Текст книги "Млечный Путь № 3 2020"
Автор книги: Эрнест Миллер Хемингуэй
Соавторы: Леонид Ашкинази,Злата Линник,Charles L. Harness,Ольга Бэйс,Песах Амнуэль,Ефим Гаммер,Фредди Ромм,Нина Ягольницер,Хелен Лимонова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Хелен Лимонова
Фейкодром
И вовсе я его не боюсь. Когда хозяйка его завела, опасался немного, верно. Особенно ночью, когда я в магазине за главного. Днем я отдыхаю, но за клиентами вполглаза присматриваю. Иной такой наглый попадется, хозяйке нервы измотает и ничего не купит. Повадились своими историями грузить! А она слушай: клиент всегда прав. Я в таких случаях с полки пару книг на голову зануде скидываю. Хорошо еще ультразвуком пискнуть и книжной пылью в глаза порскнуть. Действует. Быстро сматывается. Нечего тут! Сюда нормальные люди за литературой приходят.
Я еще не представился? Будем знакомы: Книжный. Бывают домовые, эти в домах живут, а мы, книжные, в библиотеках и магазинах. Без нас любое книжное собрание захиреет, жучок заведется, плесень; может пожар или потоп случиться. Книга заботу любит. Знаете, сколько она живет при хорошем уходе? Не поверите. Больше тысячи лет! Например, в Эфиопии в монастыре святого Гаримы хранятся два Евангелия, созданных в период с 330 по 650 гг. Они написаны на геэз – священном языке Абиссинии. Первое имеет переплет из деревянных дощечек, покрытых золоченой медью, а переплет второго выполнен из серебра. Целехоньки, главное – до них не дотрагиваться. Тогда еще столько же протянут. Все потому, что в монастыре поселился замечательный Книжный, он еще моего дедушку ремеслу обучал. А дедушка – меня. Папаша династию нарушил, в Банковские подался. Счетные книги охраняет, тьфу! Когда банки учет в компьютер перевели, то-то я повеселился.
Про компьютер. Хозяйка его не выключает, тот светится на столе и урчит, вот я поначалу и оробел. Потом решил освоить, даром что ли на полке с компьютерными книгами сплю? Взял "Компьютер для чайников", автор А. Заика, издательство "Рипол-классик", 2017 год. Честно – из-за фамилии выбрал, там было еще "для начинающих", "для женщин" и "для пожилых".
Если учебник хорош, учиться легко! С моим трехсотлетним опытом тем более. Начал с видеокамеры. Зеркала у нас нет, с интересом на себя глянул. Расстроился. Ножки кривые, сутулюсь. Бородищей зарос до глаз, взгляд дикий, нос картошкой. Эх. Быстро разобрался с мышкой и клавиатурой. Дошел до главы про Интернет. Хозяйка в нем все время торчит! Лучше бы книги читала. Позорище, не знает элементарных вещей! Например, когда книгопечатание придумали. Его изобрели в Средние века сразу в нескольких странах – Китае, Корее и Европе. Печатали штучно, с использованием штампов. Однако годом изобретения книгопечатания считается 1445 г. Суть в том, что Гутенберг предложил использовать для набора текста отдельные металлические буквы – литеры. Литеры собирали в строчки, красили, затем прижимали к листу бумаги в станке. На таком станке изготовляли сто оттисков одного листа за час. На современных ротационных машинах скорость в тысячу раз больше. Но куда отпечатанное девать? Бумажные книги теперь почти не покупают. Скачивают в Интернете бесплатно, гады.
Задумавшись, не заметил, что с экрана на меня кто-то смотрит. Девчонка-кнопка с глазищами в пол-лица. Вылитая героиня манги – японских комиксов, у нас есть такие.
Познакомились. Кнопку звали Электрой (про одноименную древнегреческую трагедию Софокла она, ясно, не слышала). В Интернете тоже есть свой народец; Электра оказалась сетевой феей из семейства фейков, попросту "фейка". Проболтали до рассвета. Посоветовал ей прочесть пару книг из своих любимых. Будет что обсудить. Поесть не успел, хотя накануне отложил парочку исторических хроник. Не люблю романами ужинать, так можно и диабет заработать.
Отмечу, что кругозор у девочки аховый. Откуда взяться упорядоченным знаниям? Нахватается всякого и довольна. Порхает по соцсетям, питается информацией. Любит истории, скандалы, рассказы про котиков. При этом весьма неглупа. По крайней мере, заметила, какой я начитанный и эрудированный.
– Ты прямо как Гугл и Википедия! – сказала она. Приятно.
Неужели у меня появилась подружка? Назавтра еле дождался, когда хозяйка уйдет, перекусил баснями Крылова, потом глотнул из Фауста фрагментик покрепче, и к экрану.
– Элечка, ты тут? – позвал я, предвкушая приятную беседу.
Увы, ожидания не оправдались. Потому что мы с ходу поссорились.
Началось с безобидного. Поинтересовался, как ей понравился "Идиот", которого вчера рекомендовал, и получил в ответ гневную тираду: "Достал меня твой Достоевский. Нереально длинно пишет. К концу предложения забываешь, что в начале было. К тому же он больной псих. Так роман назвать! Устарелая книга, короче".
Конечно, Федор Михайлович крепким здоровьем не отличался. Душевным тоже. И эпилепсия в придачу... Но устареть! Еле сдержался, чтобы не нагрубить в ответ. Вспыльчивый стал, нервный. Зачем девочку обижать, она не виновата, что в литературе не разбирается. Надо ее учить, просвещать: это часть миссии Книжных.
– Детка, ты пошутила? Да, книга написана полтора века назад. Но Достоевский – классик, величайший писатель и мыслитель. Хотя он работал в стиле реализма, главным в его книгах остается глубокая психология переживаний его героев. Это всегда современно и актуально. К тому же правильно говорить "устарела", а не "устарелая".
– Классика? – фыркнула она, – да кому она нужна?
– Как это кому! Всем и каждому, конечно. Так же, как и книги по истории. Вот смотри, сколько их у нас в магазине. Потому что люди интересуются.
– Еще и историю приплел! Там вранье все. Фейк. Вон у тебя на полке история России – издания разных годов. Ты их сравнивал?
В некотором роде она права. Историю много раз переписывали... Особенно советскую. Но факты не переврешь! Хотя...
– Ага, получил? – злорадствовала Электра. Ругаться не хотелось. Пошел на компромисс: сообщил, что у нас в магазине есть и современная литература, Пелевин и Акунин, например. Но она уже завелась, вредная фейка оказалась!
– Твой магазин – барахло. Сколько тут у тебя книг? Пять тысяч?
– Ровно 37578, – обиделся я.
– Ну вот, а в Интернете их миллионы! Ты на сайты электронных библиотек зайди. Все новые, не то что твои.
Знаю я эти сайты, глянул из-за плеча хозяйки, она сегодня днем просматривала. Проза.ру, Стихи.ру, Литмиры всякие. 259 тысяч самопальных авторов только на последнем! Накропал – опубликовал. Цензуры нет, издатели не нужны. Интернет все стерпит!
– Огромная свалка, вот что это такое! Вода и розовые сопли. Даже если гений появится, как его там найти? Другое дело мой магазин. Все на полках, цивильно, по разделам. Лучшее из мировой литературы. Лучший в мире специалист по книжному делу расставлял, не чета вам, темным фейкам.
Зря так сказал. Она оскорбилась и исчезла с экрана. Даже Интернет отрубила, я не смог включить. Неужели мы больше не увидимся? Старый я дурак. Полез со своими нравоучениями.
К счастью, назавтра Электра сменила гнев на милость. Значит, я ей не безразличен!
– Послушай, Книжный. Я тут подумала. Мы с тобой, конечно, разные. Среда, образование, возраст, – она покосилась на меня, но я виду не подал, что задет. – Однако у нас много общего.
– Интересно, что?
– Мы оба фейки. Понимаешь, все в мире – фейк. То, что в книгах написано, фейк. Ничего этого не было. Люди все истории выдумали, записали и продолжают сочинять. Выбивали в камне, записывали на бумаге, теперь печатают в компьютере. И нас с тобой тоже они придумали. Поэтому мы, как часть выдумки, должны сохранить мир фантазии и себя. Ты – свои книги, я – свои. Иначе все рухнет. Давай дружить, а?
Ерунда. Жизнь не фейк. Мои книги – не фейк! Вот они, живые, теплые, шуршат страницами. А ее электронные – возможно. Рад, что она успокоилась и старается рассуждать как разумная женщина. Кстати, кто выдумал женскую логику, хотел бы я знать! Ни в Ветхом Завете, ни у Дарвина про это ничего не сказано. Надо спросить у Электры, что написано в Википедии.
Влади Смолович
Капитан
Громкий стук в дверь заставил Кольнера подняться.
– Открывай! – Из-за двери слышался властный и насмешливый голос. Интонация говорила – гость абсолютно уверен в том, что ему немедленно откроют.
Дверь заскрипела и нехотя открылась. Гость бросился на шею хозяину дома.
– Привет, чертова болячка!
– Здорово, Джерри! Что, не нашел меня на кладбище и пришел домой?
– Чтоб я от тебя таких слов не слышал! У тебя сегодня юбилей, дом должен быть полон гостей и радости, а я вижу бардак!
Хозяин дома нехотя оглянулся и почесал в затылке.
– Да, давно я палубу не драил...
Джерри внимательно окинул друга взглядом. Затем осмотрел комнату.
– Давай-ка чуть приберем, прежде, чем сесть за стол.
– Ты еще помнишь?
– Я скорее свой день рождения забуду, чем твой.
– Как ты в Лиссе оказался?
– Как? Сел на поезд и приехал. Что в этом странного?
– По делам? – неуверенно спросил хозяин дома.
– У меня одно дело – твой юбилей. Начинаем! Где у тебя швабра, тряпки?
Джерри так сурово посмотрел на Кольнера, что тот не посмел возразить. Швабры и тряпки, вырвавшиеся из запертого чулана, резво взялись за дело.
– В твоей команде боцмана не хватает, – вздохнул Джерри, намекая на одиночество Кольнера.
– Женщина на борту... Сам знаешь,– нашелся Кольнер.
– Ах, кто такое говорит? Тот, у кого три дочери! – засмеялся Джерри. – Навещают?
– Редко. Ты же знаешь – разметало их по свету. Старшая приезжала с внуками пару месяцев назад.
– Так и думал! Глянул на пол и тут же прикинул – месяца два не мыли! Ты чего себя в этих стенах похоронил? Неужто целыми днями у окна сидишь!
– Я без дела не сижу. Видел, сколько скульптур из дерева во дворе? Покупателей хватает. Некоторые думают, что я этим всю жизнь занимался. Забавно?
– Было бы не так забавно, если бы ты в Морской корпус документы подал! Глядишь, взяли бы. И передавал бы свой опыт молодежи.
– Нечего мне молодежи передавать. Мой опыт – это опыт неудачника. Семь экспедиций провалил.
– Провалил? Отрицательный результат – это тоже результат. Теперь все знают – пролив тысячи скал – это на самом деле залив. Нет через него прохода к земле Фоттера.
– Фред рассказывал, что есть...
– Фантазер и выдумщик был твой Фред! Прости, что так о твоем покойном брате отзываюсь. Однажды ему показалось... Помню, как ваш отец говорил – в заливе тысячи скал люди видят то, чего нет, и не видят того, что у них перед носом. Матушка ваша покойная ой как не хотела, чтобы вы с Фредом туда ходили. Знала о сюрпризах этого залива.
– Она как никто море чувствовала,– согласился Кольнер. – Удивительная была женщина.
Через час дом сверкал. Последним аккордом Джерри забрался на табурет и тщательно протер висевший на стене портрет Кольнера-старшего в адмиральском мундире.
– Он был моряком с большой буквы,– вздохнул Кольнер-младший. А я...
– И ты бы мог получить адмирала, если бы не захандрил и не подал бы в отставку. Ты что ли виноват, что прохода не оказалось?
– Опять ты за старое?
– А кто кроме меня с тобой будет так говорить? Накрываем на стол!
– Может по-простому, на камбузе? – Кольнер указал на кухню.
– Нет уж! Праздник, так праздник! Неси посуду!
Пока Кольнер накрывал на стол, Джерри достал из сумки бутылку виски и закуску, аккуратно упакованную в коробки. В считанные минуты стол принял праздничный вид. Кольнер покачал головой и вдруг сказал:
– Надену-ка я китель. Кают-компанию уважать надо.
Кольнер вернулся из спальни не только одетый в парадную форму, но и с аккуратно расчесанной бородой.
– Вот теперь ты выглядишь, как надо! – восхитился Джерри.
– Помню, как ты первый раз ко мне на день рождения приходил,– ударился в воспоминания Кольнер. – Мы тогда в первом классе учились. Я потом у папы спрашивал – можно сделать так, чтобы мой день рождения почаще был? Тогда и Джерри ко мне будет чаще приходить.
Джерри улыбнулся. Он слышал эту историю уже много раз.
Едва они сели за стол, как раздался стук в дверь.
– Кого это попутный ветер принес? – Кольнер вздохнул и направился к двери.
Назад он вернулся в сопровождении морского офицера. В руках офицер держал большую коробку.
– Капитан третьего ранга Дробер, – представился он и поставил коробку на свободный стул. Вытащил из внутреннего кармана кителя красочный конверт и торжественным голосом сказал:
– Имею честь передать вам поздравление от губернатора Вестера.
И передал Кольнеру конверт.
Чем более вникал Кольнер в суть послания, тем более удивленным становилось его лицо. Джерри вопросительно посмотрел на Дробера.
– Губернатор прислал поздравление с днем рождения? – обратился Джерри к офицеру с вежливым вопросом.
Наступила пора удивляться Дроберу.
– У капитана Кольнера сегодня день рождения? Простите, не знали. Примите наши поздравления!
Удивление переместилось на лицо Джерри:
– А это? – он показал на коробку и письмо, которое читал капитал Кольнер.
– Губернатор Вестер сообщает о решении присвоить имя Кольнера строящемуся в заливе тысяче скал порту. Теперь он будет называться Порт Кольнера. Одновременно капитану Кольнеру присваивается звание "Почетного коменданта порта Кольнера".
Дробер козырнул, высказывая еще раз уважение капитану.
– Это тот порт, который начали строить в районе тройной скалы? – уточнил Джерри.
– Именно так. Идеальное место. С трех сторон защищен от волн и ветров, глубокий рейд, лес подходит близко к берегу. До недавно открытых месторождений меди и олова всего пару десятков миль. Порт решили назвать в честь капитана Кольнера, поскольку именно ему принадлежит честь открытия той бухты у тройной скалы.
– Вы готовы присоединиться к нашему празднеству? Добавился еще повод,– Джерри указал на накрытый стол.
– С удовольствием! – Дробер раскрыл коробку и достал из нее еще одну бутылку виски и три тщательно упакованные блюда. – Губернатор Вестер поручил заказать в лучшем ресторане обед для капитана.
Кольнер отставил письмо.
– Вот так шутка,– растерянно сказал он. – Я помню ту бухту, изучил ее как свои пять пальцев. И написал губернатору – тогда еще губернатором был Деннин – что эта бухта идеально подходит для порта . Но это было десять лет назад...
– Такие дела быстро не делают,– гордо сказал Дробер. – Обдумали, обсудили. Составили проект, собрали деньги, пригласили специалистов.
Кольнер стоял в размышлении. Произошедшее казалось ему невероятным.
– Садимся! – скомандовал Джерри. – Командовать буду я, хоть ты и старше меня по званию. Наполним бокалы!
Кольнер повернулся к Дроберу.
– Объясни мне, я что-то не понимаю. Что такое "почетный комендант"? Чем он отличается от обычного?
– Тем, – тут же нашелся Джерри, – Что обычный комендант работает, а почетный принимает благодарности за выполненную работу!
Джерри и Дробер рассмеялись. Кольнер продолжал рассеяно смотреть на письмо.
– Так не бывает,– сказал он после паузы. – Если губернатор хочет взять меня на работу, пусть берет по-настоящему. Хоть кем, но по-настоящему.
– Садись,– Джерри притянул его за рукав. – Час назад ты убивался от горя, что не нашел проход к земле Фоттера. Жизнь она такая – не знаешь – где найдешь, где потеряешь. Нет пролива, зато есть порт, для которого место нашел ты.
Стоило Кольнеру усесться, как снова раздался стук в дверь. На этот раз стучали спокойно, даже осторожно. Джерри вскочил, опережая Кольнера, и бросился к двери.
Спустя полминуты пред взорами сидевших за столом в кают компании предстал среднего роста человек со слегка взъерошенной шевелюрой, в гражданском костюме, с корзинкой в руках.
– Это вы капитан Кольнер?– он повернулся к юбиляру.
– Почему вы так думаете?– неожиданно, вместо ответа, спросил Кольнер.
– Простите, по возрасту. Этот офицер,– он указал на Дробера – не дотягивает до возраста юбиляра.
– Браво! – воскликнули почти одновременно все присутствующие.
Гость поставил корзинку на пол и достал из нее свиток с прикрепленной к нему на красной ленте большой печатью.
– Позвольте мне от имени преподавателей и сотрудников географического факультета поздравить вас с выходом атласа "Залив тысячи скал" и вручить вам экземпляр книги.
Он нагнулся и извлек из корзинки большую, красиво оформленную книгу. От нее исходил запах типографской краски.
Кольнер подозрительно смотрел на гостя:
– Какое это имеет отношение ко мне?
– Потому что вы внесли огромный вклад в изучение этих скал. В заливе 422 скалы, более двухсот из низ нанесли на карту именно вы. Откройте книгу – она начинается с посвящения тем, кто потратил долгие годы на изучение этих скал. Ваше имя – на первом месте.
– Якорь мне в глотку... – только и сказал капитан.
– Простите...– Джерри обратился к гостю. Тот сообразил об оплошности и, поклонившись, представился.
– Том Берен, секретарь географического общества.
– Господин Берен, мы собрались отметить юбилей капитана Кольнера. Не будете ли вы любезны присоединиться?
– Почту за честь. Мы знали о дне рождения капитана и приготовили ему необычный подарок.
С этими словами секретарь географического общества нагнулся и вытащил из корзинки бутыль диковенной формы.
– Виски столетней выдержки. Несколько бутылок этого виски было поднято с корабля, затонувшего в прошлом веке. Мы попробовали – чудо. И решили – вы заслуживаете такого подарка.
Кольнер бережно взял бутылку.
– Столетнего не пробовал...
Берен тем временем достал из корзинки два дополнительных блюда с закусками, и попытался пристроить их на и без того заставленном столе.
– Это я взял на всякий случай, – смущенно сказал он, обозревая стол. – Я же не знал...
– Господа! Предлагаю тост! – воскликнул Джерри.
– За то, что любые неудачи превращались в успех!
Виктор Цюпко
Светофор
Сухая, въевшаяся пыль застилает взгляд, мешая видеть происходящее впереди. Только внутренний свет позволяет пробиться сквозь пелену. А впереди – вечное движение. Такое постоянное и однообразное, что уже предсказуемое. Справа всегда красный закат – вдаль, слева белый рассвет – всегда к тебе.
Однообразность иногда прерывается невнятным ощущением где-то на конечностях. Вот как сейчас – сначала легкий укол, следом давление. Немного погодя опять... свобода?.. приходящая с некоторым рывком – вниз, и сразу исчезает.
Сегодня будет дождь – солнце почти не слепит, закрытое тяжелыми облаками, которые, лениво двигаясь вслед за ветром, незаметно темнеют. После дождя я вижу лучше. Пыль грязными потоками стекает вниз, освежая, промывая, освобождая взгляд от пелены. Это если он сильный – дождь. Бывает иначе – несколько капель упадут на макушку, нехотя сползут по козырьку, если не растают раньше, и на этом все.
Вчера случилось невиданное. Соседа, глядящего на восток, укрыли сплошным черным чехлом. Когда-то говорили, что после такого ты никогда не вернешься. На твое место придет новый, или оно опустеет вовсе – до следующего события. Долго думал, боюсь ли я, что и меня накроют чехлом – не смог решить. То ли близка эта рутина, греет осознание своей уместности, значимости. Когда ты на своем месте, с полувзгляда можешь заметить любые изменения – и отреагировать на них – это воодушевляет. То ли обрыдла эта однообразность, когда всегда знаешь, чем закончится день, чем начнется, что будет между и посреди. Особенно – когда не понятно, зачем это все? Особенно – когда кто-то ругает со стороны. А вдруг они знают, почему и зачем? А вдруг – они правы, не я?
Отвлекшись от очередного приступа меланхолии я подмигнул проезжающим и переменил цвет на зеленый. В любом случае, скоро снова всю ночь мигать желтым и пугать птиц, думал я, отсчитывая положенные двадцать секунд.
Нина Ягольницер
Бесстыдница
Сестры Имельды в монастыре сторонились.
Нет, в обители Святой Магдалины, конечно, не чужды были подлинной христианской любви к ближнему. Да и из восьмидесяти двух сестер-послушниц только три оказались там по причине сиротства, все же прочие были отправлены в обитель на перевоспитание судом Святой Католической церкви. Однако сестра Имельда отчего-то все равно никак не врастала в общину раскаявшихся грешниц.
Все у нее было как-то не по-людски, с самого рождения, будто Имельду еще в колыбели отметил своей печатью сам Лукавый (хотя чего ему искать-то в тесных улочках-каруджи, где кроме скобяной лавки папаши Антонио, да трактира, спокон веку не было ничего примечательного).
А все началось с того, что мать новорожденной Имельды после шестых своих и превесьма тяжелых родов была напрочь лишена молока и сдуру позвала в кормилицы соседку-вдову, оставшуюся с дитем на руках. Эта горемычная молодуха (к тому же, лентяйка и белоручка) была бедна, как мышь за печью, но отчаянно горда, и милостыни не принимала, зато охотно согласилась кормить соседскую дочурку за две порции еды и два сантима в день. Кто ж знал, что она не только нищая, но еще и умом скорбная... Качая обоих детей, она распевала странные гортанные песни или вовсе декламировала вслух какую-то тарабарщину, которую называла "французской поэзией".
Через год такого непотребства мать Имельды уже была убеждена, что муж этой сумасшедшей помер от позора, и отказалась от ее услуг. Но оказалось – поздно. Вредоносные семена уже были посеяны в младенческой душе и дали свои неожиданные всходы, когда четырехгодовалая девочка повадилась в гости к лицедею, жившему в полуподвальной каморке под пекарней.
Этому старому безбожнику было не меньше сорока лет, а он тетешкался с крохой, будто с котенком, разыгрывал перед ней представления со своими деревянными куклами и даже научил Имельду петь фривольные куплеты о влюбленном менестреле. Родители только руками разводили, но как было поспеть за негодницей, когда еще пятеро паршивцев требовали заботы и ухода?
Дальше все становилось только хуже. Имельда научилась читать (не иначе, от того же лицедея), и завела тесную дружбу со своим молочным братом Пио, чья бесноватая мамаша успела выскочить замуж за какого-то проходимца, торговавшего непристойными книжонками, которые возил из Венеции. Уже в девять лет оба неслуха, обряженные в невообразимое тряпье, учиняли перед соседской детворой потешные действа из каких-то безбожных выдумок с глупейшими названиями, вроде "Божественная комедия" и "Одиссея".
К счастью, мальчугана приемный отец сумел приструнить, отправив учиться в какую-то "школу искусств", где, как надеялась мать Имельды, из него, наконец, выбили лишнюю дурь, а саму Имельду устроили в обучение к вышивальщице. Та была особой набожной, нравом отличалась крутым и руку имела тяжелую, так что матушка со спокойной душой препоручила воспитание младшей дочери такой надежной наставнице и наконец вздохнула с облегчением.
Однако народный опыт гласит, что на гнилом подклете даже сарая справного не поставить. С малолетства подверженная дурным влияниям, Имельда с годами все глубже увязала в своем беспутстве.
С грехом пополам обучаясь ремеслу, нравом она отличалась вздорным, пререкалась с наставницей по любому поводу, все желала делать по-своему и выдумывала какие-то странные узоры, какие на кухонном полотенце, и то вышивать неприлично. Более того, хотя ей уже давно сравнялось четырнадцать, и девичьей статью она была не обделена, Имельда и слышать не хотела о замужестве, несмотря на предостережения матери, что девка-перестарок восемнадцати лет отроду приглянется разве что ошалевшему от одиночества и возни с отпрысками вдовцу.
Гром грянул, когда девице было шестнадцать. Наставница, уже чаявшая избавиться от строптивой воспитанницы и хлопотавшая о предоставлении той звания мастерицы, вошла в ее каморку, чтоб выбрать из законченных работ те, что произведут должное впечатление на главу ремесленного цеха. На самом же дне рабочего сундука Имельды она обнаружила нечто страшное: вышитую картину два на два локтя, изображающую голую женщину в обнимку с крупным щеголеватым гусем.
Онемевшая от ужаса вышивальщица с четверть часа стояла с этой гадостью в дрожащих руках, а затем, голося, как плакальщица на похоронах, ринулась на поиски ученицы. Оттаскав ту за волосы и отхлестав по щекам, она грозно вопросила, что за дрянь та хранит у себя в вещах, и где ее взяла. На что бесстыдница, не опуская глаз, заявила, что сие вовсе не дрянь, а гобелен "Леда и лебедь", который ей заказала ее бывшая кормилица, ныне весьма важная дама и жена крупного книготорговца.
Стоит ли рассказывать о последствиях... Упомяну лишь, что непристойная путаница ниток полетела в огонь, а Имельда, глотая слезы и прижимая мокрый лоскут к распухшей щеке, той же ночью ушла от наставницы, вышвырнутая за дверь с одной сменной камизой и шестью катушками ниток на дне холщовой сумки.
Одинокая и всеми отверженная, Имельда быстро покатилась по наклонной. Мать только плакала и крестилась, слыша от доброжелателей, как дочь живет в мансарде, снятой у какой-то старухи, и ради куска хлеба занимается чем-то темным – то ли развратом, то ли торговлей снадобьями от дурных хворей. А может, вовсе на картах гадает или вытравливает незаконно прижитых младенцев из утроб всяких потаскух. Доподлинно известно лишь то, что к ней ходят женщины и мужчины всех возрастов. Бабы нередко покидают мансарду в слезах, а мужчины бормочут что-то, улыбаясь блаженно и успокоенно. Срам, да и только...
Разумеется, власти не дремали. Через два года такой грешной жизни на Имельду поступил донос в городскую управу от одной из женщин, чей муж посещал распутницу особенно часто и был, наконец, уличен супругой.
Девицу арестовали, но, приняв в разумение молодость и полное отсутствие в ее жилище орудий бесстыжего ремесла, в крепость не отправили, заменив заключение на пожизненное послушание в обители кающихся грешниц. Справедливости ради заметим, что Имельда ни разу не возразила судье, безропотно приняв свою участь и, похоже, готовая обратиться к Господу.
* * *
В обители уже отужинали, подмели церковный пол после вечерней мессы, совершили полуночную молитву, и монастырь погрузился в глухую тишину.
Только в келье Имельды все еще горела свеча, а на грубом столе лежала толстая тетрадь, сшитая из листов с расписаниями дежурств по кухне, двору и хозяйству, густо исписанных с обратной стороны.
Имельда, уже сбросившая хабит и апостольник, в одном чепце и нательной камизе что-то спешно дописывала на последнем листе.
В дверь постучали, и послушница с пером в руке бросилась открывать.
– Тише, девочки, ради Бога, – прошептала она, пока в келью вереницей входили сестры с табуретами и ведрами в руках.
Здесь у всех были привычные места, и уже через пять минут послушницы споро расселись вокруг стола, а Имельда озорно улыбнулась:
– Как вы от меня на службах нос воротите – умора! Вам бы всем – да в театре лицедействовать.
Сестры захихикали, а рыжая, остроносая Лола подмигнула:
– Зато матушка в жизни не догадается. Ну, давай, Мели, чего там дальше с нашей Лаурой-то было?
Имельда взяла со стола рукопись:
– Вот, только перед вашим приходом и дописала. Совсем мамаша умаяла за сегодня. Ну, слушайте... "Глава восемнадцатая. Опальный рыцарь"...
