Текст книги "Сокрушенная империя"
Автор книги: Эшли Джейд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Твою мать, – рычит Оукли.
Из-под моих бедер сыплется песок и камни, когда он вытягивает мою пьяную задницу обратно на край.
– Я сказал тебе отойти от него! – кричит он, не выпуская меня из своей мертвой хватки.
Удивленная его присутствием, я поднимаю глаза. И вижу не одного Оукли, а целых двух. Прелесть.
– Я не думала, что ты придешь. Что вы придете.
Выражение его лица подсказывает мне, что ему не до смеха.
– Вставай, – командует он. – Сейчас же.
Ой-ей-ей. А я думала, он знает меня получше. Никто не смеет мне приказывать.
– Нет. Мне и тут хорошо. – Я хлопаю ладонью по местечку рядом с собой. – Присоединяйся.
У него на лбу проступает вена. Учитывая то, что он обычно такой спокойный, немного забавно наблюдать за тем, насколько я могу его вывести. Но опять-таки я люблю доходить до крайностей.
Оукли резко поднимает меня с земли.
– Это была не просьба.
На нем футболка с логотипом «Безымянного», и я понимаю, что он примчался сюда с работы. Не то чтобы это было важно, но две ночи в неделю в этой дыре просто прикрытие для его настоящей работы. Барыгой у мудака Локи. Он заставил Дилан, Сойер, Коула и Джейса поверить, будто завязал с этим после того, как Сойер попала в больницу, но это вранье. Он просто начал это скрывать. А учитывая то, что теперь все, кроме него, учатся в колледже, у него это с легкостью получается.
– Пошли, – приказывает он мне.
Клянусь, я одновременно хочу и ударить, и трахнуть этого мудака. Я бросаю на него самый игривый взгляд, на который сейчас способна.
– Не могу.
– Почему? – Оукли скрещивает руки на груди. – Ноги сломаны?
– Нет. – Я показываю на свои грязные ноги. – Я не пойду по лесу босиком.
Он раздраженно вздыхает и в ту же секунду отворачивается.
– Вперед.
А я думала, что я тут пьяна.
– Какую часть предложения «я не пойду по лесу босиком» ты не понимаешь?
Оукли разминает плечи, и я не могу не заметить, как соблазнительно движутся его мышцы. Он много занимался с Джейсом и Коулом в последнее время, и это принесло свои плоды.
– Запрыгивай.
Черт. Мне дважды повторять не нужно.
– Я правильно понимаю, что это приглашение запрыгнуть на твой член после? – уточняю я, цепляясь за его спину.
Повернув голову, Оукли бросает на меня убийственный взгляд.
– Еще одно слово, и я сброшу тебя с того обрыва.
Я собираюсь попросить его оказать мне такую услугу, но тогда он точно не разрешит мне добраться до машины на своей спине, так что я молчу. Мы пробираемся через лес, и я не уверена, виноват ли в этом алкоголь или дерьмовая ночь, но я не могу больше терпеть это напряжение между нами.
– Почему ты так меня ненавидишь?
Я злюсь на свой дрожащий голос, но контролировать то, что выходит из моего рта, совсем не получается.
Так же, как и эмоции.
Кажется, что проходит вечность, прежде чем он отвечает.
– Я тебя не ненавижу.
Вранье.
– Не пытайся обмануть обманщика, Оукли.
Он бросает меня на землю так резко, что я едва не отбиваю себе задницу.
– Ладно. Как насчет того, что ты трахалась с…
– Это было после, – говорю ему я. – Я начала трахаться с Хейли и Морган после того, как ты начал меня ненавидеть. Через много месяцев после того, как мы… ты помнишь. Не до. – Я делаю несколько рваных вдохов. – У нас все было хорошо, Оукли. Я могла поговорить…
– Тогда почему? – рычит он. – Почему ты так себя ведешь?
– Я не… – Я шумно сглатываю и начинаю снова, потому что мне никогда не нравилось врать ему. – Ты знаешь почему.
Если я не могу получить его… никто не получит.
Я буду продолжать играть его шлюхами, как моими личными марионетками, пока он наконец не поймет, что вокруг него нет ни одной верной девушки, кроме меня.
– Просто, блин, невероятно. – У него ходят желваки, когда он достает из-за уха косяк и поджигает его. – Поверить не могу.
– Для танго нужны двое, помнишь? И вместо того, чтобы злиться на меня, ты должен злиться на них за то, что им так нравится моя киска.
– У меня нет времени на твое дерьмо, – выдыхает он, уходя прочь. – Сама найдешь дорогу домой.
– Знаешь, у этой ситуации есть простое решение. – Я развожу руки в стороны. – Как насчет тройничка?
Это полный бред. Я бы скорее перерезала этим сучкам горло и утопила их в собственной крови, чем стала бы делить его с кем-то. Просто хочу проверить, клюнет ли он.
Снова повернувшись ко мне, Оукли начинает массировать виски.
– Ты просто больная, ты в курсе?
Естественно.
Нельзя изучать психологию с начальной школы в надежде однажды стать специалистом и не поставить себе диагноз. Поверьте, я больная в полном смысле этого слова. Но если ему действительно нужна причина, по которой я так злюсь на него, то вот она.
– Ты смотрел на меня так, будто я грязь на твоих ботинках, а потом выбросил словно мусор! – выкрикиваю я, когда грудь начинает разрываться от боли. – Я пришла в гостевой домик, потому что мне было плохо. – Я скучала по нему так сильно, что мне было тяжело дышать. – Я не собиралась соблазнять тебя, придурок. Не обольщайся.
Это правда. Не то чтобы я разозлилась, когда он поцеловал меня – совсем нет, – но я не для этого пришла туда. В любом случае то, что он отверг меня, когда мне было очень больно и я нуждалась в поддержке, обожгло меня, словно адское пламя.
Нахмурившись, Оукли проводит ладонью по волосам.
– Я не хотел обидеть тебя.
Моя грусть быстро сменяется яростью. Да пошел он со своей жалостью.
– Заткнись.
– Бьянка…
Слишком поздно. Я бью его по лицу и пинаю ногами со всей силы. Я даже не понимаю, что плачу, пока он не сжимает меня в своих руках.
– Я знаю, это больно, малышка, – шепчет он мне в волосы. – Мне так жаль, что его больше нет.
И в то же мгновение я снова оказываюсь в маминой машине, до боли сжимая руку Лиама. Только это не Лиам.
Это Оукли.
Но никакая жалость не вернет мне маму и брата. И никакие соболезнования не смогут избавить меня от правды, которую я должна скрывать.
Я хватаюсь за воротник его футболки, вдыхая его запах. Марихуана и цитрусовое мыло. Я закрываю глаза, когда он сильнее прижимает меня к себе. Словно я единственное, что имеет значение. Его прикосновения не должны быть такими приятными, но они похожи на броню. Будто теперь никто не сможет ранить меня, пока я с ним.
Это заставляет меня почувствовать себя спокойнее, чем когда-либо.
– Я…
Я так хочу рассказать ему. Рассказать то, что не говорила никому и никогда. Вещи, которые сделали меня той, кто я есть сейчас… но я не могу.
Вместо этого я прижимаюсь своими губами к его.
– Черт возьми, – рычит он, отскакивая от меня. – Нет.
– Почему? – кричу я. – Почему тот факт, что ты меня хочешь, так пугает тебя?
Все хотят меня… но Оукли единственный, кто не признает этого.
Его взгляд способен убить.
– Меня пугает только то, насколько ты жалкая.
И он уходит.
Щеки вспыхивают от унижения, пока я бегу за ним, а ветки впиваются в мои босые ноги.
– У меня, блин, нет обуви, скотина.
– Не моя чертова проблема, Люцифер.
Я не знаю, почему он настолько выводит меня из себя, но я безумно устала от этого, и мне буквально хочется вопить во все горло. Однако я не доставлю ему такого удовольствия. Вместо этого я выпрямляю спину и молча иду через лес. Несмотря на то, что камни и палки вонзаются мне в ноги.
Оукли меня хочет. Он может отказываться это признавать, но я чувствую.
И это был последний раз, когда я веду себя хорошо и делаю первый шаг.
К тому моменту, как я с ним закончу, этот ублюдок будет так ослеплен мной, что не сможет видеть ничего вокруг. Он будет на коленях умолять меня дать ему попробовать меня на вкус. И тогда я пошлю его и плюну ему в лицо… Это будет сладкая победа.
Когда я добираюсь до его БМВ, он уже заводит двигатель. Забравшись внутрь, я хочу стереть эту усмешку с его прекрасного лица.
– Хорошо прогулялась, принцесса?
Я усмехаюсь ему в ответ.
– Потрясающе.
На крошечное мгновение в его глазах мелькает неуверенность, а затем он выезжает с парковки.
– Не могу поверить, что Хейли уехала, даже не позвонив. – Пожав плечами, я разглядываю свои ногти. – Хотя в последний раз, когда мы виделись, они с Заком – ее новым парнем – так дико трахались на капоте, что там, наверное, остались вмятины, поэтому я едва ли могу ее винить.
Рука, сжимающая руль, напрягается, а после Оукли включает музыку.
Пристегнись, малыш.
Это только начало.
Глава двенадцатая
Оукли
Твою мать, твою мать, твою мать.
Моя новая квартира находится в опасной зоне, и мне это чертовски не нравится, но я ничего не могу с этим сделать.
– Все в порядке? – спрашивает отец, поднявшись по лестнице.
– Да… нет. – Я отдаю ему коробку, чтобы он отнес ее в машину. – Это не мои вещи.
Учитывая то, что в коробке лежит куча туфель, она может принадлежать только одному человеку.
Кристалл.
Заглянув внутрь, он бормочет ругательства.
– Кристалл попросила отвезти кое-какие вещи в ее новую квартиру. Я, наверное, перепутал коробки.
– Ничего.
Отец тяжело вздыхает.
– Тебе нужно еще что-нибудь, пока я не уехал?
Он уже купил мне матрас и телевизор. Не говоря о том, что заплатил за первый месяц и дает мне ездить на своем мотоцикле. А значит, папа сделал более чем достаточно.
– Нет. Все нормально.
Он кивает.
– Я позвоню тебе завтра после работы. Поспи.
– Пап, – окликаю я его, когда он начинает уходить.
– Да?
– Спасибо, что спас мою задницу.
Отец улыбается, словно это мелочи.
– Любой родитель поступил бы так же. – Он снова отворачивается, но резко замирает. – Главное, не забудь притащить эту спасенную задницу на встречу сегодня.
– Конечно, – говорю ему я, пока он спускается по лестнице.
Я уже собираюсь внутрь, но замечаю книгу на полу. Все тело напрягается, когда я вижу название.
Слоны на кислоте.
Прошлое…
Сатана всю дорогу не открывает свой злобный рот, что мне очень даже нравится. Почему я вообще позволяю этой девчонке задеть меня, остается загадкой, но сегодня был последний раз, когда я хоть что-то сделал ради нее.
Кожу начинает покалывать от раздражения, и я открываю окно, поджигая косяк.
– Вали отсюда.
Мне еще нужно поработать с товаром сегодня, так что, чем быстрее она уйдет, тем лучше. Я жду, что Бьянка начнет возмущаться, но вместо этого она забирает косяк из моих пальцев и подносит его к губам. Я собираюсь вырвать его у нее из рук, но ее следующие слова заставляют меня замереть.
– Я никогда раньше не напивалась. – Между ее бровей образуется морщинка. – И никогда не курила траву. – Бьянка осторожно затягивается. И начинает задыхаться от кашля в следующую же секунду. – Черт.
Я не могу сдержать смех.
– Все кашляют первые пару раз.
Понятия не имею, что значит выражение ее лица. Иногда она выглядит так, словно вся тяжесть мира лежит на ее плечах. Я этого не понимаю. Она богатая, красивая, умная – опасно умная – и может получить все что угодно. И кого угодно. Но порой эта девчонка выглядит такой потерянной, будто внутри нее плещется океан боли…
У меня перехватывает от этого дыхание. Однако я не собираюсь подходить к ней слишком близко. У ее братьев есть свои проблемы, так же как и у меня, но мы все еще сохраняем остатки человечности.
В отличие от Бьянки.
Эта девчонка – черная вдова, заманивающая ничего не подозревающих жертв в свои сети. И как только она тебя поймает… то уничтожит и тебя, и твою жизнь, а после выбросит ошметки, которые остались.
Душа черна как звездный небосклон.
Губы алые как врагов огонь.
Я напоминаю себе записать эти строчки позже.
– Мне нужно ехать, – говорю я в надежде, что она поймет намек.
Когда Бьянка затягивается во второй раз, ее лицо напрягается, словно она изо всех сил старается не закашлять. Черт возьми. Эта девчонка до смерти упряма.
Она самодовольно улыбается, протягивая мне косяк, но я не двигаюсь.
– Оставь себе.
Все что угодно, лишь бы она вышла из машины.
Ее взгляд цепляется за розовый мерседес, припаркованный возле дома.
– Лучший подарок в моей жизни.
– Это хорошая машина.
Жаль, она никогда не будет водить ее.
– Я не об этом. – Ее лицо мрачнеет. – Возможно, дело в траве, но я не помню, когда в последний раз мне было с кем-то так спокойно, что я могла перестать притворяться. – Наклонившись, она целует меня в щеку, замерев в таком положении на лишнюю секунду. – Спасибо, что спас меня.
Искренность в ее голосе ощущается как удар под дых.
Не делай этого, мать твою, говорю я себе, но уже слишком поздно. Я открываю бардачок и протягиваю ей пакет.
– Держи.
Бьянка осторожно разглядывает его, выходя из машины.
– Что это?
– Посмотри.
Я не собирался ничего ей дарить, но покупал бумагу для самокруток и название привлекло мое внимание. Когда я понял, что это нечто связанное с психологией, мне стало неинтересно, но мне тут же пришло в голову, что Бьянке может понравиться, ведь она этим увлекается.
– Слоны на кислоте? – спрашивает она. – Ты купил мне книгу по психологии?
– С наступающим.
Выезжая с парковки, я нажимаю на кнопку на экране.
– Да? – отвечает Джейс.
– Младшая Ковингтон дома в целости и сохранности, – сообщаю ему я.
Облегчение в его голосе практически осязаемо.
– Господи, спасибо. Где она была?
– Отдыхала с Хейли.
– Где? И почему не брала трубку?
– Не знаю, – лгу я. – Знаю только, что они поругались, и Бьянка попросила меня забрать ее.
Джейс вздыхает.
– Лучше бы она позвонила мне, но я рад, что с ней все в порядке. Спасибо. Я твой должник.
– Без проблем, братишка. Хорошей поездки.
Поездки, в которую меня не позвали.
– Спасибо. Я наберу, когда вернемся.
– Супер.
Когда я кладу трубку, на телефон приходит сообщение.
Хейли: Как насчет встретиться в четверг вечером в Суши-Суши?
Оукли: Окей.
Хейли: Отлично. Жду с нетерпением, малыш.
Я тоже.
Чтобы спросить, какого хрена она мне соврала.
Глава тринадцатая
Бьянка
– Ты сегодня какая-то молчаливая, – замечает Стоун, когда мы ложимся в кровать.
Его слова вырывают меня из моих мыслей.
– Прости, я просто…
Не могу выбросить из головы другого мужчину.
– Задумалась, – заканчиваю я.
Стоун приобнимает меня.
– Поделись со мной, Борн.
Я хочу. Но не знаю, как сказать ему о своих чувствах, чтобы он не разозлился.
– Это начинает беспокоить меня.
Пальцы, рисующие узоры на моей руке, замирают.
– Что?
– Что я не помню, кем была, – признаюсь я. – Мне казалось, это к лучшему… но теперь я начинаю в этом сомневаться.
В его глазах вспыхивает раздражение.
– Это все из-за Оукли?
Я должна быть честной с ним.
– Не знаю… возможно. – Я чувствую, как все его тело напрягается, когда я продолжаю: – Я не могу перестать думать о том, почему оказалась с ним в ночь аварии.
И почему меня так тянет к нему.
– Это так важно? – Стоун тяжело вздыхает. – Я не хочу показаться мудаком, но даже если к тебе вернется память, это ничего не изменит.
Я раздумываю об этом с минуту и понимаю, что в чем-то он прав. Не имеет значения, что я вспомню о своем прошлом, ведь это не изменит мое будущее со Стоуном. Но я так устала чувствовать себя компьютером, с которого удалили документы. Устала, что все стараются посадить меня в крошечную «безопасную» коробку и дают мне только осколки информации, которые мне приходится буквально выпрашивать. Устала от того, что не контролирую свою жизнь, потому что я многого не знаю.
Однако не хочется расстраивать Стоуна и заставлять его беспокоиться, поэтому просто говорю:
– Наверное, ты прав. – Я рисую фигуры на его животе. – Ты же расскажешь мне, если узнаешь что-то важное о моей прежней жизни?
Мне нужно знать, что он всегда будет честен со мной. Неважно, насколько эта правда будет неприятной для него.
Стоун прижимается губами к моему виску.
– Ты же знаешь, что я никогда бы не соврал тебе, Борн.
Он прав. Стоун всегда был честен со мной, и у меня нет причин сомневаться в нем.
– Знаю. – Глубоко вздохнув, я решаю рассказать ему еще то, что не дает мне покоя. – Не злись, но Оукли переехал в твой дом. Я встретила его на лестнице, когда он заносил вещи.
Я жду от него какой-то реакции, но он молчит. Подняв глаза, я вижу, что Стоун уснул. Осторожно выключаю свет и сворачиваюсь клубком рядом с ним, изо всех сил пытаясь игнорировать боль в груди.
Боль от того, что мое сердце хранит какой-то секрет.
Который может все изменить.
Прошлое…
На лицах братьев читается такое же непонимание, как и на моем, когда мы входим в дом.
– Вы, ребята, понимаете, что происходит? – спрашивает Джейс.
Я пожимаю плечами.
– Нет.
– Очень странно, – бормочет Коул.
Это уж точно.
Утром папа прислал нам всем приглашение на семейный ужин. Присутствие обязательно. Учитывая то, что он постоянно работает и практически не общается с нами… это было чертовски неожиданно.
– Надеюсь, он не болен, – шепчу я, ведь, несмотря на то, что мы не очень близки, я не готова потерять еще одного родителя.
– Давайте поскорее с этим покончим, – предлагает Джейс.
Втроем мы идем в сторону кухни. Там за столом сидят папа и Надя. Мы все сразу же напрягаемся. В чем бы ни было дело, одно мы знаем точно.
Все плохо.
Джейс заговаривает первым:
– Какого хрена она здесь делает?
Я вижу, что отец хочет накричать на него за то, каким тоном Джейс говорит о его девушке, но сдерживается.
– Садитесь, дети. У нас с Надей для вас важные новости.
К горлу подкатывает тошнота. Джейс и Коул ухмыляются.
– Я постою, – говорит Джейс.
– Я тоже, – присоединяется Коул.
– И я, – добавляю я, чтобы не отставать.
Страшная мысль приходит мне в голову.
– Надеюсь, ты не беременна, – выпаливаю я.
Надя едва не давится своим напитком.
Я знаю об этой женщине немного – да и не хочу, – но даже я могу признать, что она красивая. Я бы сказала, очень красивая. Она, очевидно, из Индии, как и моя мама, и можно с уверенностью сказать, что у папы есть свой типаж.
Или он просто пытается закрыть кем-то дыру, оставленную мамой.
В таком случае я не могу его винить. Однако мне не нравится, что у них могут появиться дети. Я – ребенок в этой семье. И если эта сучка думает, будто может просто так начать рожать новых, пусть лучше поцелует мою подтянутую задницу.
– Надя не беременна, – быстро говорит отец.
Я расслабляюсь… пока он не произносит следующие слова:
– Но мы женимся.
Он целует ее руку.
Я не могу не обратить внимания на огромный уродливый бриллиант на ее пальце. Джейс – у которого всегда есть что сказать – молчит и не шевелится. Но он, очевидно, не рад новостям.
Никто из нас им не рад.
– Когда? – рявкает Коул.
Папа и Надя обмениваются взглядами.
– Мы пока не решили точно, но ориентируемся на следующий год.
Джейс молча выходит из кухни. Мгновение спустя захлопывается входная дверь. Коул усмехается.
– Вау. – Он смотрит на Надю. – Что ж, счастливой тебе жизни в доме мертвой женщины, с мужем, которого ты у нее увела. – Коул злобно смотрит на отца. – Поздравляю, мужик. Не забудь составить брачный договор.
После этого он уходит.
Надя мрачнеет. Папа смотрит на меня, одним взглядом умоляя проявить немного терпимости. Но я не могу. Потому что это больно.
Очень больно.
– Ты никогда не сможешь заменить ее, – бросаю я Наде, вкладывая в эти слова всю свою злость.
Несмотря на то, что мама не была идеальной и у нее имелась тайна, которую мне приходится хранить, я всегда буду любить ее. Никто на целом свете не способен изменить это.
Слезы застилают глаза, и я выбегаю во двор. Еще минута с ними в одном помещении, и я просто вспыхну.
Господи, я так по ней скучаю.
Я скучаю по ее улыбке, смеху, запаху… по тому, как крепко она меня обнимала, словно я была самым важным человеком в ее жизни. И больше всего я ненавижу тот факт, что все эти воспоминания начинают меркнуть. С каждым днем я помню ее все меньше и меньше. Если я не буду осторожна, однажды я проснусь… забыв ее.
– Ты просто конченая! – кричит Оукли.
Я потерялась в своих мыслях настолько, что даже не заметила его. Но сейчас не тот момент, когда я готова выяснять с ним отношения.
– Слушай, – начинаю я, когда он подходит ко мне. – Я правда не в настроении…
– Мне насрать, – выплевывает он. – Мало того, что ты трахалась с парнем Хейли за ее спиной… ты сняла, как она мастурбирует и выложила это на чертов порносайт! – На его лице отвращение. Оукли делает шаг вперед, не позволяя мне уйти. – Что с тобой, на хрен, не так?
Я моргаю, не понимая, о чем он. Да, я сняла это на видео. Черт, да я много чего сняла. Но я ничего никуда не выкладывала.
По крайней мере, пока.
В жилах стынет кровь, едва я осознаю: Хейли никак не могла узнать о моих планах. Только если она не поговорила с ним.
Твою мать.
Это плохо. Очень плохо.
Положив руку на живот, я говорю:
– Не знаю, что тебе рассказала Хейли, но…
– Она рассказала мне все, – рычит Оукли.
Почему-то я в этом сомневаюсь… ведь если это так, то Оукли не смотрел бы на меня как на самого отвратительного человека, которого он знает. И точно не стал бы защищать ее.
– Оук…
Я не успеваю закончить предложение, поскольку он делает еще один шаг вперед, заставляя меня потерять равновесие и начать падать… но я успеваю схватиться за его рубашку.
Мгновение спустя мы оба падаем в бассейн.
Оказавшись на поверхности, я выплевываю воду. И едва успеваю прийти в себя, как Оукли оказывается рядом. Его лицо искажает ярость, и он начинает брызгать на меня водой.
– Если ты думаешь, что я стану спокойно стоять и смотреть, как ты разрушаешь жизни всех женщин, которые мне дороги, то ты еще более чокнутая, чем я думал.
Я игнорирую огонек ревности, вспыхивающий в моем теле, потому что мне нужно сказать ему что-то очень важное. Может, я и сняла несколько видео, но я никогда не выкладывала их на порносайты. И я никогда не трахалась с Заком. А значит, эта стерва лжет. И то, что он верит ее вранью… ранит меня.
Намного сильнее, чем я могла бы ожидать.
– Жаль говорить тебе это, Оукли, но твоя драгоценная Хейли…
Прищурившись, он прижимает меня к стенке бассейна.
– Держись от нее подальше.
Его голос пропитан ненавистью настолько, что все у меня внутри переворачивается. Я вызывающе поднимаю подбородок.
– А если нет?
Его длинные пальцы обхватывают мое горло, готовые в любой момент сжаться.
– Ну давай, – подстрекаю я.
Не отпуская мою шею, Оукли приближается ко мне и шепчет на ухо:
– Этого ты хочешь? – Его теплое дыхание и низкий голос провоцируют целый табун мурашек, что безудержно несутся по моей коже. Он проводит рукой вдоль моего тела, кладя мою ногу себе на талию. – Если я сдамся и трахну тебя, ты закончишь с этим дерьмом?
Ответ застревает у меня в горле, когда его губы касаются моих ключиц. Сердце выскакивает из груди, Оукли прикусывает мою шею, посылая волну тепла к местечку между ног. Я цепляюсь за его спину, и он прижимается ко мне. Я чувствую, как он хочет этого.
Хочет меня.
– Да, – выдавливаю из себя я. Разум затуманен. Оук снова толкается ко мне бедрами. – Т…
Меня обрывает жестокий смех.
– Прости, малышка. – Он злобно улыбается. – Этому не бывать. Никогда.
Мгновение спустя он выбирается из бассейна.
Забрав с собой мое сердце и гордость.
* * *
Гордость не позволяет мне признать, что злюсь я исключительно из-за ревности. Тот факт, что он защищает Хейли, даже не дав мне объясниться, заставляет меня дрожать от ярости.
И жажды мести.
К счастью, мне подворачивается идеальная возможность сделать это, когда я вижу, как Оукли уходит вечером из дома на следующий день. Украв запасной ключ из шкафчика на кухне…
Я выхожу во двор и направляюсь к гостевому домику. Взяв с собой жидкость для розжига и спички.
Может быть, Оукли и любит Хейли… но есть кое-что, что он любит даже больше.
Трава.
Я быстро осматриваю гостиную, но там пусто. Оскалившись, я иду в ванную. Огромная кровать не заправлена, на полу валяется одежда, но мое внимание привлекает блокнот на тумбочке.
Блокнот, который он никогда никому не показывает.
У меня отвисает челюсть, когда я заглядываю внутрь.
«Осколки тебя,
Осколки меня.
Какая же мы прекрасная трагедия».
Сердце начинает колотиться как сумасшедшее, когда я переворачиваю страницу.
«Я весь в грязи,
А ты чиста.
Между нами вновь стена.
Если б только смог бы я
Показать тебе себя,
Ты б увидела меня?»
Черт возьми. Оукли пишет стихи.
И не просто несколько рифмованных строк. Его слова и правда вызывают чувства.
Мне приходится напомнить себе, что я не только не могу украсть этот блокнот, чтобы прочитать их все, но мне также нужно закончить дело.
Я быстро кладу стихи на место и начинаю оглядывать каждый угол в комнате в поисках тайника. Я нахожу его в шкафу – и твою же мать – тут просто куча дерьма. Отнеся, кажется, три фунта марихуаны в ванну, я начинаю поливать ее жидкостью для розжига. А затем поджигаю спичку и бросаю ее туда же.
Получай, ублюдок.
Я расплываюсь в улыбке, когда вижу языки пламени…
Пока не замечаю, что ванна начинает плавиться, а огонь распространяться.
Вот дерьмо.
Меня охватывает паника, ведь комната теперь напоминает ад. Я даже воду не могу включить из-за слишком большого пламени.
Схватив полотенце, я пытаюсь все потушить, но ситуация становится только хуже. Меня начинает тошнить. О боже. Ужас охватывает все тело.
– Господи! – кричит кто-то похожий на Оукли, а затем руки хватают меня за талию. – Какого хрена, Бьянка?
– Я не хотела, – я задыхаюсь, пока он вытаскивает меня из дома. – Я просто собиралась сжечь твою траву.
– Это сраное стекловолокно, – выплевывает он, прежде чем взять огнетушитель и вернуться в дом.
Твою мать.
Я слышу сирены. Оукли возвращается.
– Все.
– Прости…
– Черт, – кричит Джейс, подбегая к нам. – Что случилось?
За ним несется такой же обеспокоенный Коул.
– Вы в порядке?
– Ага, – отвечает Оукли. – В ванной все плохо, но я потушил огонь, пока он не распространился по всему дому.
– Это хорошо. – Джейс выдыхает. – Но как… – Замолчав, он глубоко вдыхает. – Почему тут пахнет, как на Коачелле?
Коул принюхивается.
– Господи, Оук. Ты пытаешься накурить весь город?
Оукли бросает на меня раздраженный взгляд. Положив руки на бедра, я внимательно на них смотрю.
– Что вы вообще здесь делаете?
– Мы надеялись покурить с Оукли и расслабиться, – усмехается Коул. – Но, очевидно, не выйдет.
Оукли открывает рот, но тут на задний двор залетает бригада пожарных.
Вместе с папой.
– Все живы?
Я моргаю.
– А ты что тут делаешь?
– Я ехал домой, когда меня обогнала пожарная машина, и я получил уведомление от сигнализации. – Глубоко вздохнув, папа морщится. – Это марихуана?
Мы все молчим.
Он проводит ладонью по лицу, пока пожарные забегают в гостевой дом.
– Слушай, Оукли, я тоже был молодым, все понимаю. Но я не могу позволить тебе накуриваться настолько, что ты устраиваешь пожар в моем доме…
– Это был не он, – выпаливаю я. Не только потому, что не хочу, чтобы Оукли отчитывали за мои действия, но и потому, что не желаю, чтобы папа его выгнал. – А я.
Три пары глаз удивленно смотрят на меня.
– В каком смысле ты? – спрашивает отец.
– Ну, – начинаю я, – я нашла траву Оукли и подожгла ее в ванной. – Я поднимаю палец. – В свою защиту хочу сказать – я не знала, что ванна сделана из стекловолокна.
Это оказалось очень неприятным сюрпризом.
Папа смотрит на меня, широко открыв рот.
– Это не круто, – говорит Коул.
Джейс потирает переносицу.
– За каким хреном ты это сделала?
Я пожимаю плечами.
– Потому что он меня выбесил.
Подняв глаза к небу, папа вздыхает.
– Бьянка, дорогая, ты могла поранить себя и остальных.
Хлопая ресницами, я строю самую милую гримасу, на которую только способна.
– Прости меня, папочка. Я больше так не буду.
Очевидно, это работает, потому что он успокаивается и уступает. Я практически чувствую на себе испепеляющий взгляд Оукли. К счастью, меня спасают пожарные.
– Ванной понадобится ремонт, но огонь потушен и все остальное осталось целым.
– Спасибо, – говорит им папа и переводит взгляд на Оукли. – Я уезжаю на неделю по работе, но найму бригаду, чтобы они сделали ванную. – Он достает телефон. – Пока можешь пожить в одной из пустых спален в доме.
Видно, что Оукли хочет поспорить, но он не в том положении.
Оказывается, мой план сработал даже лучше, чем я могла предположить.
Глава четырнадцатая
Бьянка
Я едва могу держать себя в руках, когда вхожу в небольшую кофейню на территории колледжа.
Дилан и Сойер обрывали мне телефон, предлагая встретиться и поговорить, но я не хотела их видеть, поскольку слишком сильно злилась. Я думала, мы друзья. Черт, даже больше, чем друзья. Я считала их своей семьей, и осознание того, что они столько от меня скрывали, очень сильно ранит. Но я все равно хочу послушать, что они мне скажут, ведь я люблю их, и мне не нравится, что мы не общаемся.
Я нахожу их за столиком в углу. Они выглядят такими же расстроенными, как я себя чувствую.
– Привет.
Услышав мой голос, девчонки поднимают глаза.
– Привет. – Сойер двигается, освобождая мне место. – Как ты?
– Нормально, – вру я.
Как только моя задница касается сиденья, Дилан пододвигает ко мне стакан с горячим напитком.
– Мы взяли твой любимый. Мокко с кокосовым молоком.
Я делаю жадный глоток. Может, я и злюсь на них, но не настолько, чтобы отказаться от бесплатного кофе.
Затем Сойер толкает ко мне небольшую тарелку, и я бы соврала, если бы сказала, что эта вкуснятина не заставила мой желудок заурчать.
– И шоколадный круассан.
Откусив его, я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать, потому что на вкус он просто невероятный. Тем не менее я здесь по делу.
Я вытираю рот салфеткой.
– А теперь, когда вы меня достаточно задобрили, почему бы вам не рассказать, зачем на самом деле вы хотели встретиться.
Я знаю зачем. Просто хочу услышать это от них.
Сойер мрачнеет.
– Прости, что соврали тебе.
– Пожалуйста, – добавляет Дилан. – Мы правда не хотели тебя обидеть.
Я перевожу взгляд на нее.
– Я правильно понимаю, что твой отец не в тюрьме?
Она выглядит виноватой.
– Нет. – Дилан неловко ерзает на сиденье. – По крайней мере, насколько я знаю.
Мои глаза мечутся между девчонками.
– Я знаю, вы любите моих братьев, но вам не приходило в голову, что это вранье может ранить меня? Особенно когда мы стали так близки.
– Нет, – говорит Сойер.
Когда на моем лице появляется злость, она резко добавляет:
– Не потому, что нам плевать на тебя, наоборот. Мы думали, так будет лучше. Врачи сказали не давить на тебя, и каждый раз, когда ты узнавала что-то новое о своем прошлом, тебе было плохо.
– Было тяжело наблюдать за тем, как ты увядаешь, – объясняет Дилан. – И когда Джейс попросил не рассказывать тебе об аварии, чтобы ты могла начать новую жизнь и прийти в себя… мы не стали возражать. Ты и так была достаточно потеряна.
– Я понимаю, – шепчу я.
Но меня все равно злит, что я осталась в неведении.
Я делаю еще один глоток.
– Но Джейс иногда ошибается.
Дилан смотрит на меня с едва заметной улыбкой на лице.
– Да. Но он любит тебя, Бьянка.
– Так же, как и Коул. – Сойер промокает глаза салфеткой. – Все мы.
В следующее мгновение Сойер уже больше напоминает бормочущую рядом со мной лужицу.
