хмельного на столе не было. Я строжайше запретил. Только квас, морс и что там еще Ванька со слугами выдумал. Да, битва выиграна, но впереди еще очень и очень много работы. Сложной, военной и административной. Войско наше увеличилось в два раза считай. Больше двадцати тысяч голов. Множество коней. Еще госпиталя. Все это снабжение и снаряжение. А это на меня, на нас нагрузка.

– Здрав будь, господарь наш Игорь Васильевич. – Проговорил Тренко поднимаясь. – Победа, что одержали мы, заслуга твоя.

Поклонился сел.

– Ваша эта заслуга, собратья. Тех, кто в бой полки вел. И тех, кто не повел их с иной стороны. – Я посмотрел пристально на бывших генералов московского воинства. Так-то как-то выходило, что было их здесь пока всего два.

Первый, уже знакомый мне князь Воротынский, Иван Михайлович. А вот второй, кто это?

– Представься, не знаком ты мне. – Обратился я к достаточно молодому парню, что сидел на дальнем конце стола.

Тот неуверенно поднялся. Заговорил чуть сбиваясь.

– Господарь, Игорь Васильевич. – Слова эти дались ему нелегко. – Репнин, Пётр Александрович. Выбран сотниками конными, чтобы над ними стоять, по твоему указу.

Хорошо, молодого выбрали. Или все настолько плохо, после побиения бояр, что больше-то из знатных и нет никого?

– Рад тебе. – Махнул рукой, показывая, чтобы садился.

– В коридоре раздались шаги, и все недостающие явились. Здесь был и мой каптенармус, и Фрол Войский, старик медик. Мой Абдулла, который глаз не спускал с Якоба. Сам швед двигался слегка покачиваясь. Все же не очень хорошо ему было от раны. Но от встречи не отказался.

– Куда сесть прикажешь, господарь. – Вздохнув, проговорил Григорий.

Я указал место вблизи себя, поднялся, махнул рукой Войскому. Делагарди тоже разметили. Татарин мой чуть помявшись, занял место за спиной в компании двоих моих телохранителей.

– Собратья! – Проговорил я громко. – Сегодня мы без мест сидим. И не царь я, избранный. Знаете вы все это, ну или почти все, кто присягу давал и слушал.

Увидел я, что швед уставился на меня с непониманием.

– Сказать хочу, важное. Сегодня мы Смуте русской надлом сделали. Уверен, хоть не точка это еще, но уже победа крупная. И не тех, кто со мной пришел над людьми московскими, нет. Нет! – Добавил громко. – Это победа здравого смысла, веры, надежды над безумием Смуты. Все мы, люди русские. Нам нужно собраться всей землей, и коли не оставил нам Иван Великий и сын его наследника, выбрать его. Выбрать достойного и Сильного. Перестать убивать друг друга. Изгнать иноземцев с земель своих. Татей всех разогнать да повесить и мир устроить на земле нашей. Так мыслю.

Повисла тишина. Уверен, большинство со мной согласны были, а вот новоприбывшие удивлялись, как так выходит, что человек, ведущий крупные силы к столице, одержавший сейчас победу, говорит не о своем воцарении, а о Земском Соборе.

А я тем временем продолжал.

– Знаю я, что здесь есть швед. И не хочу словами своими обижать его. Но так скажу. Будущее земли русской должны решать русские люди. На Соборе всеобщем, всей Землей собранном. Я в этом перед войсками клянусь и от них клятвы требую. Так и сейчас скажу. В Туле уже печатаются письма, призыв к тому, чтобы делегатов земства слали в Москву, чтобы собирались люди. Юг уже здесь. Думаю, мы и есть, войско наше – вполне может стать основой собора. Север, запад, тоже должны участвовать, и вот что я сказать хочу.

Набрал побольше в грудь воздуха.

– Не верю я, что сами мы не сможет себе царя выбрать. Не верю, что среди всех людей нет достойного человека. Не нужен нам король шведский, каким бы хорошим и правильным он ни был. У него своя земля, свое королевство. Не нужен нам Ваза, ни Жигмонт, ни сын его, Владислав. И татарин нам не нужен. Зачем нам они? Сами, своими голосами договоримся и посадим человека, достойного, православного, сильного. Чтобы он Землю нашу от всех иноземцев сберечь мог и там, где неправда была, Смутой вызванная, правду законом и порядком, волей своей установить.

Остановился, посмотрел на них.

– Ура!

– Ура! – Ответили они достаточно слаженно.

– Господарь. – Взял, чуть подождав пока шум утихнет, слово Романов. – Отчего ты от трона сам отказываешься? Отчего говоришь нет, когда все за тебя. И кровь твоя… – Поднялся он и уставился на меня. – И чудеса те, о которых слышал я от людей служилых в войске твоем, и сын хана признал тебя, и сам господарь. – Он перекрестился широко, поклонился. – Победы дает и знамения. А ты отказываешься.

Ах ты же черт, Филарет. Почему?

Глава 8

В приемном покое дома воеводы в Серпухове шел совет.

Свет свечей отбрасывал неровные тени, делал лица более злыми, точеными, углублял морщины, и, казалось, в глазах каждого из собравшихся играл дьявольский огонек. Или это разгоралось пламя победы.

Замер я, нависая над столом, за которым собрались мои старые и вновь примкнувшие самые высокие по чину люди. Не по месту, а по заслугам. К сожалению, некоторых пришлось сюда добавлять исходя из старой системы, мной не любимой. Не проверенные делом, но родовитые. Но пока иначе никак. А далее – поглядим, кого-то и снять можно, кого-то возвысить.

Против меня по правую руку замер Филарет Романов. Человек сильный, несгибаемый и, чего уж там, прошедший через многое, очень многое.

И говорил он опять о том, что мне на трон надо садиться. Ну что же, не я это затеял, ответ мне держать.

– Филарет, и вы все, люди, что так или иначе волю мою исполняете и до подчиненных своих доносите. – Обвел я их, смотрящих на меня, тяжелым взглядом. – Я от трона не отрекаюсь, не отказываюсь. Я на него не претендую. Такое мое слово. Знаю, что воцарение, дело очень и очень ответственное. Видано ли, целой землей управлять, всей Русью. Стократ сложнее это, чем в бой войско вести и опасно примерно так же. Особенно сейчас, когда Смута землю нашу разрывает и пресечь ее надо. Пресечь, точку поставить. Это дело первое. – Осмотрел их, прикидывал реакции, примечал кто и что думает. Набрал в легкие побольше воздуха. – Но, считаю я и клянусь в этом каждому человеку, что за мной идет, только Земский Собор выберет того, кто достоин. Я это или кто-то еще. Тут поглядим. Я же тебе, отец Филарет, в монастыре сказал еще. Коли считаешь, что сын твой достоин, отчего не поставить его на голосование? Как и любого кандидата, кого земля достойным посчитать может. Только.

Я прищурился, смотрел как он на это отреагирует.

Видел, что все собравшиеся вначале на меня смотрели, но как про Михаила Федоровича речь зашла, зашептались, переглядываться начали.

– Только! – Повторил громко. – Не быть, я считаю, на троне католику, мусульманину, протестанту. Любому иноверцу. Это раз. Да и ляху, шведу и татарину, на мой взгляд, как-то не с руки. Это наша земля! Русская. Нам и решать! Не мне, не кому-то из вас лично, а всем. Нам всем вместе, людям русским!

Повисла тишина. Видел я собранность на лицах этих людей. Большинство понимающе кивали. Даже иностранцы, призванные и сидящие в конце стола, молчали и против не говорил никто, не поднимался. Даже Делагарди слова не взял и не сказал что-то. Но видел я, что зреет у него вопрос, спор и какое-то мнение. Но ничего, у меня тоже ему есть что сказать, потребовать.

Сказанное всем собравшимся стало максимально понятно.

– Ну что, отец Филарет, ответил я на твой вопрос?

– Мудр ты, господарь, не по годам. – Поклонился он, сказал раздраженно. Видимо, он понимал все, но вот про сына то, что я сказал, испугало его. Как бы люди не так это все восприняли и кровинушку его, как конкурента, раньше срока по своему разумению не изничтожили. Не по моей указке, а как с боярской сотней московской на поле боя вышло.

Сел, на миг повисла тишина.

Как-то так получалось, что к пище особо-то и не притронулся пока никто.

– А что про бояр думаешь, господарь? – Проговорил Трубецкой поднимаясь. – Про людей к трону близких, к управлению. Про тех, кто присягу Дмитрию давал, потом к Шуйскому переметнулся, потом, может и к тебе, или еще к кому перешел. Про тех, кто в Москве сейчас сидит. Кто Смуте ход давал и вначале Дмитрия скинуть помогал, а теперь…

Я поднял руку. За себя он опасался, это точно. Да и за других видимо, которых, конечно же, хотел поближе к провластной кормушке продвинуть. Как иначе-то.

– Понял я тебя. С одной стороны тот, кто раз переметнулся, может и второй раз это сделать. Вроде бы веры такому человеку мало. – Смотрел я на него пристально. Думал о Ляпуновых, о нем самом, да и о тех московских людях, что недавно к нам прибились. – Но, Смута дело сложное и страшное. Как понять, человек на троне сидящий, достоин или нет? Как разобрать? Особенно если в Москве заговор, а человек служит на границе, в Сибири, на севере или востоке. Сам не разберет, а потом письма получает. Как понять, какое правдивое, какое нет? Сложно.

Перевел дыхание, продолжил:

– Думаю только Собором Земским Царя выбрать нужно. За это я бьюсь, всей силой стою и сражаюсь. Отчего? Да только Собор всей Земли может истинного Царя выбрать. Не москвичи, не мы, юг Руси собравшие. А всей землей, чтобы все как один и волей большой, единой. Только тогда победа за нами будет. И крепко Русь встанет, и благодать на земле будет. Только с правдой победим мы Смуту.

Трубецкой кивал, понимал вроде бы. Да и другие люди поддерживали дружным гулом.

– С основным порешали. Цель я свою обозначил. Благодаря батюшке нашему, Романову, пояснил вам всем, почему не я на царство иду. Почему Собор созываю. – Сделал паузу короткую. – Еще раз кто не понял. Мы идем в Москву не меня сажать, а. Первое! Собрать силу и всех иноземцев с земли выдворить, всю землю русскую себе вернуть. Второе! Собором Земским выбрать Царя. Третье! Кто им будет, только Собор решит, не я, не мы здесь малым числом, а всей Землей. Таково мое слово, и оно крепко.

В конце стола, где сидели иноземцы началась возня.

– Я приглашен царем, Василием Шуйским. – Делагарди поднялся, покачиваясь, вскинул подбородок, чтобы казаться более важным. Заговорил как мог, гордо. Понятно что слова мои его совершенно не порадовали. – Я по словам твоим, воевода Игорь, иноземец, которого выдворить надо с земли. И люди мои, все наемники. Верно я понял?

– Верно, Якоб, но не совсем. – Ухмыльнулся ему. – Конкретно ты есть пленник. По праву моей победы над тобой в честном бою.

Смотрел прямо в глаза. Подметил, что бледен он, и страдает от боли в руке, но держаться пытается независимо и стремится занять сильную позицию. Что мол его сюда пригласили, он гость и выполняет указания истинного Царя, а мы тут все…

Мы здесь все, судя по всему, в его логике – повстанцы, заговорщики и прочая тварь, мешающая нормальной жизни государства.

– Здесь, твоя правда. – Якоб говорил холодно, но высокопарно, хоть и кривился от боли. – Но за то, что шведы здесь воюют, моему королю Карлу обещаны земли. Кексгольм со всеми прилегающими территориями. А еще деньги. В оплату службы моих людей.

Услышав про Кексгольм многие из собравшихся возроптали. Видано ли наемникам за работу землей расплачиваться.

Я руку поднял, призвал к тишине.

– Якоб. Буду с тобой честен. Ты достойный воин, думаю благородный человек, все же генерал, предводитель иноземной армии. – Буравил его взглядом, говорил холодно и зло. – Мы сошлись с тобой клинок на клинок. И я победил. Мы сошлись с тобой войско на войско, и я победил. Я здесь говорю с тобой по праву сильного. Ты мой гость, но ты также мой пленник. Скажи мне, Якоб, кто такой Шуйский?

– Царь. – Зло выпалил он. – Василий Шуйский ваш царь! Мы заключали договор с русским царем.

– Не думаешь ли ты, что тебя и твоего короля обманули? – Я уперся в стол руками.

Люди мои слушали внимательно, некоторые стали кивать, понимая к чему я клоню.

– Кто сажал Василия на царство? – Задал прямой и четкий вопрос. Якоб молчал, а я продолжил. – Он убил Дмитрия, которого на царство сажали хоть как-то по закону. Заявил, что тот всех околдовал. Человека разорвали, не осталось ничего, даже тело не хоронили. Это варварский обычай. Убили того, кого помазали на царство. Кто? Не Шуйский ли?

Лицо Делагарди было бледное как мел, зубы скрипели так, что даже я, находясь на другой стороне стола, слышал. Гнев переполнял его. Бессильная злоба.

– Твой король, Якоб, начал играть в игру. Сделал ставку. – Продолжил я, не опуская взгляда. – Он, как и Сигизмунд, и хан крымский, Селямет Герай, словно волки накинулись и решили растерзать Русь. Твой король поставил на убийцу и заговорщика. Согласился, что он… Почему-то… Царь. Кто-то из этих троих наших соседей поставил на Шуйского, кто-то на Дмитрия. Царство одного и второго не истина. У нас Смута, Якоб. Мы воюем здесь друг с другом за правду, за землю. А вы, Якоб. – Я буравил его взглядом и говорил все более злобно. Лицо мое приобретало по-настоящему звериный оскал, полный ненависти. – Вы, как и ляхи, лишь пытаетесь решить за наш счет свои проблемы. Карлу нужна была война с ляхами, он ее получил.

– Мы разбили армии самозванца! Мы отбросили его орды от Москвы. Мы освободили… – Он покачнулся. – Мы освободили вашу столицу.

– С чего ты взял, что он самозванец? Где твои доказательства в том, что в Москве сидит истинный Царь? Может быть, вы били войска настоящего Царя.

– Ложь! – Делагарди дернулся, покачнулся.

Мои люди начали подниматься, вскакивать. Многим из них безмерно не нравилось, что какой-то швед обвиняет меня, их господаря, во лжи.

– Сидите, собратья, этот швед ранен, простим ему эту фразу. – Перевел взгляд на него. – Но только раз. Якоб. Раз, потому что я верю в то, что только из-за своей раны ты не сдержался сейчас. Не будь ты ранен, я приказал бы…

Договаривать не стал, сделал паузу. Собравшиеся возвращались на свои места, но в глазах их я видел ненависть к Якобу, к этому шведу, что посмел обвинить меня во лжи. Им в целом, даже бывшим союзникам из Москвы, он был неприятен. Это чувствовалось.

Продолжил разговор со своим благородным пленным:

– Якоб, вы получили за работу деньги. А потом вы столкнулись со мной, и я разбил вас. Якоб. Вы проиграли. Вы находитесь среди Руси без денег, еды и права здесь находиться. Разгром лишил вас такого права. Вы иноземцы, нанятые изменником и врагом моей страны, занявшим Москву. Что я должен сделать с вами, Якоб?

Он злобно смотрел на меня, продолжал скрипеть зубами, но ничего не отвечал.

– Пойми, швед, твой наниматель Шуйский, скорее всего будет пострижен в монахи или убит еще до того, как мы доберемся до Москвы. Те, кто свергнут его, не будут считать ваш договор со Швецией законным. Вы попробуете забрать земли силой? Значит, вы с ними станете врагами. Они посадят на трон Жигмонта или его сына Владислава и что тогда? Они убьют вас всех, не дадут пойти на север. Все просто, Якоб. Вы здесь, в глубине бескрайней земли. Либо вы начнете грабить и убивать все и вся, либо вам конец. А первое ни я, ни те, кто сместит Шуйского, допустить не могут. Так что… Остатки твоих шведов, сборище живых мертвецов.

Я, конечно, перегибал. Вряд ли у Мстиславского, как было в реальной истории после разгрома под Клушино, будут силы хоть что-то противопоставить шведскому корпусу. Только… только я не Мстиславский и не Жолкевский, и я не планирую отпускать этих наемников в свободное плавание. Либо найм, либо смерть.

Жестко – но только так. Все иноземцы уже согласились, шведы только сомневаются. И их надо подтолкнуть к верному решению. Жестко и решительно.

– Откуда… – Прошипел Делагарди, собравшись с силами.

– Ты думаешь твой друг Скопин умер просто так? Здоровенный, крепкий, сильный богатырь! Думаешь он просто лег и истек кровью? По своей воле. – Я усмехнулся.

В его глазах я видел нежелание верить мне. Но в глубине понимал и чувствовал, он знает ответ. Скопина отравили. Кто? Это для него большой вопрос. Он не знал ответа, не хотел в этом разбираться. Уверен, ему было жаль боевого товарища, но что он мог сделать? И по факту он смирился, принял, что какие-то русские люди убили своего. Так бывает – это политика.

Вот и я, пленник мой, ставлю тебе ультиматум, здесь и сейчас. Так бывает. Это дипломатия.

– Нет, я так не думаю. – Прошипел он наконец, собираясь с силами. – Твой человек, голландец, говорил со мной. Но почему я должен в это верить. Его могли отравить враги Шуйского, ляхи. Те, кто служил Дмитрию, переметнулся из Тушино. Все эти люди могли это устроить.

Вокруг нас все замерли, следили за нашей словесной битвой. Здесь и сейчас я давил шведа и должен был доказать ему что его люди должны сражаться против ляхов, а в момент победы над ними и деблокады Смоленска, развернуться и пойти восвояси. Либо. Они под конвоем после Москвы убираются отсюда. В целом, шведские мушкетеры нам не очень нужны. У нас своих стрельцов в достатке. А вот пикинеры, это немцы, и именно они нам пригодятся. А на них, уверен, денег у меня хватит.

Ну и французам я знаю что предложить.

Беда в том, и Делагарди и я это понимали – никакого конвоя не будет. Я не буду тратить на это силы. Проще сделать так, чтобы пара тысяч оставшихся шведов из побежденных сегодня наемников, просто остались здесь… Навсегда. А потом люди Горна, возможно, тоже.

Жестко, но так будет со всеми, кто придет с войной на нашу землю и будет надеяться использовать нас в своих целях. Все должны знать это и не соваться.

– Ты можешь не верить в его и мои слова. – Проговорил я холодно. – Но ты все это увидишь очень скоро. В Москве уже не будет Шуйского. А я могу показать тебе письма. В обозе у меня есть человек, знающий кто за этим стоял. Но ты можешь продолжать стараться быть в стороне, швед.

– Зачем я здесь, воевода⁈ – Он сорвался, не выдержал, специально выделил это обозначение. Избегал слова господарь.

Но я понимал, это победа. Раз он перестал отбиваться, значит моя берет. Пора!

– Ты? Ты мой гость, мой пленник. Буду честен, поскольку уверен, ты, как славный рыцарь, тоже будешь честен со мной. Ты лично станешь разменной монетой в наших переговорах с Карлом после Земского Собора. И я, если меня назначат ответственным за эти переговоры, задам ему прямой вопрос. На основании чего король Швеции решил вмешаться во внутренние дела моей страны. Почему он доверился заговорщику и убийце?

– Ты не посмеешь. – Прошипел Делагарди сквозь зубы.

– Поглядим. – Я ощерился, как злой волк. – Ты мой пленник. Предлагаю сделку. Чтобы твои люди шли вместе со мной до Москвы. А дальше, за те деньги, которые выплатили им, совершили обещанное. Помогли разбить ляхов. Ну а дальше, я посмотрю, что мы будем делать с вами.

– Я не пойду на это. Мои люди не пойдут. Нам обещана земля, не только деньги. Мы не встанем против Шуйского.