Текст книги "Млечный Путь № 3 2020"
Автор книги: Эрнест Миллер Хемингуэй
Соавторы: Леонид Ашкинази,Злата Линник,Charles L. Harness,Ольга Бэйс,Песах Амнуэль,Ефим Гаммер,Фредди Ромм,Нина Ягольницер,Хелен Лимонова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
– Вы сказали, что день был суматошный, – медленно произнес Майк, глядя в глаза Тэда. – Это предполагает насыщенность событиями, но ваш рассказ противоречит вашей же оценке. Да и психологически получается несколько иная картина. Я к тому, что вы ждали и волновались, наверняка постоянно поглядывали на часы. Что-то еще было, так?
– В том-то и дело, что было! Но я не помню! То есть, сам факт существования чего-то важного, каких-то событий, вызвавших тревогу, моя память зафиксировала, но описать эти события я не в состоянии, словно тоже получила травму.
– Не могу сказать, что понимаю, но и не удивлен.
Майк действительно предвидел подобные сложности, но вряд ли мог объяснить происхождение своих предчувствий. Расследованием занималась полиция, но Майк был уверен, что причины аварии невозможно свести к простому нарушению правил
Что-то смутно напоминала ему вся эта ситуация, эти воспоминания имели отношения не к его личному опыту. Скорее, он что-то читал или слышал.
– Хорошо, – сказал он Тэду, – давайте договоримся так: если ваша память подкинет вам еще что-нибудь, вы мне позвоните, или комиссару Катлеру, вы же понимаете, что разобраться в этой загадке, может оказаться, важно для всех.
Фрэнк и Виктория
Разговор с молодоженами, которым пришлось из-за аварии на перекрестке отложить свадьбу, не внес существенной ясности в понимании происшествия, его причин и последствий, но Майк стал ощущать, что он бредет в своем расследовании вдоль правильного пути, ему не хватает какого-то маленького факта, чтобы этот путь привел его к истине. Рассказ Фрэнка тоже не содержал никаких новых фактов, но опять появилось чувство, что в памяти молодых людей есть нечто, чего они не могут не только понять, но и представить, остался только странный шлейф эмоций. И для описания своего состояния ни Фрэнк, ни Вики не могут подобрать подходящие слова.
Кринс понимал: остальные свидетели, скорее всего, не дополнят имеющиеся в распоряжении следствия факты ничем новым, но нужно выслушать всех, нужна некая полная картина.
Он подумал уже тогда: "Есть нечто общее у всех участников этой драмы, в характерах, или в судьбах, или во всем сразу".
Приключения Эвелин
Показания следующей свидетельницы вообще трудно было воспринимать всерьез. Майк и не стал бы. Но его расследование тоже не вписывалось в привычную практику.
Наверняка, девушка кое-что дофантазировала. Не для того, чтобы кого-то обмануть, просто так она сама думала, помнила и представляла.
Собственно, ее история Кринса не слишком интересовала или, точнее, интересовала только как часть какой-то пока смутно проявлявшейся общей картины происшествия. Люди, которых он уже выслушал, были чем-то неуловимо похожи, Майк не мог тогда еще ничего объяснить, слишком фантастическим это объяснение казалось ему.
Эвелин пострадала в аварии больше других, поэтому пока еще находилась в специальном санатории. Там и состоялась встреча и любопытный разговор. Кринса предупредили, чтобы он не слишком рассчитывал на воспоминания пациентки, по крайней мере, сейчас. У девушки было сотрясение мозга, иногда она путалась, пытаясь вспомнить даже очень простые и безобидные вещи. Но рассказ ее был вполне связным, ассоциации, конечно, могли вызвать сомнения, но это, скорее, было похоже на издержки богатого воображения девушки и ее склонности к некоторой драматизации своих впечатлений.
Ее история, тем не менее, привела Эвелин в странную компанию людей, пострадавших в дорожной аварии, у которой просто не было никаких оснований случиться. Виновницей происшествия могла быть пропавшая писательница. Но и это предполагалось скорее не на основании полученных фактов, а на основании невозможности получить ответы на некоторые важные вопросы. Майк чувствовал, что главная тайна, или разгадка главной тайны была связана с Таис Крамер. Но где она? Или где можно найти хотя бы одного свидетеля, который знал ее лично. И тут он вспомнил, что госпожа Крамер была лауреатом литературной премии. Стоит поговорить с людьми, причастными к этому событию.
Для начала Кринс позвонил комиссару и спросил, не знает ли тот кого-нибудь из литераторов или издателей. Катлер помог назначить встречу с Тэрри Грессом.
Господин Гресс пригласил Майка к себе. Жил известный писатель в коттедже, который мог бы показаться довольно скромным и даже заурядным.
Но это впечатление рассеялось, едва Майк переступил порог дома. Все пространство небольшого двухэтажного строения оттеняло и дополняло хозяина, словно служило инструментом его творчества. Очень трудно объяснить, за счет чего возникло это чувство. Конечно, в доме повсюду были полки с книгами, компьютер, большой письменный стол, на котором лежали картонные папки и аккуратно сложенные страницы с отпечатанными текстами. Но еще что-то неуловимое витало в атмосфере этого дома. Это было особое пространство, оно существовало только вокруг Гресса, Майк был уверен, что без своего хозяина и создателя все это развеется, может, и не в прах, но превратится во что-то иное, банальное и безликое.
Эти мысли не имели отношения к делу, ради которого Майк решился побеспокоить писателя. Комиссар сказал ему, что Терри Гресс был председателем фонда, отметившего несколько лет назад исторический роман Таис Крамер престижной литературной премией.
Естественно было предположить, что Гресс знал писательницу лично или хотя бы мог знать кого-то, кто был с ней знаком.
– Разумеется, прочитав замечательный роман госпожи Крамер, я захотел с ней познакомиться, – начал рассказывать Гресс, не дожидаясь вопросов гостя. – Я позвонил ей, и мы встретились, сначала в моем рабочем кабинете в издательстве. Но разговор наш тогда получился слишком официальным, не знаю, почему, но я не смог сказать то, что хотел. Поэтому через месяц, примерно, пригласил ее к себе в гости. Она удивилась и даже, как мне тогда показалось, слегка встревожилась. Но, пусть и не сразу, мне удалось приоткрыть внутренний мир этой женщины. И, поверьте мне, это стоило моих усилий. Удивительная женщина, огромный талант, язык не поворачивается... Но ведь надежда еще есть?
– Конечно, – ответил Майк.
На самом деле ему самому хотелось бы верить, что Таис Крамер жива и в безопасности, но загадки вокруг нее продолжали множиться, а следствие пока вполне можно было считать безрезультатным. Не было даже приличной версии, в которую можно было бы уложить все события.
– Рассказала ли она вам о себе хоть что-нибудь личное? – спросил Майк.
– Она избегала таких тем и ловко уводила нашу беседу в сторону, если я пытался задать опасный вопрос, – ответил Гресс.
– Как вы считаете, у нее были на то причины?
– Не обязательно. Это могло быть связано и с особенностями характера.
– Насколько я вас понял, вы считаете, именно так было в случае с госпожой Крамер? – уточнил Майк.
– Не могу в этом поклясться, – Терри усмехнулся, – но предполагаю, что прав.
– И все же? Неужели вам совсем ничего не удалось узнать о ее жизни?
– Почти ничего. Безусловно, ее можно назвать человеком замкнутым, но ее нелюдимость была чем-то обусловлена, я уверен в этом.
– Она чего-то боялась, – спросил или, скорее, предположил Майк.
– О, да, – как-то слишком уж эмоционально подтвердил Гресс. – Хотя, если вы спросите, по каким деталям я сделал такой вывод, мне будет трудно дать вам точный и логичный ответ. Мое впечатление не опирается на логику, вы меня понимаете?
– Да, я тоже это именно так ощущаю, – согласился Майк. Обычная формальная, математически строгая логика здесь не работала. Что же такое было в жизни этой женщины? Почему она исчезла? По своей ли воле? Она не оставила за собой никаких следов, кроме, пожалуй, художественных текстов, которые у нее неплохо получались. Она исчезла на пике своей если не славы, то уж точно популярности.
– Вы думаете, она исчезла по собственной воле? Правильно я вас понял? – уточнил Терри.
– Это мне кажется более вероятным, по крайней мере, более логичным.
– Что ж, я, пожалуй, мог бы склониться к версии похищения, но зачем? Какую цель мог преследовать похититель?
– Если учитывать все обстоятельства... – Кринс задумался, но тут же оборвал себя, – Нет, у меня нет разумной версии!
– Нужна информация. Невозможно что-то предполагать, когда нет фактов, а их нет.
– Нельзя сказать, что нет совсем, но их явно недостаточно, – подвел итог этого странного обмена мнениями Майк.
– И что вы собираетесь делать? – вопрос не был бессмысленным, но надеялся ли Терри на ответ, особенно в этот момент, когда явно возникло ощущение полного тупика?
– Вернусь-ка я к комиссару. У полиции сейчас больше возможностей, но они, похоже, потеряли цель, – Майк усмехнулся.
Как найти человека, если нет оснований его искать
– Видите ли, Майк, у нас нет ни малейших оснований искать госпожу Крамер, – комиссар посмотрел на журналиста, едва ли не с обидой. – Нам не удалось обосновать в суде первой инстанции необходимость продолжать следственные действия. Ни одно из экспертных заключений не указывает на то, что авария произошла по вине этой женщины.
– Я не утверждаю, что ее надо искать, чтобы обвинить в нарушении правил, – возразил Кринс.
– А тогда зачем? Она совершеннолетняя и вполне может распоряжаться своей жизнью и судьбой. Заявлений от ее близких не поступало. Да и не нашли мы ни одного человека, которого можно было бы признать ее родственником. Машина ее была застрахована. Получить страховые выплаты никто не пытался. Никаких свидетельств того, что она серьезно пострадала в автокатастрофе, не было найдено. Пассажирка, находившаяся, как полагает следствие, в ее машине, тоже не получила серьезных травм. Как она оказалась в этой машине, девушка не помнит, но ничего криминального в этой истории так и не было выявлено. История, скорее, медицинская.
– Но человек не может исчезнуть просто так! А если у нее в результате сотрясения появились проблемы с памятью? Если ей нужна помощь?
– Мы проверили все государственные и общественные клиники подобного профиля. А частные клиники нам информацию не дадут. Да и, чтобы там находиться, необходимо платить. А счета госпожи Крамер в полном порядке, никто не снимал с них деньги и не пытался.
– Но чтобы оказаться в клинике, она должна была бы признать, что нездорова, как минимум.
– Люди с отклонениями такого рода часто не осознают своих проблем. Я понимаю, что осталось много вопросов, на которые мы так и не получили ответы, но ситуация настолько уникальная, что завела в тупик не только полицейское управление
– Неплохо бы получить консультацию нетрадиционного специалиста. Вы знаете что-нибудь об агентстве Берты Морис?
– Слышал, конечно, хотя не уверен, что у нас есть повод к ней обращаться, да и это частное агентство.
– Да, но именно они могли бы нам помочь. Они же занимаются поиском людей, и все, что им надо – это образцы речи: аудио записи или письма, любые тексты, написанные рукой пропавшего человека или напечатанные им самим на компьютере. А мы с вами ищем писательницу!
– Конечно, но они могут только найти ее следы в Интернете. Но если она в последнее время не выходила в сеть? А это вполне возможно. Иначе и полиция могла бы ее отследить. Программа госпожи Морис есть и у нас.
– Программа программой, но у Берты Морис есть уже опыт и свои приемы, она узкий специалист, если так можно сказать. Я бы мог попробовать сам с ней поговорить, но если бы у меня была поддержка вашего ведомства, мне было бы проще.
Майкл посмотрел на Эрика Катлера, рассчитывая, как минимум, на откровенный ответ.
– Ну, что ж, – несколько мгновений подумав, ответил комиссар, – вы вполне можете сослаться на меня, или вы хотели бы иметь какой-нибудь официальный документ.
– Нет, что вы! Я встречусь с ними как журналист, просто мне важно знать, что здесь меня поддерживают. Кстати, там, в этом агентстве, кажется, работает моя коллега, в качестве ассистента Берты Морис.
* * *
Прежде, чем позвонить и договориться о встрече, Майкл решил как можно больше узнать о своих будущих собеседниках, вернее, собеседницах. Прежде всего, о создательнице программы, позволяющей идентифицировать человека по особенностям его речи.
Берта Морис
Берта родилась в России в семье музыкантов. Мать преподавала музыку в школе и подрабатывала в оркестре музыкального театра, играя на скрипке. Отец руководил этим оркестром, писал для него небольшие музыкальные композиции.
Девочке исполнилось два года, когда семья переехала в США. А через три года после этого Морисы переехали в Сент-Ривер.
Для родителей, видимо, явилось неожиданностью то, что в школе их дочь увлеклась математикой и естествознанием. К музыкальным занятиям Берта отнеслась равнодушно, но научилась играть на фортепьяно и немного на скрипке, по настоянию мамы. Впрочем, любовь к музыке она не утратила, но, скорее, в роли слушателя и почитателя талантов, в том числе, талантов близких ей людей.
Берта серьезно увлеклась программированием. Ее настоящим другом стал, в первую очередь, компьютер. В старших классах она увлеклась еще и физикой, а, точнее, квантовой механикой.
Окончив среднюю школу с отличными результатами по предметам естественного цикла, девушка получила стипендию на один год в столичном университете. Понимая, что родители не смогут помогать ей оплачивать учебу, Берта стала искать возможность заработка.
Поиски привели ее в лабораторию профессора Краузе. Это не было случайностью. О работах Краузе Берта знала достаточно много. Профессор однажды выступил с интереснейшей лекцией перед выпускниками школ. Среди них была и Берта.
Идеи, высказанные Краузе, захватили ее. Она прочитала все написанное профессором, что было возможно найти в сети и в печатных изданиях. Не все ей было понятно, не хватало знаний, но это только усиливало ее интерес.
Когда, просматривая сайты, предлагавшие вакансии для студентов, Берта увидела объявление о том, что профессор Краузе ищет лаборанта и помощника, она сочла это добрым знаком. И, видимо, в этом что-то было. Претендентов на эту должность оказалось человек пятнадцать. Среди них были две девушки с солидным опытом секретарской работы, свои услуги предложил аспирант-психолог, который представил кучу рекомендаций, легко общался на нескольких языках и вообще был уверен, что у него просто нет конкурентов. Но терпеливо поговорив со всеми, Краузе выбрал именно Берту, хотя она, покидая кабинет, в котором проходило собеседование, досадовала на себя, считая, что выглядела глупо. Зачем она сказала профессору, что ей нужен именно заработок? Да, она, конечно, объяснила, что увлечена его идеями, но на прямой вопрос ответила бесхитростно, ей действительно нужны были деньги, чтобы продолжить учебу в университете.
Но, так или иначе, Берта Морис ни разу не пожалела о своем решении. С самого первого дня все, что она делала, чему училась, что узнавала, – все укрепляло ее уверенность в том, что она оказалась именно там, где ей суждено найти свое призвание. Правда, она очень смутно представляла тогда, что именно станет ее профессией, но понимала, работа у доктора Краузе лишь первый шаг в ее судьбе.
Так, собственно, и получилось.
Все это Майкл узнал из небольшой заметки в журнале "Осколки". Издание не слишком респектабельное, но если отсеять все лишнее, вполне можно было принять к сведению информацию и такого источника. Тем более, он в это свято верил, будет возможность составить и собственное мнение.
О встрече договорились без проблем. По телефону с Майклом общалась не госпожа Морис, а ее ассистентка Сэмми Ринк. Она не особо вникала в суть описанной, довольно невнятно, Майклом проблемы, просто назначила встречу.
* * *
– Любопытная задача, – признала Берта, выслушав Майкла, – а, знаете, вы первый, кто обратился к нам по такому серьезному поводу, но, судя по всему, вы недостаточно точно понимаете, какие именно возможности есть у моей программы. Мне нужен образец текста, который принадлежит пропавшей женщине.
– Но это не проблема, она написала целый роман! – эмоционально воскликнул Кринс.
– У вас есть рукопись?
– У меня есть книга!
– Это слишком много, а, может быть, это совсем ничего. Она написала один роман?
– Да, но он оказался настолько удачным, что...
– Я знаю и даже читала эту книгу.
– Тогда что вас смущает?
Интуитивно Майк понимал, что хотела объяснить ему госпожа Морис, но надеялся, что можно как-то обойти имеющуюся проблему.
– Понимаете, – стала объяснять Берта, – хороший писатель-романист – это, своего рода, хороший актер. Актер, который не просто произносит заученный текст, а преображается в того, кого играет на сцене. Конечно, в каждую свою роль он вкладывает и черты собственной личности, но, если мы не знакомы с этим актером, то вряд ли сможем отделить его самого от его образа. Вы понимаете, о чем я говорю?
– Да, понимаю, что прошедший через редакторов и корректоров текст книги нам вообще не поможет, так?
– И это тоже, – согласилась Берта, – но труднее всего отделить автора текста от того, о ком этот автор хочет нам рассказать. Но все не так плохо, если в издательстве сохранились какие-нибудь письма госпожи Крамер.
– Я узнаю, наверное, что-то должно быть, – сказал Майк. – Так вы попробуете мне помочь?
– Конечно, мне самой интересно! Я уверена, что все у нас с вами получится, – улыбнулась Берта, – я буду с нетерпением ждать от вас новостей.
Письмо
Майклу следовало условиться с профессором о встрече заранее, например, по телефону, но он рискнул явиться к доктору Краузе без предупреждения, и ему на сей раз повезло.
– Извините меня, что я вот так... – начал было объяснять Кринс, но профессор его прервал.
– Вы правильно сделали, да и комиссар мне звонил.
– Я надеюсь, что наш разговор не займет много времени. Вопрос, с которым я пришел к вам, конкретный. Нет ли у вас каких-нибудь писем от Таис Крамер или хотя бы записки? Годится даже расписка, если она составлена в свободной форме.
Краузе на мгновение задумался и вышел из кабинета. Через пару минут он вернулся. В руках у него был конверт.
– Это распечатка нашего последнего разговора, – объяснил Краузе, протягивая конверт Майклу. – Я сделал ее, чтобы отнести комиссару. Но решил немного подождать с обращением в полицию. Вы меня понимаете, надеюсь.
– Да, – подтвердил Майкл, хотя понимание в его мысли и чувства пробивалось с трудом, и процесс этот нельзя было назвать завершенным.
– Там письмо, которое вас, несомненно, заинтересует в первую очередь. И все же, прочитайте сначала запись нашего диалога. Надеюсь, вы сможете найти правильное решение. Когда вы ознакомитесь с этими документами, я прошу вас вновь встретиться со мной, даже в том случае, – доктор замолчал, пауза явно затягивалась, но Кринс терпеливо ждал, – даже в том случае, если произойдет что-то непредвиденное или с госпожой Крамер, или со мной.
* * *
Кринс подумал, что лучше всего ему поехать сейчас домой. Там он попробует свести вместе все факты: и те, которые он уже собрал, и те, что ему пока предстоит узнать и осмыслить.
Он чувствовал и понимал, что, наконец, получил не просто новые данные о произошедших странных событиях.
В этом нестандартном белом конверте, возможно, находится ключ к разгадке исчезновения Таис Крамер.
И теперь у него есть материал для программы Берты Морис. Разумеется, если письмо написала именно госпожа Крамер, и именно она переписывалась в сети с доктором Краузе.
Майкла не удивило, что женщина, которую он должен найти, обратилась за помощью именно к этому доктору, его успехи в лечении посттравматических проблем психики известны даже людям, очень далеким от психиатрии. За свою долгую жизнь, профессор Краузе не только заслужил признание и уважение коллег и пациентов, он стал символом своей профессии, эталоном специалиста и человека, избравшего нелегкое, но очень важное направление – помогать тем, кто вынужден жить с постоянной душевной болью, без надежды от нее избавиться. Но почему писательница, добившаяся несомненного успеха в своем творчестве, оказалась пациенткой психиатра? И не просто психиатра, а специалиста в довольно редкой области. Конечно, если она обращалась именно за врачебной помощью. Эта мысль внезапно остановила почти на физическом уровне возникшее у Майкла ощущение скорой развязки, развязки успешной и однозначной. Он понимал, что творчески одаренные люди после стрессов, связанных с работой над произведениями, которые потребовали от них такой затраты душевных сил, что они просто выпали из жизни собственной, часто не могут сразу вернуться в реальную жизнь без помощи специалиста, такого, например, как доктор Краузе. Но почему бы профессору, не рассказать все если уж не Кринсу, с которым он раньше не был знаком, то хотя бы комиссару полиции? Ведь он, судя по всему, именно так и хотел поступить. Почему, не обратившись в полицию, доктор счел возможным довериться ему, журналисту-расследователю?
Все эти мысли и возникающие вопросы, словно штормовой ветер, гнали Майка домой, ему показалось, что перемещение от кабинета профессора Краузе к собственному компьютеру произошло мгновенно. Да, он перестал ощущать течение времени, ах, как давно с ним такого не случалось. Это были нечастые и самые прекрасные мгновения его жизни. Он знал, что тайна вот-вот откроется. Что будет потом? В такие минуты он об этом не думал. Знал, что не всегда вскрытая с его помощью правда приносит ощущение покоя и удовлетворения. Правда нередко приносила с собой острую боль, и далеко не всегда эта боль доставалась тому, кто ее заслужил, но Майкл Кринс точно знал, что это не отменяет необходимости знать, как все было на самом деле. Или, по крайней мере, представлять, как это было, и уметь это доказать, причем не только правосудию, если это потребуется, но и самому себе, в первую очередь.
* * *
"Уважаемый господин профессор. Я надеюсь, что Вы прочитаете мое письмо, а, возможно, и ответите на него. Хотя я пойму, если вы не станете этого делать, поручив своему ассистенту объяснить нахальной иностранке, как попасть на прием к знаменитому Питеру Краузе. Конечно, я уже это выяснила и даже записалась, как положено. Но за целую неделю в моей жизни может произойти всякое. Поэтому я решила написать и Вам лично. Просто, чтобы нельзя было сказать, что я не сделала всего, что было в моих силах. Мне, конечно, нужна Ваша помощь. Профессиональная помощь. Но я не стану даже пытаться попасть к другому психиатру. Я знаю, что больше никто мне не поможет. Я знаю это абсолютно точно. Вы не обязаны мне верить, и вряд ли я смогу Вас удивить и заинтересовать. Что ж, полагаюсь на свою судьбу, которая до сих пор была ко мне благосклонна.
С глубоким почтением, Таис Крамер".
Таис Крамер
Хотя письмо было совсем коротким, всего в полстранички, Берта разглядывала его минут пять, а потом еще и прочитала вслух. Затем она просмотрела и распечатку диалога, который был не столь интересен, но, несомненно, свидетельствовал о том, что именно Таис отправила профессору Краузе это письмо. Еще из этого диалога стало понятно, что по какой-то причине госпожа Крамер передумала и отменила встречи: и предложенную Краузе в ответ на письмо, и свой визит, на который она была записана в обычном порядке.
– Видите ли, господин Кринс, – стала объяснять Берта, – я не уверена, что моя программа легко справится с этой задачей. Программа рассчитана на поиск людей обычных, мыслящих достаточно стереотипно и так же выражающих свои мысли. Есть классификация, необходимая при составлении подобных алгоритмов. В этом письме очень мало информации, которую я могла бы назвать лингвистически определяющей. С другой стороны, я почти уверена, что в потоке отобранных текстов мы столкнемся с письмами читателей и почитателей романа Таис Крамер, даже если отфильтруем литературных критиков и активных фанатов этой книги, но попробовать все равно стоит. И я даже рада, что у нас есть эта сложная задача.
– Ух, я уж боялся, что вы откажетесь мне помогать. – Майкл улыбнулся.
– Нет, ни в коем случае. – Берта решительно взяла белый конверт, словно боялась, что Майкл прямо сейчас откажется от ее услуг и заберет у нее эту интересную загадку.
– Тогда давайте попробуем запустить вашу программу, а там уже по обстоятельствам.
– Именно это я и хотела предложить, – наконец и Берта улыбнулась.
* * *
– Я сейчас введу данные и попробую найти интернет-ресурсы, которыми пользовалась та, кого мы ищем. Это первый шаг. Я думаю, что мы сможем посмотреть результат где-то, через полчаса.
– Хорошо, подождем это совсем недолго, – согласился Майк.
Берта колдовала у своего компьютера, а Майкл наблюдал, ему было приятно смотреть на ее профиль и руки, парившие над клавиатурой.
– Итак, мы уже знаем, что лингвопрототип Таис использовал самый популярный почтовый сервер. – сообщила через несколько минут Берта. – Это нам мало поможет, давайте введем статистические фильтры. Женщина, границы возраста, фамилия, имя, предполагаемый уровень образования, локация. Границы возможной вариативности. А вот это интересно.
– Что? – оживился Кринс.
– Программа предположила, что искомый образ оставил след в сетевом магазине "Сентриверкомп". Попробуем ввести некоторые уточнения, они ведь доставляют свои товары по адресам заказчиков, база данных не особо строго закодирована, да и зачем? Шпионы не пользуются такими ресурсами. Есть!
– И?
– Вот, номер телефона!
– Отлично, надо только позвонить.
– И что вы скажете? Не торопитесь, надо продумать все возможные варианты, очень важно не ошибиться, ведь мы не знаем, почему госпожа Крамер решила спрятаться. Я уже не говорю о том, что это могут быть и не ее параметры. Просто совпадения тоже не исключены.
– Я думаю, полиция может по этому номеру найти адрес.
– Это было бы неплохо, если этот телефон принадлежит тому, кто нам нужен.
Перекресток
Адрес по номеру телефона установить было не сложно. Квартира принадлежала бывшей оперной певице Марии Коурелли, давно уже оставившей сцену и почти постоянно живущей в небольшом коттедже на берегу Средиземного моря. Она сдавала свое жилье в Сент-Ривере уже лет десять разным людям на разных условиях, и никогда у нее не было проблем с арендаторами.
Договорами занималась адвокатская фирма "Мир".
Кринс заехал в полицейское управление, так как для получения сведений от адвокатов ему нужны были более солидные полномочия. Все оказалось не просто. Не может даже столичный комиссар дать такие полномочия, что называется, на пустом месте. Нужен был заявитель, по поручению которого ведутся поиски Таис Крамер, и этот заявитель должен обосновать свои действия. Если бы Таис разыскивал кто-то из близких ей людей, все решалось бы достаточно просто. Но Майкл помнил, что говорил по этому поводу комиссар. Госпожа Крамер была одинока. По крайней мере, в Сент-Ривере у нее не было ни родственников, ни друзей. Кроме секретариата литературной премии, которой была удостоена Таис Крамер, был только один человек, с которым она вела переписку и, возможно, собиралась встретиться.
Кроме того, профессор сам просил держать его в курсе. Разумеется, Майк сначала позвонил именно ему.
Питер Краузе не стал ничего обсуждать по телефону. Он сказал, что ждет Майкла у себя в кабинете.
Майкл очень надеялся, что доктор поможет ему понять, что произошло с Таис Крамер. Или хотя бы подаст какую-нибудь идею. По пути он зашел в полицейский участок, где ему дали координаты Коурелли, ее номер телефона, не без труда полученный комиссаром в адвокатской конторе "Мир". Ситуация была сложная, поскольку полиция, в данном случае, действовала без особых на то оснований. Мало того, госпожа Крамер могла подать жалобу на столичное полицейское управление в связи с вторжением следствия в ее частную жизнь. Она имела полное право не впускать в свое временное жилье кого бы то ни было, включая полицейского инспектора, тем более, журналиста. А уж отвечать на вопросы Кринса ее никто не мог заставить. Если бы Майкла спросили, зачем он продолжает это расследование, он не дал бы ясного и логичного ответа. Теперь уже было ясно, что писательница жива и здорова, что она, скорее всего, не имеет никакого отношения к аварии. Тот факт, что там, в одной из побитых машин оказались принадлежащие ей вещи, пока не нашел объяснения, но это уже забота не его.
Тем не менее, Майкл не стал сообщать о своих достижениях ни комиссару, ни доктору Броксу, ни Анжеле Горри. Он должен прежде встретиться с женщиной, которую искал и почти нашел, убедиться, что с ней все в порядке. Но и это еще не все. Он помнил, что начал действовать по личной просьбе Арни Брокса, а на главный вопрос доктора он так и не нашел ответа. Как Эли оказалась в машине писательницы? Что произошло с девочкой? Почему она не помнит событий, предшествующих аварии? Ее не сбила ни одна из машин, столкнувшихся на перекрестке. Она была в салоне одной из машин на пассажирском сидении, но кто был за рулем? Таис Крамер? Однако, судя по всему, она в это время уже скрывалась в квартире бывшей певицы и была далеко от двадцать второго шоссе. Кто же? Почему так странно вела себя госпожа Крамер?
* * *
– Что-то мы совсем запутались в этой, на первый взгляд вполне банальной житейской истории, – произнес Питер Краузе. – Я хочу предложить вам, вернее этой девочке, Эли, пройти через исследование на АПД Эмиля Гриффса, хотя если бы удалось уговорить эту писательницу, было бы больше толку.
– Я связался по телефону с хозяйкой квартиры, которую сейчас снимает Таис Крамер, она обещала попробовать уговорить свою квартирантку встретиться со мной. Шанс не стопроцентный, но он есть.
– Что ж, тогда я позвоню Эмилю, надеюсь, его тоже заинтересует наша загадка, будем на связи.
* * *
Эмиль Гриффс обрадовался, услышав голос профессора, поскольку именно сейчас сам собирался ему позвонить, но не знал, насколько это будет удобно и своевременно.
– Я буду очень рад встретиться с вами. И хорошо, что я смогу быть тоже полезен, как раз решал для себя эту этическую проблему.
– Отлично, – искренне воскликнул Краузе, если вы не против я приеду к вам завтра утром, но не один, как минимум, со мной будет некий Майкл Кринс, он журналист, хотя сейчас в роли частного детектива.
– Очень любопытно. Жду вас, Питер. До встречи.
* * *
В комнате было тепло, но не жарко. Неяркий свет создавал своеобразный уют. Пахло свежесваренным кофе, и почему-то казалось, что время в этом пространстве не подчиняется законам, господствующим за его пределами.
Пока Эмиль Гриффс возился с бисквитами, Майкл разглядывал его кабинет. Одна из стен этой комнаты представляла собой стеллаж, заполненный дисками в разноцветных футлярах. Было всего три цвета: желтый, фиолетовый и красный. В углу напротив большого зашторенного окна стоял прибор, внешне абсолютно похожий на обыкновенный компьютер, от которого его отличало только наличие тонкого обруча из странного мягкого материала. Обруч доктор закреплял на лбу пациента, когда вел свой необычный прием. В кабинете не было письменного стола. Между двумя удобными большими креслами, на одном из которых сейчас сидел Кринс, стоял журнальный столик. На полу лежал мягкий ковер, серебристо-лиловый цвет которого мог бы показаться необычным в каком-нибудь другом месте. Почти такого же цвета были шторы, закрывавшие окно, и дверь. Стены, то ли окрашенные, то ли покрытые обоями, казались серебристыми.
