Текст книги "Не стой у мага на пути! 4 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

«Ты снова заблуждаешься, великий маг», – с шипением воздух вышел из ноздрей Гирхзелла. – «Разговоры о долге, тем более о душе, здесь не лишние, и они очень связаны с судьбой Ионэль. В то же время ты прав: меня очень заботит Иона. При чем больше, чем тебя. Только уже ничего нельзя изменить. Все то страшное, что могло случиться – случилось. Оно случилось ровно тогда, когда вы отправились лавку алхимика и показали ему, то черное сердце».

«Что ты имеешь в виду, под „страшное случилось“? Ты полагаешь, что Ионэль уже мертва? Если так, то это ты, заблуждаешься, мой друг. Есть основания полагать, что Иона жива, и будет жива еще три дня – до Торжества Холодной Крови», – не согласился я, стараясь разобраться в сложном для восприятия ментальном послании дракона. – «И при чем здесь долг и душа? Как это в твоем понимании связано?».

Гирхзелл с минуту молчал, шумно посапывая, иногда шевеля огромным хвостом, а я думал, что драконы, как всегда, все слишком усложняют. Это делает их разум кое в чем похожим на разум эльфов, особо маэльских – те тоже все усложняют, обставляют свою жизнь всяческими символами, весьма абстрактами понятиями и пустыми поверьями. Мы, люди, более практичны и в основном живем рациональностью и простой логикой.

«Долг…» – мысленно произнеся это, Гирхзелл выдохнул так, что меня едва не сбило с ног. – «Как можешь ты такое не понимать⁈ Зачем ты пришел ко мне, Астерий? Объясни, зачем, и тогда все станет ясно тебе самому!».

«Я уже сказал, мой друг: мне нужно попасть в Темные Земли, причем попасть поскорее, чтобы попытаться спасти Ионэль. И шел я не к тебе лично, а к полетной башне, чтобы узнать, когда ближайшие вылеты к Торгату. Оттуда уже думал лошадью. Но к огромной радости я увидел тебя – это большая удача», – пояснил я и без того очевидное.

«Ты недоговариваешь, Астерий. Пришел ты потому, что тебя привел долг. Ты чувствуешь долг, спасти Иону. Неужели, мне нужно объяснять великому магу такие простые вещи?» – дракон тяжко вздохнул. – «То же касается души. Моя душа, связана с долгом. И твоя связана, даже если ты этого по человеческой наивности не знаешь, это все равно так – таков небесный закон. И душа Ионэль связана. Вот только что-то случилось с ее душой. Теперь все иначе. Все не так, как должно быть. Я не знаю, что это и какие здесь объяснения. Я не понимаю, но просто чувствую это. Еще я чувствую, что уже ничего нельзя изменить. И дело здесь вовсе не в смерти. Смерть часто бывает благом – способом очищения души. Ты сказал о близком Торжестве Холодной Крови – дне, вернее ночи, когда появились изначальные. Калифа дала им вечную жизнь в мертвом теле, но это не благо, а скорее проклятие: для них нет смерти, которая может очистить душу. Поэтому, души их темны. Я не знаю, что случилось с Ионой. Не знаю… Для меня это темная загадка. Я бы мечтал хотя бы изредка видеть ее, слышать ее мысли, но теперь понимаю, что это уже невозможно», – он снова тяжко вздохнул и снова повторил: – «Я уверен, уже ничего нельзя изменить. Сейчас я про Иону. Мы не поможем ей, чтобы ты там себе не думал – от этого большая боль».

«Шет дери! Знаешь, что мне сейчас хочется, Гирхзелл? Дать тебе в морду! И не думай, что мой удар оказался бы для тебя слабым! У меня есть кое-какой опыт…» – не без бравады я продемонстрировал дракону фрагмент из моей еще очень свежей памяти: самый последний миг моей прежней жизни. Именно тот миг, когда от удара моей кинетики зубы Архонтзала превратились в крошево, прежде чем его челюсти раздавили мое тело.

Не думаю, что я слишком рисковал, сказав это и ментально продемонстрировав фрагмент из своего прошлого. У Гирхзелл есть зачатки юмора, быть может даже не зачатки, если говорить о юморе гигантских разумных рептилий, однако то, что я ему показал, повергло крылатого в ступор. Он долго молчал, посапывая и неотрывно глядя на меня черным щелевым зрачком, размер которого вполне соответствовал моему росту. Потом сказал:

«Покажи еще!».

«Даже так⁈ Тебе нравится⁈» – я показал: снова вспомнил тот самый момент и то, что ему предшествовало за несколько минут до моей славной гибели.

«Такого не может быть», – заключил Гирхзелл почти тут же, добавил: – «Таких драконов не существует. Я не глуп, чтобы не понимать это. Уж, поверь, я ни раз общался с дикими во время полета. С другой стороны, это твоя память. Память не может быть фантазией – это разные вещи», – он задумался, теряясь в недоверии к увиденному и одновременно в доводах здравого смысла.

«Ты прав. Это моя память и в этом мире таких драконов не существует. Имя того, у которого высыпались зубы – Архонтзал. Надеюсь, ты понял, что показанное мной было последними мгновениями моей жизни, прежде чем он сожрал меня?», – крылатый гигант моргнул, и я продолжил: – «Тем не менее я по каким-то причинам жив и сейчас общаюсь с тобой. Разгадка проста, мой друг: все это было в прошлой жизни. Одной из многих моих жизней, где был иной мир и иные драконы. Кстати, миры с драконами – явление нечастое, и все они обязательно насыщены магией так полно, как брюхо пьяницы крепким вином. Ты же, Гирхзелл, догадался: я прожил много жизней, прошел через много смертей. Поэтому, не надо рассказывать мне с умным драконьим видом сказки о Времени и Душе – все это я познал на собственном опыте, и сам могу рассказать много сказок и много правды».

Поглядывая в его огромный глаз и видя в нем свое отражение, я продолжил: – «Ты, Гирхзелл, проживший каких-то два века, младенец в сравнении со мной. Теперь понял?» – я дотянулся до его морды и слегка потрепал его за темно-сизую губу, заглядывая ему в пасть. – «При всем этом я не оспариваю твою способность предчувствовать важные события. Этим даром наделены многие твои собратья. А теперь к долгу, о котором ты говорил. С одной стороны, ты рассуждаешь об этом самом долге, а другой пытаешься меня убедить, что Ионе ничем нельзя помочь. Тебе не кажется, что здесь огромное противоречие? Так вот, послушай меня, как старшего товарища: долг, о котором ты столь печально рассуждаешь, существует не для того, чтобы о нем рассуждать, а для того, чтобы его исполнять. Поэтому, я направляюсь в Темные Земли и постараюсь спасти эльфийку, даже если это совершенно невозможно. По крайней мере, когда я это сделаю – сделаю все возможное – тогда у меня не будет болеть та самая душа, о которой ты тоже разглагольствовал. А вот если сидеть на месте и лишь мрачно рассуждать о душе и долге, то эти понятия становятся унылыми философскими категориями, которые скорее вредны, чем полезны. Твою печаль утолит не размышление, а действие. Разумеешь? Это же так просто!».

«Не знаю…» – отозвался он.

Я не могу сказать, что Гирхзелл глуп – без сомнений он умнее большинства людей. Просто у него иной разум. И иногда он говорит то, что кажется глупостью, потому как его мысли движутся иными путями и опираются на иные понятия. Вот сейчас я несколько опешил от его ответа, после моих вполне простых и ясных разъяснений. Пока я собирался сказать ему все то же самое, зайдя, с другой стороны, дракон мысленно произнес:

«Не утруждай себя, Астерий. Сказанное тобой мне ясно, но я его пока не принял – все это надо обдумать. Мне надо несколько дней».

Вот что я должен был ответить этой рептилии? Наверное, должен был в сердцах дать ему в морду – это желание упорно не покидало меня. Но я снисходительно улыбнулся и сказал:

«Совершенно верно, Гирхзелл. Столь важную тему грешно сразу выбросить из головы. Ты обязательно поразмышляй над ней. Но попутно, будь так любезен, соизволь доставить меня в Темные Земли».

«Это бесспорно, мой друг!», – его огромный глаз моргнул и взор его устремился к небу.

Я же, периодически поглядывая по сторонам, успел заметить, что помимо длинного обоза, возвращавшегося со стороны города к фермам, по ту сторону Весты появилось десятка полтора всадников, и хотя они были еще очень далеко, мне показалось, что верховые вооружены и направляются к ближнему мосту через Весту. Если так, что скорее всего они по мою душу, ведь вооруженным людям в таком количестве нечего делать на фермах и небольшом поселении возле холмов.

«Ты хочешь, чтобы я служил тебе?» – неожиданно спросил Гирхзелл.

– Ни в коем случае. Я же тебя не зря называю другом, – ответил я вслух, при этом дракон получил тот же ответ ментально. – «Давай все упростим. Я хочу, чтобы ты отвез меня в Темные Земли и поддержал, если придется вступить в бой с теми людьми, которые захватили Ионэль. При твоей огромной силе, расправиться с ними не составит труда. Я потребую от них освободить Иону, в противном случае, их придется познакомить со Смертью. И важное уточнение: я не хочу, чтобы ты впредь служил кому-нибудь. Будь свободен, как ветер. Поверь, ты заработал своим прежним хозяевам очень много денег. Если ты думаешь, что ты им что-то должен и уйти от них это проявление неблагодарности, то поверь, ты очень заблуждаешься. Ты не совсем понимаешь людей, почти в каждом из нас на первом месте мысли о собственном благе, а рассуждения о долге, душе… Вряд ли этим себя обременяет кто-либо из семьи герцога Стейланского или Хермона. Ты им нужен лишь для того, чтобы зарабатывать деньги на твоей шкуре, по которой топчутся пассажиры. Все, что они внушали тебе и другим драконам с детства: о единой семье, заботе, долге – это хитрые человеческие выдумки, чтобы держать тебя в подчинении».

«Это очень грустно, мой друг. Ты меня возвращаешь к тем мыслям, которые приходили мне много раз прежде. Я не хочу их впускать в свой ум, но они приходят. И вот теперь их подтверждаешь ты, великий бессмертный маг. Залазь, полетим в Темные Земли», – он опустил крыло, чтобы я мог подняться на его спину.

– Мы полетим туда завтра, Гирхзелл. Дело в том, что я буду не один. Со мной собираются мои друзья. Может только двое, может несколько больше. Одно имя тебе наверняка известно: это графиня Ольвия Арэнт. У нее там, на Темных Землях свои счеты, и ей там нужно быть обязательно вместе со мной, – все это я сказал вслух, не сомневаясь, что дракон понимает меня.

Гирхзелл поднял голову, выгнул шею и заревел. Заревел так, что меня пробрало до костей, задрожало даже деревце слева от меня, в тени которого я прятался.

– Что случилось? – озаботился я.

«Ионэль…», – ответил он. – «Это скорбь по Ионэль. Меня мучают мысли о ней. Я знаю, что не увижу ее никогда».

– Впрочем, – я повернулся, наблюдая, как всадники пересекают деревянный мост через Весту, – опусти крылышко, будь любезен, – попросил я дракона, подумав, что верховые не только по мою душу, но в добавок могут быть людьми герцога Альгера. Вступать с ними в перепалку не хотелось: все-таки они не охранники полетной башни, и прав да возможностей у них побольше. А в моем болезненном с утра состоянии как-то не хотелось искать лишних неприятностей.

Ступая по перепонкам крыла, я вскарабкался на спину Гирхзелл, пролез ближе к шее и устроился на том удобном месте, где при полете с пассажирами сидел возница.

«Уважаемый, попрошу к Луврийским воротам», – пожелал я, рассудив, что возвращаться через Столичные и дольше, и можно нарваться на неприятности, после стычки у полетной башни.

Выпрямив лапы, дракон приподнял тяжелое тело от земли, сделал несколько шагов. Огромные крылья с шумом качнули воздух. Каштан, под которым я прятался от солнца, переломился как тростинка, когда коготь крыла Гирхзелла задел его. Еще один сильный взмах и мы оторвались от земли. Только сейчас я заметил, что с лапы моего друга свисает обрывок стальной цепи. Не гоже быть ему в оковах – но этот вопрос я решу как-нибудь позже с кузнецами в каком-нибудь попутном поселке.

«Гирхзелл, послушай теперь меня, как старшего товарища. Послушай, так чтобы это глубоко отложилось в твоем сознании», – мысленно произнес я, в то время на меня все больше наполняла радость полета. – «Я не знаю, что выйдет из моей затеи с освобождением Ионы, но я буду делать то, что требует от меня моя душа и мой долг, не впуская в себя печаль и всякое скверное настроение. Ни человек, ни дракон, никакое иное существо, решая серьезную проблему вряд ли решит ее, если он изначально находится в душевном упадке. Если ты хочешь проблему решить, выйти из ситуации победителем, впусти в себя дух победителя! Стань победителем в своих мыслях раньше, чем эта победа придет. Только так, Гирхзелл. Это тебе говорит, бессмертный Астерий!».

«Я хочу служить тебе!» – отозвался дракон, закладывая вираж над пастбищем и издал рев. Этот рев был совсем не похож на тот горестный, который я слышал пять минут назад.

«Гирхзелл, пройдет немного времени, и ты примешь свою независимость, примешь это великое благо – Свободу. И будешь наслаждаться ей, а не испытывать ее тяжесть», – отозвался я. – «А сейчас, если угодно, считай, что я тебя нанял. За корову. Я куплю ее тебе попозже. Поскольку ты нанят, у меня есть каприз: давай не сразу к Луврийским воротом. Сначала круг над городом, потом над портом – хочу насладиться полетом. Я иногда сожалею, что у меня нет крыльев. Быть может одну из следующих жизней я выберу для себя крылатое существо»

«Да, великий маг! Полет – это прекрасно! Земля далеко внизу, над тобой небо и солнце! Держись!» – он дал мне лишь миг ухватиться покрепче и кувыркнулся в воздухе с этакой могучей грацией.

Восторг наполнил меня. В яркой синеве пылало солнце. В лицо била тугая струя ветра. Мы неслись к Вестейму. Еще миг и зубчатая стена промелькнула под ними, слева сиял позолоченный купол южного храма Алеиды, чуть дальше за красными крышами домов виднелся рынок. Еще под возвышенностью крепости Алкур располагалось имение графини Арэнт с темным пятном сожженного сада. У меня возникло искушение, не топтать ноги от Луврийских ворот, а высадиться прямо там. Искушение, надо признать, весьма рискованное.

Глава 18

Отец и сын

о

Когда я думал, что у Гирхзелл посредственное чувство юмора, я был неправ. В чем я убедился на собственной шкуре.

После круга над Вестеймом, недолгим зависанием над имением госпожи Арэнт, дракон направился в порт, о чем я, собственно, его и просил, потому как хотел получить больше разнообразных впечатлений и насладиться полетом. Вот там я получил впечатлений сполна.

Когда Гирхзелл отлетел от причалов и приближался к скалистому мысу, дракон вдруг спохватился: «А помнишь, как это было?»

«Что помнишь и что было?» – не понял я.

«Когда я по твоей просьбе свернул к озеру и искупал в нем всех пассажиров! Ведь было же это великолепно! Столько страха и радости! Я люблю человеческие эмоции. Мы, драконы, увы, не умеем так. Причем, ваш страх мне нравится так же, как и ваша радость. Только я не понимаю, зачем вы так разделяете их», – Гирхзелл резко пошел на снижение.

«Верно, для людей эти эмоции близки к противоположным. Для меня – нет. И то и другое весьма вкусно», – пошутил я. Пошутил не слишком, потому как Астерий, глядя на происходящее отстраненно, примерно так и воспринимал. Если угодно, где-то глубоко в душе я тоже был драконом.

«Окунемся?» – предложил мой крылатый друг, полный желания вспомнить наш прошлый полет. Правда теперь имелась разница: тогда он был обременен грузами и пассажирами, сейчас на его спине я был один, что придавало ему намного больше легкости и подвижности.

Я возражать не стал, хотя купание в море сейчас меня привлекало очень мало. Как бы не хотелось идти через пол Вестейма мокрым, да и вода, говорили, пока холодная.

Вопреки моим ожиданиям, Гирхзелл не спикировал сразу в море. Он пронесся низко над волнами. Здесь, в отдалении от берега между двух скалистых островов было ветрено, и волна была высокой. Зацепил лапами воду, поднимая фонтаны брызг, и это было великолепно – нечто похожее на водный взрыв с колючими, сверкающими на солнце, морскими брызгами. Затем дракон направился к двум, идущим в гавань, карракам. С ревом пронесся над ними, едва не задев мачты, и пугая до крика команду того, что под флагом Луврии. И уже потом Гирхзелл решил устроить нам более основательное купание.

Морские волны с белыми барашками пены приближались с угрожающей быстротой.

«Эй, может не надо?» – мысленно произнес я, чувствуя полнейшее нежелание оказаться мокрым.

«Освежим тело и память!» – ответил он, чаще ударяя крыльями, ускоряя и без того сумасшедший полет.

Тугой поток морского воздуха, который норовил содрать с меня одежду, сменился ударом морской волны. Гирхзелл явно не рассчитал: его самого завалило на бок, все же он извернулся, с силой захлопал крыльями и оторвался от поверхности моря. Не берусь утверждать, но мне кажется дракону трудно или даже невозможно взлететь, если он полностью окажется в воде.

Со мной обстояли дела чуть хуже – я не удержался, сильный удар сорвал меня с его спины. Вылетев из сидения, еще пытался удержаться за кожаный ремень, но он выскользнул из рук. Тут же холодная пучина поглотила меня.

Я никогда не был дружен с морем. Плавать я, разумеется, умел, но мои отношения с этой стихией всегда складывались не очень хорошо. И уж тем более подобные купания крайне не хотелось принимать в моем состоянии: ведь после активации магического шаблона «Огненный Шторм» утром я был едва жив. Даже сейчас мое состояние было далеко от нормы.

По солнечному свету, пронзавшему зеленоватую и холодную воду, я определил, где верх. Кое-как всплыл, едва не наглотавшись воды. Гирхзелла передо мной не было. Лишь когда я обернулся, увидел его огромную тень, налетавшую со стороны карраков.

«Эй, это точно не Аютанские бани! Мне тут не нравится!» – ментально крикнул я ему.

«Извини, не думал, что так выйдет. Забирайся! Попробуй по цепи!» – посоветовал Гирхзелл, зависая надо мной и стараясь подвести поближе ко мне, стальные звенья, свисавшие с лапы.

Вообще-то затея с цепью была дурной. Допустим я кое-как вскарабкался на его лапу, а дальше что? Подняться дракону на спину я никак не смогу: кожаные лямки, державшие на его теле пассажирские сидения, были расположены слишком далеко, да и не поднимешься по ним никак.

Зависая надо мной, дракон часто хлопал крыльями. Резкие порывы ветра от огромных крыльев, срывали с волн колючие брызги. Я пытался поймать цепь, дважды пронесшуюся надо мной. Третий раз оказался самым неудачным: я закрыл глаза от набегавшей волны, в этот момент цепь с приличного размаха ударила мне в лоб. Как я говорил ранее, цепи, удерживающие Гирхзелла были тонки, но тонки они были лишь для дракона. Удара нескольких стальных звеньев с сильного размаха хватило, чтобы вышибить из меня сознание. Если бы я не был Астерием, то ушел бы на дно и вряд ли бы в сознание вернулся. Но поскольку мое внимание почти всегда разделено, я пришел в чувства, даже не успев нахлебаться воды. Тут же огромная, вовсе не ласковая сила подхватила меня, и я понял, что Гирхзелл поймал меня лапой.

«Друг мой, ты аккуратнее!» – хрипла предупредил я его, едва сумев вздохнуть в гигантских когтях – они сжимали так, что я побоялся, не вылезут ли мои внутренности через рот и задницу.

«Боюсь тебя снова уронить, мой друг!» – ответил дракон. Вот не знаю, эти слова были тоже частью драконьего юмора.

«И поскорее к берегу! Давай, шет дери, к ближайшей точке!», – попросил я, напрягая мышцы торса, чтобы не оказаться раздавленным. – «Дальше я, пожалуй, пешком».

«Астерий, ты извини, если я тебя расстроил… Я хотел лишь дать тебе больше эмоций. Я же знаю, ты их любишь и ценишь больше, чем другие люди» – Гирхзелл замедлил полет, однако мы очень быстро обогнали ту пару карраков, которые тут же изменил курс.

«О, да! Эмоции я люблю, и ты меня сейчас очень крепко взбодрил!», – ответил я. – «До тех пор, пока я не оказался в море, мне все нравилось. Даже очень! Я тебе благодарен, мой друг, не сомневайся!», – заверил я. О том, что мне до сих пор очень скверно после ночной активации шаблона «Огненный Шторм», говорить было бессмысленно.

Серовато-синие волны с белыми гребнями проносились под нами. Дальше Гирхзелл летел молча и низко, направляясь прямиком в порт. Я спорить не стал, хотя если он целил именно в порт – место всегда суетливое, людное – то это весьма нежелательно. Да, к драконам здесь привыкли, но привыкли лишь к тому, что они всегда летают по своим обычным маршрутам между полетными башнями. Сейчас же, появление и тем более посадка дракона в порту могла вызвать переполох. Помимо Гирхзелла в центре внимания снова окажусь я, чего мне не хотелось. Однако еще более сильным моим желанием было, скорее почувствовать свободу от лапы Гирхзелла. Как он ни старался быть бережливым по отношению ко мне, риск, что это чудовище меня задушит, отставлялся серьезным.

Уже у входа в порт, корабли, покидавшие гавань, вдруг начали менять курс, что подтверждало мои подозрения: появление низколетящего дракона может вызвать панику.

«Друг мой, отпусти меня там…» – я передал ему ментально вид второго справа полупустого причала. Возле него стоял лишь один двухмачтовый флейт, и было достаточно места, чтобы Гирхзелл смог развернуться. – «Но, пожалуйста, не отпуская меня раньше, чем мои ноги коснуться земли».

«Астерий, ты большой шутник! С тобой интересно!», – отозвался крылатый. – «И почему мы не познакомились раньше? Почему я не сбежал раньше от моих хозяев? Хотя…»

Он недоговорил, мне показалось, что грудь его испустила тяжки вздох.

По мере того как Гирхзелл приближался к причалу и снижался, народ разбегался в стороны с северо-восточной части порта. Последними побежали грузчики, катившие бочки к судну, стоявшему на погрузке.

«Гирхзелл, прямо на причал!», – пожелал я, не желая вносить еще больше сумятицы.

Надо отдать должное способностям этого великолепного чудовища: он, имея большой опыт посадки на конструкции полетных башен, поставил меня на край причала с удивительной аккуратностью и точностью. Едва мои ноги коснулись бревенчатого настила, его лапа разжалась, обрывок цепи загремел по доскам, а перед моим лицом на короткий миг мелькнули острия огромных когтей.

«Благодарю! С тобой приятно иметь дело! С меня корова!», – заверил я, оглянувшись на ту часть команды флейта, что не успела или не пожелала спрятаться в трюме. С десяток пар глаз с любопытством и страхом смотрели на нас. Меньше всех повезло парнишке в темно-красных шароварах: он выполнял какую-то работу, лазая по вантам, и дракона заметил лишь тогда, когда тот завис нал причалом и заслонил солнце. Я слышал его истошный вопль, ноги его соскочили с перемычки. Он висел на самом крае веревочного сплетения, изо всех сил цепляясь руками за канат.

«Снять его?», – озаботился Гирхзелл.

«Нет!», – остановил я дракона, понимая, что у парнишки пока еще есть возможность зацепиться ногами за перемычки и спуститься на палубу.

«Астерий, ты меня сегодня очень развлек! Не помню, чтобы в моей голове было так светло и радостно! Это при том, что на душе еще недавно было столь мрачно. Обещай, что мы спасем Иону! Это важно! Я знаю, что ее уже нельзя спасти – предчувствие грядущих событий редко обманывает меня. Но, с другой стороны, я верю тебе. Я верю в твою необычную силу и мудрость. Прошу, пообещай, чтобы я снова не провалился в пропасть мрачных мыслей!», – крылатое чудовище зависло невысоко над водой, мерно хлопая крыльями и наклонив ко мне огромную голову.

«Друг мой, ты меня тоже развлек! Очень!» – не без сарказма выдавил я. – «Понимаешь ли, я не бросаюсь обещаниями в пустую и я не могу знать, как все повернется с Ионэль. Но я тебе обещаю, что приложу все силы, чтобы она избежала гибели. Мы должны успеть вырвать ее из лап графа Арэнта. Кроме судьбы Ионы меня гонит туда другая причина. О ней сейчас рассказывать неудобно, скажу лишь одно: моя цель спасти еще одного человека – женщину, которую я люблю. Ее имя: Ольвия Арэнт. Ты уже знаешь часть этой истории, остальное узнаешь завтра, как договорились на том же самом месте – на пастбище в Час Лилий».

Я собрался было на этом распрощаться, однако Гирхзелл меня остановил:

«Скажи мне еще насчет свободы. Мне это важно понять, Астерий. Я в самом деле ничего не должен семье Хермонов? И даже не должен семье герцогов Стейланских? Вот думаю… В голове моей не помещается… Все-таки они были хозяевами моего яйца. Благодаря им я появился на свет, а значит обязан им жизнью», – не унимался дракон.

Я понимал, что Гирхзеллу очень крепко промыли мозги с рождения и внушили сказки о долге и судьбе, которые не так просто развеять.

«Послушай, мой друг, давай обратимся к просто к логике. Ведь эта штука не чужда тебе. Как ты думаешь, то самое яйцо, которым изначально был ты, откуда появилось? Давай, Гирхзелл, напряги фантазию. Уж не снес ли его кто-либо из семейства Стейланских герцогов?», – с легкой издевкой полюбопытствовал я, стягивая с тела мокрый насквозь камзол.

«…»

Я не знаю, что это было, но нечто очень похожее на смех Гирхзелла, но меня дошла какая-то особая ментальная волна, в то время как дракон, запрокинул голову и издал то ли тихое рычание, то ли прерывисто шипение.

«Так вот!», – продолжил я, стоя на мокрых досках настила и старясь выжать камзол, – «Герцоги не умеют нести драконьи яйца. Они либо купили его, либо завладели им каким-то иным способом, причем вряд ли благородным. Но я разовью эту мысль дальше. А где это яйцо было изначально? Кому оно принадлежало? Полагаю, принадлежало твоей истинной матери и было в ее логове. В какой-нибудь пещере в горах Западного Карнасса. Верно?»

«Как бы да», – с нарастающей озабоченностью согласился Гирхзелл

«Далее, мой друг, ты же не думаешь, что твоя истинная мать просто так отказалась от этого яйца и подарила его кому-то из людей? Это яйцо могло попасть к герцогам лишь одним способом: его кто-то украл из того самого логова, где должен был родиться ты. Заметь, должен был родиться изначально свободным. Разумеешь? То есть люди, которых ты изначально считал частью твоей семьи украли твою свободу и твою изначальную судьбу. Они украли тебя у твоих истинных родителей. Только хотя бы поэтому ты им ничего не должен. Это они задолжали тебе и очень много! Ты, Гирхзелл, полностью свободен! Свободен от всех вымышленных твоими прежними хозяевами обязательств! Свободен от всяких понятий, навязанных тебе. Свободен, от выдуманного ими долга!».

Я замолчал, коснулся собственного лба, где распухла огромная шишка – след удара обрывком цепи – этаким символом обретенной свободы. Бросив взгляд на флейт, пришвартованный справа, я заметил, что на набережной у начала пирса собирается толпа зевак. Они быстро осмелели за пониманием, что от этого дракона не следует ждать неприятностей. Как и я Гирхзелл тоже молчал, мерно покачивал крыльями, и печально смотрел на меня, опустив голову пониже.

«Ты не представляешь, мой друг, как трудно все это понять и тем более впустить в душу. Ведь там, в ней, все как-то не так. Я не могу объяснить это…», – сказал он и из его ноздрей выдавался тяжкий выдох. – «Помоги мне, Астерий! Отпусти меня на свободу, если мне это правда нужно. Ведь я могу не вынести и снова вернуться в загон».

Шетов дракон! Как же ему изгадили мозги, что он даже в столь простом, но важном деле как собственная свобода желает от меня соответствующего толчка, этакой инициации! Я прожил много жизней и был в самых разных ролях, но духовным наставником дракона до сих пор не был. Похоже мне предстояло стать им впервые. Что ж рано или поздно приходится делать даже очень необычные вещи впервые. Я выдумал ритуал практически мгновенно, не слишком заботясь о его наполнении. Сложил руки эльфийским знаком Мистэлис, несколько изменив сплетение пальцев, направил руки в сторону висевшего надо мной дракона и с вдохновением громко произнес:

– Мой духовный сын Гирхзелл! Отныне и до конца твоих дней объявляю тебя Свободным! Свободным от всех прежних привязанностей! Свободным от всех прежних долгов, живущих в твоей памяти! Свободным в своем выборе твоей дальнейшей судьбы! Отныне и до конца твоих дней ты и только ты будешь сам определять свою жизнь! Да будет она долгой и светлой! Да будет в душе твоей согласие и радость от открывшейся для тебя свободы! – говоря это, вернее даже выкрикивая, я одновременно со всей возможной ясность показывал ему памятный эпизод из своей жизней, где драконы, судя по всему счастливые и безмятежные, летали между высоких скал, откуда стекали величественные водопады. И затем, сменив подобие знака Мистэлис, на символ Оэртэ, я произнес:

– И помни, великое благо Свободы накладывает на тебя и ответственность за собственную жизнь! Большую ответственность за поступки и выбор пути! Теперь даже о собственном пропитании тебе придется заботиться самому! Пусть тебя это не расстраивает. Скоро ты поймешь, что в этом есть особая прелесть! – речь моя выглядела как некая пафосная дурь, но я понимал, что именно такая дурь нужна дракону, чтобы выбить из его головы иную дурь, навязанную драконовладельцами.

«Спасибо, Астерий! Спасибо, мой духовный отец!», – он с осторожностью подлетел чуть ближе и опустил голову так, что его огромная морда едва ли не коснулась моего плеча. – «Я буду звать тебя просто, отец, поскольку у меня нет родителей», – добавил он.

«Да, сын, мой. Только не злоупотребляй этим, поскольку мы в большей степени друзья. На этом, извини, но распрощаемся. У меня на сегодня еще очень много дел. Не забудь, завтра с некоторыми близкими мне людьми буду тебя ждать на том же самом месте, на пастбище, в Час Лилий!», – сказав это, я направился по бревенчатому настилу к берегу, где меня так коварно поджидала толпа зевак.

– Господин, это ваш дракон? – раздалось еще издали.

– Какой огромный! Это карнасский или северный?

– Как его звать⁈ – тонким и восторженным голоском вопросила девица в синем переднике.

Я не стал называть имя «Гирхзелл» потому как многие знали, что именно так зовут дракона, летающего по юго-западным маршрутам между полетными башнями. Однако сказал:

– Да, можно сказать мой. Мой духовный сын, – и, держа перед собой мокрый камзол, попросил: – Пропустите, шет бы вас! Спешу!

– Сын⁈ – раздался чей-то диковатый смех.

Ему кто-то с важным видом:

– Он же сказал, сын духовный!

– Где вы его взяли? – спросил кто-то.

Послышались разные вопросы еще, но я, продравшись сквозь толпу и пару раз выматерившись, поспешил к выходу из порта. Лишь повернул голову, чтобы найти взглядом Гирхзелла. Он летел куда-то на юго-запад, превращаясь в темное пятнышко в лучах низкого солнца. И мне подумалось, что если Гирхзелл, полный идей свободы и новых, весьма опасных мыслей, начнется общаться с другими драконами, участвующими в перевозках, то… Ясно что будет тогда: воздушной транспортной системе Арленсии придет конец. Если это случится, то я рисковал стать одним из самых заклятых врагов богатейшей семьи Хермонов и двух герцогов, а может разом всего королевства.