Млечный Путь № 3 2020

Текст добавлен: 17 октября 2026, 00:00

Текст книги "Млечный Путь № 3 2020"

Автор книги: Эрнест Миллер Хемингуэй

Соавторы: Леонид Ашкинази,Злата Линник,Charles L. Harness,Ольга Бэйс,Песах Амнуэль,Ефим Гаммер,Фредди Ромм,Нина Ягольницер,Хелен Лимонова

Жанр:

Социально-философская фантастика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

А вот, скажем, Рейчел Эйбрамс (Rachel Abrams, т.е.: Рашель, т.е.: Рахель), которую задушили и выбросили из окна седьмого этажа ("Прочитавшему – смерть") – на ее счет надо ли сомневаться?

А насчет ее сестры Деборы? Или насчет Гулды Гринберг – подруги Рейчел?

Или вот Берта Аарон, "с двумя "а" ", ее тоже задушили – галстуком Вулфа и в его доме ("Вышел месяц из тумана") – с ней как быть?

Вопросы, вопросы... Лучше всего от них отмахнуться – и заняться, скажем, обновлением гардероба:

– "Смерть демона": норковая шубка с ярлыком фирмы "Бергман";

– "Не позднее полуночи": ботинки от Фермана;

– "Вышел месяц из тумана": английские туфли от самого Парвиса;

– "Слишком много сыщиков": "Одета она (Теодолинда Боннер) была в отлично сшитый твидовый костюм, – видимо, приобретенный в магазине Бергдорфа, как и красовавшийся на ней норковый жакет";

– и в "Праве умереть" тоже магазин Бергдорфа: "Позже Лили сказала мне, что коричневое шерстяное платье гостья (мисс Брук – И.К.), по всей вероятности, купила в "Бергдорфе" примерно за пару сотен баксов";

– "Завещание": "Одет он был в рубашку и галстук от Метцгера и костюм, который стоил полторы сотни баксов";

– "Рождественская вечеринка": "Костюм Санта Клауса (в который позднее облачился Ниро Вулф – И.К.) был продан в магазине "Берлсон", что на Сорок четвертой улице";

– "Убийство полицейского": побрившись в парикмахерской Голденрода, где управляющим – Джоэл Фиклер, Арчи Гудвин отправляется в универсальный магазин Альтмана, чтобы в его – магазина – многочисленных и многолюдных переходах оторваться от полицейской слежки;

– нечто подобное находим и в "Бокале шампанского": Гудвин сообщает издателю Лейдло адрес компании канцелярских товаров Перлмана ("The Perlman Paper Company"), куда тот должен зайти, чтобы избавиться от полицейского "хвоста";

(Отметим, что фамилия "Перлман" встречается еще в двух романах цикла. Первый – "Прочитавшему – смерть": "... стенографистка Нина Пэрлман, довольно высокая и осанистая, с большими темными глазами" – одна из десяти женщин, работниц юридической конторы "Корриган, Фелпс, Кастин и Бриггс", которых Гудвин пригласил на ужин в доме Вулфа. Второй – "Пожалуйста, избавьте от греха", где Перлман – работник "Газетт", чьи соображения об убийстве Лон Коэн пересказывает Гудвину);

– и еще раз находим подобное – в "Пистолете с крыльями", где Гудвин говорит Фреду Вепплеру: "Ступайте в бумажную компанию Федера, дом пятьсот тридцать пять по Западной Семнадцатой улице. В конторе спросите мистера Сола Федера (Sol Feder). Скажите ему, что ваша фамилия – Монтгомери. Он выведет вас через ход на Восемнадцатую улицу. Там у обочины увидите такси с носовым платком, привязанным к дверной ручке. Я буду в нем. Не теряя ни секунды, прыгайте внутрь";

– "Золотые пауки": владелец ювелирного магазина Джулиус Гирстер, сообщивший – хотя и под некоторым нажимом – ценную для расследования информацию;

– там же: владельцы магазина мужской одежды братья Б. и С. Левины. Показания одного из них позволили изобличить опасную преступницу. "Я открыл ящик своего письменного стола и извлек фотоаппарат. В конце концов, я был достаточно обязан Лону Коэну, чтобы "Газетт" первой поместила снимок Бернарда Левина в кабинете Ниро Вулфа";

– и снова "Пистолет с крыльями": доктор Абрахам Рентнер из больницы Маунт Синай, т.е. Гора Синай (!– И.К.). Предполагается, что он должен приехать (т.е., как бы спуститься с горы Синай) и осмотреть горло оперного певца Майона, при этом наверняка будет установлена ложность диагноза, ранее поставленного доктором Ллойдом. И этот ожидаемый "спуск с горы" вынуждает Ллойда совершить хитроумное убийство Майона – чтобы предотвратить осмотр. То убийство, которое будет успешно расследовано Вулфом и Гудвином – после чего двое влюбле нных, Пегги Майон и Фред Вепплер, смогут, наконец, пожениться;

– "И быть подлецом": Дебора Коппел оказывается первой, кто по-человечески заговорил с Гудвином в апартаментах Мадлен Фрейзер (ближе к концу романа она – Дебора – будет отравлена).

Можно бы и дальше приводить примеры "положительных" героев этой национальности, но предрасположенность к ней Стаута уже и так ясна. Присмотримся лучше к "отрицательным" героям – их всего два.

Первый – писатель Саймон Джекобс в "Смертельном плагиате". Он повинен в литературном мошенничестве (в которое его втянула Эми Уинн): обвинил писателя Ричарда Эколса в том, что его роман "Береги мою любовь" является плагиатом рассказа Джекобса "Все мое принадлежит тебе". Чтобы не доводить дело до суда, "Джекобсу выплатили девяносто тысяч долларов за отказ от всяких притязаний" – и этой суммой он поделился с Эми Уинн. В действительности же Джекобс написал рассказ – с теми же героями и с тем же сюжетом – после того, как роман Эколса был опубликован и имел успех. Плагиат наоборот.

Вот что известно о Джекобсе: "Шестидесяти двух лет, худой и жилистый, грива, как у Марка Твена... Женился в 1948 году, когда ему уже, следовательно, был пятьдесят один год. В 1956 году с женой и тремя детьми снимал квартиру в большом доме на Западной Двадцать первой улице, где проживает и по сей день. В первую мировую войну сражался в Европе в составе американского экспедиционного корпуса, дважды ранен. В 1922 – 1940 годах написал сотни рассказов для дешевых журналов под четырьмя литературными псевдонимами. Во время второй мировой войны был зачислен в специальное подразделение, занимавшееся пропагандой; писал сценарии для радио на немецком и польском языках. После войны вновь принялся за рассказы, но продавать удавалось совсем немного: восемь или десять в год по три цента за слово. В 1947 году в издательстве "Оул пресс" опубликовал книгу "Огневой вал на рассвете", которая разошлась в тридцати пяти тысячах экземпляров, после чего он женился и снял апартаменты в Бруклин-Хайтс. С тех пор не вышло ни одной его книги, и вообще печатался он очень мало. В 1954 году перебрался на Двадцать первую улицу. В НАПД (Национальная Ассоциация Писателей и Драматургов – И.К.) – с 1931 года, взносы платил всегда аккуратно, даже во время войны, когда это было необязательно".

Не очень-то похож Джекобс на мошенника, а?

Гудвин считает, что "он пошел на это из-за крайней нужды: для семьи срочно требовались деньги. Сейчас Джекобс очень сожалеет и хотел бы облегчить свою совесть". Но ему не удается облегчить свою совесть: Эми Уинн, почуяв, что он готов обо всем рассказать, закалывает его ножом в Ван-Кортленд-парке.

Второй – один из помощников окружного прокурора Ирвинг Мандельбаум, действующий в нескольких романах из цикла о Вулфе. Надо сказать, что если Кремер и Стеббинс могут быть врагами Вулфа и Гудвина, а могут – соратниками, то Мандельбаум враг всегда. Но не потому, что он против них настроен (скажем, завидует их успехам в детективном бизнесе) – нет, просто он человек недале кий и никогда не упустит случая ошибиться, занять неправильную позицию, проявить непрофессионализм.

Но! Мандельбаум вежлив, он никогда не повышает голоса, не стучит кулаком по столу, как это бывает с Кремером, а иногда и с Вулфом. И еще одна важная деталь: Мандельбаум скромен и непритязателен. Читаем в "Когда человек убивает": "Только двое помощников прокурора поважней занимали просторные угловые комнаты. Мандельбаум не входил в их число". Он сидел в "крохотном помещении".

Таковы эти два "отрицательных персонажа". Стаут честно старался сделать их отрицательными, но, кажется, не слишком преуспел.

(Отметим, что впервые у Стаута мотив узнаваемой, но не называемой национальности появляется в рассказе "Если он женится"), предшествующем серии о Вулфе и Гудвине).

Царица наук

Выше мы отметили, что эффект леди Макбет, впервые появившись в «Слишком много женщин», проявляется затем и разворачивается в полную силу в «Пожалуйста, избавьте от греха». Вообще надо сказать, что Стаут очень бережно относится к возникающим в его творчестве мотивам, характерным ситуациям – словом, к своим художественным находкам. Он не дае т им пропасть, заглохнуть, он повторяет их в изменившихся условиях и с другими персонажами, зачастую доводя мотив «до логического конца». Приведе м несколько примеров.

– Двое влюбленных не могут соединиться, потому что не до конца доверяют друг другу: каждый из них подозревает другого в совершении одного и того же преступления. Ниро Вулф, раскрыв преступление и обнаружив истинного виновника, тем самым выводит их из этого эмоционального – и в то же время логического – ступора.

Эта характерная ситуация впервые возникает – в облегче нном виде – в "Требуется мужчина", где подозревают друг друга Джейн Гир и майор Дженсен, затем повторяется, усложнившись, в "Пистолете с крыльями" (Маргарет Майон и Фредерик Вепплер), затем, еще более усложнившись (обвинением в убийстве и тюрьмой) – в "Знают ответ орхидеи" (Селма Моллой и Пол Хэролд, он же Питер Хейз);

– Еще пример повторения ситуации: человек, которого все давно считают умершим, внезапно "воскресает", но через некоторое время оказывается убитым, на сей раз по-настоящему. Такое впервые происходит в "Ожившем покойнике" (Поль Найдер) и затем повторяется в "Когда человек убивает" (Сидни Карноу);

– Вулф отказывает потенциальному клиенту в просьбе организовать прослушивание частного телефона: "Всех, кроме пса, в полицию!" (в другом переводе – "Умри как собака") и "Последний свидетель" – или же не отказывает, о чем позднее горько сожалеет ("Слишком много сыщиков");

– Орри Кетер вбил себе в голову, что он как сыщик не уступает Гудвину и достоин занять его место. Оказываясь в кабинете Вулфа, Кетер норовит усесться в кресле Гудвина, что тому очень не нравится. Ситуация становится нестерпимой в "Если бы смерть спала", но разрешается очень просто:

"Я повернулся к Орри. – Ты опять будешь мной в шесть вечера, я здесь ничего не могу поделать, но сейчас ты не я.

Мои руки бросились в бой, точно две дерущиеся в паре змеи, и сдавили его лодыжки. Рывок – и он вылетел из моего кресла и очутился животом вверх на ковре примерно в шести футах от места происшествия. Он удрал, а я занял свое место. Возможно, я не знаю, как вести себя с убийцей, зато уж с самозванцем расправиться сумею".

Но затем, в "Смерти потаскушки", ситуация приобретает уже уголовный оттенок: у Гудвина и Вулфа возникают серьезные подозрения, что Кетер убил Изабелл Керр и попытался сделать так, чтобы подозрения пали на Гудвина. К счастью, подозрения оказываются неосновательными, и Вулфу удается доказать невиновность Орри. На сей раз – невиновен.

Но уже в "Семейном деле" Орри оказывается созревшим для преступления – и совершает его. Мотив зависти и неудовлетворенного честолюбия Орри Кетера получает полное логическое завершение; – Двуступенчатое преступление: злоумышленник хочет устранить мешающего ему человека, которого назовем А. Для этого он убивает некоего другого человека, Б, – убивает таким образом, чтобы обвинение пало на А. Впервые в "Знают ответ орхидеи", затем в "Избавлении методом номер три" и, наконец, в "Гамбите". (Таким образом, в "Знают ответ орхидеи" соседствуют два криминальных мотива: двуступенчатое преступление и упомянутый выше мотив взаимные подозрения влюбленных).

Подобная повышенная роль логики заставляет задуматься о роли математики вообще в творчестве Стаута.

Т. Кестхейи пишет в [3]: "Дюпен и Холмс обладают многими родственными привычками: оба завзятые курильщики, любят ночные прогулки, самыми опасными врагами считают лиц с математическим складом ума, оба из хороших семей и оба убежденные холостяки...".

Нас в этом перечне больше всего, конечно, интересует математика. Да, действительно: Дюпен – герой Эдгара По, отца-основателя детективного жанра, – предпочитал математике поэзию (если не сказать: отвергал первую ради второй; романтики вообще не доверяли точным наукам, побаивались их), а у Конан Дойла гений злодейства Мориарти был профессором математики.

В этом плане подход Стаута более "современен", более объективен. Правда, и у него в одном случае, в "Смерти потаскушки", преступником оказывается преподаватель математики. Но и разоблачает его Вулф – с помощью сведений из истории математики: о Фалесе Милетском. Подобное побивается подобным!

В "Знаке зеро" Лео Хеллер "преподавал математику в колледже Андерхилл" и "начал применять закон вероятности в повседневной жизни" – для предсказаний. И становится он не преступником, а жертвой. В ходе расследования Вулф сперва обращает особое внимание на часто возникающую в показаниях свидетелей цифру "6", но вскоре понимает свою ошибку. Не будем вдаваться в детали, но отметим, что повесть "Знак зеро", помимо своего литературного значения, может рассматриваться и как отличное "внеклассное пособие" при изучении темы "Роль нуля в позиционной системе счисления".

В повести "Отрава входит в меню" двенадцать официанток обслуживают двенадцать клиентов, каждая – своего. Но одна из них – злоумышленница, и порядок обслуживания нарушен, а один из клиентов получил отравленное блюдо.

Как вычислить преступницу? Вулф опрашивает официанток, выясняя реальный порядок обслуживания. "Все это сильно напоминало детскую считалочку, и кому-то было суждено остаться последним. От Вулфа требовалось лишь добраться до той, которой не хватило тарелки с блинами, и это изобличило бы ее". Однако таким способом решить проблему не удается.

Позже Гудвин и пять – из двенадцати – официанток безуспешно пытаются решить проблему, передвигая и комбинируя 24 клочка бумаги, из которых 12 обозначают клиентов, а другие 12 – официанток.

Задача – чисто логическая, но у нее нет логического решения, потому что в ней не хватает исходных данных. Позже Вулфу удается решить проблему с помощью блестящего трюка, не имеющего, однако, отношения к логике.

Роман "И быть подлецом" испещрен следами влияния математики. Начать с того, что в первых же абзацах – и даже в первых строках – появляются числительные и названия математических операций: "В третий раз я занялся сложением и вычитанием на последней странице формы 1040, чтобы окончательно во всем убедиться". И далее: "Это от тринадцатого марта.

Четыре тысячи триста двенадцать долларов и шестьдесят восемь центов плюс четыре квартальных взноса. В 4-й главе приводится таблица: какие спонсоры и сколько (в долларах и в процентах) заплатят Вулфу за работу.

Значительная часть 8-й главы посвящена беседе профессора Саварезе с Вулфом, в присутствии Гудвина. "Первые двадцать минут он рассказывал нам с Вулфом, как интересно и важно было бы разработать набор математических формул для детективной деятельности. Его любимая область математики, сообщил он, связана с объективным числовым измерением вероятности. Прекрасно. А что из себя представляет работа детектива, как не объективное измерение вероятности? Все, что он предлагает сделать, – добавить слово "числовое"". Далее прямо в тексте приводится заковыристая многоэтажная формула.

Но самое главное – это наличие математической (вероятностной) идеи в самОм детективном сюжете романа. Шантажисты рассылают письма, в которых об известных в обществе и состоятельных людях сообщаются порочащие "сведения" – выдуманные, но правдоподобные. Например, о враче-гинекологе сообщалось, что в отношениях с пациентками он преступает границы этики. Вот что об этом говорит Вулф: "в письмах не рассказывалось и не содержалось угрозы рассказать о действительном секрете из прошлого жертвы. Даже если бы они знали такие секреты, они их не использовали. Но рано или поздно – мистер Саварезе может подтвердить это в качестве эксперта... – рано или поздно, по закону вероятности, они должны были случайно использовать реальный секрет. Рано или поздно изобретенное ими пугало должно было стать для жертвы реальным ужасом".

Так случилось с Мадлен Фрейзер, и она начала действовать.

Гудвин и женщины

На первый взгляд, в этой теме все в порядке, все безоблачно и даже лучезарно.

Действительно, Гудвин чувствителен к женской красоте, к женским чарам. И женщины чувствительны к его мужскому обаянию.

Оба эти обстоятельства и Гудвин и Вулф используют в своей работе. Сколько раз Гудвин приглашает девушку в клуб "Фламинго" или в ресторан, чтобы в ходе веселой и вроде бы ни к чему не обязывающей болтовни – услышать, выудить какие-то крохи информации. А в "Прочитавшему – смерть" Гудвин с помощью Фрица и с согласия Вулфа устраивает в доме Вулфа вечеринку для прекрасных дам – вдруг какая-нибудь из них скажет что-то полезное для дела.

Бывает, что между Арчи и милой дамой завязывается нечто большее, чем просто симпатия. Бывает, но Арчи изо всех сил старается, чтобы его личные интересы не мешали "делу". И если окажется, что милая дама – преступница, Гудвин не станет ее выгораживать.

Так что – все в порядке. Можно даже кое-что добавить. Ведь Гудвин не только сыщик, но и "писатель": все романы вулфовского цикла написаны от его лица. Так вот: он часто вставляет в самый конец романа (после того, как читатель "узнал, кто убийца") некий фрагмент, в котором завершается "любовная линия". Например, в "Убийстве на родео": "Одним снежным январским утром я получил письмо от Кэла Берроу.

"Дорогой Арчи!

Сегодня я прочитал в газете о том, что Роджеру Даннингу вынесли приговор, и Лаура заявила, что я должен написать тебе. Я возразил, что это она должна. А она спросила, уж не хочу ли я, чтобы она писала письмо мужчине, за которого ей вместо меня следовало бы выйти замуж. Так и пошло. Мы живем в Техасе вполне сносно ...

Лаура просит передать тебе свою любовь, но не верь ей.

Наилучшие пожелания,

искренне твой

Кэл"".

Или в "Прочитавшему – смерть": Гудвин звонит миссис Портер – в другой город, в другом штате – чтобы сообщить ей, что суд в Нью-Йорке вынес приговор убийце ее брата.

"– Пегги? Это Арчи. Я звоню из Нью-Йорка.

– Здравствуйте, Арчи. Я так и думала, что вы позвоните.

Я сделал гримасу. Я умышленно заговорил фамильярно (назвав ее по имени, а не "миссис Портер" – И.К.), стараясь отыскать в ней хоть какой-нибудь изъян. Она могла, например, сделать вид, что возмущена, или, наоборот, прикинуться застенчивой, а то и притвориться, будто не знает, кто говорит. Ничего подобного. Она по-прежнему была сама собой – меньше ростом, чем следовало, полнее, чем следовало, и старше, чем следовало, но одной-единственной на свете миссис Поттер.

<Закончив разговор:>

Я повесил трубку и снова сделал гримасу. Какого черта, подумал я, лет эдак через двадцать ее благоверный, может, помрет, и, несмотря на возраст и вес, она станет моей".

И все же надо признать: в теме "Гудвин и женщины" не все безоблачно. Ну, например, Гудвин иногда склонен переоценивать свою привлекательность, а это может привести к ошибке в расследовании, что и происходит в "Умри как собака". Из-за чего бравый сыщик получает чувствительный "щелчок по носу" от Ниро Вулфа.

Но это даже не главное. Выше мы сказали: "женщины чувствительны к его мужскому обаянию". А ведь это не всегда так. Далеко не всегда.

Вот, скажем, в "Требуется мужчина" Джейн Гир держит себя с Гудвином очень даже независимо. Может сложиться впечатление, что она как бы предчувствует свою скорую встречу с майором Дженсеном и не желает отвлекаться на Гудвина (уж там с обаянием он или без).

Допустим. Но вот Хильда Майклз, жена того гинеколога, настроена не просто на независимость, но на почти откровенную враждебность – ну, так она просто противная выдра... "гиена", как выражается Гудвин.

Так, уже два особых случая, две нетипичных женщины. А сколько их всего? И нельзя ли ускорить их перебор: перебирать не по одной, а группами? Ну, насчет множественного числа – мы не уверены, что оно здесь уместно. Но одна группа точно существует – правда, очень специфическая: преступницы. Да! Оказывается, как это ни странно, что все женщины-преступницы (уже ставшие преступницами к моменту своего появления в тексте, или будущие – неважно) проявляют равнодушие к Гудвину как к мужчине, а некоторые – так даже и неприязнь (как миссис Робилотти в "Бокале шампанского").

"Отрава входит в меню" начинается игривой беседой Гудвина с двенадцатью девушками-официантками. Одна из них, Кэрол Эннис, обладательница золотистых волос и тонкого профиля, держит себя с ним холодно. И именно она отравит одного из гостей.

В "Ловушке для убийцы" Эмми Торн говорит с Гудвином неприветливо, если не сказать – грубо: "Что вы там наплели про письма от Сары Йер?...

Я, пожалуй, неверно выразилась. Вместо "наплели" мне следовало сказать: "вешали лапшу на уши". Какое право вы вообще имеете приходить сюда и задавать вопросы?".

И, конечно, Эмми-то и оказывается убийцей.

В "Горьком конце" преступницей оказывается равнодушная (это – мягко говоря) к Гудвину Гвендолин Йейтс, в

"И быть подлецом" – таковая же Мадлен Фрейзер, в "Избавлении методом номер три" – миссис Ирвинг, во "Вместо улики" – Марта Пур (вообще мужененавистница), в "Смертельном плагиате" – Эми Уинн.

Может показаться, что Марго Дики в "Рождественской вечеринке" неравнодушна к Гудвину: они встречались, ходили танцевать... Да, но при этом все ее помыслы были устремлены к Курту Боттвайлю. Обращаясь к Гудвину с просьбой добыть и заполнить разрешение на брак с нею, она не думает, что этим может ранить его чувства – или что такими вещами вообще не следует играть; она намерена показать разрешение Боттвайлю, думает только о его реакции. Гудвин для нее – лишь средство добыть это самое разрешение.

Теперь можно, пожалуй, сформулировать утверждение, звучащее, быть может, провокационно, но, как нам кажется, достаточно близкое к истине: хотя не все героини Стаута, равнодушные к Гудвину, оказываются преступницами, но они, равнодушные, составляют "группу риска". Из них, и только из них, Стаут отбирает (подсознательно) тех, кого обратит в преступниц – как бы в наказание за это равнодушие.

Может показаться, что в "Последнем свидетеле" Хелен Вельц из этого ряда выпадает: она преступница, и в то же время неравнодушна к Гудвину. Но это лишь потому, что она, в отличие от Беллы Веларди и Элис Харт (своих коллег-преступниц), тяготится преступным промыслом и готова все рассказать Вулфу, а если понадобится, то и выступить в суде. Она на пути к исправлению, вот почему она способна увлечься бравым сыщиком.

Так что: если Хелен Вельц и является исключением, то – подтверждающим правило.