Текст книги "Патриот. Смута. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Патриот. Смута. Том 9

Глава 1

Два войска замерли друг напротив друга.

Одно – с виду помятое, побитое, готовое дрогнуть и отступать или даже откровенно драпать с поля боя. Второе – давящее, выдвинувшееся вперед левым флангом и центром, вроде как даже нависающее, готовое втоптать ослабевшего противника в землю. Снести лихим ударом и отправить под копыта своих лошадей. За спинами его, этого самого второго, располагался военный лагерь, полевой госпиталь. Еще чуть дальше на юг на холмах возвышался не такой, чтобы большой городок – Серпухов.

На север же, уходя между лесов, тянулась дорога на Москву.

И то, что побеждало, было моим! Это мое войско!

Летнее солнце прилично жарило, поднялось оно довольно высоко, но до зенита пока что не добралось. До ночи времени еще о-го-го. Дел сделать можно много. В том числе ратных свершений.

Было жарко, во рту пересохло, губы растрескались, язык ворочался там не без труда. Пот катился со лба. Кафтан, на который был надет доспех, промок. Но, все это казалось ерундой. Все это необходимо для достижения цели. Моей цели.

Смотрел вперед, изучал, что мне такое выдумало московское, боярское войско.

Кривился в недовольной ухмылке.

Фланг пришедших с севера ратей надломленных поражением и отступлением наемников, трепетал. Перед ним, как раз в районе дороги сейчас выстраивались хорошо снаряженные бояре. Кто же еще мог блистать на солнце своими доспехами? Пожалуй, только лучшие представители московской знати.

Они формировали две шеренги и как бы пригласительно строились, показывая, что я должен влезть в эту мышеловку.

Чудно. Они реально верят в этот фарс?

Видимо, по их задумке, я должен был без какой-то задней мысли пройти через этот строй со своими людьми и встретиться с Дмитрием Шуйским. Явиться лично с малым числом спутников. Провести переговоры. На той стороне этого прохода из людей и коней замерла, запряженная четверкой добрых коней, карета. Странно, но не было ни стола, ни стульев.

К чему все это. Подготовка не выглядит торжественно. Да и деловой тоже. Она вообще никак адекватно не воспринимается.

Мы будем просто стоять и говорить? Кажется бредом. Почему не шатер и не стол? Или трон? Он же себя позиционирует как брат царя всея Руси. И принимает меня где? В карете, что за чушь. Так всегда принимают важных переговорщиков?

Ведь я могу приказать, и мы сметем их.

Ловушка. На все сто процентов она. Я понимал это, но ехал с отрядом вперед.

Богдан и Пантелей двигались рядом. Окружали нас еще с полсотни бойцов, вооруженных аркебузами и пистолетами. Опытных и бывалых людей. Остальные отряды нависали над вражеским флангом и по моей задумке должны были в любой момент прийти на помощь. Ударить, сломать противника, отбросить его.

Иван Колядин, продолжая сильно потеть от страха и трястись в седле, вел нас вперед.

Наблюдал за ним. Человека выбрали и послали на убой. Неужто он настолько верен своим этим Куракиным? Готов жизнью ради них рисковать?

Пятьдесят метров, тридцать… Расстояние сокращалось, и я все отчетливее видел, что большинство бояр, встречающих нас – напряжены. Они смотрят на нас, подъезжающих, зло и недоверчиво, как на врага, а не на того, с кем собрался говорить о деле. Снаряжены отлично, все в бронях – бахтерцы и юшманы преимущественно, но есть и несколько доспехов наподобии польских.

Показывают свое нежелание воевать.

Сабли в ножнах, луки в саадаках, пик нет – и вот это чудно. Казалось бы, встречать-то надо при полном параде, показывая свое превосходство. А ведь копье-древо, оно и для своего небольшого флага годится, для яркости и почета. А здесь – их нет. Почему? Да только пикой вблизи, в толчее быстро и решительно не очень удобно работать. Это оружие для конного удара.

Присмотрелся и отметил очень важное.

Аркебуз почти нет, как и пистолей.

Все же московское войско Шуйского, все эти бояре старой закалки пока что считали огнестрел чем-то недостойным. Да, ситуация в историческом контексте скоро сменится, но пока такое обстоятельство на моей стороне. И получается, что более современное и перспективное оружие в моей армии. Хоть и более бедны мы, по идее, но применяется пороховой припас активнее, потому что нет каких-то кривотолков и домыслов на сей счет. А также сомнительных мнений о благородности или наоборот отсутствии его у тех или иных вооружений.

Люди простые – им о таком думать не следует. Что аркебуза, что меч – и то и то для боя пригодно в определенных условиях.

Оружие. Это же инструмент для тяжелой и страшной работы – убивать.

Чем лучше получается работу выполнять, тем совершенней и эффективней инструмент. Есть нюансы, конечно, но по большому счету – работает именно так.

– А что же господа встречают нас конно! – Выкрикнул Богдан. Это тоже была часть моего плана. – Негоже! Или повернуть нам?

Несколько стоящих ближе всего к нам друг против друга всадников занервничали. Люди переглядывались, что-то говорили друг другу. На лицах четко читалось даже с такого расстояния полнейшее негодование. Они мнили себя выше нас всех. Каждый из этих бояр считал нужным поднять голову и смотреть свысока, с лошади на таких как мы.

Ведь для них всех, мы чернь, неимущая, убогая, и только за счет Смуты каким-то образом поднявшая голову. Казаки, стрельцы, однодворцы, бедные дворяне, худородные служилые люди. Соль земли. А они – верх воинства, элита. Все их предки воевали и кровь проливали за страну. За страну ли только? Здесь вопрос. Ведь феодальное общество, которое прилично ломалось в это время по всем странам Европы, переходя в новые формации, предполагало служение сюзерену. Не земле и не стране.

Да, у нас на Руси к земле отношение всегда было особое. Но… Эти бояре, элита элит сами своими руками довели землю до запустения, сами сотворили Смуту и теперь смеют еще вот так вот, прикрываясь памятью предков, взирать на тех, кто идет устанавливать порядок и Смуте хребет ломать? Да предки от таких деяний некоторых бояр в гробах переворачивались. Когда землю Русскую ляхам во власть предлагали и татарам на разграбление, да шведам отдавали просто за помощь в решении своих проблем.

Сцепил я зубы, думая об этом всем. Злость на всю эту элитку, что у трона собралась, просыпалась в душе. Ненависть на тех, кто ставит свой карман превыше жизней сотен людей.

Десять метров до первых из них, стоящих двумя шеренгами друг напротив друга. Я поднял руку, и мы остановились.

– Или мы обратно и продолжим⁈ – Вновь выкрикнул Богдан.

– Карабины взять, собратья. Нам здесь не рады. – Проговорил я тихо и спокойно. – Пистоли и сабли под рукой. Мы идем конно.

Бронные бояре заволновались, кто-то выкрикнул.

– Мы же что, без уважения тебя встречаем, воевода? Мы всей избранной московской ратью встали. В караул. Почет тебе оказываем!

– Здесь весь цвет московский, нам пред вами пешими стоять, негоже. – Вторил кто-то иной.

– Негоже головы склонять. – Загалдели эти знатные бояре.

Я скривился. Они что, не понимают, что мне на них – да плевать! Настолько считают себя неприкасаемыми? Уверовали в это? Или что? Считают, что на них управы нет что ли?

Зубами скрипнул, но тут же успокоился.

– Где Дмитрий? – Спросил я холодно, смотря на тех всадников, что с краю формировали чудной коридор к карете.

Вновь началась какая-то суета, неразбериха. Лошади чуть двигались, получалось что они понемногу перестраиваются для удара. Но так медленно и, вроде бы незаметно, но по факту – очень и очень явно. Все это напоминало какой-то плохо организованный спектакль, в котором актерам не выдали четких указаний.

Они серьезно думали, что я просто возьму и пойду через их ряды к карете? Я что – полный идиот? Кто все это ставил? Неужто Шуйский настолько плох, что решил вот такое вот действо организовать.

Брат царя еще. Дела.

– Во… Воевода… За мной. Прошу. – Пролепетал ведущий нас Иван Колядин.

О, да ты верен своим господам до последнего. Жаль. Очень жаль тебя.

– Так, а где встречающие то? Где человек какой? По месту мне подобающий! – Я спокойно произнес, смотря на него пристально. – Мы что, в этой телеге сидеть будем, говорить?

Я видел, что глаза его расширились и сопит он словно пробежал несколько километров. Страхом от него пахло за версту. Безнадежностью какой-то.

– Вас в карету к Шуйскому просят, а оттуда в шатер. – Его трясло все сильнее.

Служилый человек начинал понимать, что дело, на которое его послали, разваливается. Оно просто осыпается как карточный домик, и он как-то пытался выкрутиться, убедить меня действовать.

– Так чего не ведут? – Я улыбнулся злобно, по-звериному.

Ряды встречающих бояр постепенно чуть перестраивались, я подмечал эти движения. Кони разъезжались, чуть отходили назад. Кто-то выступал вперед. Они не планировали спешиваться, они хотели бить нас.

И сейчас пытались как-то незаметно встать для атаки. Но это было невозможно.

– Бояре! – Выкрикнул я, стараясь сделать интонацию, как можно более задорной и высмеивающей. – Вы что думали, я туда пойду, а вы меня здесь всеми забьете⁈ Лестно, бояре…

Бронная конница замотала головами, я видел, что еще миг и они дадут приказ об атаке. Действительно, они решили, что смогут заманить меня меж своего строя, а там задавить массой. Одного? А если бы я пришел с полутысячей? Глупый план, как он вообще у них родился? Или просто никакого иного в голове у Шуйского не было?

Собравшиеся, даже не приложили к этому каких-то мало-мальски доступных действий.

– Лестно, что я для вас Цезарь! Тот, кто переступил Рубикон!

– Бей! Бей его! – Заорал кто-то из середины построения.

– Стройся! – Поддержал его еще один.

– Вперед! Куда! Давай! – выкрикивали еще люди.

Это были не те, кто стоял ближе всего ко мне, не торопились нападать. Некоторые даже не совсем понимали, что происходит, озирались. Но таких было мало. Видимо, кое-кого горе-организаторы даже не поставили в известность. Не все избранные и собравшиеся здесь понимали – стоят они, чтобы убить пришедшего на переговоры.

Ну и, конечно, попадать под стройный залп моих аркебузиров никому из бояр совершенно не хотелось. Поэтому началась толчея.

Уверен, Шуйского в карете нет.

– Бей! – Подхватили крик те, кто был ближе всего к этой таратайке.

Хорошо им говорить, они же в тылу.

Несколько всадников из центра вывернули между толпящимися, ломающимися рядами, рванулись ко мне навстречу. Видимо, это были самые замотивированные и решившие устроить весь этот фарс. Они находились ближе к карете и центру двух шеренг.

Лошади пугались, мотали головами. Не желали переходить сразу в галоп с места.

Остальные всадники начали более активно перестраиваться для атаки. Но получалось это плохо. Бестолково и не слаженно. Находись мы в центре, между ними, несдобровать бы нам. Даже спешившись эти люди – полторы сотни хорошо снаряженных и бронированных воинов, избранных бояр московских, не остановились бы под залпом пяти десятков аркебуз. Тяжело пришлось бы нам.

Но сейчас все играло в нашу пользу. Весь этот заговор не стоил и выеденного яйца, потому что полторы сотни отличных бойцов не имели никакого понятия, что им делать.

Взвыл рог, ему вторил второй.

Несколько бояр мчались на меня, кто-то отступал, заставляя коня пятиться, у некоторых лошади от неразберихи и шума поднимались на дыбы. Началась толчея. Хаос перерастал в давку. Поднялись крики. Кто-то уже поднял нагайку на стоящего рядом.

Лошади ярились и бесновались.

– Залп! – Заорал я.

Плевать, причастен кто или нет, они все хотели меня убить. И получи бы они более адекватные приказы, им бы это удалось. Пойди я, конечно, внутрь. Чего делать мне не следовало.

Мигом грохнуло полсотни аркебуз. Ударило по ушам. Запах жженого пороха ударил в ноздри.

Дымом заволокло пространство между нами.

Но там, за ним, уверен, хаоса только добавилось. Потому что раздавались крики боли, дикое ржание, проклятия.

Мои всадники быстро перестроились и начали отходить. Вслед полетели стрелы, но бил противник не глядя и не очень-то кучно. Я тоже толкнул коня пятками. Принимать удар более тяжелой и лучше снаряженной конницы – как-то глупо. Наше преимущество маневра. Нельзя давать им и секунды на построение в боевые порядки.

– Знамя! Труби! – Выкрикнул приказ.

Пантелей махнул древком, а скачущий рядом парень с горном выдул в него, что есть мочи.

Я в это время тоже выхватил аркебузу и пальнул, почти не глядя. В эту мешанину стали, коней и людей, думаю мог и попасть. Затем как можно быстрее разрядил два рейтпистоля следом, толкнул скакуна пятками и начал отступать.

Больше пуль – больше паники. Пускай и не целясь, через дым.

Засады, да даже боя, как такового у бояр не получилось.

Смятение и неорганизованность в первые мгновения дали моей полусотне возможность отстреляться. А дальше мы уже уносились прочь, в то время как по моему приказу на этих бояр, наконец-то вырвавшихся на простор из дыма, неслись пять сотен моей лучшей одоспешенной конницы.

Вас то там сколько? Полторы. Да еще потери от залпа проредили ряды. Кто-то удрал, кто-то остался. Итого – сотня, думаю так. А у меня в пять раз больше.

И пики мои бронные служилые люди не отложили.

Тренко вел их, опытный человек, сделает все, как надо.

Здесь же, отвечая на звуки рога и творящееся на нашем участке, вперед на основном направлении всего фланга двинулись остальные силы. Спину мне прикрывали марширующие на север сотни пехотинцев. Пикинеры Серафима по центру, подпираемые казаками и стрельцами – аркебузирами, одним словом. А еще копейщики. Менее полезная, но пока что присутствующая в моих рядах сила.

Ударили барабаны, затрубили рога, отвечающие нашему горну.

Не хотите по-хорошему сложить оружие, будет по-плохому. Вы все, стоящие за Шуйского, должны понять это. Уверен, многие после такой демонстрации намерений, попросту сложат оружие и присягнут мне. Простым людям – не боярам московским, а служилым, из иных мест точно уж не хочется сражаться за людей, которые сами не ведут их в бой, творят что-то странное.

Да и отношение к Василию и всем Шуйским за последние годы все ухудшалось и ухудшалось.

Началось еще и моральное давление. Услышал я, совершая с полусотней маневр то, о чем требовал. Бойцы мои из основной конной рати старого строя выкрикивали громко и четко, пуская стрелы в нестройные ряды стоящих московских людей:

– Сдавайтесь! Сдавайтесь! Сдавайтесь!

Казалось бы, ерунда, но когда это орет несколько тысяч глоток —

Эффект появляется весьма ощутимый.

Противник не понимал, что происходит. Он лишился львиной доли управления. Приказы отдавать было некому. Все бояре, большинство из них участвовали в этой сомнительной попытке провокации. Или заговора? Дурости, если уж по правде говорить.

И выходило, что простые воины гибли невесть ради чего.

Вроде бы только что намечалась атака, и они хоть как-то были готовы противостоять ей, отработанными действиями сразиться и попытаться выиграть, нанеся поражение. Или хотя бы отойти в слаженных порядках, спасти свои жизни. Сейчас же после странного действия с боярами и каретой, основная масса войска вообще перестала хоть что-то понимать.

Миг и все бойцы начнут паниковать, бежать, сдаваться.

Мне это только на руку.

Как обычно бывает – нет понимания причин победы, значит и нет ее само́й. Люди не воюют просто так. Чтобы хорошо биться, рисковать своей жизнью и здоровьем, нужно четко знать ради чего оно все.

Уже сейчас, еще до удара моей конницы, который вот-вот и налетит на бронированных, они выглядели слабо.

Я махнул рукой, начал сам заворачивать коня, чтобы из маневра лучше наблюдать за тем, что творится на поле боя. Тормозил. Полусотня, отошедшая чуть в тыл и пропустившая одоспешенных вперед, следовала за мной и делала то же самое.

Привстал на стременах.

Бояре, только-только более или менее выстроившиеся в линию, поняли, что на них летит превосходящая численно сила, запаниковали. То было видно и понятно. Дрогнули они, отворачивать начали, посыпались.

Сметут их сейчас.

Аркебузиры пока что подтянулись и были готовы выдвигаться для огневой атаки. Ну а основные силы давили на дрогнувших и уже начавших отступать всадников. Что было на правом фланге отсюда я не видел. Но дым там не поднимался и грохота боя слышно не было – значит, идут переговоры.

– Знамя! – Выкрикнул я.

Мы разворачивались и шли вслед бронной коннице. Глянем, что там в карете. Присмотрелся, понял что ее с поля боя никто не убирает. Кони стоят, возницы разбежались.

Дал пяток коню и повел его рысью вперед.

* * *

Уважаемые читатели, спасибо!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк.

И конечно – добавляйте книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом.

Впереди – много интересного. Смута идет к финалу. Время бить интервентов.

Глава 2

Солнце, вышедшее в зенит, отбрасывало блики на доспехах моей бронной полутысячи.

Ветер заставлял стяги трепетать на их пиках. Миг, и опустились они для удара.

Боярская конница смешалась. Они рассчитывали на яростный и ошеломляющий удар по моему сопровождению из аркебузиров. Легкая конница на средних конях не выдержала бы. Но ее еще надо было догнать. Они планировали настигнуть и устранить меня. Фигуру, которая объединяла все пришедшее сюда, за Оку с юга войско. Убить, втоптать в грязь того, кто осмелился покуситься на царство. На их власть, статус, место подле трона и их влияние. Изничтожить какого-то неведомого Игоря Васильевича. Воеводу. Боярина. Царя? Да нет. Для них – злейшего врага. Человека, о котором говорят, что имеет он право воцариться, но сам он всеми силами отказывается от этого.

Такой подход был им всем, как я мыслил, непонятен и противоестественен.

Власть – это сила. Я отказывался от нее, не наигранно, а вполне обыденно говоря, что есть люди более достойные. Именно поэтому для Игоря Васильевича уготована смерть от их рук.

Для меня – проклятого колдуна, в их глазах. Того, кто требует собрать Земский Собор и всей землей, а не этой боярской кодлой, выбрать сильного и достойного человека. Не себя, а того, за кого Земля русская проголосует.

Я понимал их ужас. Потому что ломал устои об колено.

А сейчас лучшие из лучших, родовитейшие из родовитых запаниковали. Отборные бояре и дети боярские вмиг поняли, что им конец. Склонив пики, на них летела превосходящая числом, закованная в броню конница.

– Гойда!

– Бей! Не жалей!

– За царя! За Собор! За землю!

Орали нестройно, но зло и яростно сотни глоток моей бронированной кавалерии. Эти люди были не так хорошо снаряжены, как противостоящие им. У них были похуже кони.

Но. Что самое важное – у них были пики и огромная воля к победе, а также ненависть к этой элитке, решившей, что они лучше всех. А еще они разрабатывались действовать друг с другом. Тренировались. Кто-то еще с Воронежа, кто-то последние дни. Но, они учились действовать как единое целое. А боярские сотни, хоть и были опытными воинами, сейчас запаниковали, и не получилось у них сделать слаженный единый маневр. Да и слишком большую скорость они набрали, не отвернуть уже от столкновения.

Слишком злы были – теперь пришел час расплаты.

Месть, которую несли мои худородные дворяне и однодворцы на остриях своих копий.

Десятилетия, если не столетия местнических проигрышей и упреков в незначительности рода, сейчас пробудили в этих людях – воронежцах, рязанцах, курянах, ельчанах, жителях северских земель и прочих, вставших под мое знамя, сокрытую и копившуюся ненависть. Негодование от несправедливости.

Коли сам достиг, то и результаты тебе пожинать. А местничество трактовало сей момент иначе.

Тот, чьи предки родовитее – тому и хвала. Несправедливость побуждала ярость и отмщение.

Миг, и пытавшаяся в последний момент уйти от удара моих сотен, боярская конница получила удар, считай по всему фронту. Сошлись. Кони налетали на коней, пики разили безжалостно. Гром раздался невероятной. Словно молот нашел на наковальню.

Строй, второй, третий – проносился через пытавшихся отступить и дрогнувших бояр, сносил все живое на своем пути.

Крик боли, единый и ужасный разнесся над полем боя.

Люди кричали, лошади ржали, вставали на дыбы, падали под таранным ударом. Бойцы вылетали из седел и мешками, покрытыми броней, летели на землю, замирали, не вставая. Трещали древки, ломались от могучих нагрузок, разлеталась в сторону щепа. Таков он ужас удара доспешной рати, влетевшей лихим копейным ударом во врага. Пехоту она просто сметает, втаптывает в землю. С конницей, не имеющей пик – творит то же самое, сбивает с мест, давит, отбрасывает.

Смотрел я на это и понимал, что с ляхами будет тяжело. Ой, как тяжело.

Только полки нового строя, ощетинившиеся пиками, могли что-то противопоставить такому. И гуляй-город. Все же коннице сложно штурмовать укрепления в строю. Постепенно, как показала история, пехотные отряды вытеснили с лидирующих позиций ударную конницу.

Но до этого еще несколько десятилетий.

А сейчас даже с учетом того, что это не крылатые гусары, превосходившие, чего уж там, моих парней во всем – эффект оказался поразительный. Даже не имея почти полных лат и коней за сотни золотых монет – дукатов, мои бойцы показали высший класс.

В голове крутился вопрос. Черт, а как же мне противостоять польской коннице? Если так могут мои, то… Они же просто раскатают нас.

Нелегко, но… Надо!

Тем временем бронная кавалерия пролетела дальше, смела многих, сбросила на землю. Двигаясь к лесу, снижая скорость, но не останавливаясь. План у Тренко был в том, чтобы отсечь попытки остатков войска Шуйского отступать по дороге к реке Лопасня, к лагерю, к своим тылам.

Отличная мысль. Аркебузиров конных тоже нужно туда.

Да и пехоту Серафима, с казаками и стрельцами. Вот только…

Там, чуть правее, ощетинились пиками наемники. Как говорится – доверяй, но проверяй. Да, мы вели с ними переговоры. Но вдруг мне, неведомому генералу всего этого громящего Шуйского воинства, захочется ударить на них? Вдруг посланные переговорщики, это такая хитрость?

Вот и встали в боевые порядки немецкие роты, видя подступающую силу. Приготовились отражать удар.

Но мои всадники летели мимо них.

И здесь я приметил, что аркебузиры, где-то четвертью своей, парой сотен заходят тоже на удар по тем, кто еще остался от боярских сотен, по которым только прошел каток. После копейной атаки кое-кто все же был еще жив. Поднимался с земли, тряс головой, выхватывал оружие, озирался. Некоторые кони вставали, тянули за собой всадников. Кому-то удалось выжить, отведя копье, увернуться, не попасть под таранный удар. У некоторых пал конь. Кого-то испуганное животное выкинуло из седла еще до удара. А некоторым удалось выбить противника, моего служилого человека из седла. Выйти победителем, используя саблю против пики. Кого-то защитил доспех.

Всех их оказалось немного, но с земли поднимались и приходили в себя.

Легкая огнестрельная кавалерия неслась на них, и я, подняв знамя, повел свои полсотни вслед. Мы отступили слишком далеко от места схватки. Нужно торопиться.

– Вперед! – Выкрикнул я. Взмахнул саблей, указал направление.

Надо пленить побитых и раненых бояр, связать, а потом допросить и расспросить. Кто эти люди, кому служат, из каких родов.

Грянул дружный залп.

Зачем? Черт! Они же не представляют угрозы никакой. Их проще окружить и захватить, а не добивать. Но легкая кавалерия действовала иначе. Так-то я приказа не давал, но сотники решили сами проявить инициативу.

К добру ли?

– В галоп! Быстрее! – Выкрикнул, понимая, что бойню стоит остановить.

Хотя… в голове вновь всплыла тяжелая мысль. Думал я, когда к битве готовился, а что мне с этими всеми интриганами и элитой московской? Они же в заговорах поднаторели, живут ими. Все эти «кремлевские башни», боярские рода – это сплошная головная боль для царя. Но и его подспорье, если верно с ними взаимодействовать.

Естественно, ко мне доверия у них никакого не будет. Скорее всего.

Вот моя легкая огнестрельная кавалерия сейчас… Сейчас своеобразно, кроваво и жестоко решала эту проблему в своей манере.

Я слышал выстрелы. Видел, приближаясь, как никто из моих легких рейтар не пытается взять пленного. Не летели арканы не били людей, оглушая, и не вязали. Наклоняясь в седлах, бойцы орудовали саблями, стреляли впритык из пистолей. Спешивались, добивали раненых.

– Какого! – Вырвалось у меня. Но в голове, несмотря на всю кровавость происходящего формировалась мысль. А может оно и к лучшему?

Полторы сотни бояр, элитной конницы московского воинства здесь и сейчас на моих глазах подвергалась беспощадному избиению.

– За царя! За батюшку! За Игоря! – Доносились выкрики.

– Стоять! – Заорал я, пришпорив коня.

Моя полусотня подходила к месту боя. И, в какой-то момент я понял, эти люди, мои послужильцы мстят. За все те годы обвинения в худородности со стороны этих господ. Мстят за проигранные местнические споры и за презрение к себе и своим семьям.

Ведь все они ратные люди. Все они – служат земле. И, по идее – равны. Только, как это всегда бывает, кто-то же равнее. А, поскольку мое воинство видело, что я сражаюсь наравне с ними – то делало выводы. Назначаю не по месту, а по делам. Стараюсь показывать на советах, что нет для меня разницы между рядовым сотником, поднявшимся за счет побед и личных качеств, и знатным князем. Между Тренко – представителем детей боярских, худородным человеком, ставшим моим замом и Трубецким, воеводой, которому я тоже доверял – огромная пропасть по месту. Но для меня – они равны.

Все эти люди, сотники. Видели это. И сейчас своими саблями и аркебузами решали проблему боярско-дворянского неравенства. Кроваво, жестоко, злобно. Но… может оно и к лучшему?

Кто не с нами, тот против нас.

По крайней мере это решает очень и очень много вопросов.

Но, показать свое неудовольствие такими действиями я был обязан. Может быть, в глубине души стоило сказать этим людям спасибо. Но, за самоуправство и жестокое обращение с пленными, наказание точно должно быть.

Подлетел вместе со своими, выкрикнул.

– Прекратить! Сотники кто?

Люди останавливались, перестраивались, собирались в сотни. Пред мои очи тут же явилось двое. Молодые, разгоряченные, с кривыми ухмылками на лицах. Не понравилось мне это. Убийство не должно доставлять удовольствие. Даже если это месть, то негоже, когда вот так. Осознавать нужно последствия и просто так людей убивать – дело последнее.

Но, всмотрелся я в них и признал одного. Это же…

Имя не помню, но точно, тот человек, что с Некрасом Булгаковым в Дедилове был. Тех, что самыми первыми со мной еще из Воронежа ехали здесь нет. Вроде бы люди, недавно вошедшие в состав войска от Трубецкого, и рязанцы. В основном вторые.

Оба сотника склонились. Заговорил тот самый, что узнанным мной оказался.

– Прости, государь, Игорь Васильевич. Не казни бойцов наших, коли прогневали тебя. Если сделали мы не так, не по указу твоему, меня казни. Прикажешь, все сделаю. Но… – Он сбился. – Не мог я иначе.

Говорил надрывно, нервничал. Видно было, что переполняют его эмоции. Может, и заплачет сейчас, сорвется – молодой все же, гормоны, эмоции. Не от боли, а от избытка всего, что душу его переполняло. Злость вся, на этих бояр, на Шуйского, на потерю товарища своего близкого оформилась в эту бойню. А людей убивать – дело-то нелегкое. Оно тоже отражается на душе и сердце тяжким грузом.

Понимал этот человек, что сотворил недоброе. Хотя, как корить человека, коли в бою действовал. Врагов бил.

– Помню тебя, сотник. Некрас Булгаков, друг твой? – Я спешиваться не собирался, смотрел на них свысока. Говорил холодно и грозно.

Он уставился на меня взглядом, полным горечи и скорби. Негодующим и полным холодной ярости. Некоей юношеской обиды, что ли, и желания отомстить. Понимал я что случилось. Этот человек подговорил еще одного сотника. Или просто во время боя увлек за собой. И увидев возможность, поняв, что боярские сотни дрогнули повержены, сотворил все это, отомстив за своего товарища.

– Да. – После заминки, опустив глаза, произнес он. – Да, господарь. Росли мы вместе. Оба из рязанских мы. Отцы наши вместе под Молодями боевое крещение приняли. Господарь. Говорили нам, чтобы держались друг друга. – Он вдохнул тяжело, воздух. – А его эти… Я узнал сегодня от брата воеводы нашего…

Ясно все.

– А ты что же? – Я обратился к другому. – Ты чего решил?

– Так битва… – Он пожал плечами. – Эти не устояли, побила их конница наша, ну и…

Понятно. Как говорится – «Все побежали, и я побежал». Судя по всем, даже сговора-то никакого не было. Один решил отомстить, людей сюда повел. Второй поддержать решил, а увидел, как… Так и действовать продолжил в том же ключе.

– Осмотреть всех. Живых найти, перевязать. – Я понимал, что вряд ли кто-то выжил, но шансы все же были. – К пехоте гонца, пускай сюда торопятся, похоронные команды высылают, в лагерь живых несут… Ну и снаряжение… – Я скривился. – Наш законный трофей.

М-да. После такого плотного боя, скорее всего, на ремонт и перековку пойдет почти все. Но за спиной нашей Тула, а там мастеровые может быстро все это сделают. А может, что-то получится и по месту, в обозе починить. Поглядим.

– Со мной что, господарь, коли голову…

– Война. – Выдал я злобно, перебивая его. – У меня каждый человек на счету, к тому же толковые сотники. Не просто же так тебя выдвинули. Да еще и над аркебузирами поставили. Явишься после боя, вечером… Серафима приглашу, говорить будем. А до этого служи. Ну а дальше, поглядим.

Он вскинул на меня удивленный взор. Глаза круглые, ошалелые.

Неужто думал, то я его здесь и сейчас убью? Или запорю, или что?

Вина его не такая, чтобы уж очень сильная. Приказа-то явного не добивать всех этих господ я не давал. Да, в моем времени – это считалось, как военное преступление. Но сейчас, в веке семнадцатом, в Смуту таких понятий не было.

Да, эти люди сдавались в плен, хоть и не все.

Но даже тогда, в исторической перспективе, когда солдаты и офицеры оказывались под давлением всяческих конвенций, порой пробивался наружу праведный гнев. Месть за павших товарищей, за убитых родных и близких. Негласные решения не брать в плен.

Месть – страшное дело, но на войне ее можно часто встретить.

Вот и сейчас я понимал этого человека. Мне не нравилось его решение, но – случилось уже. Последствия разгребать надо и дальше идти. Вот вечером и проработаем.

– Спасибо господарь. – Он склонился к земле, на колени встал, еще ниже нагнулся, добавил, не поднимая взгляда и головы. – Спасибо. Отслужу. Что велишь… Живота не щадя.

– После боя поговорим. Служи. – Я толкнул пятками коня, повернулся к своим.

Лицо Пантелея не выражало вообще ничего, а вот Богдан смотрел на меня с удивлением.

– Идем карету смотреть. – Улыбнулся кривой ухмылкой, повел бойцов за собой.

Отъехали и тут казак мой не выдержал и спросил: