Текст книги "Ваше Сиятельство 13 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Он молчал.

«Говори, мерзавец!» – я приблизил острие, сияющее активной энергией рэш-ксун к его энергоканалу.

– Великий маг, я горько раскаиваюсь! – глухой голос хоррага нарушил тишину: – Я безмерно виноват перед тобой! Меня заставили: я был обязан выполнять наложенные на меня заклятия, чтобы получить свободу! Смилуйся! Не убивай! Я в трепете перед тобой! Я полон страха и отчаянья! Я очень хочу жить!

– Видите, магистр Анусис, он полон страха и отчаянья! Ведь я при нем убил двух его приятелей. Вот все, что осталось от них, – я указал на лохмотья «ликосы», некогда сдерживавшей двух других хоррагов. – Надеюсь, вы понимаете, что существо, пребывающее в страхе и отчаянье, является весьма несчастным – что и требовалось доказать. А вы говорили, что хоррагов невозможно убить и они не могут быть несчастными. Выходит, ваши сведенья не верны – исправьте эту оплошность в своих научных трудах.

– Это потрясающе! Просто потрясающе, ваше сиятельство! Вы уверены, что хорраг сейчас безопасен и не сможет выбраться из паутины? – магистр сделал несколько нерешительных шагов вперед и протянул руку, чтобы потрогать «ликосу» там, где она оставалась по-прежнему заметной, серебристой.

– Совершенно уверен, пока такое угодно мне, – заверил я.

– В таком случае я поспешу в Коллегию. Вернусь с архимагом Эримусом и Данилевским! Они должны это видеть! Мы найдем способ, как забрать это существо у вас для исследований! Ради богов, не отпускайте его, чтобы не наделал беды! – магистр было шагнул к двери и распорядился: – Егор, сторожи здесь! Никого не подпускай! А это дай сюда! – он протянул руки, чтобы забрать у помощника черно-бронзовые сосуды.

– О, нет! – остановил я его и поспешил вырвать эти сосуды у паренька первый. – Эти волшебные штучки останутся у меня. Как память об убиенных мной разнесчастных хоррагах, – я был уверен, что древние духи были запечатаны в эти сосуды. Скорее всего, они были частью огромной коллекции древностей герцога Уэйна, и он пожертвовал ими для атаки на мой дом. В далеком прошлом, маги ацтеков, как маги египтян и индусов умели ловить хоррагов и запечатывать в сосуды, накладывая заклятия подчинения.

– Но это уже принадлежит Коллегии! – с возмущением воскликнул Анусис.

– С какой радости? Где вы это нашли? Рядом с моим домом? – я не ждал от него ответа и продолжил: – Эти сосуды принадлежат мне. И даже не потому, что вы нашли их рядом с моим домом, но потому, что я так решил. Вы же неглупый человек, господин Анусис, и должны понимать, что мне совершенно наплевать на вашу Коллегию и ваши научные изыскания. Сосуды эти останутся у меня. Как и этот хорраг. Он будет служить мне. В Коллегии он может оказаться в том случае, если ваша жалкая конторка посмеет предпринять что-то против меня. Вот тогда я прикажу ему навестить вас разобраться с неугодными мне мерзавцами. Заодно прочитать с помощью пламени все ваши научные труды.

– Я готов! Буду рад услужить! – бодрый голос хоррага прервал меня.

– Слышали? Он готов! Так что поосторожнее там со всякими дурными мыслями, – продолжил я. – Из моего дома вы можете забрать лишь Егора и других своих прислужников из коллегии, которым я до сих пор позволял здесь находиться!

– Вы не можете так поступать! Это!.. – он указал на хоррага, потом на черно-бронзовые сосуды. – Принадлежит империи! И вы обязаны допустить нас для проведения расследования в вашем доме!

– Вам я ничем не обязан и распрощаемся на этом, – я поставил черно-бронзовые сосуды на комод. Признаться, они мне были не нужны. Разве что будут полезны Майклу для очередной научной статьи.

– Егор! Бегом за протоколом! Папка у Дубова! – распорядился магистр.

Я переглянулся с Куликовым, до сих пор покорно и молчаливо дожидавшимся, пока я закончу с магистром. Посланец Варшавского пожал плечами и отвернулся к окну, за которым зачинался рассвет.

– Эй, друг, – обратился я к хоррагу. – Назови свое имя и расскажи, как ты попал в мой дом. Только кратко. Подробнее свою скорбную историю поведаешь, потом.

– Вы точно не убьете меня, господин? – теперь его голос казался шелестящим, словно звук сухих листьев. – Я готов услужить. Только скажите, с кем разобраться!

– А давай, сначала ты научишься внимательно слушать меня и отвечать на мои вопросы! Чтобы остаться живым, ты должен стать всецело покорным мне, – ответил я и перерезал еще один энергоканал, питавший духа.

Хорраг чуть осунулся и печально произнес:

– Мое имя Нурхам Хоргем Райси, что означает Порыв Темного Ветра. Великий маг Теокуан Хуаль поймал меня в долине Тысячи Снов. Давно это было. Много тысяч лет назад. Магическим коварством он запер меня в железном сосуде, – говоря это, дух, наверное, имел в виду черно-бронзовую емкость, формой похожую на искривленную грушу. – Держал в нем, привязав проклятой магией.

– Все это, очень интересно, но очень долго, Нурхам. Я буду называть тебя просто Нурхам, и ты должен откликаться на это имя и считать меня своим хозяином, если хочешь, чтобы наши отношения стали добрыми и ты остался жив, – сказал я, возможно моя формула отношений выглядела слишком жесткой, но с этой тварью следует быть жестким, особо на этапе перевоспитания. Я знаю случаи, когда хорраги становились даже друзьями для сильных магов, понимая, что такой союз полезен им самим.

Продолжить наставления Нурхаму помешал забежавший в покои Егор. Он передал магистру папку и тот, вытащив лист гербом Верховной Коллегии принялся что-то быстро писать на нем. Я же отошел к комоду, чтобы осмотреть черно-бронзовые сосуды с гравированными на них охранными знаками. Суть знаков пока мне была не ясна.

– Прошу объяснить причину и подтвердить, что вы отказали нам в расследовании произошедшего и не позволили изъять предметы магического преступления! – важно потребовал Анусис, подходя ко мне с папкой и протягивая чернильную ручку.

Вот в этом я решил его удовлетворить, взял ручку, лист протокола и на строках, оставленных пустыми для меня, написал: «Идите на хуй вместе со всей Верховной Коллегией и прочими пидорами в мантиях» – я нечасто сквернословлю, пожалуй, реже баронессы Бондаревой, но сейчас настал тот самый случай, когда можно позволить себе немного лишнего. Написав это, я протянул протокол магистру.

Встретившись взглядом с написанным, маг произнес долгое:

– О-о-о! – глаза его жутко расширились, и он порывистым шагом направился к двери со словами:

– За мной, Егор!

– Резко вы с ним, Александр Петрович! – Куликов вскочил с кресла. – Не боитесь? Они могут устроить много неприятностей.

– Уж поверьте, Эдуард Борисович, гораздо меньше, чем я могу устроить им. И гораздо меньше, чем мой новый приятель, неуловимый и призрачный Нурхам Хоргем Райси, – я вытянул руку в сторону хорагга.

– Да, великий маг! Только пожелай! Только укажи! Неприятности – мое любимое ремесло! – отозвался пойманный дух. – Только не забирай мои силы – их и так осталось мало!

– Все зависит от твоего послушания, Нурхам. Если будешь служить предано, то обещаю: я верну все твои силы и даже значительно увеличу их. Я сделаю тебя сильнее других хоррагов и не стану держать взаперти, – заверил я, при этом особо не лукавя: на это существо у меня имелись планы.

Полагаю, Нурхам мог стать отличным стражем нашего дома или телохранителем Ольги Борисовны. Невидимым, почти непобедимым. Следовало лишь поработать с ним ментально, удалить из его ментального тела нежелательные установки и прописать то, что станет полезным. А также он мог стать хорошим помощников нам в предстоящей экспедиции на Шри-Ланку. Думая об этом, я пожалел, что уничтожил второго хоррага – он бы тоже мог послужить мне. Но увы, его уже не вернешь. Все названное выше – это планы не на сегодняшний день. Произошедшее ночью взвалило на меня необъятное число новых забот, и сначала требовалось разобраться с ними.

– Александ Петрович, в первую очередь, нужно решить вопрос с вашей эвакуацией. Вас и Елену Викторовну требуется скорее переселить в безопасное место. Вот посмотрите, я набросал в блокноте возможные варианты, – Куликов раскрыл толстый блокнот, показывая записи, сделанные неразборчивым почерком. – Все это временно на день-два, пока мы не подберем, что-то более удобное для вашей семьи.

Я быстро просмотрел его предложение, остановился на четырехкомнатной квартире на Вяземской и сказал:

– Давайте так: это вы покажите Елене Викторовне. Мне больше нравится вариант с квартирой на Вяземской. Но есть одна важная деталь: я сам туда переезжать не собираюсь. У меня здесь много забот и я вполне смогу пожить пока в гостевой или даже маминой спальне. Но вы об этом графине пока не говорите. В общем, очень постарайтесь ее отсюда увезти. Решите вопрос через Варшавского с надежной охраной графини, а обо мне не беспокойтесь. Скажу откровенно: постороннее присутствие мне будет мешать. Я бы вообще не хотел, чтобы здесь кто-то появлялся и пытался мне чем-то помочь в ближайший день два. Без обид, Эдуард Борисович.

Он кивнул с едва скрытым недовольством с негромко произнес:

– С Еленой Викториной немедленно поговорю. Должен скоро Варшавский подъехать – мы его разбудили. Надеюсь, его влияние на графиню станет более весомым, чем мое. Ну а вы, Александр Петрович? Как все это… – Куликов неопределенно обвел рукой комнату: – Дом, последствия пожара. Здесь вам определенно нужна серьезная помощь.

– Дом, последствия пожара и всякое прочее – это все потом, – ответил я, направляясь к перевернутому столу. Слева от него я заметил эйхос графини.

– Сейчас у меня есть более важные задачи, – продолжил я, поднимая эйхос. – Например, это существо, – кивком я указал на хоррага. – Я его не могу оставить без присмотра и ему требуется особое внимания. Не знаю, понимаете ли вы, насколько это существо опасно. Опасно пока. Мне предстоит с ним поработать. И еще есть неотложные вопросы имперской важности – не буду говорить о них, – я не хотел оповещать Куликова о краже содержимого моего сейфа, решив, что этот особо важный вопрос не его уровня.

– Как желаете, Александр Петрович. Тогда я поспешу к Елене Викторовне, – он убрал блокнот во внутренний карман.

– Она должно быть внизу в столовой. Полагаю, составляет список утраченного имущества, – подсказал ему я. – И еще, Эдуард Борисович. Постарайтесь сделать так, чтобы меня сегодня не беспокоили чины из канцелярии Надзора Чести и Права. Понимаю, им нужно составить свои бумаги, но мне, честное слово, не до них.

– Хорошо, постараюсь перенаправить все их вопросы к Елене Викторовне, где возможно, решу сам, – пообещал он и вышел.

Я же включил мамин эйхос. Мой то ли сгорел в пожаре, то ли его забрали те, кто потрошил сейф. Вот если второе, то это опасно. То, что случилось с Айлин, когда мерзавцы из банды Лешего воспользовались моим эйхосом, забыть нельзя. Хотя Ольга Борисовна, не такая доверчивая как Айлин, стоило перестраховаться. Ведь и люди Уэйна намного серьезнее и способнее отморозков из Стальных Волков. Одно то, что они могут подделывать голоса в эйхосе стоит самых серьезных опасений.

Листая контакты вниз, я быстро нашел номер Ковалевской, поднес устройство ко рту и сказал:

– Оль, доброе утро! Надеюсь, не разбужу тебя этим сообщением, и ты прослушаешь его, не в такую рань. У меня здесь случилась кое-какая проблема: пожар, потеря имущества… – я не стал ее пугать куда более трагическими новостями о погибших охранниках и состоянии моих домашних. – В общем, мой эйхос, вероятно, у людей Уэйна. Поэтому, относись с подозрением к любым сообщениям, пусть даже произнесенным моим голосом. Особенно, если они придут с моего прежнего эйхоса. Сейчас говорю тебе с номера Елены Викторовны – ты его должна знать. Пока он у меня. Позже, как кончится суета у нас, и я решу самые неотложные дела, свяжусь с тобой. Отключаюсь. Целую.

Похожее сообщение я отправил Элизабет и попросил баронессу сразу, как только сможет забрать Бабского и приехать ко мне.

Закончив с этим, я решил всерьез заняться хоррагом, превращая его в надежную боевую единицу моей группы. Группа хоть и была распущена после окончания лондонской миссии, но мысленно я уже обозначил ее состав на будущее: это я, Стрельцова, Бабский и… неуловимый и ужасный Нурхам Хоргем Райси.

Глава 17

Я принадлежу Елецкому

Варшавский у меня не задержался. Труднее всего было объяснить Елисею Ивановичу, что на данный момент никакая помощь мне не нужна, и лучшее, что он может сделать, это оградить меня от внимания всех имперских структур, чиновники которых по утру начали съезжаться к моему дому. А за ними, конечно, потянулись воинственные и наглые представители прессы. Причем не поодиночке, а целыми боевыми отрядами. Имелся даже соблазн спалить им пару эрмимобилей или выпустить на них хоррага.

Надо отдать должное императорскому конфиденту, мою проблему он решил очень быстро: на нашей улице справа и слева от моего дома появились посты из серьезных людей в штатском, которые вежливо разворачивали всех, кто желал здесь проехать или даже пройти.

Пропустили ко мне лишь Элизабет и нашего кучерявого засранца – уже в восемь утра они были у меня, до предела взволнованные с яростным блеском в глазах.

Элизабет с порога, все еще присыпанного пеплом и недавно остывшими углями, предложила:

– Летим в Лондон! Демон мой, я хочу вырвать его сердце!

– Полагаю, у господина Уэйна есть чему гореть, – присоединился к ней Бабский, его выпученные глаза оглядывали масштабы пожара и разрушений в моем доме.

– Полагаю гореть есть чему, но мы сделаем чуть иначе, – я пока не стал раскрывать свою довольно простую задумку, и проводил Элиз и Алексея Давыдовича на второй этаж в покои графини.

Две просторных комнаты мамы стали нашей временной штаб-квартирой, поскольку Елену Викторовну после уговоров и помощи Варшавского мне удалось отправить в квартиру на Вяземской. Графиню подкупило то, что от улицы Вяземской всего через квартал находились Красные Палаты, где положили Майкла Милтона.

Первое знакомство Стрельцовой и Бабского с хоррагом, конечно, вызвало у моих друзей чувство глубокого охренения. Элиз, приоткрыв ротик, просто молчала, глядя на полупрозрачное существо, внешне похожее на жреца ацтеков. Возможно, при этом у баронессы возникли не самые приятные ассоциации, связанные с ее страданиями в особняке виконта Джозефа Уоллеса.

Бабский, слушая мой рассказ, непрестанно восклицал:

– Александр Петрович! Это же великолепно! Это революция!

Ну, да, революция. Если надо, то очень кровавая, с пламенем беспощадных пожаров и магических взрывов, учитывая возможность Нурхама Хоргема Райси метать черные шары. Те самые, которые эффектно взрывались, выбрасывая языки магического огня. Мои-то огненные удары намного сильнее, но и хорраг этот тоже кое-что умеет. Что он умеет еще, предстояло выяснить позже. Не думаю, что способности древнего духа ограничены лишь материализаций взрывающихся сфер и атакой призрачными кинжалами.

«Ликоса», удерживающая его, полностью растворилась, и сейчас Нурхам витал в полуметре над полом на невидимой привязи, созданной мной, путем нехитрых манипуляций на тонком плане. В доказательство своих магических возможностей и того, что хоррагу служить мне выгодно, я вернул ему два энергетических канала. Сделать это было очень непросто. Я бы назвал произведенную операцию тончайшей энергохирургией: мне пришлось подбирать подходящие по параметрам энергопотоки, искать резонансные струны и как бы подшивать к ним сложные оболочки хоррага.

Эту работу я провел не зря. После того как я частично восстановил энергетику Нурхама, древний дух сполна зауважал меня – я это сразу почувствовал по его менталу. Хорраг понял, что я способен не только разрушать, но и созидать, и могу быть ему особо полезным. Скорее всего, мой пленник уже не представлял опасности. Его можно было считать подчиненным посредством классического набора «кнута и пряника», но я не спешил отпустить его с привязи. Чтобы Нурхам Хоргем Райси стал для нас гарантированно безопасным и при этом не сбежал, в его ментальное тело требовалось внести некоторые важные установки. Вот этим вопросом и должен был заняться поручик Бабский.

Пока я объяснил Алексею, что именно требуется сделать и как это можно осуществить, Элизабет успела сходить к торговым рядам на Нижегородскую и купить для меня новый эйхос. С него я разослал сообщения всем важным для меня контактам, которые я помнил и тем, что удалось найти на эйхосе Елены Викторовны. И когда отправлял весточку Глории, случилась маленькая неожиданность: ко мне подошла Элизабет, обняла меня сзади, нежно, мягко, как-то по-кошачьи. Я почувствовал, что баронессе от меня что-то нужно. Повернулся к ней, в ожидании ее вопроса.

– Демон, не будешь сердиться? – спросила она.

– Дорогая, откуда мне знать буду или нет? Все зависит от того, что ты сейчас скажешь, – я был в ожидании подвоха.

– Не сердись, хорошо? – она поцеловала меня.

– Я очень постараюсь. Говори, – я улыбнулся ей. На самом деле рассердиться на Стрельцову мне очень сложно.

– Там Ленская приехала. Она очень волнуется за тебя, – сообщила баронесса и как-то виновато опустила взгляд. – Я же ей сказала, что у тебя случилось, и что я спешу к тебе. Вот она с утра в театр – ей нужно было обязательно к режиссеру, теперь освободилась и скорее к тебе.

Явно, дамы хитрили. Хотя мне сейчас было точно не до Ленской – я планировал встретиться с ней не ранее чем дня через три – обидеть отказом Элизабет я не мог и сказал: – Все с вами ясно, девочки – заговор. Где она? Если уже приехала, проводи сюда.

– Спасибо, демон! – англичанка порывисто обняла меня. – Побегу за ней! Ее там не пускают через пост! Со мной пропустят, – Элиз шлепнула себя по карману, где хранилось удостоверение лейб-агента особого назначения.

Ленскую я решил встретить внизу, чтобы не мешать Сэму проводить ментальную коррекцию хоррагу. Уходя, я со всей убедительностью сказал духу, чтобы он всецело доверился магу, который будет с ним работать. И заверил, что от этого зависит мое отношение к нему и его будущая свобода. Когда я сбежал по лестнице, то вместо Ленской увидел спешившего к дому графа Варшавского и с ним еще пятерых мужчин разного возраста, да и внешности тоже весьма разной. Трое несли по тяжелой дорожной сумке, двое шли налегке.

– К вам, Александр Петрович! – еще издали огласил императорский конфидент. – Свыше сказали, что вас никак нельзя оставлять без охраны, так что, – подойдя ко мне почти вплотную, он шепнул: – Распоряжение самого цесаревича. Тут уж не поспоришь. Они вам мешать не будут. Тихонько расположатся, не нарушая вашего спокойствия. Это… Знакомьтесь, – Варшавский указал на старшего видом мужчину, чуть седоватого, длинноволосого. – Багрицкий Лев Львович. Маг. Один из наших лучших.

Я шагнул к нему, заглянул в его бледно-голубые глаза, хитрые, с редкими желтоватыми крапинками. Назвался, пожал его крепкую сухую руку. Затем познакомился с другими: Иваном Борцовом, Станиславом Лесиным, Знаменским Сергеем и Кузнецовым. Сказал, где удобнее расположиться и попросил на второй этаж без моего распоряжения не подниматься. Едва закончив с ними краткую беседу, увидел Элизабет, ведущую ко мене Ленскую. Актриса шла, чуть опустив голову, как-то медленно и невесело.

Дам обогнал какой-то шустрый паренек. Как я понял в следующую минуту, один из людей Варшавского. При мне он доложил Елисею Ивановичу, что наш дворецкий в очень тяжелом состоянии, лежит в Палаты Спасения на Нижегородской: дальше везти старика не рискнули – мог умереть по пути. Из наших охранников выжил только Денис, но и его состояние тяжелое, много ожогов и ран.

– Ну вы, Александр Петрович, сам поняли – дела с вашими людьми обстоят, увы, так, – выслушав доклад посыльного, Варшавский повернулся ко мне. – По похищенному у вас, – он покрутил пальцем, как бы намекая на наборник сейфа. – Увы, пока безрезультатно. Ищем изо всех сил, – он жестом попросил отойти меня в сторону, так, чтобы нас не слышали другие.

Отходя, я встретился взглядом с Ленской. Актриса будто засмущалась, отвернулась.

– Это очень серьезно, если они все-таки уйдут со всеми вашими ценностями? Как я понял там перевод Свидетельств? – негромко спросил граф Варшавский. – Понимаете ли, Денис Филофеевич очень волнуется по этому вопросу. Ведь с сегодняшнего дня уже начата подготовка к экспедиции.

– С содержимым сейфа серьезно, но не так чтобы критично. Перевод выполнен более, чем на 90%. Осталось выяснить кое-какие детали. Я надеялся, что там, в Свидетельствах будут числовые координаты, а не только указания на ориентиры по местности. Вы же понимаете, что за это огромное время, даже горы не могут быть точным ориентиром, – ответил я, ковырнув ногой золу. – Но вы, Елисей Иванович, все же успокойте цесаревича. Несмотря на неприятнейшую кражу, мы доберемся до цели. Есть у меня кое-какие соображения, – я не стал говорить, что они снова связаны с визитом в Лондон. Только в этот раз, я мог совершить его налегке, взяв в помощники лишь моего нового приятеля – Нурхама Хоргема Райси.

– Не буду допытываться, что и как. Если что от меня требуется, говорите в любое время дня и ночи. И не буду вас задерживать, – сказал Варшавский, отвесил легкий поклон и направился к тому месту, где прежде была входная дверь.

Нравится он мне: на редкость понятливый человек, умеющий организовать все так, что всегда приятно удивляешься его работе.

Он ушел, и я решил временно отодвинуть дела в сторону: настало время разговора с изменницей Ленской.

– Здравствуй! – сказала она, когда я подошел ближе. – Саш, я соболезную. Была так напугана, когда Элиз сказала… Главное, что с тобой все в порядке. И с мамой, – добавила она, глядя на меня своими невинными, бледно-голубыми глазами, которые меня по-прежнему очень дразнили.

– Спасибо, дорогая, – я взял ее ладошку и почти по-дружески помял в своей руке.

– Если деньги нужны, могу тебе дать. У меня сейчас огромные гонорары. Тысяч тридцать вполне могу дать, – актриса неожиданно цепко схватилась за мою руку.

– Свет… – я улыбнулся. – Добрая ты девочка. В этом я не сомневался. Деньги у меня все забрали из сейфа, но это мелкая проблема. Ведь есть кое-что в банке, так что не нищенствую. Идемте на кухню. Чай с блинчиками или можно что-то посерьезнее.

Не ожидая возражений и не отпуская руки виконтессы, я потянул ее за собой. Элизабет поспешила следом.

– Демон, – произнесла Ленская, она назвала так меня впервые, подражая своей подруге, я даже замедлил шаг, от неожиданности. – Нам нужно серьезно поговорить, – продолжила она.

– Давай, раз нужно, – согласился я, открывая дверь.

Наша столовая и подсобные помещения в этом крыле дома не пострадали после ночных неприятностей, если не считать выбитых стекол и сломанной рамы.

– Ксюш! – крикнул я служанке. – Ксюша!

Рыженькая толстушка появилась почти сразу. Хотя она ночевала у нас в эту ночь, Ксении повезло: мерзавцы Уэйна не добрались до хозяйственного крыла дома.

– Да, ваше сиятельство, – выбежав, служанка согнула колени в книксене.

– Ксюш, сделай нам чай на троих или… – я повернулся к Стрельцовой и Ленской. – Или дамы желают кофе?

– Кофе, – решила Элизабет.

– Я буду то, что и Александр Петрович, – высказалась Ленская.

Что это было? Великолепное подхалимство. Да еще сказанное такой интонацией, словно у нас с ней одна душа на двоих.

– Ксюш, и чай, и кофе, и твои вкусные блинчики. Чего-нибудь еще к ним, – я махнул рукой, отпуская служанку.

Когда Ксения ушла, наступила на некоторое время тишина, пока я не отодвинул стул и не сказал:

– Ну, говори, Свет. Ты же сказала, что желаешь что-то обсудить.

– Да, Саш. Знаешь, как мне тяжело? – она присела со мной рядом. – Ты меня мучаешь своим молчанием. Зачем ты так поступаешь со мной? Элизабет тебя просила за меня, а ты все равно будто…

Я молчал. Она прекрасно знала причину, почему я не отвечал на ее сообщения. Ей нужно-то всего было: сказать Денису Филофеевичу, что она – моя женщина. Впрочем, эти условия давно устарели. После того как я видел ее вместе со Степой Бариновым, не думаю, что ей стоит оповещать цесаревича, будто она моя.

– Тебе так все равно, Саш? Ты меня больше не любишь? – она наклонилась ко мне, заглядывая в глаза.

Любишь – не любишь, этот вроде бы простой вопрос, иногда бывает таким сложным. Я задал ей встречный вопрос, уже предполагая ответ:

– Свет, а давай начнем с тебя? А ты меня любишь? Давай честно, загляни в себя. И вспомни, как мы с тобой расставались, когда я улетал на Карибы.

– Да, я тебя люблю! Иначе я бы не подбегала у эйхосу при каждом писке, не думала бы о тебе перед сном! – с жаром ответила она. – Я даже на сцене думаю о тебе! Один раз в третьем акте «Олимпийцев» назвала Орфея Сашей. Представь себе! Все зрители слышали!

– Замечательно. А кого ты больше любишь: меня или графа Баринова? – теперь я тоже захотел заглянуть ей в глаза.

Ленская вряд ли ожидала такой вопрос. Ее лицо залилось румянцем. Не сразу. Сначала порозовели ее щеки, потом подбородок и нос. А губы при этом стали бледнее.

– Я так и поняла… – наконец выдавила она, это был ты. – Ты ронял лепестки красной розы ночью возле моего дома. Потом упал сломанный цветок. Не знаю, как это возможно, но я почувствовала, что это был ты. Я знала, Саш! Меня даже затрясло, когда я зашла в подъезд и начала осмыслять случившееся. Я понимала, что никакие боги так не могут сделать – только ты!

– Саш, прости ее, – Элизабет, стоявшая рядом, присела напротив меня. – Света… она особенная, как ты. У нее сложная душа. У нее запросы не такие, как у обычной женщины.

Как интересно! Адвокат Стрельцова говорит почти теми же словами, которыми меня Ольга Борисовна защищала перед Денисом. На миг у меня перед глазами будто возникла та сценка, сразу после ссоры с Рыковым, когда моя невеста отстаивала перед цесаревичем мое право на любовные вольности.

– Повтори это еще раз, Элиз, – попросил я. Стрельцова нахмурилась, не совсем понимая меня. – Повтори, что ты только что сказала, – настоял я.

– Демон мой, не будь таким сердитым. Света, она особенная. Иногда ее трудно понять, иногда ей нужно гораздо больше, чем другим. Она во многом похожа на тебя. Пожалуйста, будь к ней снисходителен, – попросила баронесса.

– Свет, ты спала с Бариновым? – я хотел было достать сигарету, но в этот момент дверь на кухню открылась: вышла Ксения с большим подносом.

Мы все замолчали, глядя как служанка расставляет на столе чашки и вазочки со сладким.

– Ваше сиятельство, вы не сказали блинчики какие желаете. Есть с мясом, есть с грибами, можно с красной икрой, – сказала Ксения, поставив в центре стола фарфоровый китайский чайник.

– Есть пожелания? – я глянул на дам. Обе они как-то синхронно пожали плечами. И я решил за них: – А неси все по чуть-чуть.

– Свет, ты не ответила, – напомнил я свой вопрос, когда служанка удалилась.

– Да. Было два раза. Или три, – два слышно сказала актриса. – Саш, ну прости. В ту ночь, когда ты ронял лепестки розы этого не было. Я прогнала его. Я чувствовала такое волнение, и знала, что это связано с тобой.

Вот что с ней делать? Прежний Елецкий во мне сейчас яростно бунтовал. Мне кажется, если бы я дал волю этому ревнивцу, он бы начал душить Ленскую. У меня даже руки слегка подергивались.

– Саш, – Элизабет обняла меня и поцеловала в губы так нежно, тепло: – Ей это надо. Я ее понимаю. И ты если заглянешь в себя тоже поймешь.

– Свет, помнишь ты говорила, что не изменяешь своему мужчине. А вот после Баринова это как теперь понимать? Ты тогда соврала? Или больше не считаешь меня своим мужчиной? – я представил, как Степа Баринов раздевает Ленскую в той самой спальне, в квартире на Пожарского. Неторопливо, при свечах обнажая ее прекрасное тело. Представил, как ласкает ее в постели, и Ленской это, конечно нравится. Она сама жаждет этого. От этих мыслей мышцы будто свело судорогой, Елецкий во мне был готов впасть в истерику, и мне пришлось затолкать его в самый дальний угол сознания.

– Саш, ну прости… – из ее чистых глаз потекли слезы. – Так вышло. Мне не хватало тепла. Мы выпили с ним игристого, и я… в общем, сдалась.

Я не получил ответа на свои вопросы, но решил не настаивать на них. Ксения принесла горячие блинчики и на минуту отвлекла своим появлением.

– Саш, накажи меня. Пожалуйста, накажи, – простонала она, роняя слезы.

– Иди ко мне, – я поманил Ленскую пальцем.

Она наклонилась, чуть напугано глядя на меня.

– Сюда, – я потянул ее за руку, заставив покинуть стул и усадив к себе на колени.

– Привяжи ее к кровати и отшлепай, – предложила Элизабет. – Я помогу.

– Как ты представляешь наши отношения теперь? – спросил я актрису, пока не принимая всерьез предложение англичанки.

– Не знаю, Саш. Я хочу быть с тобой. Ну, хочешь я скажу Баринову, что ты – мой мужчина. И цесаревичу скажу. Я готова говорить это всем, кому пожелаешь. Хочешь тату такое сделаю? – она повернулась ко мне и потянулась к моим губам. – Например на плече: «Я принадлежу Елецкому».

– Постой, Свет! – я прижал палец к ее жадному до ласки ротику.

Ленская лизнула мой палец, так чувственно, трепетно, что я тут же возбудился. Мой боец воспрял, жутко натягивая джаны и стремясь между ее ягодиц. Уж он-то знал, как приятен путь туда. Меня пробрал трепет.

– Саш, пойми, мне трудно бывает устоять. Ну вот такая я. Иногда теряю голову, – прошептала баронесса, ее сочные губки завладели моим пальцем. – Потом сожалею.

Мне жутко хотелось сейчас овладеть ей. Прямо на этом столе, накрытом для чаепития. Мои руки сжали молодые, полные груди актрисы.

– Трахни меня, пожалуйста! – прошептала Ленская, завозившись на мне. – Прямо здесь, пожалуйста!

Я задрал ей юбку и сунул руку в трусики – там уже был потоп. Как же быстро она дошла до такого жуткого возбуждения. Впрочем, Света всегда была такой, вечно жаждущей киской. И в общем-то ее правда: ей очень трудно без мужского внимания. А я не могу его давать ей часто. Пока моя левая рука ласкала грудь виконтессы, пальцы правой проникли в ее щелочку, скользнули вверх-вниз, и Ленская, судорожно сжала бедра и тихонько запищала. Сладкая дрожь пошла по ее телу.

– Саш, знаю, графини сегодня не будет. Мы со Светой будем ночевать у тебя, – томно прошептала Элизабет. – У тебя же есть кровать на троих?

Я собирался ответить, но в эту минуту меня ждал еще один сюрприз.

– Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! – донесся в окно незнакомый мне голос.

Глава 18

Хрустальный флакон графини

Облом. Ленскую пришлось отпустить. Она пересела на другой стул, покраснев еще больше, закрыв лицо ладонями.

– Глянуть, кто? – Элиз хотела опередить меня, вскочив с места.

– Не надо, – я сам вышел из-за стола, чувствуя жуткое неудобство в джанах и утвердившись, что виконтесса Ленская на редкость похотливая сучка. Она была и раньше такой, но сейчас для меня это стало еще яснее. Нет, я ее точно не осуждал: мне нравились и скромницы, и откровенно жаждущие члена красавцы – они все по-своему прекрасны.