Текст книги "Сокрушенная империя"

Автор книги: Эшли Джейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Что привело к тому, что я убил невинную девушку, которая была мне дорога, и испортил жизнь той, которую все еще люблю.

Подавив рычание, я ложусь в кровать.

Мне нужно убираться отсюда.

Я вышел из тюрьмы почти три недели назад и с тех пор торчу в этом отеле… Спасибо, папа.

Вернее, Кристалл.

Они с отцом сейчас заняты неприятным разводом и борьбой за опеку над Клариссой Джесмин, или Кей-Джей, как я ее называю, ведь мало того, что ее настоящее имя просто дерьмовое, от него еще и язык заплетается.

После выхода из тюрьмы я должен был остаться с отцом, но Кристалл просто с катушек слетела от мысли, что бывший заключенный будет находиться рядом с ее ребенком. Учитывая то, что отец хочет получить полную опеку над Кей-Джей, он испугался.

Так что теперь я здесь. Близок к тому, чтобы сбежать через окно, потому что уже теряю остатки разума.

Словно по команде, раздается щелчок дверного замка. Мгновение спустя в комнату входит отец с подарками в руках.

– Так-с, – говорит он, показывая на два бумажных пакета. – Я принес мармелад и масло.

Аллилуйя. Как вовремя, черт возьми.

По правде говоря, я не собирался притрагиваться к веществам после тюрьмы, но каннабидиол^[1] – единственное, что помогает мне избавиться от приступов без огромного списка побочных эффектов. К счастью, доктор согласился выписать мне рецепт на медицинскую марихуану.

К сожалению, отец не доверяет мне достаточно, чтобы отпустить в магазин самостоятельно, поэтому – так как это теперь легально в Калифорнии – делает это за меня.

– Я буду мармелад.

Он открывает упаковку.

– Одну, Оук.

– Я знаю, пап.

Он пронзает меня взглядом.

– Я серьезно. Я делаю это только потому, что врач…

– Понял, – обрываю я, вырывая мармелад у него из рук.

Практически сразу на меня накатывает чувство вины. Отец сделал для меня очень много, а я веду себя как мудак.

– Как там Кей-Джей?

От этого вопроса он расплывается в улыбке.

– Хорошо. – Улыбка становится шире. – Она такая умная. Утром она назвала мне все буквы алфавита по дороге в детский сад.

Ум у нее, очевидно, от папы.

Жаль, я не могу сказать о себе того же.

Единственное, что я унаследовал от него, это любовь к «Джеку Дэниэлсу».

– Это круто.

– Да, она занимается в этой программе, «Маленький Эйнштейн», в которую Кристалл… – Он замолкает на середине предложения, как обычно, когда упоминает ее имя рядом со мной.

Тем не менее за то, что все так сложно, мне некого винить, кроме себя.

Хоть отец никогда не говорил мне ничего плохого из-за этой ситуации. Он слишком занят тем, что выплескивает свой гнев на Кристалл.

Когда я спросил его почему, он ответил, что она – взрослая, а я был ребенком. Тогда я отметил, что меня с трудом можно было назвать ребенком и инициатива исходила от меня, поэтому у него есть полное право ненавидеть и меня тоже, но он сказал, что это невозможно, ведь я его сын. А значит, он любит меня несмотря ни на что.

Несмотря на то, какое я разочарование.

Отец прочищает горло и меняет тему.

– Может быть, у меня получится привезти Кей-Джей, чтобы ты мог ее увидеть.

– Это было бы круто.

Она, конечно, любит запихивать мне в рот свои хлопья и хватать меня за щеки, чтобы привлечь внимание, но тем не менее, даже когда мы проводим вместе всего несколько минут, я всегда улыбаюсь.

– Как дела с поиском работы? – спрашивает папа, усевшись в кресло напротив.

– Еще в трех местах мне отказали.

Так же, как и в предыдущих трех. Очевидно, строка «только что вышел из тюрьмы» ужасно смотрится в резюме.

Покопавшись во втором пакете, он бросает мне бургер.

– Что ж, у меня есть хорошие новости.

Подняв бровь, я разворачиваю упаковку.

– Какие?

– Я недавно встретил одного из своих старых клиентов, который заведует хозяйством в Дьюке, и он сказал, что ему нужен человек на полный рабочий день. – Он откусывает свой бургер. – Когда я сказал, что мой сын ищет работу, он предложил тебе зайти на собеседование на должность уборщика.

Я откладываю свою еду.

– Уборщика?

Я, конечно, не высокомерный сноб, но познание славного труда уборщиков никогда не входило в мои планы.

Не говоря уже о том, что мне совсем не хочется оказаться в Дьюке.

Там учится она.

Поправка, они.

Папа вытирает рот салфеткой.

– Может, это и не перспективно, но работа есть работа…

– Знаю, – резко говорю я, потому что он прав, и с моей стороны было бы глупо отказываться от этого предложения. К тому же у Дьюка огромная территория, так что я вряд ли с ней встречусь. – Во сколько мне подъехать?

– В двенадцать. – Отец смотрит на часы. – У тебя есть полчаса, чтобы собраться, так что доедай и беги в душ.

Я кусаю бургер и, прожевав, говорю:

– Пап.

– Да?

– Спасибо.

– Пока не за что, ты еще должен постараться и получить эту работу.

Я знаю.

Он делает глоток газировки.

– Возможно, я даже снял тебе квартиру.

Это что-то новенькое.

– Правда?

– Не радуйся слишком сильно, ничего роскошного. Студия на другом конце города… но это лучше, чем ничего. – Он берет в руки картошку. – Я оплатил первый месяц и отдал залог, можешь въехать завтра.

В груди зарождается странное чувство. Я всегда был плох в подобной хрени, но я и правда серьезно задолжал ему за все.

– Пап?

Он отводит взгляд.

– Я знаю, Оук.

Отец не просто спас мою задницу, когда я облажался, и помогает мне наладить жизнь после случившегося. Он также не заставляет меня чувствовать себя еще хуже.

– Прости, что причинил тебе боль.

Я сказал это шепотом, но он, очевидно, все услышал, потому что добавил, прочистив горло:

– Нам нужно поговорить еще кое о чем.

– В чем дело?

Я не могу понять, что значит выражение на его лице.

– У тебя не было приступов уже год.

– И?

Папа вздыхает.

– Права можно будет восстановить только через два месяца, но мы можем запросить разрешение, чтобы ты мог ездить на работу.

– Не заинтересован, – быстро отвечаю я.

Я не собираюсь снова садиться за руль. Потому что в последний раз…

Я убил человека.

Он раздраженно вздыхает.

– Если ты получишь эту работу, тебе понадобится транспорт.

– Буду ездить на автобусе.

Так я добираюсь на свои встречи Анонимных Алкоголиков и не понимаю, почему с работой нельзя сделать так же.

– А если ты опоздаешь на автобус? Проспишь? Что-то случится, и его отменят?

Я делаю большой глоток воды и встаю.

– Подожду следующий.

– Если тебе дадут ночные смены? В этом городе ты не дождешься автобус после семи.

Черт. Тут он прав.

– Пойду пешком.

Отец потирает переносицу.

– Десять миль в одну сторону.

Я пожимаю плечами.

– Вызову такси.

– Тебе едва будет хватать на еду и аренду. Кататься на такси два раза в день обходится очень дорого. – Он складывает руки на груди. – Я знаю, что тебе страшно. Я все понимаю. Но можно же найти какой-то компромисс…

– Компромисс? Хейли мертва, папа.

– Я знаю, – мягко говорит он. – Но как бы ужасно это ни было, ты не можешь вечно наказывать себя за одну ошибку. Твоя жизнь продолжается.

Он не понимает.

Но как я могу требовать от него этого?

Он-то никого не убивал.

– Пап…

– Черт возьми. – Его ноздри раздуваются. – Я не просил тебя ни о чем с тех пор, как ты освободился. Но мне нужно, чтобы ты это сделал. Если уж не для себя, то для меня.

– Почему? Почему для тебя так важно, чтобы я сел за руль?

– Потому что я не хочу, чтобы ты продолжал наказывать себя! – кричит он. – Хейли погибла в тот день… и ты вместе с ней.

В чем-то он прав.

Веселье закончилось, когда я стал убийцей.

Оукли, который вечно шутил, курил и трахался, чтобы забыть о проблемах и наслаждаться жизнью, давно в прошлом. На его место пришел мужчина, тонущий в сожалении.

Потому что именно этого я и заслуживаю.

А значит… отец прав. Он не просил меня о многом. На самом деле, ни о чем. Но я пока не готов к мысли о том, чтобы снова оказаться за рулем.

Я тревожно провожу ладонью по лицу.

– Мы можем поговорить об этом позже? Я хочу сосредоточиться на собеседовании и получить эту работу.

По нему видно, что его внутренний адвокат жаждет продолжения спора, но отец его затыкает.

– Ладно.

* * *

– Привет. – Я протягиваю руку. – Я Оукли. Сын Уэйна Зэленка. Я пришел на собеседование.

Мужчина – который даже не представился и не пожал мне руку – жестом говорит мне идти за ним в офис, где написано «Обслуживание».

– Шваброй пользоваться умеешь?

– Думаю, справлюсь.

Он бросает в меня темно-серую форму.

– Надевай. На следующей неделе сделаю тебе бейдж посимпатичнее.

Я моргаю.

– Это значит, я принят?

– Возможно. – Он держит во рту зубочистку. – Можешь начать сегодня?

Иначе какого хрена я здесь?

– Да.

Он пихает мне в руки швабру.

– Смена заканчивается в восемь, в полчетвертого можешь уйти на обед. – Мужик прищуривается. – Но у меня есть два правила, пацан.

– Какие?

– Не воруй и не опаздывай.

Я надеваю форму.

– Понял.

Глава четвертая

Бьянка

– Привет, – говорит Стоун, когда я вижу его у входа в аудиторию.

В прошлом семестре наши перерывы совпадали, так что мы могли вместе обедать, но теперь расписание совсем разное, поэтому у нас есть только несколько минут, чтобы поболтать, прежде чем я уйду поесть, а он – на следующее занятие.

Приподнявшись на носочках, я быстро целую его в губы.

– Как день?

– Хорошо. – Схватив за талию, он притягивает меня к себе, чтобы поцеловать еще раз. – Ждешь примерку платья?

Я чувствую вину, пульсирующую в груди, но у меня не выйдет рассказать ему о последнем воспоминании и внезапной неуверенности, не задев его чувства.

Поэтому я лгу, чтобы защитить его.

И предотвратить ссору.

– Типа того. – Я убираю волосы за уши. – Утром звонили из магазина. Они случайно записали двух людей на одно время. Теперь они могут принять меня не раньше двадцать пятого февраля.

– Нестрашно. Свадьба будет только в августе, так что у тебя полно времени, чтобы выбрать платье. – Посмотрев на часы, он бормочет ругательства. – Прости, но мне пора бежать, Борн, я опаздываю.

– Люблю… – начинаю я, но он уже уходит.

Бросив еще один взгляд в его сторону, я отправляюсь в буфет.

Территория университета просто огромная, но местная еда сто́ит долгой прогулки. Обычно я беру сэндвич с беконом, но сегодня мне хочется чего-то менее жирного, так что я выбираю ролл с яблоком и овощами. Забрав еду и расплатившись, я иду на свое любимое место.

Озеро.

Я удивилась, что оно находится на территории, но, побывав в этом маленьком и спокойном раю, я влюбилась.

Обычно мы приходили сюда со Стоуном, но из-за нового расписания я тут одна. Вернее, не совсем, потому что на моей лавочке сидит какой-то парень и ест сэндвич. Да, я знаю, что лавочки – это общественная собственность, но я привыкла думать, что это мое место. Кусочек спокойствия, где я могу отдохнуть и проветриться. Ну, когда Стоун не жалуется на то, как тяжело ему учиться на медицинском и сколько времени это отнимает.

Подавив раздраженный вздох, я поднимаюсь на холм и подхожу к парню. Рядом с ним есть свободное место, поэтому он не должен быть против того, чтобы я села рядом.

– Можно я…

Слава застревают у меня в горле, когда я вижу его.

На нем надета какая-то серая форма, но она ни капли не скрывает его высокую мускулистую фигуру. Дыхание замирает, когда я оглядываю парня с головы до ног. У него безупречное лицо с выраженными скулами и полными губами, а на щеках проступила щетина того же светлого оттенка, что и волосы.

Я бы сказала, что он похож на типичного серфера из Калифорнии, но он выглядит намного сексуальнее… не то чтобы я обратила внимание на его внешность, ведь у меня есть жених, которого я люблю.

Мне следует отвернуться, поскольку я уже начала нагло разглядывать его, но глаза парня притягивают мой взгляд. Они потрясающего голубого цвета… но я теряю дар речи из-за паники, плещущейся в них.

Он выглядит одиноким. Даже несчастным.

Так, словно ему нужен друг.

После этой мысли я нахожу в себе силы продолжить.

– Можно я присяду?

На его лице отражается множество эмоций, когда он оглядывается вокруг, будто думает, что его пытаются разыграть. В чем бы ни было дело, он, очевидно, не хочет, чтобы я осталась.

– Прости, что побеспокоила, я пойду…

– Останься.

Одно маленькое слово напоминает мольбу. Точно я нужна ему. Так что я остаюсь. Но завести с ним разговор оказывается сложно, потому что после этого парень замолкает. А значит, вся работа ложится на меня. Класс.

– Странно, что никто больше сюда не приходит.

Но в этом есть своя прелесть. Это единственное место на территории, где люди не бегают вокруг и не болтают без умолку.

Единственное место, где я могу услышать собственные мысли, когда мир становится слишком громким.

– Мой жених, Стоун, показал мне это озеро в прошлом семестре, – рассказываю я. – Он предложил обедать здесь, потому что ему не очень нравится, когда вокруг люди.

Что немного странно, задумываюсь я, ведь он собирается стать врачом. Общаться с людьми будет его обязанностью.

– В этом семестре у него изменилось расписание, поэтому мы видимся намного меньше, чем раньше, – объясняю я. – Он на медицинском, и у него очень много забот.

Когда я смотрю на своего нового друга, в его глазах снова плещется паника, но он продолжает молчать.

Странно.

Я прокручиваю обручальное кольцо.

– У меня должна быть свадьба в августе. – Я мысленно бью себя, когда понимаю, что сказала. – В смысле у меня будет свадьба в августе.

Восемнадцатого, если быть точной. Спустя ровно два года после аварии. Стоун выбирал дату. Он сказал, что та трагедия должна стать чем-то хорошим, потому что она свела нас вместе.

Парень поднимает на меня взгляд и пристально изучает. Я понятия не имею, что он видит, но это заставляет его нахмуриться и отвести глаза, сосредоточившись на озере.

– Ты женат? – спрашиваю я, только потом осознав, что это очень глупый вопрос, поскольку он ненамного старше меня и у него на пальце нет кольца.

Все еще глядя на озеро, он качает головой.

– Я никогда не планировала так рано выйти замуж, – признаюсь я, потому что по непонятной причине просто не могу себя заткнуть. – На самом деле, – добавляю я, – не уверена, какие у меня были планы, ведь я попала в аварию, и с тех пор у меня амнезия.

Он напрягается.

– Понимаю, – продолжаю я. – Звучит страшно, но… не знаю. Думаю, это даже к лучшему, потому что предыдущая версия меня была просто ужасным человеком.

– Почему ты так думаешь? – внезапно произносит он. – Если ты не помнишь ничего о своем прошлом, откуда ты знаешь, какой ты была и что тебя сделало такой?

Я задумываюсь над этим на мгновение и понимаю, что он мог бы быть прав. Если бы у меня не было парочки воспоминаний о том, кем я была.

– Ну, это случается нечасто, но иногда ко мне возвращаются некоторые воспоминания. Понемногу я узнаю о своем прошлом… но этого недостаточно, чтобы иметь полную картину.

Только чтобы понять, насколько ужасным человеком я была.

– Чем-то похоже на пазл, – шепчу я. – Но в нем не хватает кучи кусочков.

А значит, я никогда больше не смогу собрать себя.

Что, наверное, должно меня беспокоить, но я уже привыкла к этой мысли. У меня прекрасная жизнь и чудесные люди вокруг. Двое братьев, которые меня любят, отец, очень старающийся быть хорошим родителем, Дилан и Сойер, которые больше напоминают сестер, а не подруг… И жених, любящий меня больше жизни. Но я бы соврала, если бы сказала, что у меня есть все.

Огромный кусок моего сердца пропал.

И, если совсем по-честному… мне страшно, что я никогда его не найду.

Я вспыхиваю от смущения, когда по щеке стекает слеза. Не знаю, почему я вообще плачу. Черт, все это стоило бы сказать моему психотерапевту, доктору Уилсону, а не незнакомцу.

Но я не стану.

Учась на факультете психологии, я поняла, как все это работает. И когда я действительно искренна, он всегда что-то записывает. Дает оценку и ставит диагнозы, которые потом повлияют на мою жизнь.

Потому что это повесит на меня ярлык.

Честный разговор с незнакомцем подходит мне больше… Ведь даже если он меня осуждает, я вряд ли увижу его снова, так что это все не имеет значения.

– Не знаю, почему мне так грустно, – выдавливаю я, когда по щеке стекает еще одна слеза. – Чувствую только, что что-то не так.

Словно механизм у меня внутри дает сбой.

Его голубые глаза наполнены беспокойством, когда он переводит взгляд на меня.

– Бьянка…

В груди все сжимается.

Мало того, что этот парень знает мое имя, он еще и произносит его так, будто оно действительно для него что-то значит…

Словно мы знакомы.

Но я не успеваю подумать об этом, поскольку до меня доносятся смачные ругательства. Меньше чем через секунду в поле зрения появляется Джейс, который выглядит так, точно готов оторвать кому-то голову. Я не знаю почему, но его ярость направлена на парня, сидящего со мной на лавке.

– Какого хрена ты тут делаешь?

На секунду мне кажется, что Джейс говорит со мной, ведь с чего бы ему срываться на какого-то незнакомого парня.

Задержав на нем взгляд, я встаю с лавки.

– Обедаю…

– У тебя есть две секунды, чтобы убраться от нее подальше, или я врежу тебе по роже прямо здесь и прямо, мать его, сейчас.

Господи. Почему Джейс ведет себя как псих?

Парень должен быть напуган – мои братья умеют вселить страх, – но он спокойно встает и говорит:

– Я ухожу. И просто, чтобы ты знал, я не искал ее. Так получилось.

Он не врет. Именно так все и произошло. Но я не понимаю, что страшного в том, что мы просто, черт возьми, поговорили?

– Что происходит?

– Ну конечно, – выплевывает Джейс, проигнорировав мой вопрос. – Думаешь, я тебе поверю? – Он подходит к нему ближе. – Я знаю тебя, ублюдок.

Это что-то новенькое.

– Может быть, кто-то расскажет мне…

– Тогда ты знаешь, что я ничего не сказал, – отвечает мой новый друг. – Мы просто…

– Джейс, хватит! – на бегу кричит Дилан.

– Нет, – рычит Джейс. – Этот мудак просто не в состоянии держаться от нее подальше.

Я начинаю уставать от того, что он говорит так, словно меня не существует, но еще сильнее, потому что не понимаю, из-за чего он так злится.

Когда Дилан подбегает к нам, я замечаю, как она бросает на этого парня быстрый взгляд.

– Что ты тут делаешь, Оукли? И почему ты так одет?

Оукли?

Коул упоминал как-то об их друге, которого звали Оукли, но это все, что я помню.

– Отец нашел мне работу уборщиком, – отвечает, очевидно, Оукли.

– Оу. Это хо… – Она бледнеет, когда замечает выражение лица своего парня. – Черт.

Я непонимающе моргаю. Откуда они знакомы?

– Вы знако…

– Какого хрена? – кричит кто-то очень сильно напоминающий Коула.

Твою мать. Для такого тихого места тут слишком много раздраженных членов моей семьи.

– Я застал его, когда он разговаривал с Бьянкой, – объясняет Джейс.

Глаза Коула сужаются до маленьких щелок.

– Ты, ублюдок…

– Хватит! – кричу я, потому что больше не могу это выносить. – Что происходит? Почему все злятся? – Я перевожу взгляд на Оукли, который выглядит так, словно хочет как можно быстрее сбежать из этого сумасшедшего дома, и я не могу его за это винить. – Откуда ты знаешь мое имя?

Оукли открывает рот, чтобы ответить, но Джейс его перебивает.

– Одно слово, мерзавец, и я тебя вырублю. – Он прищуривается. – Она счастлива. И последнее, что ей нужно, это ты, который снова разрушит ее жизнь, так что держись от нее подальше.

Снова разрушит мою жизнь? А это что еще значит?

– Господи. – Оукли складывает руки на груди. – Что бы вы там ни подумали, я не собирался ничего делать.

– Тогда уходи, – встревает Коул. – Сейчас же.

– Нет, – протестую я. – Кто ты?

От взгляда, которым он меня одаривает, у меня разбивается сердце.

– Никто.

И он уходит.

А я пытаюсь понять, почему в моей груди снова откликается эта тупая боль. И почему она пропала, когда он был рядом.

– Рассказывайте, – требую я. – Сейчас же.

– Не беспокойся об этом, – отвечает Джейс. – Вопрос решен.

Если бы это было так, я бы не чувствовала себя сейчас такой потерянной.

Я смотрю на Коула, чтобы убедиться, что я все правильно понимаю.

– Ты как-то сказал, что у вас был друг, Оукли. Ты говорил о нем?

У Коула начинают ходить желваки.

– Ага.

Мой разъяренный взгляд мечется между братьями.

– Тогда почему вы двое так его ненавидите?

Они молчат… что бесит меня еще больше.

Я смотрю на Дилан, потому что она всегда говорила мне правду.

– Дилан?

Видно, что она хочет рассказать мне все, но ей не дает это сделать яростный взгляд Джейса.

– Ладно, – произношу я. – Если никто не хочет рассказывать мне, что происходит, я найду его и спрошу сама…

– Бьянка, – пытается возразить Джейс, когда я разворачиваюсь, но с меня хватит.

– Пошел ты! – кричу я. – В одно мгновение я сидела и обедала, общаясь с милым ни в чем не повинным парнем, а в следующее ты напал на него, словно какой-то псих, и отказываешься мне рассказывать почему. – Где-то в горле скребется боль. – Вы явно что-то от меня скрываете…

– Он не милый и уж точно не невинный, Бьянка, – выплевывает Джейс. – Он тот кусок дерьма, который сел за руль пьяным и обдолбанным, и чуть не убил тебя, ведь ты была с ним в машине.

Глава пятая

Оукли

Правая – тормоз, левая – сцепление, напоминаю я себе, усевшись на харлей и надев шлем.

С тех пор, как я в последний раз на нем ездил, прошло много времени, но мышцы вспоминают, как это делается, стоит мне выехать на дорогу.

Я не собирался снова садиться за руль, но, оказывается, отец был прав: автобусы не ходят в этом городе после семи. Учитывая то, что моя смена заканчивается в восемь, а дорога пешком до дома занимает два часа… мне пришлось подумать, как решить эту проблему, не подвергая окружающих опасности.

Только себя.

К счастью, ответом стало хобби моего отца.

Прежде чем жениться на Кристалл, он с ума сходил по мотоциклам и катался на своем харлее каждые выходные. Черт, он обожал свою малышку настолько, что научил меня водить мотоцикл раньше, чем машину. Так что одолжить у него один из экземпляров коллекции оказалось несложно.

В моей голове, если я врежусь в кого-то за рулем харлея, убью я только себя. А значит, это идеальный вариант. Жаль, я не могу так же легко решить, что делать с Ковингтонами.

Или как помочь ей.

Джейс сказал, что Бьянка счастлива… но по ней этого не скажешь. Однако ее новая жизнь меня не касается. Потому что это не я надел кольцо ей на палец.

А он.

Что-то в груди неприятно скребется, пока я мчусь к Дьюку. Наверное, теперь она любит его… Но первым она полюбила меня.

Даже когда я ее ненавидел.

Прошлое…

Вечеринка в честь малыша.

Праздники для младенцев. Какая же это чушь. Кому, на хрен, нужна вечеринка, если ребенок еще даже не родился?

В груди клубится ноющая боль.

Не мой ребенок.

Выбравшись из машины, я ощупываю карманы, пытаясь найти ключи от дома, но там оказывается пусто. Черт. Разобью окно и скажу мистеру Ковингтону, что туда залетела птица.

С чего бы мне любить тебя? Ты просто разочарование.

Последние слова Кристалл.

К черту эту шлюху.

Я любил ее. Дал ей все, что у меня осталось, но этого оказалось мало. Она меня использовала. А потом бросила.

Как моя мать.

Разбитый, я опираюсь на дверь гостевого домика, а мир вокруг начинает кружиться, словно я заработал себе персональный круг ада. Каждая женщина, которую я люблю, предает меня. И мне некого винить в этом, кроме себя.

Я поворачиваю ручку и с удивлением понимаю, что дверь открыта. Наверное, забыл закрыть. Ввалившись в помещение, я достаю содержимое карманов и кладу на стол. Зажигалка, пакетик травы – единственная сучка, которой я могу доверять, – и немного таблеток. Не задумываясь, закидываю одну в рот. Это всего лишь экстази, так что меня не размажет настолько, насколько мне бы хотелось, но это лучше, чем ничего.

Что угодно, лишь бы унять эту боль.

Что угодно, лишь бы оказаться там, где я буду чувствовать себя в безопасности.

Там, где все супер, детка.

Там, где мои демоны меня не найдут, потому что я закрыл дверь и выкинул сраный ключ.

Только тогда я замечаю женскую фигуру, завернувшуюся в простыни на кровати. Я пытаюсь вспомнить, когда это успел позвать Морган, но, честно, ничего не приходит в голову.

Половина бутылки Джека и экстази делают свое дело.

Я расстегиваю ремень, снимаю штаны и начинаю трогать свой член через боксеры.

– Приветики, – говорю я, ложась к ней в кровать.

Она молчит, но ничего страшного. Я знаю, как поднять и ее, и свой член. Закрыв глаза, я обнимаю ее, хватаясь за сиськи. Они больше, чем я помню. Черт. Это не Морган…

Это Хейли.

Единственная девушка, которая меня не бросила. Я послал ее раньше. Но иногда – в те ночи, когда мне особенно плохо, – я зову ее к себе, чтобы представить, как могла бы выглядеть моя жизнь. Что у меня могла бы быть прекрасная девушка. И я мог бы быть хорошим…

Что все могло бы стать так, как мне говорила мама, прежде чем уйти.

Застонав, я взбираюсь на нее сверху. Мне нужно потеряться в ней и забыться. У нее такая нежная бархатистая кожа. Сладкий аромат яблока наполняет мои легкие, когда я целую ее в шею.

Она пахнет по-другому, говорит мой мозг, но мне все равно.

Я чувствую себя настолько дерьмово, что трахнул бы и семидесятилетнюю старушку, которая продает мне виски и траву на заправке. Хейли постанывает, грудь вздымается, когда она трется бедрами о мой член. Обычно она так себя не ведет, но я рад, что эта девочка не боится взять то, что хочет.

В этом мы с ней похожи.

Я играю с одним из ее сосков через ткань лифчика. Выгнув спину, она впивается ногтями мне в затылок. Боже. Об этом я и говорю. Я провожу языком по границе бюстгальтера.

– Эта попка сегодня моя. – Я прикусываю ее сосок. – Слышишь?

Она замирает, и разочарование в моей груди словно тяжеленный кирпич. Теперь я точно уверен, что это Хейли. Мой невинный ангел. Мне пришлось встречаться с ней полгода, прежде чем она сдалась… но мне понравилась игра. Однако секс с ней стал скучным практически сразу после того, как я лишил ее девственности, потому что мы, очевидно, хотели разных вещей. Она ждала романтики и нежности, а я…

Я хотел трахаться.

Показать ей свои шрамы.

Но Хейли они были не нужны.

Никому не нужны.

Всем нужен только веселый шутник, который помогает людям почувствовать себя лучше. И я это делаю… ведь не хочу, чтобы люди, которых я люблю, бросили меня.

Давая Хейли то, что она хочет, я нежно сжимаю ее грудь, несмотря на то, что мне не терпится перевернуть ее, схватить за волосы и с размаху войти в ее задницу. Сделать так, чтобы у нее пошла кровь. Чтобы внутри все горело, чтобы там остался мой след.

Чтобы она никогда меня не забыла.

– Еще, – стонет она, умоляя так, как никогда раньше.

Я поднимаюсь выше и впиваюсь в ее губы, пока она обхватывает меня своими длинными ногами. Мне начинает казаться, что они не такие длинные, как я помню. Эта мысль должна бы заставить меня остановиться, но то, как она меня целует…

Господи, мать его, боже.

Этой девчонке мало, она словно пытается высосать из меня душу.

Когда она прикусывает мою нижнюю губу, нить, на которой я держался, рвется. Поцелуй становится горячее, и я засовываю в ее рот свой язык, исследуя ее изнутри. Моя рука опускается на ее шею, немного сжимая.

– Повернись и раздвинь ножки, чтобы я мог попробовать тебя на вкус.

Она открывает рот, но я снова засовываю туда свой язык, наслаждаясь. Ее жадный язык встречается с моим, и они начинают сражаться друг с другом. Она другая сегодня… немного агрессивная, но мне это чертовски нравится. Дьявол, у меня настолько крепкий стояк, что удивительно, как мой пирсинг не отлетел в другой конец комнаты.

Возможно, я не должен был изменять ей с Кристалл. Возможно, не должен был разбивать ей сердце… несмотря на то, что отпустить ее было правильным решением. Возможно, между нами что-то может получиться. Возможно, нам нужно было расстаться, чтобы снова быть вместе.

Возможно…

– Оукли, – хнычет она.

Ее голос наполняет мои вены ядом.

Нет.

Когда я открываю глаза, оправдываются мои худшие опасения.

Уж точно агрессивная.

Я вскакиваю с кровати, словно у меня загорелись яйца. А если Джейс и Коул когда-нибудь об этом узнают… черт, это может произойти буквально.

Я знал, что в последнее время Бьянка странно на меня смотрела, словно я – ее следующая жертва, но и подумать не мог, что все зайдет так далеко.

Мое тело пронизывает стыд, словно сотни маленьких иголок впиваются в кожу. Я чуть не трахнул младшую сестру моих лучших друзей.

Твою же мать. Ей только исполнилось шестнадцать.

Схватив толстовку с кровати, я прикрываю свою эрекцию, натягиваю трусы и включаю ночник.

– Какого хрена ты тут делаешь?

У Бьянки хватает наглости выглядеть обиженной, когда она отбрасывает простынь, представляя моему вниманию свои сексуальные розовые трусики и лифчик, едва прикрывающие хоть что-то.

Твою налево.

Прикусив костяшки, я выключаю свет, заставляя член не реагировать так на ее тело.

Милые щенки и уродливые монашки.

Эта упертая чертовка снова включает свет.

– Я живу здесь, помнишь?

– Нет, – напоминаю я ей, показав на дверь. – Ты живешь там.

На самом деле, я более чем уверен, что она прописана в аду, но это сейчас не так важно. Я плачу́ – не очень много, но тем не менее – за то, чтобы жить в гостевом доме ее отца. А не за то, чтобы меня соблазняла малолетка в сексуальных розовых трусиках, которые я хочу разорвать на ней зубами.

Черт. Милые щенки и уродливые монашки.

Мне хватало того, что приходилось смотреть, как она плавает по утрам в бассейне в крошечном купальнике, прежде чем убежать в школу. Но залезть ко мне в кровать посреди ночи?

Я никогда не думал, что Бьянка будет играть настолько грязно.

Член дергается от нетерпения. Дерьмо такое. Плохая формулировка.

Тогда до меня доходит.

Бьянка никогда не делает такие вещи просто так. Всегда есть причина. Вопреки самому себе, я даю ей право оправдаться, ведь она никогда прежде не устраивала мне проблем. По крайней мере, таких.

– В какое дерьмо ты влипла?

Она смотрит так, будто у меня выросла вторая голова.

– Дерьмо? Почему…

– Потому что ты собираешься меня шантажировать.

Бьянка моргает, словно не понимает, о чем идет речь, а затем ее губы изгибаются в злобной ухмылке.

– Вау. – Она медленно встает с кровати и идет в мою сторону. – Так вот что ты подумал?

Я сжимаю челюсть так сильно, что удивляюсь, как зубы не начали крошиться.

– Я тебя знаю, помнишь?

– Ты прав. – И прежде чем я успеваю ее остановить, она проводит своим розовым ногтем по моему животу. – Но ты кое-что упустил.

Отбросив ее руку, я рычу:

– Что?

Бьянка подходит ближе, заставляя меня вжаться в стену.

– Это ты поцеловал меня. – Кожа начинает зудеть от раздражения, когда она снова касается моего живота. – И судя по всему, тебе понравилась наша маленькая игра. И даже очень.

– Ты права… понравилась. – Я хватаю ее за запястья, отталкивая от себя, прежде чем она успевает дотронуться до моего члена. – Потому что я думал, что ты – Хейли.

Я понятия не имею, что значит это выражение на ее лице. Не могу понять, злится ли она или ей действительно больно. Да кого я обманываю? На то, что я называю ее Исчадьем Сатаны, есть свои причины. Ее внешность так же опасна, как и она сама.