Текст книги "Патриот. Смута. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Битва выиграна, теперь время пожинать ее плоды.

Все это поверженное воинство, как ни странно это звучит, мне сейчас предстоит интегрировать в свое. Знавала ли такое история? Чтобы после победы большая часть поверженных переходила под знамена победителей. Риск большой. Эти люди нестойкие, не очень понимают, за что и за кого вообще сражаются, к чему все это.

Кто-то из них до сих пор поддерживает в душе царя Шуйского. Насколько? Сложно сказать, но все же этот человек, для них, сидит в Москве на троне.

Вряд ли многие даже догадываются о заговоре и грядущем в ближайшие дни перевороте.

Ко мне ото всех приезжали гонцы. Докладывали о ситуации. Кто-то в общих чертах, кто-то подробно. Я раздавал указания.

Чем дальше все это шло, тем больше я понимал, что через пару часов, когда время к ужину двинется, а может прямо сейчас, ведь уже обед, нужно собрать весь этот генералитет у себя и отпраздновать победу, а также говорить и знакомиться с новыми, влившимися ко мне людьми.

Правда, пока что такой только один из нововлившихся мне знаком – Воротынский. А остальные кто? Неясно пока, кого ждать от того фланга, которым руководил Шуйский и где стояли уничтоженные в порыве мщения боярские сотни. Трубецкой сейчас проводил с ними переговоры по моему приказу. Как-то пытался наладить управление, но по его докладам все было плохо. Очень. Голова воинства действительно была срублена под корень. Шуйский и его самые близкие люди пали от рук заговорщиков или бежали. От немцев – Делагарди у меня в плену, но он ранен. А от французов – Луи де Роуэн, но насколько он лицо уже со мной связанное некоторыми клятвами и обещаниями.

Потер виски, сосредоточился.

Распорядился, гонца отправил, чтобы в Серпухове готовили вечерний прием. Нужно найти там моего Ваньку, ведь я как раз его на хозяйстве-то и оставил при Марине Мнишек. Вот на его плечи пускай и ложится организация вечернего пиршества. Без излишеств, без массового празднования. Дел-то еще много, рано победу окончательную праздновать и триумфом упираться.

Работать надо.

Ну а я, вместе с остатками самой лучшей отборной сотни и двумя своими телохранителями двинулся к обозу. Прямо по дороге. Там нужно разузнать, как действовали заговорщики и какой урон нанесли.

Дал пяток коню и двинулся на север по дороге к лесу.

Пантелей высоко держал знамя, показывая где господарь и куда слать вестовых, если вопросы какие-то имеются и важные сведения. Отряды разъезжались, кто-то из моих отступал в лагерь. Кто-то сопровождал побежденные части к их обозу. Им тоже нужно как-то становиться лагерем. Но видимо, лучше на сегодня отдельным. Пехоте Серафима и прочим сопровождающим ее бойцам я приказал отступать к редутам. Но пока что полного отбоя не было. Не завершены еще формальные переговоры, присяга не дана.

А значит – ухо надо востро держать, мало ли что.

Подлетел гонец, взмыленный, взъерошенный какой-то.

– Господарь! Господарь Игорь Васильевич, нашли мы. Нашли! – Он слетел с коня, чуть ли не кубарем, так торопился.

– Чего нашли? – Не очень понял, о чем этот человек говорит.

– Место нашли, там тела боярские. Следы кареты и лошадей.

– Веди. – Холодно ответил я.

Глянем, что же там.

Промчались мы на опушку мимо отрядов служилых людей, пребывающих в недоумении, движущихся неспешно к обозам. Их сопровождали мои бойцы, завидев меня, кланялись. Кое-кто из сдавшихся на милость победителей был ранен, кому-то помогали, были даже те, кто шел пешком, видимо, коней под ними побили стрелами. Но в целом то, что осталось от войска Шуйского, выглядело достаточно массивно. Людей много, снаряжены и вооружены вполне нормально.

Проблема одна – они пока не знают, за что воевать и почему я, а не кто-то иной, смогу повести их в бой. Как довериться тому, с кем еще вчера были врагами?

Я же одолел их, значит враг. Но раз не казню, выходит… Глупец или благолепный и возвышенный человек. Здесь, как посмотреть. Мне виделась своя цель, а вот что у них на уме – пока не ясно.

До вечера, до сборов всех важных людей в моем шатре, нужно принять у них всех присягу. Затягивать с этим никак нельзя. Сразу после осмотра места убийства и короткого разговора с Григорием, именно этим займусь. Тут без меня никак. Только личным примером, личным присутствием, своими словами.

Гонец сопроводил меня к месту.

Поле подходило к лесу и почти сразу, буквально метров тридцать от опушки вглубь, начиналась малопроходимая чаща. Перед первыми деревьями – елями, исполинами и подлеском, трава была вытоптана большим числом коней. Стояли здесь какие-то сотни, кто именно и сколько, да как поймешь-то. Здесь весь фланг войск Шуйского располагался, а кто конкретно, только если через допросы узнавать.

Спешился я, двинулся вперед.

Несколько человек со мной. Пантелею приказал остаться, чтобы знамя держал на виду, на опушке, для приема вестовых и их координации, а Богдана с собой взял.

Встречал меня сам Трубецкой. Выглядел он все также сосредоточенно, напряженно, если не сказать зло и раздраженно. Произошедшее явно ему не нравилось. Хотя вроде бы, казалось – ну врага же убили, ан нет, вельможа пал, и это повод беспокоиться. Еще здесь было порядка сотни бойцов и их лошадей – оставленных под наблюдением чуть в стороне. Видимо, его личная сотня, люди доверенные и близкие. Они осуществляли охрану периметра, поглядывали по сторонам. Несколько осматривали деревья, следы. Голоса слышались из чащи, там тоже кто-то был, искали что-то или кого-то.

– Господарь, прошу. – Махнул мне князь.

Я двинулся вслед за ним, спросил:

– Что скажешь, Дмитрий Тимофеевич? Что здесь?

– Ну, сам часть увидишь, господарь. Лучше как-то, чтобы сам ты осмыслил, вдруг не то скажу. – Недовольство и злость слышались в голосе. – А так как я понимаю… Все подтвердилось. Заговор. Убийство ближнего окружения Шуйского и его самого. Несколько десятков человек… – Он махнул головой. – Свои же, кому эти люди доверяли.

– Свидетели есть?

– Сложно сказать. – Он пожал плечами.

– Это как? – Глянул на него с удивлением.

– Да вроде видели, слышали, но что да как толком объяснить не могут. – Он скривился. – Я уже расспрашивал, сам попробуй.

– М-да.

Ну да ничего, если кто-то все происходящее видел, поговорим.

Князь провел меня чуть дальше, показал место, где было явно обустроенное место под карету. На земле следы от колес глубокие и натоптано рядом ну прямо сильно. Пятна кровавые, много. Также тут вокруг был раскинут небольшой походный лагерь. Пара телег разгруженных. Кострище разворочено, котлы раскиданы, несколько шатров завалены, кухонная утварь валяется под ногами, кровь, тряпки какие-то и даже меха.

Налицо следы погрома и грабежа.

Или сделан вид, что грабили. Может быть, взяли что-то конкретное, а остальное раскидали, чтобы не понять, а что пропало-то. Скорее всего, переписка пропала.

Посреди этого всего бедлама сидели четверо связанных по рукам и ногам человек. Один более или менее благородно выглядевший, но чумазый как черт. В кольчуге, из которой просто сочилась грязюка, мокрый, молодой, вихрастый, явно воин из детей боярских. Остальные – слуги, холопы запуганные, напряженные и косящиеся по сторонам в надежде куда-то удрать, скрыться с глаз. Уверен, переживают, что в лес не драпанули с концами, прихватив что-то ценное. Тут отсиживались, где их и схватили.

Из самого бурелома, из чащи выходили и удалялись обратно несколько служилых людей. Там шла какая-то работа. Что за дело, ввиду плотности растительности понять никак было невозможно.

Под разлапистыми ветвями елей лежало несколько трупов, грязные, чумазые, окровавленные.

– Там дальше, болото. Господарь. – Развеял мои сомнения Трубецкой. – Не так чтобы прямо сразу топь, нет. – Князь поморщился. – Но следы скрыть пытались. Там-то мы трупы и нашли. Вот достаем кого можем. Поглядеть хотим, может, знаю я кого. Все же среди московских бояр и детей боярских я на своем веку многих повидал. Может, если отца, скажем, видел-то и сына признаю. Взглянуть хочу.

– А эти что? – Спросил я, глядя на пленных.

– Так, для допроса подготовили. Те самые, про кого говорил. – Трубецкой покачал головой, показывая, что не особо толково с ними пообщался до этого. – Слуги и вот этот. Говорит, что Прозоровский, Семён Васильевич, человек боярский. Род его известный, но самого не признаю. Молодой больно. По делам не пересекались. Рында говорит, Шуйского.

Я кивнул. Ого, рында, это выходит телохранитель царя и его самых близких людей. Лицо особо доверенное.

Подошел. Навис над ними четырьмя, вгляделся.

Трое просто в ужас пришли при виде моем. Раз сам князь мне кланяется, а они это точно видели, и отчитывается как перед главным, то кто я? Самозванец – тот, что царем себя именует. А против кого они шли воевать? Дмитрий, что сын Ивана Великого, вроде, как и какой-то Игорь Васильевич. Что далеко в Поле обретается с казаками.

А значит, пред ними сам царь! Дмитрию Ивановичу, самому Рюрику потомок.

Задергались они примерно так размышляя. А я глянул на них, лицо злобное сделал, усмехнулся невесело.

– Ну что скажете, православные? – Ощерился по-волчьи. Мне от них правда нужна была. Понять хотел, кто устроил все это. Просто бежали люди и решили прихватить с собой что-то ценное или…

Да, скорее всего, второе. Заговор тех, кто за Мстиславского были и как поняли, что моя берет, а войску конец еще и в самое сердце его ударили.

Служилый человек голову неуверенно поднял. Под глазами у него расплывались здоровенные синяки. Нос превратился в приличную такую кровавую кашу. Глаза смотрели осоловело, налицо сотрясение мозга и болевой шок.

Кто-то хорошенько ему приложил прямо четко в переносицу.

М-да. Парню жестким ударом сломали нос, и он как-то сейчас пытается прийти в себя. Но из всех них он выглядел наиболее сведущим в ситуации. Все же служилый, целая рында! Со слуг-то спрос малый. Они особо же не понимают ничего. Скажут – сидели, возились, готовили. И здесь поубивали всех.

Черт!

– Ты, Семен? Прозоровский?

Парень неуверенно кивнул, прогудел в нос.

– Да, я это. Так зовут меня. – Сморщился. – Князь я.

– Что произошло? – Пропустил я титул, плевать мне на него было с высокой башни.

– Та… Я…– Он смотрел на меня, на сопровождающего меня князя, мялся.

Видно было, что чувствует свой проступок, за который и убить могут. Все же раз телохранитель, а Шуйского не уберег – вопрос, а хорошо ли ты работал, молодой человек.

– Говорит, в охранении стоял, следил за слугами, а здесь шум-гам. – Начал Трубецкой пересказывать вытянутое из парня. – Какие-то люди к воеводе явились. Рязанцы вроде. Но дело-то его иное, за готовкой следить и слуг погонять. А тут крики, вроде даже сталь зазвенела, он сюда бежать от кухни, а навстречу ему… – Князь ухмыльнулся. – Бревно.

– Бревно? – Я поднял бровь в удивлении.

– Оно самое. – Прогундосил благородный пленник. – Как даст мне… Я и с ног. Сам не понял ничего.

Он хлюпнул носом. Кровь уже давно не шла, но соплей, слез и прочего в поломанном носу было дай бог. Любое движение отдавалось болью. Но повезло, попади бревно в горло или лоб – мог бы и окочуриться от такого.

Бревно, удумал тоже, наверное древком копья получил.

– А к воеводе кто приезжал? – Решил я переспросить. А то может показания резко начнут меняться.

– Рязанцы. Они же черти, еще вера… Точно вчера, с Ляпуновым этим… С Захарием. – Он опять шмыгнул. Говорил Его Высочество, что верить им нельзя. Предадут. Ну а этот с ними, Салтыков… Кривым его еще кличут. – Парень сморщился, застонал, видимо, боль давала о себе знать. Засопел, закашлялся, продолжил еще более отвратительным голосом. – Салтыков с людьми это были, точно.

– А что потом?

– Так это. Лежу на земле, сыро, грязно, мокро, чавкает все. Пытаюсь встать. В себя пришел, подниматься начал, тут люди. Рядом. Орут что-то, кричат. – Со свистом втянул воздух носом. Закашлялся. – Иду к ним. Качает. Голова… Пару полковников я признал. Они, стало быть, в повозку-то смотрят и говорят такими… – Он вновь хлюпнул, заворчал. – Если бы руки не связаны были, господарь, перекрестился бы я. Ей-богу, Христом богом клянусь. Перекрестился бы.

– Чего говорят-то? И ты чего?

– А я к ним. Но здесь смотрю, а на поляне кроме кареты-то и нет особо никого. Замер значит, думаю… А оно… Гляжу из-за деревьев. Только несколько детей боярских, мне не ведомых. Стоят, поносят свет божий на чем есть. Злые. Думал, черти самые из царства пекельного. Крепко ругались. Ну и…

– И?

– Не помню дальше. – Он вновь закачался. – Их то много, а я один.

– Оглушили его. – Простонал один из слуг. – Оглушили со спины, сам я видел.

Чего не убили? Врешь, скорее всего. Спрятался этот сын боярский не полез. С носом разбитым и сотрясением отсидеться надо, в себя прийти.

– А ты, стало быть, видел? – Я тут же переключился на разговорившегося.

Тем временем подчиненные Трубецкого вытаскивали на свет божий из чащи и болотины все новых поверженных людей. Выглядели они примерно так же, как этот Прозоровский. Чумазые. Признали его мертвым, туда, в болото швырнули заговорщики с остальными, а он жив оказался, выбрался. Но ввиду отбитой головы не очень понимал откуда и куда.

Пока что трупов я насчитал человек пятнадцать в очень хороших, но невероятно грязных бронях. Все разные, но объединяло их одно – богатство, видимое даже через облепившую доспех грязюку.

Слуга смотрел на меня широкими глазами, соображал видимо, и через секунду прорвало его.

– Я да, я все, что надо. – Закивал он, видимо, самый смышленый или самый свободолюбивый.

– И что видел?

– Мы с парнями, мы же это… – Он толкнул сидящего справа. – Это повар наш, походный. Не тот, что в Москве пиры закатывает царю, нет. Так просто, походный. Еще цирюльник, ну а я так, на побегушках. Один из тех, кто за бытом Димитрия, брата государева, следить поставлен. Постирать значит, шатер поставить, собрать… Так-то мы все, нас-то здесь не я один. – Осмотрелся, явно кого-то ища.

Зря ты смотришь, либо разбежались они, либо вместе с благородными в болоте пиявок кормят или червей? Тут как кому повезет больше.

– Главный, значит? – Смотрел на него пристально.

– Ну… – Смешался он. – Есть маленько. Я же это, не войсками командую. Простой я, к Дмитрию, значит, приставлен был. Холоп его.

Чем-то он мне все больше Ваньку напоминал. Тоже такой малый с хитрецой.

– Ага, и что?

– Так, смотрю люди подходят, а у нас же не готово ничего. Шатры же ставить, дело не быстрое, мы их только-только, а тут уже и обед… Война войной, а обед он…

– По расписанию. – Холодно завершил я пословицу, смотрел на него, а он на меня. Глазищами широко раскрытыми хлопал.

Интересно, а с чего он втирает, что шатры, дело сложное. Вот какие палатки я за свою долгую прошлую жизнь не ставил, но даже, то, что изготавливалось из брезента для Советской армии вполне быстро устанавливалось и комфортно в эксплуатации. Вряд ли здесь какие-то более навороченные технологии применялись. Что-то темнит. Почему медлил?

– Ну так что? Что еще видел.

– Да, больше слышал. Мы же тут при костре. Да на жаровнях еще. – Он толкнул крепкого мужика, который и был, как оказалось, ответственным за приготовление свежемолотого хлеба для выпечки, а также дичи и прочего. Повар походный в общем. – Ты чего молчишь. А?

– Да чего говорить-то. – Тот загудел как-то неловко. – Мы готовили, а тут шум, ор, крики. Ужас какой-то. Люди режут друг друга.

– Ужас что. – Перебил его тут же этот первый, болтливый. – Режут без устали. Ножами тыкают. В спины, в бока, ну и…

– Удрал?

– Да. – Он кивнул. – Удрали.

– А вернулись чего? – Я смотрел на него холодно.

– Так это…

Не верилось мне в то, что слуги настолько верны Дмитрию Шуйскому, что по своей воле, просто так вот взяли и вернулись. Что-то искали они здесь.

– Чего искали? – Смотрел ему прямо в глаза.

Он икнул, ошалело хлопнул глазами.

– Так мы это, мы же… Обед.

– Какой обед? Ты мне зубы не заговаривай. – Повернулся к Трубецкому. – Их как и когда схватили.

Он хмыкнул, ответил быстро.

– Да, когда сюда вошли, приметили, рыскали тут, удрать хотели.

– Да мы же…

Я сел на корточки подле этого болтливого, достал бебут, показал ему, спросил.

– Видишь?

Он сглотнул, посмотрел на лезвие, на меня.

– Не нашли мы. Не казни, отец, господарь, воевода. Не губи нас. Мы же холопы простые, позарились, но не нашли… Не казни.

– Что? Вы? Искали?

– Ларец! Был у Дмитрия ларец, а там его перстни, жемчуг видел я. Да все что угодно. Но мы-то нет, мы не воры. Он же мертв, господарь. – Человек уже ревел, стенал по-настоящему громко. – Не губи, не брали мы его.

– А кто?

– Так, эти, кто пришли. Первые, или вторые.

Вот, значит, точно были одни, бунтовщики, потом вторые, кто карету забрал. Не показалось допрашиваемому боярчику с отбитой головой.

– Писарь, дьяк или кто-то грамоте обученный здесь был, среди вас при Шуйском?

– Как не быть, господарь. Только… – Он сглотнул. – Только это… Сам видел, голову ему… прямо голову…

Он побледнел.

– Отрезали? – Я вздохнул.

Допрашиваемый закивал.

– Шатер сожгли, все забрали?

– Все не все, не ведаю. Мы там у него смотрели, ларца нет. А остальное… – Он замолчал, понял, что сболтнул лишнего.

– Где? – Холодно спросил я.

– Там.

Мы с Трубецким быстро двинулись к месту, глянули. Палатка небольшая, рядом одна из телег и следы полнейшего разгрома. Что-то сожжено, что-то выброшено на землю и втоптано в грязь, но бумаг никаких не видать. Видно, что забрали отсюда что-то. Место пустующее.

Переглянулись.

– Я к Григорию, он в обозе, а ты здесь заканчивай. – Кивнул ему, добавил. – Долго не возись, без толку это все. Что нужно было, забрали. Лучше войска все эти, что сдались, к присяге и клятве готовь. Глянь, что у них с ранеными, что с лагерем. А вечером, как солнце к закату двинется, жду в Серпухове, в доме воеводы на ужин в честь победы.

Он поклонился, ответил.

– Спасибо, господарь. Все сделаю. К пиру прибуду

* * *

Уважаемые читатели, спасибо!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк. Это очень мотивирует автора.

И конечно – добавляйте книгу в библиотеку.

Глава 5

У обозов было настоящее столпотворение.

Хотя количество их вызывало у меня вопросы. Слишком мало для двенадцати тысяч человек. Видимо, брали самое важное из расчета всего на несколько дней. А еще до сих пор не было у меня понимая, а где же десять тысяч той самой посошной рати? На поле, что логично – я их не видел. В тылу, как оказалось, эти люди тоже отсутствовали. Их оставили на берегах реки Лопасня?

Обязательно надо разузнать. Десять тысяч человек может разбежаться, если за ними не следить. Это и возможность появления каких-то банд в округе, также бродяжничество такой толпы, голод, болезни и прочие неприятные моменты, связанные с неорганизованным перемещением крупных масс людей.

Да и, для штурма Москвы, если такой потребуется, они будут важным инженерным корпусом. Людей терять никак нельзя.

Привстал на стременах, осмотрелся.

Все возы оказались захвачены моими аркебузирами и бронной конницей. Лучшими частями, которые теперь здесь и верховодили. Как я и приказывал, проигравшей стороне особо не чинилось проблем и зла, да они и не пытались даже лезть на рожон. Вели себя преимущественно тише воды, ниже травы, глаза опускали и старались не то чтобы в конфликт не лезть, а попросту не отсвечивать. Размещались лагерем по обе стороны дороги в лесу.

Люди придерживались вполне понятной логики: не убили, не разоружили, не обобрали до нитки и на том спасибо и низкий поклон.

Приказали здесь стоять – постоим.

Грабежом мои бойцы тоже не промышляли. Жестко у нас это было. Да и понимание выработалось отличное, ведь действуем мы для общего блага от имени всей Земли русской. А раз так, то и грабеж дело не благое. Все знали что не положено так. Всем раздадут нужное для службы, накормят, напоят. Трофеи общие, и они как бы принадлежат всему войску, пойдут на дело.

Один раз, еще там, у поместья Жука попытался один служилый человек с отрядом себе присвоить трофеи. Слухи о том, что из этого вышло разошлись по всему войску.

Издали я приметил Тренко, организующего людей. А вот Григория видно не было. Все же он не так приметен, как славный полковник, ведущий в бой бронную конницу.

Добрался до него, улыбнулся.

Люди, что меня видели, кланялись, расступались. За спиной шепот стоял, говорили про меня. Что мол – государь, господарь, царь едет. Слова разные, суть одна. Заочно уже на трон меня войско мое посадило.

– Что здесь? – Спросил громко подъезжая.

– Господарь. – Он дернулся, повернулся, поклонился. – Да вот, организуем. Все это скоро, надеюсь очень скоро, вот-вот, пойдет к нам в лагерь.

Я насупил брови.

– А эти, побитые, как? Не пытаются роптать? Накормлены, обустроены?

– Живы, на том и счастливы. – Ухмыльнулся он. – Господарь, они же, как вы и говорили, частью большей теперь наши. Провианта на сегодня мы им выдаем, под отчет. Здесь у них же есть свои люди, все знают, все ведают. Припасов-то немного здесь. Да и обоз небольшой, если так подумать.

– А где же основное?

Я знал ответ, но лучше было бы уточнить.

– У Лопасни, так говорят. И раненые там и пищали проломные остались. Они взяли самого важного на пару дней. – Он еще шире начал улыбаться. – Думали за наш счет харчеваться. Пограбить думали. А мы им как, а? Видел, господарь, как их бояр в землю втоптали?

Лицо мое показало, что недоволен я таким словам. Негоже, когда русский человек другого русского бьет, а татарин, поляк, да швед радуется и грабит землю нашу необъятную.

– Прости, господарь. – Лицо его потеряло довольное выражение. – Коли не так чего.

– Да не за что. – Я махнул рукой. – Там после тебя еще один нашелся, старый друг парня того. Некраса Булгакова помнишь?

– Да. – Тренко посуровел. – Некрасу земля пухом. Слышал я о нем. А что там? Что стряслось?

– После твоей атаки он своей сотней всех бояр добил. – Я покачал головой. – Может, выжил кто, но… Очень сомневаюсь.

– Дела. – Покачал головой полковник. Выглядел он напряженным, и это меня радовало. Не разделял идеи о том, что пленных не надо брать и всех подряд, кто нам противостоит, под нож пускать.

Полковник помолчал пару секунд, обдумывая, добавил.

– Что ждет его? Казнишь за такое непослушание, господарь?

– Война. – Вздохнул я. – Думаю, пока так. Серафиму в пехоту отдам. Пусть там повоюет, хлебнет горя пехотной жизни. Молодой, уму, разуму поучится.

– Мудр ты, господарь. – Тренко голову склонил. – А к нам чего? Проверяешь?

Он вновь улыбнулся.

– Григорий нужен. Здесь он? Да и думал тут посошной рати толпа, а ее нет.

– Тут даже возницы частью разбежались. А основная масса холопов этих в Лопасни. Они там лес валят. Пушки, чтобы по Оке к Калуге доставить. Я так понял, по словам пары московских послужильцев.

Молодец. Уже успел допросить кого-то и самое важное узнать.

– Хорошо, так Григорий где?

– Да, вон там. – Полковник махнул рукой. – Уже просматривает все. Возниц, что не удрали, допрашивает. Меня тоже про какое-то серебро… Да и моих сотников… Интересовался.

– А было оно?

– Серебро-то? Господарь, да почем я знаю. Холопы божатся, что не видели. Да и, как им такое видеть-то? – Он рассмеялся от души. – А если увидели бы, то куда бы они его умыкнули-то? Закопали? Да здесь народу столько, что быстро это малой группой не сделаешь. Если один возьмет, второй тут же тоже захочет. Драка будет – все сбегутся. А не было такого. Если казна армейская, то это же сколько пудов?

И то верно. Может Шуйский ее с собой вез, под охраной самых близких людей как раз? На тех подводах, что близ места его убийства найдены оказались. В целом пазл складывается. Оттуда серебро это и умыкнули. Плохо. Вдогонку отряды посылать, а толку? Думать надо! У них преимущество в пару часов, если не больше. Да и свернуть могут с дороги, если небольшим отрядом идут.

Уверен, все это в Фили сейчас поедет, к Мстиславскому. Или, кто там командовал заговором, ему в казну.

Хотя. Я почесал бороду. Была у меня мысль. Заключалась она в том, что для перевозки такого количества украденных денег нужны очень надежные, ну прямо максимально доверенные люди. Когда деньги получены от чина к чину и все по порядку, это в меньшей степени порождает желание обладания таким кладом. Закон как бы имеет свою негласную силу. А когда награбленное. Так часто бывает, что поделить его не могут между собой. Каждый на свою сторону тянет.

Сколько там этих лихих рязанцев и не захочет кто-то из них себе долю этого серебра? Вряд ли их главарь, сотник, поровну со всеми поделится. А значит – его и убить могут.

– Тренко, собери сотни три бойцов. Аркебузиров две и бронных остальных. Придай им каких-нибудь сотников толковых из сдавшихся и их отряды, человек по двадцать – тридцать. Одного, может двух, людей известных в войске. – Это не только был план перехват, но еще и послание к тем, кто остался у реки. Стал там лагерем. – Отправь к Лопасне с наказом.

– Какой наказ, господарь? – Но вмиг собрался, вся веселость на лице пропала. Раз я ему приказ даю, то дело важное. – Первое, смотреть в оба и этих рязанцев искать. Второе, с лагерем, оставшимся там, наладить контакт надо. Как соберешь, главного ко мне шли. Я пока с Григорием поговорю, тут буду.

– Сделаю. Все будет сей же час.

– И еще. Вечером жду в доме воеводы в Серпухове. – Я поднял руку в знак прощания, толкнул коня пятками.

– Господарь. – Он поклонился мне в ответ. Повернулся и начал раздавать какие-то приказы своим людям. Погрузился с головой в работу.

Через минуту я нашел Григория. Он осматривал один из возов. Вокруг была его команда. Знакомые мне люди. Костяк сформировался еще в Воронеже, когда происходила инвентаризация тамошнего арсенала и найденных по башням складов имущества. А в деле проверены они был после первой нашей битвы у поместья Жука.

– Григорий Неуступыч, что скажешь? – Улыбнулся ему. – По твою душу я.

Взглянул он на меня с упадническим выражением лица своим, вздохнул тяжело.

– Господарь… Ох… – Махнул рукой работающим на возах людям. – Так, собратья, вы трудитесь, я отойду, с Игорем Васильевичем переговорить надо. Доложиться.

Он указал мне рукой, приглашая в сторону. Мы отошли чуть под сень деревьев. Сопровождающая меня полусотня окружила нас так, чтобы никто подобраться не мог. Богдан замер рядом. Выглядел он сейчас как верный, подранный, побитый, но довольный победой цепной пес. Из тегиляя торчала в нескольких местах набивка, но он как-то даже горд был такому виду.

Мой каптенармус глянул на казака. В глазах виделся вопрос, можно ли при нем говорить или нет, но видимо решил, что уж своим телохранителям я как себе доверяю, и начал.

– Господарь, докладываю по немцам этим, чертовым.

Кивнул ему, ждал.

– Немцы. Там их, получается… Разных всяких. Цесарейские, выходит, амбургские, им мы как раз в основном и дали хорошенько. Потери тяжелые, раненых много и убитых. Но, перенаняться готовы. Дело такое, война, все понимают, люди чудные. Скоты, ей богу, так сами и сказали, Скотландцы. – На вечно недовольном его лице появилась довольная мина. – Они в третьей линии были. Тоже служить готовы. Но с ними совсем сложно. Русский язык там с горем пополам три человека знают. Остальные, милка, мита, ега, бред… Это молоко, мясо, яйца, хлеб на ломанном ихнем значит. Кое-как выучили… Не язык, а ужас сплошной, как пес лает.

Я смотрел на него, слушал все это ворчание.

– В общем, если в подробности не вдаваться. – Он вздохнул. – Господарь. Всех наемников на две части… На три, если считать этих фрягов конных, но с ними то не я говорил, про них не скажу. Так вот, две части. Немцы и сведы. Шведы то есть. Первые готовы перенаняться, денег просят прилично, но… я сговорился, что до Москвы мы идем, как идем. Им все равно туда надо, мы их только кормим и поим. А там уже решаем. Надо брать ее, не надо, будет бой, не будет.

– Это понятно. Потянем?

Он тяжело вздохнул.

– Средства есть, потянем. Только… На кой черт нам эти немцы? Господарь?

– Ляхов кто бить будет? – Смотрел на него пристально. – У ляхов крылатые эти бестии кованные. Они нашу лучшую конницу в землю втопчут мигом, как она сегодня бояр. Тут одной хитростью не обойдешься.

– М-да… – Григорий погладил свою козлиную бородку. – М-да… я и запамятовал. Все в обозах копаюсь, да в обозах. Давно этих шляхтичей не видал. Да, деньги есть, господарь. Да и… – Он на меня взглянул, пожевал губами, помялся.

– Чего? Говори.

– Ты не гневись. Но мыслю так. Мы в Москву, как войдем…

Понеслась душа в рай еще дойти туда надо, а ты уже, друг мой, собрат решил, что нас туда прямо вот так и пустят.

– Как войдем. С казной что-то делать же надо будет. Там же казна, документы. Проще будет с деньгами на воинство-то наше. Так думаю. Может, ты себя пока царем не зовешь, но если на Смоленск нам идти от Москвы, придется как-то… – Он сделал кислое лицо. – Как-то изъять из казны денег на воинство. Мы же для Руси стараемся, ляхов гнать пойдем. До Москвы-то нам хватит, а вот после…

– Понял тебя. – Да чего здесь гневаться-то. Ситуация вполне понятная.

Я делал ставку на то, что мы дойдем до Москвы, соберем там Собор Земский и… Все эти проблемы финансовые будут уже не меня касаться, а царя. А я, под его началом буду воевать как раз в это время с ляхами. А теперь, как получается. Если войско мое, если я в столицу вошел, то и проблему снабжения и выплат мне решать, это раз. Да и Сигизмунда с Жолкевским мне бить, это два. Тяжела участь государственная. Но, потяну, коли надо для Родины. Раз другого земский собор пока не выбрал.

– Дальше по сведам, черт, шведам. Эти более сплоченные. Роты у них не столько наемные, сколько коронные. Мушкетеры и аркебузиры по типу наших стрельцов почти все. Говорят, Делагарди над ними ставлен самим королем, и королю они служат. А здесь не только за монету, но еще и за интересы королевские находятся. Что и как, они люди маленькие, капитаны да лейтенанты, не знают. Полковника два у них погибло. Остальные с Горном еще до выступления их на юг, ушли на запад из Москвы. Требуют. Кха… – Он закашлялся, поправился. Но уж очень наигранно это выглядело. – Просят, господарь, просят вернуть им Якоба Понтуса Делагарди. Генерала их. Говорят, большое уважение среди них он имеет. Готовы выкуп платить.

– Много?

– Ну… Нет. – Хмыкнул он. – Мыслю я, господарь, корона шведская за него больше даст.

А ты хитрец, мой боевой собрат. Верно все мыслишь.

– Нам бы с них столько денег стрясти, чтобы они за нас воевать стали. А лучше, чтобы договор с Шуйским по передаче земель отменили.

– Земель? – Нахмурился Григорий.

Точно, он же не в курсе.

– Да. – Вздохнул я. – Василий Шуйский этим всем немцам в количестве двенадцати тысяч, когда они только пришли на землю нашу и с войском Скопина соединились, обещал земли на севере. Вроде как Карелу, Ямгород и что-то еще.