Текст книги "Патриот. Смута. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

В полумраке второго этажа терема я слушал бойцов.

От переправ человек прибыл, от Чершенского, отлично.

Быстро распорядился отравительницу эту караулить. Людей послал ее комнату найти и охрану туда поставить. Осмотреть все, найти ее записи. Если какие-то еще книги будут, все изъять и мне в приемный покой принести. На дело это Абдуллу отрядил. Мои бойцы, молодцы, но когда дело идет о ведовстве, могут что-то не так сделать, растеряться. А здесь все четко нужно, с толком, с расстановкой. Ни в коем случае ничего не потерять и не уничтожить случайно.

Это же улики, проливающие свет на все. На самые важные дела. Может быть, там написано и о том, как Федора Ивановича чем-то опаивали или жену его. Мало ли сколько Мстиславские ведьму эту у себя держат и сколько она зелий варила и кому. Да, времена-то довольно давние. Самого Ивана Великого вряд ли она могла травить. Все же больше двадцати пяти лет прошло. А она, как я понял, не дряхлая старуха. Но, кто знает, может уже по молодости варила свои корешки.

Скрипнул зубами. Злость от понимания того, что все заговоры эти пошатнули устои и силу Родины моей накатилась.

Но, с иной стороны – хорошо. Клубок распутывается, улики и доказательства присутствуют.

После выдачи распоряжений быстро спустился. Здесь уже стояли мои посты. Людей Мстиславского в массе своей вытащили во двор, и там уже шла с ними работа. Оставили в приемном покое нескольких. Слышно было, что охрана там и схваченные. К ним в самое ближайшее время идти, а пока вестовой.

Он ждал меня в коридоре у самой лестницы.

– Господарь! – Отчеканил и вытянулся по струнке бравый казак. Средних лет, усы длинные, борода и шапка набекрень. – Переправа наша. Взяли тихо и меня сразу послали. Чершенский, атаман значится наш, к Москве отряд послал. И как ты приказал к монастырям двум. Скоро вестовые должны явиться.

– Что там, казак? Как переправа?

– Слободка там. Дозор был, но… – Он подкрутил ус. – Мы его бескровно раз и взяли. Они-то приснули все. Их там с дюжину было. Привыкли, что ночью тихо, не лезет никто. – Улыбка на его лице ширилась. – А мы тут как тут. Ну, тот мальчишка, что в дозоре стоял, даже пикнуть не успел.

– Слободка большая? Жителей много? Мост?

– Да, господарь, да. Мост. Мы – то как раз по нему-то и прошли. Вначале тихо, значит, малым отрядом. Поглядеть, проверить. А как скрутили этих, что в дозоре дрыхли, так всей силой. Местные-то испужались. Думали бежать. – Он опять усмехнулся. – Да только куда, когда вокруг все служилые. Чершенский им сам так и сказал. Идите по домам, спите, никто вас не тронет. А еще это… – Казак сбился, глаза опустил.

– Чего?

Уж больно пространно говорил этот человек, радостно, но тут как-то смешался.

– Да, атаман наш это… Ты же, господарь, не любишь такое?

– Вы чего там устроили? – Я приподнял бровь и в полумраке понял, что казак еще сильнее нервничать начал. – Грабеж? Насилье, что ли?

Не ждал я такого от своих людей. Сколько вместе прошли, не было такого, чтобы мирному населению от нас доставалось. Настрого запретил. Пояснил еще на первом совете, что мы не воры, не тати, не разбойники. Мы те, кто Земский Собор идет собирать. Мы сила Земли Русской.

– Да не… – Казак опешил, перекрестился. – Помилуй господарь, какое насилье. Чершенский это… про Царя сказал, что мол… Что это… Царские мы люди и что милостию Царя Игоря никто не тронет их… Этих, стало быть, жителей.

Ох… Я сморщился, потер пальцами лоб.

Ладно, черт с ним. Все лучше, чем разбой. Но с чего бы это вдруг Иван, полковник мой, решил такое ночью людям говорить. Увижу, спрошу, пока некогда.

– Понял я. – Хлопнул казака по плечу. – Не люблю такого, это верно. Мост крепкий? Пушки пройдут?

– Да так… – Вестовой задумался. – Пушки-то… Так нет у нас их.

Пока нет, а в обозе есть.

Смотрел на него пристально, ждал.

– Пройдут, господарь, думаю пройдут. Мост крепкий. Новый. Крепили его всей слободой. Это я там у местных порасспросить успел. Денег им заплатили недавно даже за это. А людей, ну… Домов двадцать где-то. Мельницы две на воде стоят. Хозяйство богатое. Сразу видно Москва.

Человек сто, значит, мост укрепляли. Недавно. Скорее всего, Мстиславский и его люди подсуетились. По этой же дороге ляхи к Москве пойдут. Вряд ли так быстро, что за неделю доберутся. Все же от Смоленска-то путь неблизкий. И события в известной мне истории развивались иначе. Вначале поход московских войск Шуйского, их разгром под Клушино, свержение царя и только потом уже приход поляков. Но сейчас, как видится мне, переигралось все. Уже идет к столице Жолкевский со своей ратью. А противостоят ему разрозненные русские силы. Если он все войско Шуйского раздолбал, то через них пройдет как нож горячий сквозь масло.

Я отпустил вестового, наказал охране, вставшей у дверей в терем, всех гонцов сразу ко мне пускать. Информация сейчас – самое важное. Если быстро среагируем, все сделаем, то может за ночь и в Москву войти получится.

Приказал большинству бойцов отдыхать. А всех схваченных под замок. Допросами потом заняться, поутру. А то может до зари выступать нам придется. Пантелею тоже приказал отдыхать. Найти Богдана и вдвоем дозор держать по очереди у двери к княжне.

Силы восстановить и действовать отдохнувшими уже с рассветом. Или даже до него. Чем загнать людей и потерять боеспособность.

Ну а сам решил потратить время, допросить основных, самых знатных здесь присутствующих.

Зашел в приемный покой осмотрелся угрюмо.

С десяток моих бойцов стояли у стен, караулили. Пленников было пятеро. Огонь свечей выхватывал из темноты их злые, утомленные, раздраженные лица. Один, средних лет, выглядел совсем плохо. Лицо его осунулось, худым он был, каким-то болезненным, глаза ввалились и смотрели не на меня вошедшего, а куда-то мимо. Рука правая была перевязана, покоилась на подвесе. Голова перемотана. Однако частично снятый с него, державшийся на одном левом плече, на нем был надет расписной, очень богатый кафтан.

Еще один тоже был одет достаточно богато и старался держаться как-то в стороне. Это прямо было видно.

Остальные трое выглядели примерно одинаково, лет тридцати, не очень богато одеты, но все же не как мои казаки. Все они какая-то знать.

– Лыков-Оболенский, Борис Михайлович, кто из вас, в темноте не признаю. – Смотрел на них оценивающе.

Глаза других указали на изможденного и раненого человека. А он как сидел, смотря в никуда, так и продолжал. Ясно. Видимо долго он Феодосию вез из-под Нижнего Новгорода. Дорога далась нелегко. А тут еще родственничек, что отпускать не хотел из монастыря. Тесть – Филарет Романов. А потом еще мои люди на хвост сели. Вот и загнали его. А одет богато – так князь же.

Кто же остальные?

– Я здесь случайно. – Подал голос второй, одетый довольно богато. Голос его дрожал, он явно не понимал кто я, и что здесь происходит. Почему какие-то люди большим числом вломились в поместье и повязали их здесь всех. Меньше чем в дне пути от столицы. Не разбойники же мы. По крайней мере, не очень-то на разбойников моя кованая рать и люди, вооруженные аркебузами похожи.

Он продолжал неуверенно

– Я к этому всему… Я князь, я человек государев, кравчий Василия Шуйского.

Кравчий? Ох уж эти старые русские придворные чины. Раз говорит, значит, важная птица какая-то, а он тем временем продолжал.

– Вы же люди государевы, это же видно. Объяснитесь, что здесь творится! Я требую! Слышите! Требую объяснений! Я… Я…

– Вошел не в ту дверь. – Холодно проговорил я, смотря ему в глаза. – Бывает такое. Не повезло.

Боковым зрением приметил, что один из всего этого сборища прямо буравит меня взглядом. Повернулся к нему. Улыбнулся. Память прошлого подсказала, что это местный управляющий – Фома Кремень. Опасный, лютый даже мужик, который как раз и занимался всей подготовкой головорезов, убийц и прочих упырей, несколько лет здесь обретающихся. Если сам Иван Федорович Мстиславский больше делами в верхних кругах решаемыми занимался, то этот выступал рабочей лошадкой. Цепной пес, который готовил людей и сам, если нужно, если прикажут, выполнял важные поручения.

Опасный, страшный человек.

– Узнал? – Улыбнулся я ему злобно.

– Узнал. – Прошипел он. – Как ты выжил, щеня…

Стоящий сзади боец, недолго думая отвесил ему приличный подзатыльник и уже был готов продолжить учить гада вести себя прилично с господарем. Но я руку поднял, остановил.

– Этого упыря в отдельную комнату. С ним потом. И осторожнее, он тот еще головорез и душегуб. Таких мало.

– Я один, один такой. – Ощерился он отплевываясь. – Не о чем мне с тобой говорить.

И действительно, а есть ли смысл? Читать и писать этот человек не умел. Да, обладал феноменальной памятью. Или мне прошлому так казалось. Вроде бы запоминал всех, с кем дело имел, все имена, все слабости, все приметы. Когда учил всяким приемам и дисциплине наемников Мстиславского некоторых, совсем неудачливых забивал до смерти за проступки. Да и в деревне, бывало, если что случится, мог до полусмерти человека избить. Причем и прошлый я это видел, получал настоящее удовольствие от процесса. Называл это наставлением сильного.

Повесить бы его сразу. Но, вдруг он знает что-то чего у остальных я выспросить не смогу.

Бойцы, выдав еще пару зуботычин этому отморозку, увели его наверх. Там комнат много было свободных. Посидит, к нему потом загляну. И, думаю, утром все же повесим мы его. На радость всем деревенским. Уверен, они мне за это спасибо скажут и в ноги поклонятся.

– Так как зовут тебя, князь. – Я вновь взглянул на попавшего не туда по его словам.

– Буйносов-Ростовский, Иван Петрович. – Проговорил он это чуть приосанившись. Насколько это можно было с завязанными за спиной руками. – Я как все началось сразу понял, что вы люди от царя и что здесь что-то неладное.

– Молчи. – Прошипел один из оставшихся – молчи.

– Ты мне не указ. Отца то твоего год назад казнили, а тебя что? Тебя-то? Сбежал. А, оказывается, здесь ты. Колычев. Только зовешься с тех пор иначе. – Повернулся ко мне, продолжил. – Вы же люди служилые, вы же знаете меня, вы же из Москвы от Шуйского, заговор пресечь здесь…

– Собака! – Заорал все тот же и рванулся вперед. Но мои бойцы были настороже и тут же охолодили пыл яростного этого заговорщика.

Он получил удар по спине, качнулся, упал. Дальше последовала пара пинков, от которых он согнулся и застонал.

– Спокойно, собратья. – Я остановил разошедшихся. – Он нам еще в разуме нужен.

Хотя это было не точно.

– А что. Вы же что, вы к чему меня все склоняли-то? А? К бунту! Против кого! – Он вздохнул. – Ей-богу, перекрестился бы, коли мог. Против Царя. А мне же он, родич. Как против родича, как против помазанника божия восставать-то. К заговору склоняли. К бунту. Да, да, все так и есть. Готов все рассказать, все на бумаге изложить, грамоте обучен я.

Это хорошо, что ты не очень понимаешь, кто мы такие и совсем отлично, что такой сговорчивый.

– Дурак. – Простонал поднимаемый на ноги, кашляющий и отплевывающийся заговорщик. – Это не люди Шуйского.

Он зло уставился на меня.

– Дядька Кремень тебя узнал. И я… Припоминаю. Игорь! – Он выкрикнул это и вновь получил оплеуху. Согнулся, выругался.

– Игорь Васильевич Данилов, боярин, воевода, господарь войска юга Руси. – Улыбнулся им всем. – Пришел Собор Земский собирать. Царя выбирать.

– Царя… – Опешил Буйносов-Ростовский. – Как Царя. Так… Избранный же, на троне. Василий Шуйский.

Бойцы, что за его спиной стояли рассмеялись. Я тоже последовал их примеру.

– Кто его выбирал? Такие, как ты? Родичи? – Глянул на него. – Пол Москвы согнали и что? Это собор Земский? А то, что он сам заговорщик и убийца. Это как?

– Это… Это… – Задергался, заикаясь то ли от паники, то ли от гнева и непонимания князь.

– С тобой все понятно. Попал не туда, случайно. – Я улыбнулся ему. – Остальные кто? Говори!

Он икнул.

– Дмитрий Иванович Колычев, что на меня кидался. – Он злобно зыркнул на него. – Ууу… Жаль тебя с отцом не казнили. Тварь.

Тот в ответ прошипел тоже что-то злобное, но я слушал болтливого.

– Он здесь дела всякие делает, темные. Меня убеждал, против родича, против Шуйского встать. Золото…

– Так, ты же взял, пес ты этакий! – Выкрикнул озлобленный Колычев. – Взял, собака!

– А как не взять-то, господарь, воевода. – Буйносов-Ростовский, видимо, хорошо умел подстраиваться под ситуацию, недаром при дворе служил. Вот и быстро переметнулся. Вначале думал, что мы люди его родича, Царя. Пришли здесь порядок наводить, а как понял, что нет. Так скрепил сердце и вновь был готов продать Василия Шуйского и все что угодно, только бы ему кишки не выпустили. Продолжал он увещевать меня. – Как не взять-то? Игорь Васильевич. Если не возьму, они же меня здесь… Сами же видели, этот вот которого увели Кремень, он же меня здесь и зарезал бы, как поросенка.

– Да ты и есть… Падаль, свинья, пес шелудивый!

– Так, этого тоже наверх, в отдельную комнату. – Распорядился я. Вопли и ругань меня изрядно раздражали. Мешали работать. Я не на базаре, я допросом занимаюсь.

Колычева тут же подхватили, потащили наверх.

– Третий кто? – продолжил я расспросы.

Доселе молчавший сам подал голос, вмешиваясь и не давая вставить слово дюже болтливому придворному.

– Игорь Васильевич. Чепчугов, Иван Никифорович я. Из Москвы, от Мстиславского. К Смоленску письма везу. Я простой посланник, не князь я никакой, не боярин. Мне поручили, я везу.

– Князь значит, Мстиславский, в Москве.

– Да, так и есть, Игорь Васильевич. С Гермогеном они там. Дела у него в Москве. А здесь, ну… – Он замялся. – Заехать вот решил я перед дальней дорогой. Письма тоже передать. Я простой гонец.

– Что за письма?

– Да я почем знаю, Игорь Васильевич. Если я прочту, мне же головы не сносить.

Интересно, а чего мои люди его ко всем не отправили. Или решили, что вестовой будет полезен? Это в целом верное решение.

– К Смоленску, значит? И Кому?

Ответ казался мне очевидным.

– Так это… Так… – Он замялся. – Сигизмунду, значит.

– Они же все, гады! – Заголосил Буйносов-Ростовский – Они же все, господарь, воевода. Землю Русскую продать хотят. С Жигмонтом списались. Полковники его уже к Москве идут. Жолкевский точно. А то еще и эти, что царику служили. Все. И Сапега, и Ружинский, и Заруцкий.

Так, вроде бы Ружинский уже вроде как погиб, если память мне не изменяет. Но, может быть путаю. Хотя в целом этот гражданин может сейчас нести любую чушь. Он себя выгораживает.

– Я простой гонец. – Чепчугов в полемику вступать не стал. У него была простая форма защиты. Моя хата с краю, я ничего не знаю. Мне поручили, сказали, я делаю. – Письма писаны Мстиславским. Я везу. То не моя вина, что в них. Моя забота – доставить. А если вы силой у меня их забрали, как и вышло. А что я могу. Я же один… – Он помялся, сидя на лавке. – Ей-богу, Игорь Васильевич, простой гонец я.

– Служит он Мстиславскому, господарь, воевода. Точно знаю, служит.

– Служу. – Тот тоже начинал негодовать. – А ты что, ты тоже кому-то служишь. Шуйскому. Мы люди маленькие.

Вроде все становилось более или менее понятно.

– Письма все мне, гонца тоже в отдельную комнату.

Служилые мои закивали и начали исполнять. На столе вся переписка уже лежала. Один из бойцов ее мне показал.

– Ну а ты, Иван Петрович, как же так вышло, что человек Шуйского в самом осином гнезде заговорщиков оказался, а? – Уставился я на него.

– Так я это… Я же…

Выкрутится пытается.

– Ну! – Гаркнул, приводя его в чувства.

– Куракин, Иван Семенович. – Простонал кравчий Шуйского. – Жена моя, его сестра. Вернулся вчера и сразу ко мне…

Куракин! Так это же один из тех, что с боя отъехал. Если я верно помню историю, Серпуховский воевода, отвечающий за сбор войск вокруг самой Москвы. Выдающийся, достаточно на фоне многих, полководец. Только вот незадача, за Мстиславского он стоит и пропольскую позицию держит.

– И что Куракин? – Проговорил я после короткой паузы.

– Сказал, что войско разбито, что брат царя убит… – Он побледнел, уставился на меня широко раскрытыми глазами. – Убит…

– Убит, дальше что.

– Убит, Игорем Васильевичем… Во время переговоров. Колдовством и… – Здесь он, видимо, стал понимать, что говорит именно с тем человеком, на которого ему родственник и указывал. Но все же договорил, резко – То не я! Не мои слова, господарь, воевода. Что слышал, то передаю!

Стало быть. Заговор в Москве зреет. Группа заговорщиков здесь, ждет ляхов. А Мстиславский там, что-то готовит. Это же отлично. Если Шуйский еще жив, еще не скинут и в монахи не пострижен, то некое двоевластие мне на руку. Получается – один второго еще не свалил, а я могу в этот малый промежуток времени их двоих и сломать.

Качать! Надо качать этого. А еще писаря и остальных. Эх, времени мало! Черт!

* * *

🔥🔥🔥СКИДКИ ДО 50% на Единственную на АТ серию книг о службе советских пограничников в Афганистане.

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок

Читать здесь: /work/393429

Глава 19

В полумраке я уставился на этого болтливого царского чиновника. Мда, Шуйский, Василий, кем ты себя окружил. Видно же, что этот гражданин, Иван Петрович, ни рыба ни мясо. Он здесь говорит, что случайно попал на собрание заговорщиков. Но, выглядело это все очень слабо, даже – тухло.

Скорее всего, выгадать хотел как можно больше и от родства с Куракиным, и от непосредственно Царя.

– Куракин в Москве, значит. И Мстиславский сам. Так?

– Так, да, господарь, воевода.

– Что Куракин тебе поручил, что сказал.

– Так, я же говорю. Примчался он в дом ко мне и говорит все… Говорит… Говорит.

– Давай уже.

– Про тебя, господарь плохого много, а потом про то, что войска нет и что Шуйского спасать надо и что…

– Спасать? – Я приподнял бровь.

– Да, спасать. У Мстиславского сила есть. Люди верные. Письма писать. Андрею Васильевичу Голицыну. Этому шведу, Горн и прочим полковникам, чтобы… чтобы, значит, к Москве.

– А еще Жигмонту, так?

– То не знаю, господарь, то вон тот вот. Вон там писано же все. Этим вон, человеком посыльным.

– А тебя сюда зачем занесло?

Не клеилось все это. Какой-то бред он нес. Какие-то письма, кому-то писать. Может быть и было это, и Куракин, возможно, действительно думал о том, как войска стянуть к столице. Оставшиеся силы для отпора моему войску. Только вот все они на западе были у Можайска по дороге на Смоленск.

Буйносов-Ростовский пялил глаза, ловил ртом воздух, молчал. Скрывал что-то, думал, и это было видно невооруженным взглядом, как прикрыть свою двойную игру.

– Давай уже. Ты же и вашим, и нашим. Что тебе Куракин сказал, что поручил?

– Просил сюда прибыть. Сказал… Сказал, что денег заплатят. А я… Я, стало быть…

– А ты что сделаешь? Убьешь кого-то? Передашь что-то?

– Я-то… – Он продолжал мямлить.

Я подошел, схватил его за подбородок.

– Говори ты, черт!

– Людей в кремль проведу. Нужных. Но я… Я, нет. Это же… Измена! – Последнее он прокричал.

Людей, значит. Интересно, а где это войско Мстиславского скрывается? Здесь же его нет. Хотя человек тридцать мои бойцы скрутили, а может, даже и больше. Кто-то же разбегался, может это не слуги были, а готовящиеся к дворцовому перевороту, но застигнутые мной врасплох люди.

– Я думал… Думал я… – Тем временем продолжал Иван Петрович поток своих оправданий. – Василий же не доверяет никому. Только брату своему, а тот… тот.

Он смотрел на меня.

– Убили его. Михаил Глебович Салтыков, по прозвищу Кривой, со своими людьми. – Информация должна быть четкой, чтобы противостоять откровенной лжи. – Тоже небось с Куракиным в Москву с позором и вестью о разгроме вернулся?

– Салтыков… Салтыков, не знаю. Куракин ко мне, а я сразу сюда. Я же Василия-то спасти хочу. Он же родич мой. А все против него. Брата убили. Войско разбито. Заговор зреет. Я-то думал здесь верные ему люди собрались… А тут… – Он сипло втянул носом воздух. – Тут как раз и заговорщики.

Интересно, с чего они решили тебе довериться? Выглядишь ты не так чтобы уж очень надежным человеком. Скорее всего, о себе больше думать будешь в тяжелой ситуации. Вот как сейчас. Всех заложил. Хотя во многом я ему верил. Все же не был он предателем. Понимал, что плохо все, что ситуация тяжелая, поехал, а здесь ему считай нож к горлу приставили.

А вот заговорщики то действовать шустро как начали.

– Они же жену мою и детей убить могут. – Он икнул.

– Она сестра Куракина. Он свою сестру убьет что ли? – Что-то не клеилось.

– Он нет, а они. Они! – Он показал пальцем наверх.

Ох, страх, видимо, ему совсем на мозг надавил.

– Давай по существу. Василия убить хотят или что?

– Хотят. – Он закивал.

– Эти вот двое, что здесь. И вон, Лыков-Оболенский сидит, он тоже.

При этих словах я приметил движение.

– Я князь… Я стране… Служу я… – Протянул раненый.

Ага. Голос подал. Все вы здесь, черти, служите. Да так, что от служения вашего люди от ядов мрут пачками, армии погибают под ударами врагов, экономика делится на ноль, хотя по всем законам математики делить на него нельзя, а у вас как-то так получается. В общем. Все вы чертовы служаки гонором своим довели Россию до Смуты и чем дальше, тем глубже вгоняете в нее.

– Так, дальше. – Продолжил я после паузы. – А ты, стало быть, Василия спасти решил.

– Да. Думаю, бежать ему надо.

– Куда?

– Новгород. Нижний. Там сила, там торговля. Людей там собрать и потом… Потом-то мы все себе и вернем.

– Подозреваю, что как только Шуйский из Москвы уйдет трон займут ляхи. – Хмыкнул я.

– Эти… Нет. Нельзя так. Хотя Куракин. – Лицо Ивана Петровича изменилось. – Вот зараза! Игорь Васильевич, господарь, воевода, он же обманул меня, родич еще. Он же… Они же…

Я тоже понял идею. В спешке готовился переворот и была попытка внушить Шуйскому, что все вокруг враги и бежать надо. Кравчего, человека приближенного к трону, ведомо ли брата жены – подговаривают пустить людей в кремль. Он, конечно, денег возьмет, но сообщит. Как верный придворный. А это только усилит недоверие. А там уже, когда совсем в голове у Царя, на троне сидящего, раздрай начнется, там и свершится все. Брат умер, брата жены подкупают, кому верить-то?

– Так, Василий Васильевич Голицын и Шереметев, Фёдор Иванович, они в Москве? Что Шуйский о них думает?

– Голицын у Чертов Польских ворот стоит с полком…– По глазам я увидел, что что-то тут не так. Замялся говорящий.

– Чего? – Встряхнул его.

– Да полк, одно название. Там человек если двести будет и то хорошо. Все же либо на ляха пошли, на Смоленск, либо с Царским войском, что Дмитрий повел на юг. На… На…

– На меня, ясно. Шереметьев что?

В Голицыне я, признаться, сомневался. Он старик был. Сын его на Западе воюет, этот может еще и толковый, а вот отец, что в Москве… Он вдвоем с Дмитрием Шуйским воеводой хаживал, войсками руководил, и каждый раз приводило это к разгрому. Может, конечно, виной всему то, что не один он был, а именно с Дмитрием. Как тот руководит войсками я уже видел. Но, думалось мне, что два сапога пара. И поставили его у ворот больше для виду. Должность вроде бы почетная, но бестолковая. Если враг под стены придет здесь уже и так ясно, всем биться надо. А то, что он полком у ворот командует – как-то даже бессмысленно.

– Ну! – Все же Шереметев был моложе и на Волге, если память мне не изменяет, хорошо себя зарекомендовал. И связь у него была с Нижегородцами.

– В Москве он. Но, заговорщики они.

– А вы, значит, нет. – Я усмехнулся.

– Так, я, я же объяснил. Я…

– Понятно все.

– Оболенский этот. – Махнул рукой на раненого. – Кого привез?

– Чего не знаю, того не знаю. Я же приехал недавно, говорили долго. Поутру думал в Москву мчаться.

– Так, а про отряды, что пустить в кремль, что сказали?

– Так вот, тут человек с полсотни. С Мстиславским в Москве еще столько же, может даже сотня. И еще по городу столько же обретается. Итого сотни две, выходит.

Все понятно. Две сотни врываются в кремль. Страшно. Шуйский, как вариант слушает своего близкого, доверенного человека и что? Людей посылает в Фили? Мстиславского идет убивать? Или бежит?

– Мало как-то.

– Так татей всяких еще окрест… Говорят, они дня за два в Москву пойдут, а там… Там, как жечь-то все начнут.

Вот это уже более логично. А если жечь, страшное начаться может. Так весь город потерять можно. Поджигателей сразу бы вешать, да только как поймешь кто из них кто.

– Ладно. Свободен. – Я махнул бойцам. – Уводите. Этого развязать можно. Но в отдельную комнату и под присмотром.

Те закивали, а я наконец-то, закончив все эти разговоры и расспросы, подошел к раненому Лыкову-Оболенскому и навис над ним. Самое интересное напоследок оставил.

– Ну здравствуй, князь Борис Михайлович.

Он на меня взгляд поднял, усталый, почти безжизненный. Облизал пересохшие губы, сглотнул.

– Здравствуй, Игорь Васильевич. Так же тебя по батюшке. Данилов. – Он кашлянул сухо.

– Что же ты в драку-то полез?

– Князь я. – Он вновь кашлянул. – Не пристало мне без боя сдаваться. Таким, как… Казакам всяким.

– Что же я, по-твоему. – Усмехнулся я ему в лицо. – Казак?

– Ты, нет. А люди твои. Все как один.

– Среди них и дворян много. Ошибаешься ты.

– Дворяне, казаки. – Он вновь облизнул губы. – Все одно. Я князь, боярин, не мне им кланяться.

– А мне поклонишься? – Буравил его взглядом.

– Тебе. – Он попытался рассмеяться, закашлялся. – Видел же я тебя раза три в жизни. Иван Федорович говорил, что никчемный ты человек, мот, рохля…

Я руку поднял, чтобы не чинили ему мои люди никакого зла за слова обидные, послушать хотел. Он тем временем продолжал.

– А смотрю на тебя. Как заново родился. – Вздохнул тяжело, рукой дернул, скривился. – Как тот, кого мне Мстиславский описывал, смог такое сделать? Если даже половина того, что я слышал, правда…

– Не знаю, что ты слышал, Борис Михайлович, но видишь, войско мое к Москве идет.

– Зачем тебе она? – Он качнул головой. – Зачем тебе эта девка? Вижу, ты же ради нее, ради Феодосии здесь.

– Ошибаешься. Я здесь ради того, чтобы Смуте конец поставить. А они… – Я скривился. – Вы, бояре, столько народу со свету сжили, столько потравили и порезали. Столько интриг. Она же наверху, да?

– Да… Не убили ее братья Матвеевы…– Он головой качнул. – Не выполнили приказ. Дурни.

– Что же ты. – Злость во мне закипала все сильнее. – Что же ты, князь, девку-то испугался, убить решил.

– Да на кой она тебе. Без нее тебе же проще. Ты же сам… – Он закашлялся, вздохнул тяжело. Я видел, что сознание постепенно покидает его. От тела шел жар. Раны давали о себе знать. – Бумаги все здесь. Все здесь. Говорил я Ивану Федоровичу. В Москве все надо было держать, там. А он все опасался, что от Шуйского или еще от кого придут. Силой мерятся с ним решат. А здесь, он в своей власти и этот его… – Он вновь облизнул губы. – Ты бы мне водички дал, а. А я бы тебе еще кое-что рассказал бы.

– Воды.

Смотрел, как поят его. Князь пил, хрипел, тяжело ему было. Но целую кружку выпил. Вздохнул тяжело.

– Догнал ты меня. Татарам девку я не передал, не пришли они твоей милостью. – Он мотнул головой. – Ляхи не успели, а ты… Ты Игорь, успел. Рюриковна она, кровь от крови, плоть от плоти. Свидетельства есть, бумаги все. Только… Только прах это все. Сейчас кто силен, тот и прав. Люди в любую дурь поверят. Вон… В Димитрия-то воренка, поверили.

– А я думаю, Борис Михайлович, что сила, она в правде. С кем правда, тот и сильнее. – Улыбнулся, перефразировав слова из известного фильма, вышедшего на смене девяностых и нулевых.

Он попытался рассмеяться.

– В правде. Ну так еще служанка ее есть. Врач, но он такой себе свидетель. Повитуха… Померла она. Три года как.

– Так что за история.

Он уставился на меня, улыбнулся безжизненно.

– Смешно. Здесь в тереме одна царевна сидит, как в сказке. А за рекой, в монастыре Новодевичьем, вторая. Ксения, знаешь про нее?

А это интересно. Не помнил я, что в известной мне истории с ней в это время было, а оказывается вот оно как. Как сложилось-то. Только… А что мне с ней делать? Она же не то чтобы царевна. Феодосия, если верить бумагам, дочь последнего Рюриковича, Федора. А Ксения тогда кто? Выходит, дочь человека, власть захватившего силой. Хотя если так подумать, натерпелась она ужасов немалых, что есть, то есть.

– Устал я. Раны тревожат, пусти отдохнуть, Игорь Васильевич. Я же не сбегу никуда. Куда мне. Набегался.

– Хорошо. Ты мне только скажи, а чего у вас с Филаретом-то вышло? – Смотрел на него пристально.

– С тестем. – Он закашлялся. – Да так, во мнениях не сошлись. Размяк он. Насмотрелся на Тушинский лагерь и решил, что лучше уж Царь крепкий, чем вся эта сволочь. Так-то… Так-то я с ним согласен. – Князь улыбнулся слабо. – Только мы Царя хотим другого, короля. И чтобы как там, как в Польше. Вольностей побольше. И будет тогда жизнь, слаще меду.

Ага, у тебя будет, а то, что тысячи людей помирать в бесправии будут и что магнат один, и слово его десятков слов простых шляхтичей стоит, тебе невдомек. Ясно все. Извечная проблема Руси Матушки. Бояре хотят воли побольше и наделов пожирнее, а простой люд да дворяне, как посмотрит на то, что творят эта хунта упырей магнатов, так за сабли берется и Царя сильного на престол ставит, чтобы он всю эту сволочь к ногтю прижал.

Да и не только у нас так. Многие королевства Европы через такое прошли. Центральная власть опирается не на самых богатых, которые грызутся и с ней и друг с другом похлеще бешеных собак порой, а на купечество и простых дворян.

– Увести. Перевязать и… постарайтесь, сотоварищи мои, чтобы не помер он от раны. Князь как-никак.

– Спасибо. – Прохрипел Оболенский. – Спасибо, Игорь Васильевич, уважил.

Его вывели.

Я вздохнул, посмотрел на стол, на оставшуюся охрану. Григория и писарей моих штатных явно не хватает. Бумаг здесь было очень и очень много. Подшивки целые с письмами с перепиской. Рядом лежали вестовые грамоты, которые Чепчугов к ляхам вез.

Абдулла, пока я допрашивал людей, притащил снизу еще и колдовские какие-то бумаги, стоял у дверей вместе с двумя бойцами.

– Чего нашел?

– Шайтан баба. Сихр она, точно сихр. Писания грязные. – Он скривился. – Нашли много корни, травы, камни… Это, как… Мука…

– Порошки. – Проговорил один из бойцов.

– Да. Параши нашли много.

Оговорка вышла вполне знаковая. Я потер лицо ладонью.

– Кладите.

Следом явились бойцы, которые занимались допросом пленных. Они еще до того, как я отдал приказ об отбое и откладывании всего этого, ждали, чтобы мне доложить. В общих чертах пояснили за ситуацию в поместье. Это было хорошо, но идти и жестко прессовать, допрашивать с пристрастием Форму Кремня мне казалось глупой затеей. Как и Колычева. Да, они могли раскрыть что-то большее, но, казалось, не стоит все это потраченного времени.

Мне сейчас надо что-то с воротами делать. Как-то в Москву входить.