Текст книги "Млечный Путь № 3 2020"

Автор книги: Эрнест Миллер Хемингуэй

За дверью раздалось приглушенное всхлипывание, вслед за которым послышался отчаянный крик:

– Альгерлар, нет! Не делай этого!

Значит, это все-таки она, ради него вернувшаяся из-за порога смерти и готовая отправиться даже в преисподнюю. А он снова поступил как последний трус и глупец.

– Маргретта! – завопил он, проваливаясь в бурлящую воронку. – Я не хотел этого! Не хотел!

Погружаясь в крутящееся небытие, он вдруг почувствовал, как его захлестнуло нечто вроде веревки, брошенной утопающему, и стремительно потянуло наверх. Да, он опять был в материальном мире, где существовали такие понятия, как верх и низ. Под ногами снова ощущался твердый пол. Он вернулся, он снова с Маргреттой! Сейчас он скажет ей все, что собирался сказать столько времени. Сразу, как только откроет глаза...

Нет, он не вернулся! Он очутился в совершенно другом месте. Не было ни крохотной комнаты со скошенным потолком, ни города с ажурной металлической башней, ни Маргретты. Он сидел в мягком кресле, облегавшем все его тело будто перчатка или вторая кожа. "Энциклопедия" была с ним, все так же судорожно прижатая к груди. Что-то вибрировало, откуда-то раздавался странный еле слышный гул. И также как и в предыдущем мире, здесь почти не чувствовалось магии.

– Анр, нельзя так эмоционально реагировать на перегрузки, – укоризненно произнес женский голос откуда-то сбоку. – Для космолетчика вашего уровня это даже неприлично.

Альгерлар осторожно огляделся вокруг. Тесное помещение со светло-серыми стенами, которые неуловимо сливаются с полом и потолком. Прямо перед ним громадное окно, за которым чернеет ночное небо, на фоне которого поблескивает созвездие Бешеных Псов, а рядом красноватым глазом светится звезда Кормчий.

Его рука с синеватой кожей и странно удлиненными восемью пальцами напряженно застыла на узкой столешнице, где виднелось множество разноцветных огоньков, перемежавшихся табличками с незнакомыми письменами. Интересные у них здесь методы составления гороскопов...

Кто-то вежливо, но настойчиво потряс его за плечо. Обернувшись, Альгерлар увидел нечто вроде ожившей веревки, одного из воплощений демона Хазерная. Но это была не веревка и даже не демон. На расстоянии в пару локтей от него в таком же кресле восседало многоногое создание с длинными гибкими конечностями, которые росли отовсюду подобно чудовищной бахроме. С пятнистой ярко-малиновой морды на него лукаво смотрели такие знакомые зеленоватые глаза удлиненного разреза.

– Свой каталог инопланетных созданий вы досмотрите после вахты, а сейчас пора готовиться к переходу в нуль-пространство.

Да, переход и как можно скорее! Сжав страховидные голубоватые пальцы на томике, переплетенном в кожу нарвала, Альгерлар скороговоркой выпалил заветную формулу. Сейчас все вокруг расплывется, забурлит, и он окажется в родном и до последнего камушка знакомом мире. Хватит с него приключений и низменных удовольствий! Он достаточно познал человеческую жизнь. К тому же, оказывается, быть любимым – это так хлопотно... Но вцепившееся в него щупальце и не думало отпускать. Он ощущал его настойчивое прикосновение, даже проваливаясь в очередной туннель между мирами.

– Ну что, Андрей, выбрал, наконец, героя?

Первое, что Альгерлар с радостью ощутил – он снова в человеческом теле. Не таком молодом и здоровом, как в первом случае, но тоже вполне подходящем. Та же уже ставшая знакомой тесная плотная одежда, крутящееся кресло, правда, не такое удобное, как в башне астрологов или что это еще такое было. Во рту ощущался странный привкус; нечто в таком роде он испытал, когда вызванный им огненный элементал едва не сжег "Методику преподавания некоторых аспектов современной демонологии" из личной библиотеки наставника...

– Героя? – переспросил Альгерлар, открывая глаза.

– Ну да, героя для рекламного комикса, – ответил ему немолодой мужчина в странном одеянии, делавшем его похожим на уличную тумбу в покинутом им городе. – Учти, ты у шефа в зоне особого внимания. Если вовремя не представишь наработки, тебя четвертуют, обезглавят и лишат ежеквартальной премии.

В этот раз обстановка, окружавшая Альгерлара, была не менее странной и чуждой. Кресло, на котором он сидел, старое и расшатанное, было приставлено к обшарпанной стене лестничной площадки. В руке дымилась непонятная бумажная трубочка. Рядом стояло и сидело в похожих креслах несколько мужчин в таких же, как на нем обтягивающих штанах из плотной синей ткани. Почти все подносили ко рту такие же бумажные трубочки и выдыхали клубы удушливого скверно пахнущего дыма.

– Так что, нарыл что-нибудь в своем фентезюшном каталоге? – настойчиво поинтересовался другой. – Давай уж, определяйся скорей, а то до конца недели надо креативщикам техзадание спускать.

– Может быть, все-таки вернемся к предыдущему варианту – единорогу? – вступил в разговор молодой мужчина с толстым животом, еще помещающимся под клетчатой рубашкой.

– Или оставим горгулью? – просили откуда-то из темного угла. – Хорошая же была идея.

– Была хорошая, пока Марине свет Николаевне кто-то добрый не шепнул, что горгулья вылитый ее портрет. Так что она теперь любого, кто хоть заикнется в защиту этого варианта, с костями сожрет.

– Чуваки, мне тут такое про нее рассказали! – снова заговорил толстый любитель единорогов. – Фил бьет себя всеми пятками в грудь, что видел ее страничку в одной из социальных сетей. И знаете, какой у нее ник? Госпожа Строгость!

– Да, это многое объясняет... – протянул мужчина в нелепом одеянии. – Ахтунг, парни, дракон летит.

Это была Маргретта. Альгерлар понял это за несколько мгновений до того, как она появилась на лестничной площадке.

Ее волосы снова были коротко острижены, причем так, что издали ее можно было принять за мальчика. На Маргретте, которую в этот раз звали Марина, были те же облегающие темно-синие штаны, что и на большинстве присутствующих, и бледно-голубая рубашка с блестящими пуговицами. Несколько верхних пуговиц было расстегнуто и некромант, перед которым трепетали короли и полководцы, невольно опустил глаза.

Но страх, который подобно ледяной волне прокатился по всему его телу, был вызван вовсе не этим. Ужас внушал ледяной взгляд вошедшей, в котором ясно читалась несокрушимая уверенность в своей абсолютной правоте и решимость немедленно расправиться со всяким, кто вздумает противоречить или встать поперек дороги.

Она тоже моментально узнала его, но теперь это не сулило Альгерлару ничего хорошего. При одной этой мысли волосы сами собой зашевелились у него на голове. Против такой женщины были бы совершенно бессильны даже все его заклинания. Разумеется, в том случае, если бы Зоркандор из присущего демонам своеобразного чувства юмора не спрятал их в глубинах его памяти, оставив на поверхности единственное, дающее возможность спастись бегством. К тому же, кто знает, чему тот научил не в меру расхрабрившуюся девицу, которая вместо того, чтобы утешиться в семейном союзе с первым, кто позовет, решилась на такой отчаянный поступок...

А сейчас она стоит перед ним и смотрит так, будто размышляет, какие страшные кары обрушить на его голову. И, если быть совершенно честным, он заслужил это. Много столетий назад он отверг ее любовь, решив посвятить жизнь изучению тонкостей темного волшебства. Затем, выпросив у судьбы второй шанс, трусливо сбежал, почувствовав, что ее постоянное присутствие становится чересчур обременительным. После этого, встретившись с ней в странном невероятном мире, он тут же удрал, придя в ужас от ее внешности. А такого, как рассказывал когда-то наставник, ни одна женщина никогда не простит.

– Доброе утро, господа, – обратилась Маргретта-Марина ко всем присутствующим. – Насколько я поняла, производственные совещания отдела теперь проводятся в курилке?

В ответ послушался нестройный хор голосов.

– Доброе утро, шеф!

– Конечно, здесь не так пафосно, как в зале для переговоров.

– Неформальная обстановка способствует появлению ценных мыслей...

– В таком случае я жду от всех отчетов не позднее конца недели, – произнесла Марина Николаевна тоном, не допускающим возражений. – А вас, господин Ковалевский, – добавила она, бросив на Альгерлара взгляд, который сделал бы честь любому василиску, – после гм... совещания попрошу подойти ко мне в кабинет.

Перед мысленным взором окончательно оробевшего некроманта сами собой возникли ужасающие картины. Маргретта приказывает подвергнуть его нечеловеческим мучениям и... лишить ежеквартальной премии. А вдруг ее, и правда, демон заодно научил перекидываться в дракона?! И жрать неугодных вместе с костями?!

Заклинание перехода выскочило у него изо рта с такой же легкостью, как струя игристого вина из бутылки. Уже проваливаясь в ревущую бездну, Альгерлар успел заметить вытянувшиеся от изумления лица недавних собеседников. Последнее, что он увидел, были глаза Маргретты. Очаровательная женщина смотрела на него, будто охваченный азартом погони охотник на убегающую дичь.

На этот раз он оказался у себя дома – в Черном замке, который теперь казался таким уютным и надежным убежищем от всех житейских бурь. Путешествие благотворно подействовало на него; теперь вместо дряхлого старика из зеркала на него смотрел мужчина, только недавно вступивший в пору зрелости.

Но покой и уединение радовали недолго. Снова переходил Альгерлар из одного зала в другой, сожалея о своей нерешительности. В конце концов, пролистывая любимую энциклопедию, он поймал себя на том, что уже битый час таращится на изображение горгульи, пытаясь разглядеть в ней сходство с Маргреттой.

– Демон был прав, – наконец патетически воскликнул он. – О, Маргретта, я потерял тебя!

– В твоем замке и, правда, легко потеряться, – послышался в ответ самый прекрасный голос во всех мирах.

В арке, завершающей анфиладу малых залов появилась Маргретта – такая, какой он видел ее последний раз много столетий назад: прекрасное юное создание с длинными волосами цвета зерен пшеницы, в развевающемся небесно-голубом платье. Девушка плавно приблизилась к нему, легко ступая изящными босыми ножками по древним истертым плитам пола. В руках у нее был круглый ароматный каравай.

– Пока тебя искала, хлеб почти остыл, – сказала она нежным голосом, звенящим, будто чистейший горный ручей.

Альгерлар был счастлив как никогда. Замок, который теперь никто бы не решился назвать Черным, разделил радость со своим хозяином. Солнце играло в разноцветных витражах, бесследно исчез мрак и многовековой слой пыли. Портреты, украшающие бесчисленные залы и галереи, радостно улыбались, скелеты, стоящие на карауле по всевозможным углам и закоулкам, все как один украсились веночками из полевых цветов. Каждое утро по всему замку разносился запах кофе и свежеиспеченных булочек. На мраморной стене вместо самоуничижительного текста проступила древняя как мир магическая формула: две фигурки, между которым стоит плюс, затем знак "равно" и чуть кривоватое сердечко. Давно умершие королевы и знаменитые красавицы прошлого разом покинули подземелья дворца, оставив на удивление одинаковые записки: "Меня не ищи, я у мамы".

Однажды, поднявшись в верхний зал башни, Альгерлар нашел там нечто совершенно неожиданное. В нише, где появлялся обитатель десяти преисподних, лежала толстая книга. На обложке под изображением красиво накрытого стола было выведено явно не рукой переписчика: "Блюда традиционной французской кухни".

Шло время. Однажды утром Альгерлар окончательно понял, чего ему не хватает для полного счастья.

– Мы покинем этот замок и поселимся в маленьком домике на берегу моря, а, может быть, на лесной опушке, или вершине холма – сам с собой размышлял он, оторвавшись от созерцания гравюр в "Энциклопедии потусторонних созданий". – А замок я подарю на совершеннолетие старшему сыну. Старшему из множества детей, которые у нас непременно появятся. Мы будем ухаживать за садом и огородом, делать домашнее вино, изготовлять своими руками разные предметы для домашнего обихода. А долгими зимними вечерами мы все будем собираться у ярко пылающего камина. Я буду курить трубку и рассказывать младшим детям что-нибудь занимательное, Маргретта будет вязать толстые шерстяные носки или возиться у печки. Пушистый черный кот станет мурлыкать и хитро коситься на нас янтарно-желтыми глазами...

С этими приятными мыслями он отправился искать свою очаровательную супругу, чтобы объявить об этом решении, которое, вне всякого сомнения, соответствует и ее желаниям тоже. Но Маргретты не оказалось ни в спальных покоях, ни в кухне, ни в обсидиановом зале, где была устроена изящная дамская гостиная. Сторожевые скелеты на вопрос, куда подевалась госпожа, дружно прикидывались неодушевленными предметами обстановки.

...Маргретта обнаружилась там, где он менее всего ожидал ее найти – в библиотеке, за столиком, заваленном манускриптами и свитками древних рукописей. Незаметно приблизившись, Альгерлар с изумлением увидел, что та с увлечением изучает трактат по запретной магии.

Ефим Гаммер
ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ – 2

ВАРИАНТ СУДЬБЫ

1

Никаких странностей, но...

Все же не по себе, если сидишь за столиком в кафе-баре, и не знаешь, есть ли деньги в кармане. И вообще понятия не имеешь, как ты попал сюда. А самое печальное, не вспомнить ни имени своего, ни фамилии. Да и обратного адреса домой.

Впрочем, и улица кажется незнакомой. Так же, как этот бар, этот столик и эта бутылка вина.

Кстати, что написано на этикетке?

"Выпей меня без остатка".

Отчего же не выпить?

Но вот незадача, на лице защитная маска. Ага! Значит, предохраняемся. От выпивки что ли? От выпивки не предохраняются.

Выходит? Точняк! Пандемия, коронавирус витает в воздухе, чихнуть не позволяет без внутреннего содрогания.

В городе карантин. Прохожие сторонятся друг друга. Театры закрыты, кафе пустуют. А на столе, пахнущем ладаном вперемежку с антидепрессивной жидкостью, бутылка "выпей меня без остатка".

Снять маску? Выпить? Где наше не пропадало?

Снял маску. Выпил. И никаких странностей. Но...

2

У лжи короткие ноги. Правда, когда становишься свидетелем словесной войны, убеждаешься: она всегда опережает правду.

Вот и сейчас.

– Не хочешь вернуться в свою прежнюю жизнь?

– Это и есть моя настоящая жизнь.

Сказал, и вроде бы солгал психологу, но... Тут-то и фокус зарыт. Прежняя жизнь, настоящая... Поди разбери, когда на плечах погоны, и после пометки "здоров" на опросном листе, ехать на базу за распределением ролей в израильской кинотрагедии, именуемой Милуим. Для несведущих, милуим – сборы резервистов, месяц-два в году, в зависимости от возраста.

Лани был возраста подходящего, чтобы призываться на армейские сборы. И добавлять в авторский дневник одно-другое стихотворение, чаще короткое, как жизнь некоторых из его однополчан

Например:

 

Каждый день приходят похоронки,
Будто бы войною мы окружены.
Слезы, плач... Но ломит перепонки
Эхо от загробной тишины.
Или такое:
Жизнь и смерть в одной авоське -
Там, где лук, картошка, сельдь.
Пишет жизнь пером на воске,
А резцом на камне смерть.
 

Но сегодня ему не до вдохновения. И без того мутилось в мозгу. Казалось, день затасован за день, а вся жизнь – своеобразная карточная колода. Развали ее пополам, и вместо какой-то милой дамы выскочит проныра Джокер. Изначально, если вспомнить о его происхождении, Джокер появился в картах таро в образе шута. Он символизирует независимый, лишенный страхов дух, привитый к тайной мудрости. И появись в раскладе, сигнализирует подопечному: твое время настало, ты в эпицентре духовных сил и мистических прозрений.

Но какие духовные силы? Какие мистические прозрения? Быть бы живу!

С противоположной стороны улицы послышалось:

– А сейчас – воздушный поцелуй! И прощальный взмах руки – от губ к восходящему солнцу.

Оглянулся. Восходящее солнце – да, на месте. А воздушный поцелуй? А прощальный взмах руки? В окне легковушки серебристого цвета, типа "Сузуки".

Кто там, за поднимающимся стеклом? Туманное обличье. Вроде бы женское. Не разглядеть.

Клаксон нервно, на басовых нотках, что-то потребовал. Что? Разве способен нормальный человек вклиниться в запредельный звуковой язык? Способен – не способен, но игнорировать тоже нет смысла. Да и любопытство... Чего ради? Правда, эта штука вредна для ума, но – не секрет – полезна для творчества. А если намек на творчество, то мигом наплывает из давней классики: "Что день грядущий мне готовит?" И тут же ехидный выплеск из недавнего прошлого: "А что готовишь ты ему?"

Честно говоря, Лани не был заинтересован ни в том, ни в другом. Больше всего хотелось, чтобы оставили его в покое, и дали возможность сидеть в кафе, попивать коньячок с кофейком и не строить планы на будущее. Будущего после гибели в теракте жены особого не предвиделось. А прошлое – Лея, его жена, погибла от взрыва самодельной бомбы во время досмотра палестинки на КПП – занозисто сидело в сердце, не давало отключиться от боли. Что остается? Настоящее? Из настоящего: погоны на плечах, американская автоматическая винтовка М-16, и призывный голос клаксона.

– Ма кора? – откликнулся на иврите. И вдогонку по-русски: – Что случилось?

– Садись. Едем!

Чуть было не отреагировал на требовательный женский голос словами:

– Ты кто такая, чтобы приказывать?

Но промолчал, зная наперед, что услышит в ответ несколько язвительное:

– Твой командир!

Такая некогда завелась у него игра с Леей: она офицер, а он обычный резервист израильской армии.

– Ну и ну, – проворчал Лани и уселся рядом с попутчицей – одуванчик курчавых волос, капитанские шпалы, кепи под погоном.

Машина рванула с места и, проскочив пустырь, вырвалась на загородное шоссе.

3

Никаких странностей, но...

Все же не по себе, если сидишь за столиком в кафе-баре, и не знаешь, есть ли деньги в кармане. И вообще понятия не имеешь, как ты попал сюда. А самое печальное, не вспомнить ни имени своего, ни фамилии. Да и обратного адреса домой.

Впрочем, и улица кажется незнакомой. Так же, как этот бар, этот столик и эта бутылка вина.

Кстати, что написано на этикетке?

"Выпей меня без остатка".

Отчего же не выпить?

Но вот незадача, на лице защитная маска. Ага! Значит, предохраняемся. От выпивки что ли? От выпивки не предохраняются.

Выходит? Точняк! Пандемия, коронавирус витает в воздухе, чихнуть не позволяет без внутреннего содрогания.

В городе карантин. Прохожие сторонятся друг друга. Театры закрыты, кафе пустуют. А на столе, пахнущем ладаном вперемежку с антидепрессивной жидкостью, бутылка "выпей меня без остатка".

Снять маску? Выпить? Где наше не пропадало?

Снял маску. Выпил. И никаких странностей. Но...

4

Волосы дыбом, если быть реалистом.

Но Лани исповедовал фантастический реализм, и предпочитал про волосы более уместное: "седина в бороду, бес в ребро". Остановить бы тачку где-нибудь на обочине, перебраться с Леей на заднее сидение, и... Нет-нет, в душе не отпускало: сначала надо ей сказать, что она погибла, и не день, не два назад, а... Тогда и о пандомии никто не заикался, и вирусы, если и появлялись из-за кордона, так были из породы птичьего гриппа. Притом не требовали от чихающей публики надеть на физию маску. Вот-вот, надеть маску, будто попал на бал-маскарад. У Леи, явившейся из доинфекционной эпохи мирного сосуществования с вредоносными бактериями, маски. по всей видимости, нет. Но с этим не проблема, в накладном кармане гимнастерки найдется запасная. Беда в ином: едет на погибель свою, и не подозревает о том. Но почему на погибель? Время ведь сегодня другое. Вдруг настроено на лотерейное счастье, и выдаст новый поворот судьбы? Или... Или время как раз то самое, поэтому Лея и без спасительной маски.

Прыжок в прошлое?

В прошлом тебя могут, а ты не можешь. Проще говоря, тебя могут покалечить, даже убить, а ты лишен возможности дать сдачи. Иначе – эффект бабочки. Разрушишь современный мир. А вот прошлое не разрушишь. Его позволительно только трактовать. Кстати, Израиль для этого лучше всего предназначен. Удивительная страна. Хотя бы тем, что дает возможность каждому, не сходя с места, путешествовать во времени. Если при этом приспособлен к мимикрии, ощутишь себя Соломоном Мудрым, угощающем юную Суламифь сладкими финиками. Только не забудь предварительно закупить фиников в лавке и познакомиться с охочей до гостинцев девушкой. Или пройдись по узким улочкам Старого Иерусалима, вдохни полной грудью воздух, пропитанный не современными вирусами, а ароматом былых времен, и ощути себя одним из двенадцати апостолов. А тем, кто живет в квартале Гило, и ходить никуда не надо. Выгляни в окно, и представь себе: здесь некогда было пастбище, на которое выгонял своих овец и коз пастушок из Бейт-Лехема Давид, будущий царь иудейский.

Словом, каждому свое видение мира. Каждому свое , а кому и чужое. Просто Чеховский вариант: один придумывает сюжет, а другой в него вляпывается. Как? Да никак! Будто на машине времени. Понятно, машина времени еще не создана. Что это меняет? Практически ничего. Катим на обычной иномарке: четыре колеса, руль, коробка передач. На спидометре разрешенные 80 км. На календаре... Впрочем, по Грибоедову, все врут календари. Так что... То время – не то, с наплыва чувств не разобрать. Не проще ли включить радио и послушать новости?

Последняя сводка гласила: Армия обороны Израиля призвала на службу 10 июля 2020 года три тысячи резервистов. Их задача: оказать посильную помощь медицинским работникам и полиции в борьбе с коронавирусом.

Выходит, он, Лани, один из ныне мобилизованных резервистов, находится не в каком-то пресловутом вчера, не в проблематичном завтра, а в настоящем – "свое м" до потери сознания времени. Но как в "его" время затесалась Лея, косточки которой... Нет, не будем! И мыслить об этом тяжело, и спросить не у кого. Казалось бы, как это не у кого? А Лея?

Да, она рядом. Но попытайся – спроси. А уж перетягивать ее на заднее сидение, чтобы... Невпроворот, просто дрожь по коже! Было бы что выпить. А то ведь... С собой не носим, но отчего в бардачке не проверить?

5

Никаких странностей, но...

Все же не по себе, если сидишь за столиком в кафе-баре, и не знаешь, есть ли деньги в кармане. И вообще понятия не имеешь, как ты попал сюда. А самое печальное, не вспомнить ни имени своего, ни фамилии. Да и обратного адреса домой.

Впрочем, и улица кажется незнакомой. Так же, как этот бар, этот столик и эта бутылка вина.

Кстати, что написано на этикетке?

"Выпей меня без остатка".

Отчего же не выпить?

Но вот незадача, на лице защитная маска. Ага! Значит, предохраняемся. От выпивки что ли? От выпивки не предохраняются.

Выходит? Точняк! Пандемия, коронавирус витает в воздухе, чихнуть не позволяет без внутреннего содрогания.

В городе карантин. Прохожие сторонятся друг друга. Театры закрыты, кафе пустуют. А на столе, пахнущем ладаном вперемежку с антидепрессивной жидкостью, бутылка "выпей меня без остатка".

Снять маску? Выпить? Где наше не пропадало?

Снял маску. Выпил. И никаких странностей. Но...

6

У КПП очередь арабов, собирающихся на заработки, медицинские процедуры и просто в гости к родственникам в Восточный Иерусалим.

За КПП автобус, который их доставит по назначению.

Но прежде, на подходе к проходной, беглая, на прищур глаза, проверка, нет, не на лояльность, на взрывоопасность – не тащит ли кто на себе самодельную бомбу?

Не кажется ли тебе, Лани, что эта палестинка крайне подозрительна? Беременна? Да! На девятом месяце? Положим. Но как-то "не по-нашему" беременна. Как это "не по-нашему?" А так! Живот выпячивается чуть ли не сразу под грудью? Будто там приторочен взрывчатый пояс смертника. И одета девица не по сезону. Июль на дворе, а она в длинополом, словно в декабрь вмазалась. Пропустишь на КПП, а там Лея. А где Лея, там и взрыв, самопоподрыв на языке террористов. Лучше уж... Нет, не стрелять же, право, у входа. Не правильнее ли пропустить ее под контрольной аркой с металлоискателем?

– Пожалуйста... Будьте добры... Проходите сюда.

– Чего-чего?

– Контроль!

– Какой еще контроль, мамзер!

Ага, сразу, как не в поддавки, так мамзер – незаконнорожденный, причем на иврите, чтобы адресат слопал и подавился, не перепутав с каким-либо чужеродным ругательством. Других у них, как и у израильтян, особенно и нет, самое оскорбительное – мамзер, стало быть незаконнорожденный.

А если незаконнорожденный, так и не лезь к ним со своим ядовитым дыханием. Однако жизнь Леи важнее оскорбленных чувств, и своих, и этой подозрительной мадам с животом на двойню-тройню, либо бомбу, напичканную для большего поражения гвоздями и свинцовыми шариками.

– Вам дважды повторять? Пройдемте!

– Не прикасайся, мамзер!

Ну и дела! Едва дотронулся до ее локтя, чтобы ввести под арку, как раз-два-три, и девица в обмороке, бряк на бок, глазки в закате и пена на рту. А следом? Следом взбешенный псих командира поста:

– Хватай бабу в охапку и гони.

– Куда?

– Отсюда не видно! В больницу! Она приписана к Шаарей Цедек в Иерусалиме. Каждую неделю ездит на проверку. Гляди, разродится здесь, а не там, и принудят платить алименты.

– Какие алименты?

– Денежные! За погубленного младенца!

– Это я, что ли?

– Мы! Мы все! Армия! Это уже третий случай за этот заразный июль. Из-за эпидемии!

– При чем здесь эпидемия?

– У них денег на жизнь не хватает, вот они и ищут случай заработать на халяву!

– Таким образом?

– Таким! Прикидываются, что у них на КПП из-за дурного обхождения начались преждевременные роды, и пускают наверх иск нашему начальству. Дошло?

– Дошло!

– Тогда действуй!

– Уже еду.

7

Никаких странностей, но...

Все же не по себе, если сидишь за столиком в кафе-баре, и не знаешь, есть ли деньги в кармане. И вообще понятия не имеешь, как ты попал сюда. А самое печальное, не вспомнить ни имени своего, ни фамилии. Да и обратного адреса домой.

Впрочем, и улица кажется незнакомой. Так же, как этот бар, этот столик и эта бутылка вина.

Кстати, что написано на этикетке?

"Выпей меня без остатка".

Отчего же не выпить?

Но вот незадача, на лице защитная маска. Ага! Значит, предохраняемся. От выпивки что ли? От выпивки не предохраняются.

Выходит? Точняк! Пандемия, коронавирус витает в воздухе, чихнуть не позволяет без внутреннего содрогания.

В городе карантин. Прохожие сторонятся друг друга. Театры закрыты, кафе пустуют. А на столе, пахнущем ладаном вперемежку с антидепрессивной жидкостью, бутылка "выпей меня без остатка".

Снять маску? Выпить? Где наше не пропадало?

Снял маску. Выпил. И никаких странностей. Но...

Что выпил? Вино ли? На вкус... Никакого вкуса. Будто и не пил. В горле сухо. В глазах резь. Едва приоткрываются. А если напрячь волю? Если с выдохом, как в боксе в момент удара? Если-если... И? Боже! Да не вино на столе. Капельница над головой. Пластиковая бутылка, и кап-кап, по прозрачному шнуру прямиком в вену. Для поддержки жизни, так сказать. А что с жизнью? Вроде бы на месте, дышать позволяет. Чувствовать, слышать. И даже различать: вот белый халат, вот еще один белый халат.

Доктора? Консилиум?

Скорей, врачебный обход.

О чем говорят?

Как с того света доносится:

– Вышел из кризиса.

– Оформите перевод из блока больных коронавирусом в палату выздоравливающих.

– А ту арабку, что его заразила?

– Ей обеспечьте достойный уход за двойняшками.

Разродилась, выходит? Это хорошо. Это по-нашему. Не привези ее в нужный час в больницу, рожала бы по дороге. При таком раскрое, не только иск против армии, при таком раскрое и аппетит возрастет до требования пожизненного опекунства над близнецами с материальным обеспечением.

И чего только не приходит в голову? В больную голову, следует уточнить. Не пора ли ее занять чем-то более полезным? Чем? Хотя бы стихами!

– Бумагу мне, полцарства за бумагу! И заодно перо иль карандаш! Иначе там, где встану, я не лягу, и телу своему не буду верный страж.

– Чего вам, больной?

– Перо и бумагу!

– Поэт?

– Как это вы определили, сестрица?

– Уже наученная. Лежал у нас пару лет назад другой поэт из России. Андрей Де... Де...

– Дементьев?

– Наслышаны?

– Еще бы!

– Так он тоже, как вышел из болезненного состояния, так сразу: "Перо и бумагу!"

– Вдохновение?

– Кто-кто? Не знакома.

– Тогда не будем о вдохновении. Но стихами поделился?

– Это как?

– Читал вам свои стихи?

– Не успел. Выписался досрочно.

– Меня тоже досрочно?

– Полежите пока. Потом решим.

– А перо и бумага?

– Принесут. Пишите себе – полегчает. Наукой проверено.

Ну, если уже наукой проверено, то приспело проверить и словом.

БОЛЬНИЧНОЕ СТИХИЙСТВО

Стихи с натуры, написаны в больнице Шаарей Цедек, где незадолго до меня, как поведала лечащая медсестра, лежал Андрей Дементьев, который тоже сразу после операции потребовал перо и бумагу.

"У поэтов есть такой обычай"...

– Перо и бумагу!

1

 

Уединен в четырех матерчатых стенах.
Слышно дыхание, вскрики и стоны.
Многообразие боли – рабочая смена.
Чтоб не включиться, держу оборону.
Первое дело – перо и бумага.
Дело второе – порыв к вдохновенью.
Правда, оно затесалось от страха
Тенью скользящей – куда? – в междутемье.
То ли война, то ли голод и стужа.
То ли компьютер, ринг и перчатки.
То ли пивбар, космодром, званый ужин.
Словом, играет со мною в прятки
Но я не сдаюсь, и под овенским знаком
Упрямо иду вдохновенью навстречу.
Ищу не лекарство – перо и бумагу.
Откажет в свиданке, глядишь, покалечу.
Но обошлось. Обнаружил в пирожной:
Водку под видом компота лакает.
– Поэту нельзя, вдохновению можно! -
Так говорит, от страха икая.
Ну что же тут скажешь? Мое вам почтенье,
Довольно кирять, включайся в работу.
И, виновато кивнув, вдохновенье
От водки пошло по живую воду.
 

2

 

Сегодня в тишине ночной
Я обнаружил человека.
Обычный с виду, не калека.
Но был он не в себе. В иной
Телесной оболочке.
В моей. И что? Поставлю точку,
Чтоб не сочли за сдвинутого психа.
Хотя, понятно, закрутил я лихо,
И вышло бы, откинь смятенье,
Отличное стихотворенье.
 

3

 

Соседняя кровать,
И кто-то умирает.
Не разобрать вполне,
Что шепчет он в бреду.
Какие-то слова
Об аде и о рае,
Куда тоннелем света
Отправлен по суду.
Куда? Не разобрал он,
И мучается сердцем.
Пункт отправленья ясен.
А пункт прибытья скрыт.
– Подайте толмача!
Пусть скажет, как раздеться.
В ответ небесный голос:
– Учил бы ты иврит!
 

4

 

При полном, при параде,
Под отдаленный гул,
Серьезный наблюдатель
В палату заглянул.
– Здесь мое место, точно?
– Нет, вам в другом конце.
И тень, как бы нарочно,
Возникла на лице
Чужого генерала
Враждебной нам страны.
Здоровьюшка не стало,
Приперся на блины.
Здесь, в наших палестинах
Израильских корней
Целебная малина,
Будь даже не еврей.
 

5

 

Откровенье... Разве что в больнице
Нарастает чувств невнятных вал.
Как туман, текут чужие лица,
Но одно я все-таки узнал.
Боже мой! Какой гриме р потешный
Умирает в нашем времени сейчас.
Помню я, и помнит ветер вешний,
Как по юности носил на крыльях нас.
Не слились в том прошлом жизни наши,
Я в Израиль, за своей строкой.
И теперь лишь паспорт нам докажет,
Кто есть кто... Хотя теперь на кой?
А ведь мы друг друга не признали,
Мимо зеркала прошли, потупив взор.
Позади души раскрытой дали,
Впереди больничный коридор
 

6

 

Раскована и мило откровенна.
– У вас потеря крови, ешьте шоколад.
– Мне шоколад нельзя, давление подскачет.
– А вот виагру лопать? Вам и черт не брат!
– Простите, медсестра, с виагрой все иначе.
С ней, говорят друзья, что даже смерть красна.
– Хорошие друзья! Пусть смерть по ним и плачет.
– Отплакала. На днях убрала всех она.
– А вы теперь, с испуга, к нам в больницу?
– С испугу или нет, но в сердце колотит.
– Рубайте шоколад и думайте жениться.
Жена – хлеб-соль, и сексуально сыт.
– Всегда готов, как пионер, влюбиться.
Но где искать? Не первая учительница все ж.
– Пройдите вдоль палат. Мол, до любви свободный.
Представьтесь пациенткам: бедуинский вождь!
И будет вам успех. Не дольше, чем до полдня...
– Понятно, за олима замуж не пойдут.
– А я на что ж?
 

КОНТРОЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

1

Контрольная покупка.