Текст книги "Млечный Путь № 3 2020"
Автор книги: Эрнест Миллер Хемингуэй
Соавторы: Леонид Ашкинази,Злата Линник,Charles L. Harness,Ольга Бэйс,Песах Амнуэль,Ефим Гаммер,Фредди Ромм,Нина Ягольницер,Хелен Лимонова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Тот же день, перед сном
B все-таки жаль уничтожать озеро. Его черные воды так хорошо символизируют смерть, а зеленые пузырьки – упадок и вырождение. Легкий снежок – падающий поток. Возможно... Скэггс никуда завтра не уедет.
9 февраля, на рассвете
Клонит в сон, чувствую себя странно усталым. Ночью снова заснул... рваный, хаотичный кошмар, в котором кто-то с криками бежал впереди меня. А затем что-то вроде громкого всплеска, за которым последовала полная темнота.
Тот же день, позднее
Скэггс исчез!
– Испугался этого треклятого озера и удрал! – разбушевался доктор после нескольких часов бесплодных поисков. – Даже не оделся толком. Когда я утром встал, постель Скэггса была холодной. Я сплю точно убитый, иначе бы услышал, как он меня бросил. Будь он проклят! Вернее, не он, а эта лужа! Сегодня утром она смердит еще хуже. Эту гадость непременно нужно уничтожить, даже если придется отправиться за порохом самолично! Черт! Так и поступлю! Завтра на рассвете уеду!
Какое выражение мелькнуло в моих глазах после его слов? Не знаю. Однако антиквар пристально посмотрел на меня, а затем порывисто хлопнул пухлой рукой по моему плечу.
– Сэр, вам еще нездоровится, – поморгав, добродушно произнес он. – Может, переночуете у меня?
Но я стряхнул его ладонь и, взлетев по лестнице, оглянулся. Сквозь тени угадывалась его грузная фигура. Он все еще смотрел мне вслед, покачивая головой.
Итак, доктор думает, что уедет утром.
10 февраля, на рассвете
Эта запись будет моей последней, и я пока неуверен, что мне позволят закончить ее. Жестокая ироничность этих строк не укладывается в уме.
Ночью, закончив последнюю из малых баллад, я заснул и увидел кошмар.
Полчища уродливых тварей проскользнули в комнату, где на залитой лунным светом постели неподвижно лежало тело спящего мужчины. Лицо его лоснилось, толстые складки жира под подбородком колыхались в такт дыханию.
Затем, доведенная до ярости пронзительным искусительным свистом, одна из этих мерзостей во плоти прыгнула из толпы себе подобных прямо к горлу спящего. В этот миг над чудовищной сценой заклубился черный туман и я, жутко дрожа и обливаясь потом, проснулся у себя в постели.
Я должен зайти! Нужно спуститься к доктору и проверить!
Я проверил.
Он лежал на постели, резко выделяясь при свете луны. Тело били ужасные судороги, глаза вылезали из орбит, а горло, разорванное в буквальном смысле в клочья, превратилось в черное кровавое месиво.
Что-то капнуло мне на руку, и я безотчетно глянул в зеркало. У меня с бороды капала кровь.
Сейчас я сижу и пишу, но знаю, что дверь позади открывается, и в коридоре горят зеленью нетерпеливые, но уверенные глаза. И вслушиваюсь в свист дудочки, в этот демонический, колдовской сви...
Перевод с английского: А. Вий, Л. Козлова
Эрнест Хемингуэй
Погоня как жизнь
В тот год мы собрались месяц удить марлина у побережья Кубы. Отчалили десятого апреля и к десятому мая, когда кончилась аренда баркаса, наловили двадцать пять рыбин. Оставалось купить сувениров, заправить «Аниту» кубинской соляркой чуть дороже, чем требовалось, пройти таможню – и домой, в Ки-Уэст. Одно меня глодало: мы не поймали ни одной по-настоящему крупной рыбины.
– Кэп, а может еще месяцок, а? Если готов, я даже скину бакс, – предложил мистер Джози. Он владел "Анитой" и сдавал ее за десять долларов в сутки. Обычно хозяева лодок просили не меньше тридцати пяти.
– И где нам взять девять долларов?
– Заплатишь, когда сможешь. "Стандарт Ойл" в Белоте даст тебе топлива в долг. Счет потом покрою за тебя, у меня с прошлой аренды еще осталось. А будет штормить, так останемся на берегу, и ты что-нибудь напишешь.
Я согласился, и мы рыбачили еще месяц. Под конец на нашем счету было сорок два марлина – и, по-прежнему, ни одного большого.
Недалеко от Морро проходило сильное течение. Порой живца там были целые поля, сколько глаз хватало. Летучая рыба так и выпрыгивала перед баркасом, птицы кружили без остановки. И даже там ни одного крупного марлина, хотя белых мы то вытягивали, то упускали, а как-то за день я даже поймал пятерых.
На берегу нас знали и любили, потому как всю рыбу мы по кускам раздавали задаром, и стоило нам поднять флаг с марлином у крепости Эль-Морро, народ валом валил на пристань у площади святого Франциска. Еще бы! Рыбаки в тот год сбывали рыбу центов по девять-двенадцать за фунт, а рынки – вдвое дороже. Помню, мы как-то наловили аж на пять флагов, так толпу разгоняла дубинками полиция. Скверно вышло. Да и вообще тот год на суше выдался скверный.
– Легавые, чтоб их разобрало. Лишь бы людей распугать да самим ухватить побольше, – ругался мистер Джози. – А ты куда лезешь, морда?! – рявкнул он полицейскому, тянущемуся к десятифунтовому филе. – Ты кто такой вообще?
Полицейский назвался.
– Он есть в списке, кэп?
– Нет.
Если мы обещали кому-то рыбу, заносили его имя в список.
– Запиши на следующую неделю, отложим ему кусочек, – сказал Джози и посмотрел на полицейского. – Что, всех наших друзей замордовал? Попил же ваш брат мне крови. Давай-ка, дубинку за пояс и топай из порта, если не портовый полицай!
Вскоре мы раздали всю рыбу, кому обещали, и составили список на следующую неделю.
– Тебе бы в "Амбос Мундос", кэп, вымыться. Давай в гостинице и встретимся, а потом пропустим по стаканчику во "Флоридите". Полицай этот помотал нервы.
– Тебе тоже душ не помешал бы.
– Ополоснусь на баркасе. Не с меня ведь семь потов сошло.
* * *
Я срезал путь по моще ной улице и вскоре оказался в гостинице «Амбос Мундос». Спросил у портье, нет ли мне писем, затем поднялся на лифте к себе на этаж. Окна моего номера выходили сразу на север и восток, и в нем всегда приятно сквозил пассат. Я окинул взглядом крыши старого города, затем «Орисабу», выползающую из бухты при всех своих прожекторах. После стольких тяжелых рыбин навалилась усталость, но я знал: если прилягу, точно усну; сев на кровать, я понаблюдал за летучими мышами вдалеке, затем принял душ и в чистом спустился в фойе, где меня встретил Джози.
– Устал, наверное, Эрнест.
– Нет, – соврал я.
– А я вот насмотрелся, как ты рыбу тягаешь, и сам что-то выдохся. Едва не дотянули до рекорда – семи рыбин да глазика от восьмой. – Противно было вспоминать, что от восьмой тогда на крючке остался только глаз, но рекорд есть рекорд.
Мы брели по узенькому тротуару на улице Обиспо, и мистер Джози не пропускал мимо себя ни одной ярко освещенной витрины. Обычно бумажник он доставал только под конец, когда уже пора было расходиться, а так все ходил да глазел, чем торгуют. Миновав два последних магазинчика и лотерейный киоск, мы подошли к откидным дверям старушки "Флоридиты".
– Тебе бы присесть, кэп, – предложил Джози, когда мы вошли.
– Мне лучше у стойки.
– Пива. Немецкого, – обратился он к бармену. – Ты что будешь, кэп?
– Холодный дайкири без сахара.
Константе налил мне бокал и оставил в шейкере еще на два. Вот-вот Джози заведет излюбленный разговор, как и всегда за пивом.
– В следующем месяце пойдет крупняк. Карлос уверил. – Он говорил о нашем друге кубинце, матером промысловом марлинщике. – Мол, такого течения отродясь не видел, и рыба повалит небывалая. Не может не повалить.
– Он и мне сказал.
– Может, еще месяц походим? Аренду скину до восьми долларов, и сам буду готовить, чтобы на сэндвичи не тратиться. В обед встанем в бухте, пожарю полосатую бонито – поймать легко, и на вкус не хуже тунца. Да и Карлос говорил, когда пойдет на рынок за наживкой, может захватить нам что-нибудь недорогое. А ужинать будем в "Жемчужине Сан-Франциско", я там вчера вечером так наелся всего за тридцать пять центов.
– Я вот вчера сэкономил, не ел.
– Потому-то ты сегодня без сил. Есть надо, кэп.
– Сам знаю. Ты точно хочешь в море еще на месяц?
– Ну а что, "Аните" лучше в порту болтаться? Крупная рыба на подходе.
– И других планов у тебя нет?
– Нет. А у тебя?
– Веришь, что марлин пойдет крупный?
– Карлос так сказал.
– Да у нас снасти не те. Если поймаем, не вытянем.
– Вытянем, если на голодном пайке не сидеть, – а мы и не будем. Вообще я тут подумал...
– Ну?
– Тебе бы ложиться пораньше да общаться поменьше, в том числе с женщинами. Проснешься и сразу сядешь писать, к восьми утра уже закончишь – и на борт. Мы с Карлосом все подготовим.
– Ага. Никаких, значит, баб и общения.
– Ну, затворником-то не становись. Просто ограничься субботними вечерами.
– Отлично. "Нет" общению и бабам, терплю до субботы. Может, и о чем писать, советы будут?
– Тут уж сам. Не хочу мешаться. У тебя и без помощников хорошо выходит.
– А что ты почитал бы?
– Может, рассказик-другой о Европе или, там, о западе. Как ты бродяжничал или воевал. Или наоборот, что мы вместе пережили. Да вон хоть об "Аните", что она повидала. Людей поинтереснее опиши, и всем понравится.
– Людей? Я с ними общаюсь теперь только по субботам.
– Но помнишь-то немало. И ничего, побудь отшельником, тебе не повредит.
– Да уж, благодарю покорно, – вздохнул я. – Ладно, с утра начну.
– А вообще, знаешь, давай-ка для начала закажем тебе здоровенный бифштекс с кровью? Проснешься бодрым, работа пойдет сама, и на рыбу хватит сил. Карлос сказал, стоящий марлин повалит со дня на день, а для такого надо быть как огурчик.
– Еще бокал хоть могу пропустить?
– Да ради бога. Всего-то ром, миндальный ликер да выжатый лайм. Разве плохо?
Внезапно в бар зашли две наши знакомые, хорошенькие, ну прямо глаз не отвести. Вечер для них явно только начинался.
– О, наши рыбачки! – поздоровалась с нами первая по-испански.
– Рыбачки-здоровячки, прямичком из моря, – добавила вторая.
– НБ, – шепнул мистер Джози.
– Никаких баб.
– Секретничаете? – поинтересовалась одна, хорошенькая просто до ужаса. В профиль и не скажешь, что чей-то хук правой подпортил ей безупречную прямоту изящного носика.
– У нас с кэпом важный разговор, – бросил Джози, и девушки отошли к другому концу барной стойки. – Проще простого ведь? Давай так: общение я беру на себя, а ты вставай пораньше, пиши и набирайся сил для рыбы. Крупной рыбы. Которая и за тысячу фунтов перевалит.
– А давай наоборот? Общение – на мне, а ты вставай пораньше, пиши и копи силы для марлинов весом за тысячу фунтов.
– Я бы и рад, кэп, да ведь писатель у нас ты, – серьезно ответил он. – Ты моложе и крепче, таскать рыбу силы находишь. Мне уж лучше по старинке, гонять "Аниту" на износ, убивать движок.
– Да все я понимаю. И постараюсь писать интересно.
– Я горжусь тобой, кэп. Хочу и дальше гордиться, – подбодрил Джози. – А еще хочу выловить всем марлинам марлина. Взвесить, порубить и раздать знакомым беднякам, а вшивым полицаям чтоб ни кусочка.
– Так и будет, обещаю.
Тут одна из девушек помахала нам с того конца стойки. Ночь тянулась неспешно, и во всем баре были только мы вчетвером.
– НБ, – напомнил мистер Джози.
– НБ, – повторил я, как мантру.
Он повернулся к бармену.
– Константе, кликни официанта. Эрнесто хочет пару больших бифштексов с кровью.
Константе улыбнулся и подал официанту знак.
Мы зашагали к столику мимо девушек, и вдруг одна подала мне ручку, которую я пожал и с важным видом шепнул по-испански "НБ".
– Боже мой! – тут же ахнула вторая. – Они из национальной безопасности! В такой-то год!
Обе удивленно и чуть испуганно вытянулись в лице.
* * *
Я проснулся с первыми лучами и тут же сел за рассказик, который, хотелось верить, придется мистеру Джози по душе. Добавил туда и «Аниту», и портовую жизнь, и знакомые события; постарался оживить море и привнести все, что мы видели, обоняли, слышали и осязали каждый день. По утрам я писал, днем рыбачил, и довольно неплохо. Поблажек себе не давал, и в итоге наловчился вытягивать рыбу на своих двоих, а не с кресла. Крупный марлин, тем временем, все не шел.
Но одного мы все же увидели. Он на манер буксира тянул за собой низко сидящую в воде рыбацкую лодку и, прыгая, взрывал морскую гладь, точно катер. В итоге сорвался. На другой день заприметили через стену дождя еще одного, темно-фиолетового красавца, огромного, мощного. Его затаскивали в моторку четверо матросов. Потянул на пятьсот фунтов чистого веса, и я потом видел огромные куски его филе на рынке в старом городе.
И вот, солнечным днем, когда течение усилилось, а дно рядом с гаванью просматривалось даже через десять саженей воды, клюнул наш первый большой марлин. В то время ни подставок под снасти, ни шестов для лески еще не было, а в руках я держал легкую удочку – рассчитывал-то на макрель, а тут на тебе. Нос рыбины, похожий на обрубленный бильярдный кий, первым прорезал волну. Показалась голова, следом и туловище шириной с целую лодку. Марлин рванулся вперед, леска – вдоль борта, да так, что катушка вмиг раскалилась. Леска, помнил я, в пятнадцать жил, с запасом в четыреста ярдов, и когда перебрался на нос "Аниты", половины мотка уже как ни бывало.
Лез по поручням, которые мы для этого и прикрутили. Прежде, конечно, тренировались чуть что бросаться на нос, где стоять удобнее, – но ведь не с огромной тушей на крючке, которая несется мимо под стать поезду-экспрессу, а удочка так и норовит вырваться! Свободной рукой и босыми ногами я цеплялся за борт, лишь бы не свалиться, а рыба и продохнуть не давала.
– Газуй, Джози! – крикнул я. – Леске вот-вот конец!
– Уже, кэп! Догоним!
Я уперся одной ногой в нос "Аниты", другой – в якорь, а Карлос придержал меня за пояс. Марлин впереди все прыгал, давая себя рассмотреть: в обхвате как винная бочка, переливается серебром на солнце, бока перевиты темно-фиолетовыми полосами. Каждым прыжком он вздымал такие снопы брызг, будто в воду с обрыва плюхалась лошадь, а прыгать-то он прыгал без перерыва. Катушка обжигала, и моток лески убывал на глазах, хотя "Анита" гналась за рыбиной на полном ходу.
– Поддай газу! – крикнул я мистеру Джози.
– Некуда уже! – ответил он. – Сколько лески осталось?
– Почти в обрез!
– Вот здоровенный-то! – поразился Карлос. – В жизни таких зверюг не видел! Хоть бы вымотался поскорее, остановился. Тогда нагоним и смотаем леску.
За первый раунд марлин протащил нас от крепости Эль-Морро до самой гостиницы "Националь", и вдруг, когда лески осталось от силы ярдов двадцать, встал на месте. Мы тут же сократили разрыв. Впереди черный лоцманский катер подходил к пароходу "Грейс Лайн", и я встревожился, не помешаем ли мы зайти пароходу в бухту. Пока крутил катушку, глаз с него не сводил, и, перебравшись на нос, выдохнул: пароход с катером обходили нас по широкой дуге.
Я откинулся на кресло. Рыбина – передо мной, то стремглав ко дну, то всплывает, да и треть лески мы вернули. Карлос окатил из ведра катушку и меня всего заодно.
– Ну как ты, кэп? – поинтересовался Джози.
– Порядок.
– Не ушибся, когда был на носу?
– Нет.
– Думал вообще такого здоровяка встретить?
– Нет.
– Гранде, гранде, – повторял по-испански Карлос, возбужденный, как гончая на охоте. – Никогда таких здоровых не видел. Великан. Громадина!
* * *
Час с четвертью марлин не показывался. Течением нас отнесло на шесть миль от места, где он первый раз ушел на глубину, к самому Кохимару. Я утомился, но сил в руках и ногах доставало, и леску я отвоевывал – потихоньку, не дергая. Теперь-то, хоть и с трудом, мог вести рыбу. Тут главное, чтобы леска не лопнула от чрезмерного натяжения.
– Всплывет, обязательно всплывет, – уверял Карлос. – У крупных так случается. Порой их даже багром цепляют, пока те без сил.
– Почему же сейчас? – спросил я.
– Ты теперь его ведешь, и он ничего не соображает.
– Вот пусть и дальше так.
– На девять сотен чистого весу потянет, – прикинул он.
– Замолкни, не то сглазишь, – осадил Джози. – Кэп, не хочешь сменить тактику?
– Нет.
Только когда марлин всплыл, мы рассмотрели: громадина! Испугаться не испугались, но поразились, как чуду. Он завис почти без движения, а по бокам темнели даже не плавники – два длинных сапфировых клинка. Вдруг он заметил баркас, и катушка закрутилась так бешено, словно крючок зацепился за бампер автомобиля. Марлин попрыгал на северо-восток, взбивая воду добела.
Мы преследовали его, пока он опять не ушел вглубь, – в этот раз недалеко от Морро. Затем я вернулся на корму.
– Выпить хочешь, кэп? – предложил мистер Джози.
– Нет. Скажи Карлосу смазать катушку, и чтоб ни капли масла на палубу. И меня пусть окатит из ведра.
– Может тебе все-таки принести что-нибудь?
– Новые спину и руки. Этот сукин сын будто и не думал уставать.
В следующий раз он показался через полтора часа уже в стороне от Кохимара. Взмыл вдруг из воды и понесся прочь. Я вернулся на нос, и погоня продолжилась.
Вскоре я перелез обратно на корму, в кресло.
– Ну как он, кэп? – спросил Джози.
– Все так же. А вот удочка не очень.
К этому моменту удилище согнулось под стать натянутому луку и почти не выпрямлялось.
– Запас еще есть, выдержит, – успокоил мистер Джози. – Можешь хоть век его тягать. Плеснуть на тебя водой?
– Пока нет. А за удочку боюсь. Упругость из нее все выходит.
Еще через час рыбина утомилась настолько, что принялась плавно описывать широкие круги.
– Устал, – подметил Карлос. – Ну теперь-то как миленького вытащим. Набрал воздух в пузыри, когда прыгал – на глубину не уйдет.
– А удочке конец, – признал я. – Не разгибается.
И вправду, даже когда я подавал удилище вперед, оно клонилось дугой к самой воде. Его и удилищем-то назвать язык не поворачивался – скорее продолжением лески. Получалось еще подтягивать марлина дюйм по дюйму, но и только.
Когда он заходил на новый круг, я отпускал леску; возвращался – я накручивал. Но из-за непрочной удочки я ни приструнить, ни показать, кто хозяин, не мог.
– Плохо дело, кэп, – сказал я Джози. Порой тоже звал его кэпом. – Если решит умереть и пойдет ко дну, пиши пропало.
– Карлос говорит, обязательно всплывет. Нахватался воздуха и теперь не сможет погрузиться. Мол, у здоровяков это в порядке вещей, когда напрыгаются, а этот выпрыгивал тридцать шесть раз, если я не сбился со счета.
В жизни не слышал от него таких речей. Дела! Вдруг марлин устремился ко дну, все глубже и глубже. Я тут же вцепился в барабан катушки, опасаясь, как бы леска не оборвалась. Барабан проворачивался в руках слабыми толчками.
– Сколько с ним воюем? – спросил я у мистера Джози.
– Без десяти минут четыре часа
Я посмотрел на Карлоса:
– Ты же уверял, он не уйдет в глубину.
– Хемингуэй, говорю же тебе, всплывет. Непременно всплывет.
– Ему об этом расскажи.
– Карлос, принеси-ка кэпу водички, – сказал мистер Джози. – А ты, кэп, молчи, не трать силы.
Ледяная вода приятно освежила. Я брызнул немного изо рта на запястья, а Карлос плеснул мне остаток на шею. Пот разъел натертые жилетом плечи, но на таком полуденном июльском пекле я и капли крови на себе не почувствовал.
– Окати его еще раз, – добавил он. – И положи мокрую губку на макушку.
Внезапно рыба остановилась, и намертво, будто я зацепился крючком за бетонный пирс. Вскоре начала мало-помалу всплывать. Я накручивал леску, а удилище так и висело безвольно, как ветка ивы.
На глубине в морскую сажень марлин казался длинным темно-фиолетовым каноэ с огромными крыльями, и тут-то он медленно пошел на очередной круг. Я, как мог, не давал уплыть далеко. Леска натянулась до отказа, дальше только рваться, но выдержала. А вот удилище подвело. Лопнуть не лопнуло, а просто сникло.
– Срежь саженей тридцать лески с большой катушки, – тут же велел я Карлосу. – Уйти ему не дам, а, когда подплывет, свяжем эту мою леску с той, попрочнее, и я сменю удочку.
C перебитой удочкой куда там рекорд! Обычную-то рыбину не вытянуть. Благо, марлин выбился из сил, и с тяжелой снастью будет наш. Хотя не все так гладко: тяжелая удочка жестковата, и пятнадцатижильная леска наверняка перетрется. Эту проблему я и пытался решить.
Карлос на размах рук отмерял с большой катушки белую леску в тридцать шесть жил и бросал прямо на палубу. Я же кое-как пытался совладать с рыбиной своей негодной удочкой. Намерив, Карлос перерезал леску и вытянул через кольца тяжелой снасти.
– Так, кэп, – обратился я к Джози. – Когда поплывет в нашу сторону, тяни на себя мою леску и дай Карлосу привязать свою. Смотри осторожнее, не дергай.
Рыба плавно завернула к нам, и он стал вытягивать леску – фут, другой, третий, – а Карлос привязывал к ней узлом белую.
– Готово. – Джози выбрал мою, зеленую, с запасом в ярд. Марлин, тем временем, заканчивал круг и заходил на новый. Я отложил легкую удочку и взял у Карлоса тяжелую.
– Режь по готовности, – сказал я ему, затем Джози: – Отпусти свою часть, кэп, и пусть сама натянется. Я только чуть-чуть потяну.
Мой взгляд метался между леской и марлином. Карлос занес нож, и вдруг раздался такой безумный вопль, какой ни за что не вырвется из горла нормального человека. Словно все горе мира собрали и обратили в звук. Зеленая леска поползла из рук Джози, упала в воду и ушла глубже, глубже. Карлос перерезал не ту петлю. Рыба ускользнула.
– Кэп. – Вид у Джози был опустоше нный. Он глянул на часы. – Четыре часа двадцать две минуты.
* * *
Я проведал Карлоса. Его выворачивало наизнанку в гальюне. Само собой, я сказал ему не убиваться, дескать, никто не застрахован. На его смуглом лбу лежало мокрое полотенце, и вдруг он подал голос, на удивление хриплый и едва слышный:
– Отродясь такой рыбины не видел. Так сплоховать... И тебе жизнь испортил, и себе.
– Брось, Карлос, не говори так. Еще больше поймаем, вот увидишь.
Так и не поймали.
Пустив "Аниту" по течению, мы с мистером Джози сидели на корме. Погода выдалась дивной, гольфстримовский ветерок приятно обдувал, и мы любовались побережьем, за которым к небу тянулись крошечные горы. Джози смазал мне кремом натертые плечи и ладони, а следом и ступни, которые я стесал начисто. Затем он смешал два "виски-сауэра".
– Ну как там Карлос? – спросил я.
– Погано. Лежит себе да лежит.
– Я сказал ему, чтобы не винил себя.
– Сказал. А он вот винит.
– Что ты теперь о крупных думаешь? – поинтересовался я.
– Жизни без них не вижу.
– Я-то хотя бы не сплоховал?
– Брось чепуху молоть.
– Нет, ты честно скажи.
– Скажу, что сегодня последний день аренды. Хочешь, за так будем ходить?
– Нет.
– Жалко, я вот готов. А помнишь, как он понесся к "Националю"? Скоростища была!
– Помню каждый миг.
Помолчав, Джози продолжил:
– А как ты вообще, кэп, пишешь? С утра получается?
– Стараюсь по мере сил.
– Правильно, старайся. Тогда всем, как обычно, понравится.
– Завтра, пожалуй, устрою себе выходной, – решил я.
– Что так?
– Спина отваливается.
– Ну так спина – не голова. Ты не спиной пишешь.
– И руки стерты.
– Карандаш удержишь. Утром самого работать потянет, вот увидишь.
И вправду потянуло, да еще как, и уже к восьми утра мы опять вышли в море. День стоял такой же дивный, гулял свежий бриз, течение огибало Эль-Морро – словом, все как вчера. Легкую удочку мы даже не доставали. Хватит ее с нас. На большую, "Харди", с толстой леской, я вытянул макрель фунта на четыре. Карлос привязал вчерашний моток белой, в тридцать саженей, и пятидюймовая катушка вновь стала под завязку. Тревожило, что удочка жестковата. При охоте на большую рыбину, если удочка пружинит как надо, конец рыбе, а если нет – тебе.
Горюющий Карлос сам не подавал голоса, только буркал что-то в ответ. Я горевать не мог, настолько ломило в теле, а Джози просто сам по себе отходчивый.
– Все утро только и делает, что башкой мотает, – сетовал он на Карлоса. – Толку от него сегодня никакого.
– Ты как вообще, кэп? – спросил я.
– Порядок. Вчера вечером погулял по городу, послушал на площади тех певичек, выпил пивка. Затем пошел в бар Донована. И вот там-то скверное дело приключилось.
– Прямо скверное?
– До жути, кэп. Хорошо тебя там не было.
– Расскажи.
Я выставил удочку далеко и высоко за борт, и в стороне от кормы тут же мелькнул мой живец, большая макрель. Карлос пустил "Аниту" по краю течения мимо крепости Кабаньяс. В кильватере болталась блесна в форме цилиндра, а на соседнем кресле мистер Джози насаживал на крючок свою макрель.
– В общем, был там один тип. Назвался капитаном тайной полиции. Говорит, твое лицо мне по душе, так что выбирай, кого хочешь убить. Подарок такой. Я его успокаиваю, а он ни в какую – подарок и все тут. Он из прихвостней Мачадо. Полицай с дубинкой.
– Знаю-знаю их.
– Еще бы. Слава богу, ты этого не видел.
– И что он сделал?
– Все рвался кого-нибудь пристрелить – мол, для хорошего человека готов. Я заговаривал ему зубы и спаивал. Он на время притихал, но затем по новой.
– Веселый малый!
– Убожество, кэп! Я ему давай о рыбе, а он: – "мне на хрен твоя рыба не уперлась! Чтоб молчал о ней!" – А я ему: "Не уперлась, так не уперлась. Давай уже по последней и домой?" – А он мне: "Клал я на дом! И на рыбу клал! О ней не заикайся, ясно? Ну-ка лучше, кого шлепнуть хочешь?" В общем, я прощаюсь, кладу деньги на стойку, а он их как скинет, да еще и ногой придавил! – "Куда? Домой?! Не-е-ет, мой друг будет сидеть здесь!" А я все стою на своем, выкручиваюсь. Доновану говорю, мол, извини, твои деньги на полу. В итоге плюнул и пошел к выходу, а полицай тут как выхватит пистолет и давай мордовать рукояткой бедного Гальего. Тот ведь за всю ночь слова не сказал, пиво потягивал! И никто ничего не сделал. Даже я. Мне стыдно, кэп.
– Недолго их терпеть осталось, – успокоил я.
– Да понятное дело. Знаешь, что противнее всего, кэп? Ему, дескать, лицо мое приглянулось. Что же у меня за рожа такая, раз конченной сволочи нравится?
Мне лицо Джози тоже было по душе, и, пожалуй, больше прочих. Я не сразу понял, но оно слеплено совсем не как у тех, кому в жизни все достается на блюдечке. Его лицо обтесано морем, картежными столами в барах и опасными затеями, в которых без уверенного и холодного ума не выжить. Самое что ни есть неказистое лицо, и только одним поражало: голубыми глазами, что были ярче Средиземного моря в безоблачный день. Весь морщинистый-преморщинистый, как мятая кожаная куртка, а глаза – невероятные.
– Лицо у тебя и правда ничего, кэп, – ответил я. – Одним тот подонок хорош – разглядел.
– В общем, пока в округе не станет поспокойней, в бары я ни ногой. Как здорово-то было на площади с девчачьей группой... А ты вообще как сам, кэп?
– Отвратительно.
– Удочка вчера в живот ударила? Видать, не зря я боялся.
– Поясницу ломит, – вздохнул я.
– А еще мозоли, но их чур не в счет. И жилет я обмотал, так что сильно натирать не будет. Скажи-ка лучше, у тебя правда работа идет?
– Еще как. Начал еле-еле, а теперь остановиться не могу, – вошло в привычку.
– Привычка – дело дурное, – задумчиво протянул мистер Джози. – Да и работа порядочно людей губит, но уж если дело спорится, тебе на все плевать.
Мы миновали пляж с высокой печкой для известки. Дно здесь было глубокое, и Гольфстрим подступал чуть ли не вплотную к берегу. Над печью тянулся струйкой дым, а чуть подальше вздымал клубы дорожной пыли грузовик. Птицы трепали клочок наживки. И вдруг Карлос как завопит:
– Марлин! Марлин!
Мы все увидели его одновременно. За наживкой мелькнула тень, и тут из-под воды вырвался марлиний нос, при том нос безобразный: короткий и толстый. Под волнами виднелось мощное туловище.
– Пусть заглотит наживку! – кричал Карлос.
Мистер Джози закрутил катушку, а я глаз не сводил с удочки, ожидая, что она вот-вот согнется под весом марлина.
Перевод с английского: Михаил Востриков.
