Текст книги "Сокрушенная империя"
Автор книги: Эшли Джейд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава восемнадцатая
Бьянка
Прошлое…
Я не злюсь.
А просто сгораю от гнева.
Тот факт, что Оукли привел в мой дом другую девушку, чтобы она ему отсосала… Ревность переполняет меня, пока я иду обратно в свою комнату.
Я думаю о том, чтобы вернуться, схватить эту сучку за волосы и собственноручно выкинуть ее задницу из дома, но, прежде чем я успеваю что-либо сделать, дверь комнаты распахивается, и внутрь врывается Оукли.
– Какого хрена тебе надо?
Прищурившись, Оукли с размаху захлопывает дверь.
– Понравилось представление?
Я говорю как есть.
– Ей стоит поработать над техникой.
Это еще больше распаляет его.
– Правда? – Состроив задумчивую гримасу, он делает шаг в мою сторону. – Почему бы тебе не устроить мастер-класс?
Можно с уверенностью сказать, что я удивлена.
– Хочешь, чтобы я показала, как правильно сосать твой член? – Я широко улыбаюсь. – Прости, милый. Я не доделываю чужую работу.
Даже ради него.
– Нет. – Он делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами. – Я хочу, чтобы ты показала, как сильно хочешь меня.
Я шумно сглатываю, не понимая, что он имеет в виду.
– Чт…
Дыхание перехватывает, когда он хватает меня за футболку.
– Снимай. – Его вторая рука оказывается на моем бедре. Отчаянное желание разливается по моему телу, когда он проводит большим пальцем по границе моих кружевных трусиков. А после говорит уже шепотом: – И их тоже.
Сказать, что я в шоке, значит ничего не сказать. Но я решаю принять вызов.
Взявшись за низ футболки, я стягиваю ее с себя и бросаю на пол. Учитывая то, что на мне нет лифчика, он получает первоклассный вид на мои торчащие соски.
– Нравится? – дразню его я, когда он опускает взгляд на мою грудь. Я вижу, как он сглатывает.
– На кровать, – грубо, практически с болезненным хрипом произносит он. – Быстро.
Сердце колотится как бешеное, когда я сажусь на матрас.
– Еще что-нибудь?
– Да. – Жар разливается по моему телу, стоит ему подойти ко мне. – Снимай эти гребаные трусики.
Облизав губы, я смотрю на него снизу-вверх.
– Заставь меня.
Оукли одним резким движением хватает меня за лодыжки и тянет на себя, заставляя лечь. Все возражения исчезают, когда он наклоняется между моих разведенных ног и тянет вниз мое белье…
Зубами.
Мне хочется ущипнуть себя, дабы убедиться, что это не галлюцинация, ведь Оукли, стоящий на коленях с моими трусиками, свисающими из его рта, выглядит так сексуально, что удивительно, как мы оба еще не вспыхнули огнем. Его теплое дыхание обжигает кожу, когда он впивается зубами во внутреннюю сторону моего бедра.
– Поиграй с собой. – Я начинаю дрожать. Оукли ртом втягивает мою нежную кожу, оставляя следы. – Покажи, как ты меня хочешь.
Я должна послать его. Сказать, чтобы он пошел к той девчонке, которую привел сегодня… но я не могу.
Потому что даже самые сильные женщины сдаются перед правильным мужчиной.
Я невольно втягиваю живот, погружая палец в свою киску, обволакивая его своей смазкой. Я настолько влажная, что даже стыдно, но жадный взгляд Оукли заставляет меня забыть об этом. По коже расползаются крупные мурашки, когда я убираю свой скользкий палец, а он обхватывает его губами, слизывая мою влагу. У меня все внутри переворачивается от желания, когда Оук низко стонет.
– Мне нужно еще. – Кровь шумит у меня в ушах, когда он наклоняет голову и рычит: – Раздвинь свою киску, малышка.
О боже.
Я настолько возбуждена, что практически ничего не вижу. Жажда его прикосновений сильнее всего на свете. Трясущимися руками я развожу половые губы в стороны, чувствуя себя такой обнаженной, какой никогда не чувствовала себя раньше. Его губы замирают над моим клитором… так близко и так далеко.
– Ты хочешь, чтобы я сделал тебе хорошо.
Я киваю. Его глаза темнеют.
– Тогда попроси об этом.
Уже поздно играть в игры, поэтому я молю:
– Пожалуйста.
Он усмехается.
– Пожалуйста, что?
– Дай мне кончить, Оукли.
Я резко втягиваю воздух, когда он целует мой лобок. Ухмыльнувшись, он плюет на мою обнаженную плоть. И встает.
– Пас. – Ярость плещется в его голубых глазах. – Я скорее откушу свой член, чем прикоснусь к твоей мерзкой дырке хоть пальцем.
Мое сердце замирает, когда я понимаю, что это была просто жестокая шутка. Оукли самодовольно улыбается, направляясь к двери, и это только больше добивает меня. Несмотря на наши нынешние взаимоотношения, я правда верила, что ему на меня не плевать.
Но, видимо, я ошиблась.
Черт, он буквально ненавидит меня.
Сделав рваный вдох, я прижимаю руку к сердцу. Почти чувствую, как остатки этого органа рассыпаются на кусочки.
– Значит, я для тебя просто шутка, – шепчу я, и голос срывается, когда я встаю с кровати. – Мерзкая дырка, которую ты можешь дразнить и плевать на нее, а затем выкинуть.
Оукли замирает, не оборачиваясь.
Я чувствую себя такой уязвимой и беззащитной. Он вскрыл мою грудную клетку развлечения ради, а потом бросил истекать кровью.
Со слезами, застилающими глаза, я продолжаю:
– Ты единственный, кто видит меня, – единственный в этом мире, кто понимает, – и вот что ты думаешь обо мне? – Я бью себя в грудь. – Может быть, я не идеальная и больная на всю голову, но я все еще человек, Оукли. Человек, у которого есть чувства. Чувства, которые растоптал небезразличный мне парень – парень, ради которого я сделала бы все что угодно, – потому что он ненавидит…
– Я тебя не ненавижу, – хрипло говорит Оук.
Я собираюсь сказать, чтобы он перестал врать, ведь очевидно, что это неправда, но… он разворачивается и яростно впивается в мои губы поцелуем, похожим на встречу бензина и пламени… Он уничтожает все вокруг. Оукли медленно – вдумчиво – трахает мой рот своим. Я пытаюсь дышать, но это бесполезно, поскольку он высасывает из меня весь кислород до капли, каждым отчаянным движением языка и губ крадет мое сердце и душу.
Застонав, Оукли опускает руку к тому месту, которое все еще утопает во влаге от желания.
– Боже.
Он кладет меня на кровать, вцепившись руками в ребра, пока его губы спускаются вдоль моего тела.
– Хватит игр, – умоляю я, потому что, честно, не уверена, что смогу это вытерпеть.
Оукли нежно целует мое бедро, когда я развожу ноги.
– Больше никаких игр. – Его возбужденный, алчущий взгляд прикован к моей киске, пока он проводит по ней пальцами. – Такая красивая.
Первое движение его языка такое неожиданное – такое жадное, – что я вздрагиваю и едва не падаю с кровати. Он разводит мои ноги в стороны, прижимая их к матрасу, а его рот впивается в меня, словно он умирает от голода. Тело напрягается, когда Оукли облизывает и посасывает мой клитор с таким мастерством, что я начинаю дрожать. Впиваюсь ногтями в его затылок. Волны удовольствия прокатываются по мне, напоминая крошечные фейерверки.
– О господи.
Его глаза темнеют, когда он поднимает на меня взгляд.
– Смотри на меня, пока кончаешь.
Это единственное предупреждение, прежде чем он снова набрасывается на мой клитор, отчего у меня начинает кружиться голова и дрожать ноги.
Я кончаю так быстро и мощно, что весь кислород вылетает у меня из легких, и мир вокруг будто переворачивается с ног на голову. Задушенный стон вылетает из моего рта, когда я опускаю взгляд на Оукли. Он, словно увлеченный музыкант, держащий в руках любимый инструмент, посылает все новые волны удовольствия по моему телу.
Я захлебываюсь от эмоций. От Оукли не спрятаться, не убежать.
Он захотел и сделал.
До меня доносится звук расстегивающейся ширинки. А затем он ложится на меня, прижимаясь головкой своего члена к моей киске.
– Я хочу тебя.
Все внутри сжимается, когда я думаю о том, сказать ему или нет. Но это глупо, ведь, конечно же, я должна сказать. Он точно узнает.
Я открываю рот… но вдруг что-то странное мелькает в его взгляде.
– Ты не… – Его лицо становится задумчивым, словно я головоломка, которую он пытается разгадать. – Бьянка, ты девственница?
Я не буду ему врать.
– Немного, – шепчу я.
Закрыв глаза, он опускает голову.
– Но это ничего, – быстро говорю я.
Я хочу, чтобы это был он.
Это должен быть он.
Выдохнув, Оукли обхватывает мое лицо ладонями.
– Ты была права. Я вижу тебя. – И прежде чем я успеваю его остановить, он встает с кровати. – И ты заслуживаешь большего.
После этого Оукли уходит.
А я остаюсь лежать и ненавидеть себя, потому что сохранила то, что в итоге оттолкнуло его.
* * *
Из моей груди вырывается тихий стон, когда я ощущаю теплое влажное прикосновение между ног.
Секунду мне кажется, что это очередное воспоминание, но после того, как глаза привыкают к темноте, я понимаю, что это невозможно, ведь я в постели Стоуна.
А он… под простыней между моих ног.
Черт.
Чувство удовольствия вспыхивает у меня в груди, когда его язык находит мой клитор. Но, как только я начинаю входить во вкус, его губы исчезают. Волна наслаждения, которая начала меня накрывать, испаряется, и меня наполняет непонимание и разочарование.
Стоун как-то признался, что ему не нравится оральный секс, поскольку его отталкивает вкус и запах, так что это просто не его. Не стоит и говорить, что после такого я больше не заводила разговор на эту тему и ни о чем его не просила. Я не совсем понимаю, зачем он делает это сейчас, но точно не собираюсь портить момент и спрашивать, почему он так хочет угодить мне.
Его рот снова накрывает мою киску, и он быстро облизывает клитор.
Я подумываю сказать, что он должен немного задержаться там, но не хочу заставлять его чувствовать себя так, словно он делает что-то не так. Не то чтобы это что-то изменило, ведь он снова отрывается. Мгновение спустя его голова выглядывает из-под простыни, и он вставляет в меня свой член.
– Черт, – постанывает он.
Когда он начинает толкаться в меня, мою грудь наполняет странное чувство.
Я спала.
Конечно, он и мне пытался сделать приятно, но убедиться, что твой партнер не спит, прежде чем снимать с него трусы, это как минимум вежливо.
Я испытываю укол вины, когда вспоминаю свой эротический эпизод с другим парнем. Возможно, я сама сказала что-то, что подтолкнуло Стоуна к этому.
– Ты сегодня такая влажная, – рычит он, набирая скорость.
Стараясь принести ему как можно больше удовольствия, я крепче сжимаю ноги вокруг его торса и постанываю. Он морщится и начинает задыхаться.
– Так хорошо. – Он вздрагивает. – О боже, Борн… я сейчас кончу.
Его губы целуют мои, потное тело падает на меня.
– Я люблю тебя.
Провожу рукой по его щеке.
– Я тоже тебя люблю.
Он снова целует меня.
– Ты кончила?
Я улыбаюсь.
– Да.
В прошлом.
С другим парнем.
Глава девятнадцатая
Бьянка
– Мы так опоздаем, – бормочет Стоун, врываясь в мою спальню в общежитии.
– Знаю, – говорю ему я. – Просто дай мне две минуты.
Проигнорировав его раздраженный вздох, я поворачиваюсь к зеркалу, чтобы закончить красить губы своей любимой помадой.
Сегодня мы идем на ужин с новыми друзьями Стоуна с медицинского. Учитывая то, что до этого он не особо заботился о том, чтобы заводить знакомства, это немного волнительно.
Я быстро оглядываю себя в зеркале. Хочется выглядеть хорошо и прилично, поэтому я решила надеть фиолетовое вязаное платье на одно плечо, черные легинсы и ботинки на каблуке.
Я чувствую на себе взгляд Стоуна, пока застегиваю серебряные сережки-кольца.
– Тебе не кажется, что это немного… ну ты знаешь?
– Немного что? – спрашиваю я, не понимая, о чем он.
Он проводит рукой сверху вниз, показывая на мой наряд.
– Твое платье. Оно слишком короткое. – Его взгляд перемещается на мое голое плечо. – И открытое.
Я едва сдерживаю смешок, потому что это платье выглядит очень целомудренно, если сравнивать его с другими вещами, висящими в моей домашней гардеробной.
– Ты же шутишь, да?
Его напряженная челюсть подсказывает мне, что нет. Стоун с раздражением смотрит на часы.
– Переодеваться уже слишком поздно. Просто надень что-нибудь сверху.
Отчасти я хочу поспорить, ведь он ведет себя просто смешно, но я понимаю, что все дело в нервах, учитывая то, что у него бывают проблемы с социальным взаимодействием, и эти новые друзья для него очень важны.
Проглотив обиду, я достаю кофту из шкафа и накидываю ее на себя.
– Так лучше?
Он быстро оглядывает меня и делает шаг вперед.
Я ожидаю поцелуй и извинения за то, что он ведет себя как последняя задница, но вместо этого его большой палец проходится по моим губам, стирая помаду.
– Ненавижу, когда на тебе эта мерзость.
Прежде чем я успеваю поспорить, он хватает меня за запястье и тащит к двери.
– Пошли. Мы уже опаздываем.
* * *
– Это невероятно интересно, – восклицает Рут, насаживая еду на вилку. – Сколько раз тебе делали сканирование мозга с момента аварии?
Опустив глаза в тарелку, я пытаюсь поудобнее устроиться на стуле. И внезапно начинаю чувствовать себя так, словно меня изучают под микроскопом, и мне это совсем не нравится.
– Не знаю, сколько точно, но достаточно, – бормочу я, в душе молясь, чтобы Стоун понял намек и пришел мне на выручку.
Рут подносит к губам стакан с водой.
– Я бы хотела как-нибудь взглянуть на результаты.
Господи Иисусе.
Я выдавливаю из себя вежливую улыбку.
– Конечно.
Внимательно изучая меня, Юджин, парень Рут, поправляет очки на переносице.
– Насколько я знаю, пациенты с долгосрочной ретроградной амнезией не всегда восстанавливаются.
Ну разве он не душка?
Я начинаю агрессивно копаться в своем «Цезаре» вилкой.
– Верно.
Робби, друг Стоуна, сидящий напротив, прочищает горло.
– Но все равно вероятность есть. – Он стучит пальцами по подбородку. – Тем не менее считается, что первым делом возвращаются самые отдаленные воспоминания, и только потом недавние. Еще в некоторых медицинских журналах говорят, что, если память и возвращается, это происходит в течение двух лет. – Он смотрит на меня. – Сколько прошло с аварии?
Я собираюсь ответить, но Рут меня опережает.
– Два года.
– Вообще-то, полтора, – поправляю ее я.
Они обмениваются задумчивыми взглядами, словно безмолвно обсуждают мой случай.
Черт возьми. Я пришла сюда, чтобы познакомиться с друзьями моего парня, а в итоге ко мне относятся как к лабораторной мыши.
Я раздраженно сжимаю руку Стоуна под столом. Он приобнимает меня за плечо.
– Давайте дадим Бьянке передохнуть и поговорим о чем-нибудь еще?
Наконец-то.
– Конечно, – соглашается Робби, но я вижу, что они все немного расстроены из-за смены темы.
– Итак, – начинает Рут, – на какую дату запланирован тот самый день?
Я замираю, не донеся вилку до рта.
– Тот самый день?
Мой вопрос звучит одновременно с ответом Стоуна:
– Восемнадцатое августа.
Черт.
– А, да. – Я бью себя по лбу. – Простите. Проблемы с памятью.
После этого все смеются. Кроме Стоуна. Он щипает меня за бедро. Сильно. Я собираюсь сказать, чтобы он перестал вести себя как обиженный ребенок, но на самом деле понимаю, что я только что смутила его перед друзьями.
– Вау, – отмечает Рут. – Свадьба уже совсем скоро.
Слишком скоро.
– Я знаю. – Стоун улыбается и целует мою руку. – Но мы не хотели долго ждать, прежде чем начать новую жизнь вместе.
Несмотря на тяжелое чувство внутри, я улыбаюсь ему в ответ.
– Да.
– Я обожаю свадьбы. Это так романтично, так вдохновляет. Где вы планируете праз…
Я не слышу конец этого предложения, поскольку меня накрывает паника. Прежде чем я успеваю себя остановить, я вскакиваю со своего места, пытаясь сбежать.
– Простите, – бормочу я. – Я только что вспомнила, что нужно срочно позвонить. – Задумавшись, я добавляю: – Это насчет свадьбы.
Стоун встает, но я останавливаю его.
– Все в порядке. Оставайся с друзьями. Я вернусь через пару минут.
Сердце стучит как бешеное, когда я несусь к ближайшему выходу из ресторана. Оказавшись снаружи, я делаю рваный вдох, наполняя легкие ночным воздухом.
Я просто немного нервничаю… Со всеми бывает.
– Ты в порядке?
Я вскидываю голову, услышав знакомый низкий голос.
– Что ты здесь делаешь?
С тех пор, как мы разговаривали в последний раз, прошло уже больше недели, и каждый раз, когда мы пересекаемся в колледже, он демонстративно разворачивается и уходит, избегая меня.
Оукли пожимает своими широкими плечами, прислонившись к стене, и подносит к губам предмет, похожий на электронную сигарету.
– Прячусь. – Он наклоняет голову. – А ты?
Я говорю ему правду.
– Тоже.
Он внимательно меня рассматривает, но, в отличие от друзей Стоуна, не доставляет мне этим дискомфорт.
– От чего?
Я открываю рот, чтобы рассказать ему все, но потом задумываюсь о том, что с его стороны неправильно бегать от меня как от огня, а потом совать свой нос в мою жизнь.
– Для того, кто не хочет иметь со мной ничего общего, ты слишком заинтересован в моих проблемах, – замечаю я.
Он прикусывает губу.
– Ты права. – С отвращением на лице Оукли смотрит на свою электронную сигарету. – Эти штуки просто мерзкие. – Затем резко выбрасывает ее. – Хорошего вечера.
– Постой, – окликаю его я, когда он начинает уходить. – Если ты расскажешь мне, от чего прячешься, я тоже расскажу.
С минуту он выглядит так, словно хочет поспорить, но, к моему удивлению, этого не происходит.
– Ладно. – Откинув светлую прядь с глаз, он бормочет: – Я был на встрече анонимных наркоманов, и ребята решили зайти перекусить. Все было супер, пока они не начали вспоминать все забавные моменты, которые случались с ними пьяными или под кайфом. – Оукли засовывает руку в карман джинсов. – И тогда я внезапно понял, что все мои счастливые воспоминания, когда я был в здравом уме… – Он замолкает, покачав головой. – Неважно.
– Все твои счастливые воспоминания… – давлю я, делая шаг вперед.
В его взгляде мелькает что-то неясное.
– Связаны с тобой.
Его слова бьют меня в самое сердце. Я бы все на свете отдала, чтобы узнать, что это за воспоминания.
– Мне так жа…
– Твоя очередь, – перебивает он меня.
– Что ж, – начинаю я, вытираю мокрые ладони о платье. – Я пришла сюда на ужин с друзьями Стоуна с медицинского, – я строю гримасу, – но они больше заинтересованы в моей амнезии и свадьбе, чем в том, чтобы действительно узнать меня. – Я опускаю глаза на свою обувь. – В общем, я немного перенервничала и вышла, чтобы подышать воздухом.
Я не понимаю, что значит выражение его лица.
Между нами воцаряется тишина, и единственное, что я слышу, это звук проезжающих мимо машин и моего колотящегося сердца.
– Мне кажется, что я везде чужая, – признаюсь я спустя несколько минут. – Словно я стою снаружи и смотрю на мир, который не помню, и людей, которые хотят, чтобы я вела себя определенным образом… но, что бы я ни делала, у меня не получается соответствовать их ожиданиям.
Особенно это касается Стоуна.
– Я тебя понимаю. – Он тяжело вздыхает. – Но ожидания других людей – это их проблема, а не твоя. – Наши взгляды встречаются. – Ты не должна соответствовать тому, чего хотят от тебя другие люди, Бьянка. Твоя жизнь – это твой путь.
Господи, из его уст это звучит так просто…
– Это хороший совет, – говорю ему я. – Ты довольно умный.
Оукли невесело смеется.
– Поверь мне, малышка. Это не так. Я просто много раз ошибался.
Он так молод, но ощущение, словно он прожил уже тысячу жизней. И живет с тяжестью каждой из них на своих плечах.
– Оукли?
– Да?
Я втягиваю воздух в надежде, что он изменит свое мнение.
– Мы можем…
– Нет.
Он отвечает твердо… бескомпромиссно.
Отчаяние наполняет мою грудь.
– Почему?
Тишина. Он даже не просит меня уйти.
– Ладно, – бормочу я, повесив сумку на плечо. – Я не собираюсь стоять здесь и умолять тебя быть моим другом…
Дыхание перехватывает, когда он подталкивает меня к стене, поставив руки по обе стороны от моей головы. Его голос напоминает хриплое рычание, смешанное со злостью, бурлящей в его голубых глазах.
– Ты же в курсе, что я чуть тебя не убил?
Я сглатываю ком в горле, смотря на него снизу-вверх.
– Да.
Это единственное, что я могу из себя выдавить, потому что мысли путаются, когда он стоит так близко. Дыхание сбивается, будто воздух вокруг нас густеет. Очевидно, он тоже это чувствует, поскольку его глаза темнеют, пока он рассматривает каждый дюйм моего лица.
– Тогда какого хрена ты хочешь, чтобы я был частью твоей жизни?
Из меня начинает литься правда.
– Потому что я чувствую что-то странное, когда нахожусь рядом с тобой. Что-то, чего не могу объяснить.
Что-то, что не имеет никакого смысла.
Точно я знаю только одно: тяжесть в моей груди исчезает, когда он рядом.
Я вздрагиваю, когда Оукли проводит кончиком пальца по шраму на моей шее. От чистейшей боли в его глазах мое сердце сжимается, словно в него вонзили кинжал.
– Возвращайся внутрь. – Его лицо, находящееся в считаных дюймах от моего, напрягается. – К своему жениху.
Меня словно облили ведром холодной воды.
– Ладно. – Я выныриваю из-под его руки. – Хорошего вечера.
Я касаюсь дверной ручки и говорю:
– Первый корпус, комната 206.
– Что это?
– Моя комната в общежитии.
Резкий звук, полный раздражения, вырывается из его рта.
– Я не передумаю.
Стойко выдерживаю его взгляд.
– Как и я.
Потому что по непонятным мне причинам…
Он нужен мне.
Глава двадцатая
Бьянка
Прошлое…
Я бормочу ругательства, когда включаются дворники.
– Черт.
Пытаюсь выключить их, но в итоге начинает складываться крыша.
– Твою мать.
– Что ты делаешь?
Я вскидываю голову, услышав мелодичный голос Оукли.
С той ночи прошла почти неделя, и мы практически не разговаривали все это время. А еще он переехал обратно в гостевой домик.
– А на что похоже?
У меня внутри все переворачивается от его усмешки.
– Похоже, что ты пытаешься водить, но… – Заглянув внутрь машины, он показывает на кнопку рядом с рулем. – Ты не завела машину… нажми на тормоз, а потом на кнопку, чтобы включить зажигание.
Из его уст это звучит очень легко. А еще я чувствую себя идиоткой, потому что совсем ничего не знаю об управлении машиной. Мне показалось, что позволить такой хорошей машине гнить на парковке – это преступление, поэтому я решила навестить ее сегодня.
– Это я знаю, – отвечаю я, пытаясь скрыть свое смущение. – Я не стала включать зажигание, потому что не собираюсь водить эту штуку.
Никогда.
Оукли хмурит брови.
– Ладно. – Он собирается уходить, но вдруг замирает. – Если ты передумаешь и захочешь прокатиться, позови меня.
Черт. Он не может говорить такое и надеяться, что я откажусь. Это словно предложить голодающему обед из шести блюд.
– Правда? – переспрашиваю я, прежде чем успеваю себя остановить.
Оукли выдает очередную усмешку.
– Ага.
Сердце начинает ныть, когда он снова уходит.
– Оукли?
Он останавливается.
– Что?
– Я не включила зажигание, потому что понятия не имею, что делать.
Секунду мне кажется, что он вот-вот засмеется и начнет шутить надо мной, как это сделали бы мои братья, но этого не происходит. Он возвращается к машине.
– Подвинься.
Я, очевидно, растеряна.
– Зачем? – спрашиваю я, двигаясь на пассажирское сиденье.
Оук открывает дверь с водительской стороны.
– Чтобы я мог научить тебя водить.
Мне стоило бы запротестовать и отказаться. Напомнить ему, что я никогда не сяду за руль, ведь смерть мамы была самым ужасным событием в моей жизни, и теперь меня будет вечно преследовать тревожность.
Но я не могу.
Поскольку мысль о том, чтобы провести хоть немного времени наедине с Оукли… стоит того, чтобы попытаться побороть свой страх.
* * *
Сердце выскакивает из груди, а ладони потеют так сильно, что едва не соскальзывают с руля.
– Я не могу.
Это была отвратительная идея.
– Можешь, – уверяет меня Оукли. – Убери ногу с тормоза.
– А если я врежусь во что-то?
Он осматривает пустую парковку.
Оукли предложил поехать в Долину Водопадов – то самое место, где он спас меня у оврага, – потому что там находится частный пляж и людей обычно мало. Он оказался прав, но это ничуть не уменьшило мой страх.
– Единственное, во что ты можешь врезаться, это песок и вода, малышка. – Он внимательно на меня смотрит. – И нет, этого не случится… потому что ты молодец.
Мне совсем не кажется, что я молодец… ни капли. Но я не люблю выглядеть слабой, особенно перед ним.
– Ладно, но если я облажаюсь…
Оукли сжимает мое плечо, посылая волну тепла по всему телу.
– Не облажаешься.
Мое сердце сжимается. То, как он на меня смотрит… словно действительно верит, что я могу это сделать… Значит для меня очень много.
С комом, застрявшим в горле, я убираю ногу с тормоза и ставлю ее на педаль газа.
– Вот так.
Оукли одаривает меня своей очаровательной улыбкой. Я задумываюсь о ямочке на его правой щеке и едва не врезаюсь в мусорку. Однако Оукли продолжает улыбаться, будто его это совсем не беспокоит.
– Прибавь газу.
Радость, смешанная с волнением, разливается внутри меня, когда машина начинает набирать скорость.
– Черт. Я вожу.
– Это точно.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать, ведь действительно делаю это. Дрожащей рукой я дотрагиваюсь до своего кулона.
Если бы только Лиам видел меня сейчас.
Сердце наполняет боль. Я вдавливаю тормоз в пол, бросаю машину и выбегаю из нее, сдерживая слезы. Оукли следует за мной.
– Эй, что случилось?
– Его здесь нет, – задыхаюсь я, теребя кулон. – Он так хотел, чтобы я поборола свой страх… и теперь, когда я пытаюсь… он этого не видит.
Потому что он бросил меня.
Так же, как и она.
Оукли мрачнеет, но, в отличие от остальных, он не начинает подбадривать меня и говорить, мол, Лиам наблюдает за мной с небес. Он просто берет меня за руку.
– Эй.
Пляж здесь небольшой, но золотистый песок и огромные камни, лежащие вдоль берега, делают его идеальным местом, чтобы успокоиться. Я иду за Оукли к скале и сажусь рядом с ним, прижав колени к груди. Солнце начинает садиться, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Над нами, не прекращая, летают чайки, и свежий запах океана наполняет мои ноздри, когда я делаю глубокий вдох.
– Прости, что устроила истерику, – шепчу я, поскольку не желаю, чтобы он подумал, будто я не благодарна ему за то, что он сделал сегодня.
Оук изучает мое лицо, кажется, целую вечность, прежде чем достать из кармана портсигар.
– В мире есть куча вещей, за которые людям стоит извиняться… но чувства не должны быть одной из них.
Я раздумываю об этом с минуту и понимаю, что он прав. Все имеют право чувствовать… и неважно что. Многие попытались бы сменить тему, потому что смерть – особенно самоубийство – заставляет их чувствовать себя некомфортно, но Оукли, кажется, не имеет ничего против того, чтобы позволить мне выговориться.
Это необычно.
– Иногда я скучаю по нему так сильно, что мне становится физически больно.
Скучаю по ним.
Кивнув, он подносит к губам косяк и поджигает его.
– Я понимаю.
Опустив голову, я прислоняюсь губами к коленям, пока меня, словно туман, окружает запах марихуаны.
– Но иногда я так злюсь, просто сгораю от гнева, потому что они сдались и бросили меня. И я ненавижу их.
Оукли глубоко затягивается и говорит сквозь облако дыма:
– И это я тоже понимаю.
Лишь тогда я осознаю, что сказала. Их. Если Оукли и понял, то не подал виду. По какой-то причине от этого мне хочется рассказать ему больше. Но я не стану… потому что не могу.
Я поклялась, что унесу ее тайну с собой в могилу.
Молча беру косяк из его рук и затягиваюсь, позволяя дыму наполнить легкие. Выдохнув, я начинаю кашлять, но он ничего не говорит на этот счет. Осмелев, я снова подношу косяк к губам и чувствую легкость в голове и теле. Такую, что решаю поднять еще одну волнующую меня тему.
– Хейли тебе соврала.
Я жду, что Оукли начнет защищать ее, как он делает всегда, но, к моему изумлению, этого не происходит.
– Я знаю, – мягко произносит он, забрав у меня косяк.
Это музыка для моих ушей… пока я не вижу его разбитое выражение лица. Он затягивается.
– Я бы сказал, что это стало для меня неожиданностью, но это не так. – Он невесело смеется. – Каждая женщина, которая была мне дорога, рано или поздно меня предавала.
В груди отзывается острая боль. Оукли прав. Мать бросила его. Кристалл использовала. А Хейли соврала.
– Я никогда так с тобой не поступлю, – искренне говорю я. – Может, ты меня и ненавидишь, но…
– Я тебя не ненавижу, – перебивает он меня. – Ты меня разочаровываешь. Это разные вещи.
Можно с уверенностью сказать, что я ничего не понимаю.
– Я разочаровываю тебя?
Еще один кивок.
– Ага.
На такое тяжело не обидеться.
– Почему, черт возьми, я тебя разочаровываю?
Оукли небрежно выбрасывает косяк.
– Нам пора возвращаться.
Он начинает вставать, но я хватаю его за руку.
– Скажи, почему я тебя разочаровываю.
Он смотрит на мою руку, вцепившуюся в его бицепс.
– Пойдем.
Черта с два.
– Сначала ответь мне.
Его голубые глаза впиваются в меня таким взглядом, что у меня перехватывает дыхание.
– Ты знаешь почему.
После этого он вырывает свою руку из моей хватки и уходит.
Но я еще не закончила. Вернее, мы не закончили.
– Я разочаровываю тебя, потому что у тебя есть ко мне чувства! – кричу я ему вслед. – Искренние и чистые… и по какой-то причине это тебя до чертиков пугает.
Но он не должен бояться… ведь, в отличие от остальных, я не причиню ему боль.
Я слишком его люблю.
Он останавливается.
– Та ночь…
– Была потрясающая.
Я никогда не чувствовала ни с кем такой связи, не чувствовала себя такой уязвимой и беззащитной. Мне не нужно было притворяться рядом с ним… потому что Оукли видит меня насквозь.
Он поворачивается ко мне.
– Была ошибкой.
Если бы он ударил меня, было бы не так больно.
Я опускаю глаза. Мне физически тяжело смотреть на него.
– Оу.
Я чувствую себя дурой. Глупой, больной, влюбленной дурой.
Сделав шаг вперед, Оукли кладет руку на мою щеку, затем поднимает лицо за подбородок.
– Это было ошибкой, потому что я повел себя как придурок. Я не должен был…
– Почему? – Сердце судорожно бьется о ребра, словно вот-вот выскочит прямо ему на ладони. – Почему ты продолжаешь говорить, будто это неправильно, когда все внутри меня кричит, что это не так?
Я никогда не встречала никого похожего на Оукли. Мне кажется, я могу рассказать ему все что угодно и он никогда меня не осудит. И так безопасно, как с ним, – настолько, что я знаю, он всегда будет защищать меня, несмотря на то, как сильно я разочаровываю его, – я не чувствовала себя ни с кем.
Только с ним.
Всегда только с ним.
– Я понимаю, тебе кажется, что у тебя ко мне чувства, но это происходит только потому, что ты юная и неопытная. Тебе нужен кто-то более подходящий, Бьянка. Хороший успешный парень, который…
– Мне не нужен хороший успешный парень, – возражаю я. – Мне нужен ты.
Закрыв глаза, он прижимается губами к моему лбу.
– Это пройдет, малышка.
Он говорит это так, словно мои чувства к нему всего лишь кратковременный дождь. Но он ошибается.
Это тайфун.
Надвигающийся прямо на него.
* * *
Тихий стук в дверь вырывает меня из сна. Вернее, воспоминания.
Покачиваясь, я иду к двери, думая о том, стоит ли взять газовый баллончик, который мне дали Джейс и Коул.
Я осторожно открываю. И замираю. Потому что на пороге стоит задыхающийся и слегка промокший Оукли.
