Текст книги "Прости меня, отец (ЛП)"

Автор книги: Эрика Джейден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Он взревел и ударил кулаком по стене лифта. Лифт затрясся вместе с нами. Он снова заговорил по-итальянски.

– По-английски! – настаивала я, и он схватил меня за челюсть.

– Хватит на меня кричать.

– Хватит обращаться со мной как с грёбаной идиоткой.

Он прижался ко мне губами и крепко поцеловал. Я ударила его и оттолкнула. Когда он не сдвинулся с места, я укусила его, а когда он по-прежнему не двигался, я изо всех сил ударила его коленом в пах. Это заставило его остановиться и отпустить меня. Он согнулся пополам, и, слава богу, лифт остановился.

– Камилла, – прохрипел он, когда я бросилась в сторону того, что я называю своей комнатой.

Я слышала, как он тяжело дышит позади меня, пытаясь меня догнать. Когда я подошла к двери, он оттащил меня и прижал к стене.

– Ты такая неблагодарная сучка, – прошипел он. – Ты подчинишься, так или иначе. – Он снял ремень и расстегнул брюки.

– О боже, Альфонсо, ты такой мудак, – возразила я, зная, что он собирается сделать, чтобы заставить меня подчиниться: изнасиловать меня.

Он зарычал, когда я стала ещё больше провоцировать его на изнасилование. Он доказал, какой он большой мужчина, а потом сорвал с меня трусики. Его рука обхватила мой лобок, и он ахнул. Он замер, уставившись на меня. Я смущённо опустила глаза, потому что знала, что он чувствует.

– Тебе это нравится? – спросил он потрясённым голосом.

– Отпусти меня! – Я толкнула его, и его рука исчезла с моей промежности. Мои ноги коснулись пола, я оттолкнула его и бросилась в свою комнату. Я открыла дверь и заперла её за собой.

Он не последовал за мной, и я поблагодарила судьбу за то, что что-то остановило его ярость, которую он испытывал ко мне сегодня вечером.

Адреналин схлынул, и у меня затряслись ноги и всё тело. Горло и задница всё ещё болели, а стыд накрыл меня, как приливная волна. Почему моё тело так реагирует на него? Я не поняла, но я знала, что сегодня это спасло мне жизнь.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

БЕЛЫЙ КРОЛИК

Дверь открылась, и в комнату ворвался Нико.

– Где она? – спросил он. – Альфонсо, где Камилла?

– В своей комнате, – ответил я. Эта маленькая сучка выводила меня из себя.

– Она ещё жива? – спросил он. Нико уставился на меня, а я стоял как вкопанный. – Альфонсо, она ещё жива?

Я не смог сдержать смешок, который перерос в хохот, когда он посмотрел на ремень в моей руке.

– О боже, он теряет самообладание, – пропела моя кузина.

– Лоретта, иди домой. Пожалуйста, – взмолился я.

Она уставилась на меня и вошла в комнату.

– Твоя невеста ещё жива, кузен?

– Да, она в своей комнате. У меня действительно есть хоть немого сдержанности. – Я все еще посмеивался, когда Нико продолжал пристально смотреть на меня. Я пошел в свой кабинет.

Камиллу возбуждало то, как я с ней обращался. Нико и понятия не имел, насколько удачно он выбрал мою будущую невесту, а я хотел ее сейчас больше, чем когда-либо.

Я закрыл дверь своего кабинета и запер ее на ключ. Я все еще был в ярости, но чувствовать влагу вокруг ее отверстия, как она блестит для моего члена, было последним, о чем я думал, что это произойдет сегодня вечером. Изнасилование! Я фыркнул при мысли об этом. Она была моей женой и принадлежала мне, и я мог делать с ней всё, что захочу.

Но она взбодрила меня, а то, что она отчитала меня за моё дерьмо перед Лореттой сегодня утром, вывело меня из себя. В любой другой день я бы, наверное, отреагировал на эту ситуацию иначе. Всё это было признаками того, что пора возвращаться в Италию и снова брать под контроль своих демонов. Прежде чем я действительно убью эту маленькую беглянку.

Должен признать, Камилла не была похожа на обычных женщин из нашего мира. Казалось, что она была создана специально для меня, а её непокорность была тем, что я любил и ненавидел одновременно. Но тот факт, что её тело реагировало именно так, как я хотел, – о, это была моя самая большая фантазия, ставшая явью. И эта жажда обладать ею согревала моё чёрное сердце.

Я схватил свой член и начал дрочить. Я был тверд как скала всю ночь, и я пытался успокоиться, но, увидев ее с другим мужчиной, моя кровь снова вскипела, и тогда она оттолкнула меня и бросила вызов снова и снова. Она была похожа на маленькую чихуахуа. Этих собак было не остановить.

Я должен был знать. Я убил одну, которая принадлежала моей бабушке, потому что она отказывалась перестать лаять. Сегодня вечером Камилла заставила меня почувствовать то же самое.

Мне нужно было поехать в Италию и совладать со своими демонами. Пришло время, иначе я боялся, что из-за моего вспыльчивого характера она погибнет. И это было бы чертовски обидно.

Она бы всё равно подчинилась.

Я кончил себе на руку и зарычал, продолжая дрочить, представляя, что трахаю её в рот. От одной мысли об этом мне снова захотелось кончить. Эта девушка меня погубит; вопрос только в том, когда это случится.

Все следующее утро я провёл на конференц-связи и застал Камиллу за едой на балконе. Она просто смотрела на океан. Я взял тарелку с фруктами и выпечку и присоединился к ней. Она едва взглянула на меня, когда я сел за стол.

– Прости за вчерашний вечер.

– Не стоит, я знаю, что теперь так будет всегда. Ты любишь грубо обращаться с женщинами; ты чёртов абьюзер, Альфонсо, признай это.

Она встала и пошла к выходу. Она снова испытывала меня, и я схватил её за запястье. Я досчитал до десяти и вместо того, чтобы причинить ей боль, поднёс её запястье к своим губам и поцеловал. Она замерла.

– Я знаю, тебе трудно принять мои извинения, но мне жаль. Ты не такая, как другие девушки, которых я встречал. Ты другая.

– Избавь меня от своих пустых слов. Сегодня ты просто найдёшь другой повод, чтобы прижать меня к стене и пригрозить изнасилованием.

– Это не изнасилование, если ты моя. – Я снова дал волю своему темпераменту.

– Да, и кто тебе это сказал? Если это не по обоюдному согласию, то это изнасилование. Прошлой ночью не было обоюдного согласия.

– Ты в этом уверена? Твоя киска текла для меня, маленькая беглянка.

Она закрыла глаза, и на её лице отразилось смущение.

– Моё тело реагирует так, как реагирует. Это не значит, что мне это нравится. – Она отдёрнула руку и поспешила обратно в дом.

Я посмотрел ей вслед и вздохнул.

Мне нужно было найти способ наладить с ней отношения. Я знал, как ведут себя тела, и её тело не лгало. Женщина не реагирует так, если в глубине души не хочет этого. Может быть, у неё были желания, в которых она не хотела себе признаваться, фантазии, которые она держала взаперти. Но со мной ей не нужно стыдиться. Она скоро это поймёт.

МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА

Прошло четыре дня после маленькой игры Альфонсо с рукоприкладством. Меня ждал самый скучный новогодний вечер. Но больше всего меня мучила реакция моего тела. Почему я так отреагировала? Может быть, какая-то часть меня втайне этого хотела?

Мне не с кем было поговорить, некому было помочь мне разобраться в том хаосе, что царил в моей голове. У меня всегда были странные сексуальные фантазии с участием Филипа, но ничего подобного не было. Изнасилование – это плохо, и вот она я фантазирующая о том, как Альфонсо меня насилует. Это напугало меня до смерти. Его вспыльчивость должна была меня по-настоящему пугать.

И всё же уже четвёртый день он одаривает меня подарками, очень дорогими подарками. Сегодня утром он вручил мне билеты в Италию, а точнее в Апулию. Я была там однажды, когда была ребёнком, во время семейного отпуска, и это была одна из лучших недель в моей жизни. Нам всем так нужен был этот отдых.

Часть меня жаждала увидеть это снова, пройтись по залитым солнцем улицам и вдохнуть прибрежный воздух, но ехать сейчас означало ехать с ним. А я не была к этому готова. Еще нет.

Я подняла трубку, чтобы заказать завтрак, когда девушка на другом конце провода извинилась и сказала, что ей было приказано ничего не приносить мне наверх.

Это был Альфонсо. Он заставлял меня есть с ним.

Поэтому я решила, что не буду есть.

Я экономила силы, полдня спала, а вторую половину дня смотрела Netflix.

Я понятия не имела, как долго мы здесь пробудем, и эта неопределённость меня изматывала.

В дверь постучали. Я не пошевелилась, просто закрыла глаза и уткнулась в матрас, притворяясь спящей, как будто это чёртов спектакль. Мама называла меня королевой драмы и говорила, что я притворяюсь спящей лучше, чем кошка, которая не хочет в ванну.

Дверь со скрипом открылась. Я чувствовала, что кто-то стоит рядом с кроватью, нависая надо мной и наблюдая. Это мог быть Нико, но когда чьи-то костяшки пальцев нежно коснулись моей щеки, я поняла, что это Альфонсо.

Он постоял немного в тишине, а потом развернулся и ушёл. Я считала секунды и дождалась, когда он точно уйдёт, прежде чем открыть глаза. Слезы наворачивались на глаза, потому что часть меня хотела помириться с мужем, но мне нужно было, чтобы он относился ко мне по-другому. Мне нужно было его уважение. Это была деловая сделка, а не настоящий брак. Но он не выполнил свою часть контракта. Он не давал мне того, чего я хотела, и теперь никто из нас не получал желаемого. Это был порочный круг.

Позже тем же вечером я прокралась на кухню и попыталась найти что-нибудь съестное. Холодильник был практически пуст. Там не было ни крошки еды. Я устала от алкоголя. Я вздохнула и закрыла дверцу холодильника, подпрыгнув от неожиданности, когда увидела своего огромного мужа, сидящего за барной стойкой и наблюдающего за мной.

– Почему ты такая упрямая?

– Почему ты такой вспыльчивый?

– Я таким родился.

– Я тоже.

Я уже собиралась уйти, когда он снова схватил меня за запястье, но на этот раз не так сильно.

– Камилла, пожалуйста. Прошло уже пять дней. Я извинился, и я имел это ввиду.

– Некоторые вещи извинениями не исправишь, Альфонсо. – Я уставилась на него. Я видела сожаление в его глазах. Его благородная натура была во главе угла, а я обожала нежного Альфонсо. Но зверя, ярости в этом человеке было слишком много, чтобы справиться с ней.

– Я защищаю только то, что принадлежит мне.

– Защищаешь?

– Не начинай, пожалуйста, – взмолился он.

– Тогда не дави на меня. Неприятно, когда тебя постоянно душат и швыряют об стену всякий раз, когда ты не добиваешься своего. И я имею право защищать себя. Если ты не собираешься меня кормить, то уморишь меня голодом, и ты не можешь заставить меня есть с тобой. Ты облажался, признай это. – Я вырвала руку из его хватки.

– Как мне это исправить?

– Начни выполнять свою часть нашего договора.

Он зарычал, и мои бёдра сжались. Я ненавидела своё тело и то, как оно реагировало на нетерпение этого мужчины.

На следующий день мне, наконец, разрешили снова заказать еду, и я набросилась на нее, как изголодавшийся зверь. Я не заботилась о хороших манерах; голод сделал меня безжалостной. Не успела я перекусить, как в дверь постучали.

Я вытерла рот, ожидая увидеть Нико, но когда подняла глаза, в дверях стоял Альфонсо, молчаливый и непроницаемый.

– Мне нужно уехать по делам на пару дней. Нико здесь, если тебе что-нибудь понадобится.

– Он не поедет с тобой?

– Нет. То, что я должен сделать, касается только меня, – сказал он решительным тоном. Затем он повернулся и ушел, оставив в воздухе слабый аромат своего одеколона.

Я смотрела, как за ним закрывается дверь, и у меня по коже пробежал зуд от любопытства. Куда он собирался без меня? В контракте было четко указано, что я должна была сопровождать его повсюду. Так почему же он оставил меня сейчас? Похоже, он не собирался выполнять и этот пункт, по крайней мере сегодня.

В двенадцать я увидела, как он уходит. Он сел в свой «Рейндж Ровер», и водитель тронулся с места, вероятно, направляясь в аэропорт. Одно я знала точно: этот мужчина прекрасно смотрелся в своих костюмах.

Позже тем же вечером Нико постучал в мою дверь. Я открыла, и он просто стоял и смотрел на меня.

– Тебе нравится так жить, Камилла?

– Отвали, я серьёзно. – Я захлопнула дверь у него перед носом.

Придурок обвиняет меня в его вспыльчивом характере, – типичное мужское поведение.

Но я знала, что сказала бы моя мать, если бы мы с ней ещё общались. Она бы тоже поругалась со мной за то, что я не послушалась мужа. За то, что я не дала ему того, чего он хотел. Так было принято в семьях Донов, но именно против этого я всегда восставала. Филип знал, что я чувствую, и я думала, что мы с ним отлично поладили. Что он будет относиться ко мне как к равной. Теперь мне снова приходилось бороться за это. Это выматывало; Альфонсо выматывал.

Позже тем же вечером в дверь снова постучали. Я открыла, и Нико оказался в нескольких сантиметрах от меня.

– Я уезжаю в Италию. Я хочу, чтобы ты спустилась и встретилась с Себастьяном, – сказал он совершенно серьезно.

Я приподняла бровь.

– Что, еще один прославленный телохранитель? Потому что мне не нужна презентация в Power Point о каждом человеке, нанятом следить за мной, Нико.

Он медленно выдохнул, явно теряя терпение.

– Пожалуйста, Камилла. Это был приказ Альфонсо.

– Конечно, так и было, – пробормотала я. Я вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. – Давай покончим с этим.

Нико, как всегда, молча шёл за мной, пока я направлялась в гостиную и вдруг замерла. Отлично. Ещё одна гора мышц.

Мужчина, который меня ждал, был сложен как танк, выше Нико, шире в плечах и выглядел так, будто ради забавы жал от груди грузовики. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Льдисто-голубой, острый, как битое стекло, и смотрящий на меня так, словно я была капризным ребёнком.

– Это Себастьян Акоста, – объявил Нико. – Ты никуда не пойдёшь без его ведома. Я ясно выразился?

– Кристально, – огрызнулась я. – Что-то ещё? Может, ты хочешь вживить мне под кожу GPS-имплант?

Он не удостоил меня ответом.

– Так я и думала. – Я развернулась на каблуках и пошла обратно в свою комнату.

Нико был совсем не похож на Альфонсо, и, к счастью, Себастьян знал, как дать девушке немного личного пространства.

Я взглянула на часы на прикроватной тумбочке.

Полночь.

С грёбаным Новым годом.

ПЯТНАДЦАТЬ

БЕЛЫЙ КРОЛИК

Низкий гул двигателей отдавался у меня в голове, постоянно напоминая о том, что я не могу убежать от бури, бушующей внутри меня, даже на высоте 9144 метра.

Частный самолёт рассекал предвечерний воздух, словно лезвие – шёлк, но окружающее меня спокойствие было ложью. Роскошь. Тишина, в которой монстры думают. Полированное красное дерево поблёскивало в мягком свете салона. Кожаные сиденья обволакивали меня, словно петля, удушая своим совершенством. Салон был просторным, но я чувствовал себя запертым в клетке. В ловушке.

Я сидел с открытым ноутбуком на маленьком столике для совещаний, неподвижно застыв над клавиатурой, а дело ДеЛуки смотрело на меня в ответ. Я должен был подготовиться, сосредоточиться. Вместо этого мои мысли кружились, запутываясь в голосе Камиллы, в её взгляде, в том, как она смотрела на меня прошлой ночью, словно я был одновременно и бурей, и убежищем.

Я знал, что значит мой характер. Что досталось мне в наследство. Чего это стоило?

Меня называли Белым кроликом, как будто это была удача. Но это было безумие, облаченное в костюм, самообладание, балансирующее на острие ножа. Они не знали, что я должен был сделать, что я все еще делаю, чтобы хаос внутри не пожирал меня заживо.

Я ломал голову, пытаясь придумать, как сказать ей об этом. Как сделать то, что между нами, настоящим? Камилла заслуживала лучшего, чем быть тенью, но я не был уверен, что могу быть кем-то другим.

Экран на секунду размылся. Я сильно зажмурился и выдохнул, проведя рукой по лицу. До посадки оставался ещё час.

Самолёт приземлился, колёса коснулись взлётно-посадочной полосы, и меня тряхнуло, вернув в настоящее. Я вышел на улицу, и меня обдало воздухом, наполненным солнцем, пылью и воспоминаниями. Италия. Как бы долго я ни отсутствовал, это место всегда будет моим домом. Не всегда в хорошем смысле. Иногда дом – это просто место, где твои призраки знают, где тебя найти.

Здесь я вырос. Здесь я узнал, что значит носить такое имя, как у нас. Здесь я стал тем, кто я есть, – к лучшему или к худшему.

Вибрация в кармане вывела меня из задумчивости. Сара. От одного её имени на экране у меня что-то сжалось в груди. Мне нужно было взять своих демонов под контроль. Я смотрел на сообщение на секунду дольше, чем следовало, а затем убрал телефон в карман.

Из тонких порезов чуть ниже груди Сары сочилась кровь. Это был один из многих следов, которые я оставил на её теле. Она вздрогнула. Она была богиней: с кляпом во рту, в ошейнике, со скованными наручниками запястьями и раздвинутыми ногами. Она жаждет боли так же сильно, как моя тьма жаждет причинить её.

Моя тьма упивалась этим, сытая и удовлетворённая, уже начала отступать, возвращаясь в свою клетку. Сара тяжело дышит, почти как бык, и я чувствую, как она безмолвно умоляет об освобождении. Я бы давно дал ей это, если бы не то, что растёт внутри меня. Что-то, что я ненавижу, что-то незнакомое. Раньше мне никто не был нужен. Но по какой-то причине я хочу сдержать клятву, которую дал Ками. Поэтому я трахнул Сару пальцами, а не членом.

Её резкие стоны наполнили комнату для игр, и она кончила. Оргазм Сары был похож на произведение искусства.

Я не всегда был таким.

Сначала мне было достаточно убивать, чтобы удовлетворить свою тёмную сторону. Но со временем она стала беспокойной, как будто ей было скучно. Она хотела не только крови. Она хотела всего.

Поэтому я попытался дать ей то, чего она хотела.

Я даже подсел на кокаин и героин в надежде заглушить это чувство, но стало только хуже.

Однажды ночью, когда я развлекался с девушками в клубе, на меня нахлынуло желание, сильнее, чем когда-либо. Потребность порезать её, посмотреть, как она истекает кровью, затмила всё остальное.

Разумеется, я не поддался этому желанию. Но чем больше времени я проводил с кем-то, тем сильнее становилось это желание. Пока однажды я не сдался. И когда я это сделал, это было всё равно что вылить воду на огонь – успокоительно и окончательно. Успокаивающий ожог, который больше не беспокоит.

Меня забанили во всех клубах и борделях, которые я только могу вспомнить. Девушки говорили, что я слишком грубый, что они не могут справиться с кровью. А те немногие, кому это нравилось? Каким-то образом они всегда оказывались в больнице, потому что моя тьма не любила «нет». Не любила слово «стоп».

Мой отец был в ярости. Он ничего не понимал, как и моя мать.

Однажды ночью одна девушка получила серьёзную травму, и в кои-то веки я поступил разумно. Я отвёз её в больницу.

Моему отцу пришлось выложить небольшое состояние, чтобы она не выдвинула обвинения. К счастью для меня, деньги были ей нужнее, чем месть.

В ту ночь я и познакомился с Сарой. Она была дежурной медсестрой и заметила все признаки. Она отвела меня в сторону, чтобы узнать, что произошло на самом деле. Я, конечно, солгал, но она меня раскусила. Она сказала, что может помочь. Было бы ложью сказать, что мне не было любопытно. С Сарой передо мной открылся совершенно новый мир, когда мы начали доверять друг другу.

У неё было тёмное прошлое. Я не знал всех подробностей, только то, что её мать задолжала деньги опасным людям, а Сара была их залогом. Ей едва исполнилось тринадцать, когда это случилось, и это сильно её подкосило. Я мог сказать, что она пережила нечто большее, чем просто физические страдания. Но она отказывалась говорить что-то ещё.

Саре нужна была боль, и чем больше, тем лучше. Это было то, чего жаждала ее тьма. Полная противоположность моей. Она познакомила меня с инструментами, которые можно легко найти в Интернете в любом магазине БДСМ. Но то, что мы делали, было чем угодно, только не БДСМ.

В БДСМ есть правила, есть стоп-слова. Но у нас не было ничего из этого, ни стоп-слов, ни правил, ни даже ухода. Сара в этом не нуждалась. Ее боль была заботой о ней. Ей это было нужно, чтобы выжить, точно так же, как мне нужно было причинять боль, чтобы справиться. Думаю, именно поэтому она стала медсестрой.

Она отдавала мне своё тело, и я мог делать с ним всё, что захочу. Это был мой холст, а шедевры, которые мы создавали вместе, были искусством.

Это укрощало наших демонов, нашу тьму.

В девяноста процентах случаев всё заканчивалось сексом. Сногсшибательным сексом, которого было достаточно, чтобы прикрыть рану, по крайней мере до следующего раза.

Я бы продержался две, может быть, три недели, прежде чем мне пришлось бы снова запереть коробку.

Я должен был убедить свою молодую жену смириться с этим и закрыть на это глаза, как сделала бы Сими. Ей пришлось бы это сделать, у неё не было выбора.

Я почувствовал себя новым человеком, когда взглянул на часы.

Еще один час, чтобы взять себя в руки перед встречей с ДеЛукой и тем приговором, который мой отец и старейшины приготовили для меня.

– Ты думаешь, она не будет против? – спросила Сара.

– Прямо сейчас она ненавидит меня до глубины души, так что… Я не знаю. Но я найду способ заставить ее понять.

– Когда я увижу тебя снова?

– Возможно, через две недели.

– Я приеду к тебе или ты приедешь сюда?

– Я дам тебе знать.

Я слегка улыбнулся ей и вышел.

То, что у нас было, было не любовью, а выживанием. И это было то, что мне всегда было нужно.

Водитель ждал меня перед домом Сары. Высокий мужчина в отглаженном костюме стоял рядом с черным внедорожником, как статуя. Я кивнул ему и забрался на заднее сиденье. Запах холодной кожи и едва уловимый аромат одеколона окутали меня, как старое пальто. Я не стал поддерживать светскую беседу.

Дорога домой заняла чуть меньше часа, и за это время я успел передумать обо всём, о чём не хотел думать. Я надеялся, что успею увидеться с Нонной. Она всегда умела пробиться сквозь шум. Острый язык, ещё более острая мудрость. И я по-прежнему был её любимчиком, сколько бы кузенов ни клялись в обратном.

Затем, сразу за поворотом дороги, идущей в гору, показался он.

Дом моего отца, крепость нашей семьи, стоял, словно высеченный из камня и тени зверь. Особняк возвышался на холме, молчаливый и величественный, словно веками наблюдал за долиной. Три этажа из нагретого солнцем известняка и черепичная крыша глубокого терракотового цвета, которая в сумерках становилась кроваво-красной. Фасад представлял собой сочетание древнеримских линий и деталей в стиле барокко: арочные окна с тёмными ставнями, кованые балконы ручной работы и мраморные статуи, которые стояли вдоль дорожки, словно безмолвные стражи.

Центральный двор был вымощен потрескавшимся гранитом – тем самым, по которому я в детстве гонял на велосипеде, пока кто-нибудь не начинал кричать, что я слишком шумел. Дикий плющ оплетал южное крыло, обвиваясь вокруг колонн, которые стойко противостояли времени. На двойных дубовых дверях, выгоревших на солнце и состарившихся, всё ещё красовался фамильный герб, глубоко вырезанный в дереве, словно предупреждение и одновременно приглашение.

Я знал, что внутри полы будут сверкать чёрным и белым, а под ногами будет раздаваться эхо от шагов по холодному мрамору. Со сводчатых потолков всё ещё будут свисать люстры, похожие на застывший дождь, а картины маслом, на которых были изображены мужчины, похожие на меня, но никогда не улыбавшиеся, будут следить за каждым моим движением.

Я откинулся на спинку сиденья и стал смотреть, как особняк увеличивается в окне. Больше. Тяжелее. Прямо как груз на моих плечах.

Это был не просто дом. Это было поле боя, на котором я вырос.

Мой взгляд упал на большие зловещие окна тёмной комнаты. Я чувствовал, как тени уже пытаются поприветствовать меня дома.

Я выбрался из машины до того, как водитель успел открыть дверь, и тяжесть этого места уже давила мне на грудь. Он бросился назад, чтобы забрать мою сумку, но я почти не заметил этого.

Воздух был густым, тяжёлым от запаха старого камня, пыли и чего-то невысказанного, что, казалось, всегда витало в коридорах. Внутри особняка пахло полированным деревом, натертым воском мрамором и историей, которая отказывалась умирать. С каждым шагом стены, казалось, смыкались вокруг меня. Знакомый и удушающий запах обжигал мои лёгкие. Этот дом всегда так на меня действовал, сдавливая мои рёбра, как тиски.

Мамины каблуки эхом разносились по коридору, резко стуча по итальянской плитке, которая напоминала мне церковные проходы. Она уже была здесь: аромат духов, напряжение, контроль. Она двигалась быстро, но грациозно, её шёлковое платье переливалось на свету, как вода.

Я собралась с духом.

Она обхватила моё лицо своими тонкими руками и коснулась моей щеки двумя привычными поцелуями. Не слишком нежными. Не слишком долгими. Взвешенными. Как всегда.

– С возвращением домой, – сказала она ровным, но напряжённым голосом. – Где твоя новая жена?

– Оставил её в отеле, – ответил я. – Скоро ты с ней познакомишься.

Она слегка фыркнула, выражая нечто среднее между разочарованием и неодобрением. Но уголок её рта едва заметно приподнялся. Я понял этот жест. Она не боялась меня. Она боялась за меня.

Они оба были правы, когда сказали, что Сими была воспитана для меня.

Камилла – нет.

– Как Сара?

– Она передаёт тебе привет.

Мама улыбнулась. Не успел я перевести дух, как раздался голос моей сестры.

– Ну и ну, – сказала она сладким и язвительным тоном, – и где же моя новая невестка, брат?

Я медленно повернулся к ней. Отлично.

– У меня нет на это времени, – сказал я, уже начиная уставать. – Говори, что хочешь, и покончим с этим.

Она подняла руки в притворном жесте капитуляции, но ухмылка на её губах не исчезла. Моя сестра умела обращаться с мужчинами. Одни называли её гадюкой, другие – чёрной вдовой. Тёмные кудри обрамляли её лицо и волнами ниспадали за спину. Её зелёные глаза озорно блестели. Своим языком она могла уговорить мужчину на что угодно или отговорить его от чего угодно.

Она была слишком похожа на Лори. От одной этой мысли мне становилось не по себе.

– Только тебе сходит с рук такое дерьмо, – сказала она тихим голосом. – Если бы это была я, отец бы меня на куски разрезал и скормил Адриатике.

Она развернулась на каблуках и пошла прочь с таким видом, будто её это не касалось, но я-то знал, что это не так. Она ненавидела меня за то, что я не женился на Сими. Что я выбрал кого-то другого.

Когда-то они были лучшими подругами.

Мне было всё равно.

Когда она ушла, воздух словно стал холоднее. Напряжение ощущалось не только в моей груди, оно было повсюду: в стенах, в тишине, в самом доме.

Эта встреча уже заставила меня насторожиться. Я чувствовал, как оно нарастает. Каждый шаг, каждый взгляд имели значение. Я просто хотел, чтобы всё это закончилось. Я просто хотел вернуться к Камилле.

Туда, где мир обретает смысл.

Двери в Овальный кабинет со скрипом открылись, и я смог войти. Без фанфар. Без приветствий. Собрание уже началось. Голоса звучали приглушённо, взгляды были настороженными, а преданность – на месте. Как всегда, меня никто не ждал.

Воздух внутри был душным, пропитанным запахом сигар, старой кожи и крови. Здесь принимались решения, некоторые из которых были записаны чернилами, а большинство – скреплены молчанием. Стены были обшиты панелями из тёмного ореха, отполированными до матового блеска и отяжелевшими от веса людей, считавших себя богами. Над нами нависал резной потолок с фресками, изображавшими римские триумфы, что было иронично, учитывая, сколько неудач скрывалось за всеми этими традициями.

В дальнем конце комнаты на своём обычном месте восседал отец, возвышаясь над всеми, неумолимый. Позади него, там, где мы всегда стояли, находились два моих брата, Роберто и младший, Лука. Их лица были каменными, непроницаемыми, когда они, словно стражи, встали по обе стороны от кресла. Я направился к ним, и мои шаги поглотил толстый персидский ковёр, лежавший под массивным овальным столом, который занимал всю комнату, словно шрам.

По обе стороны от своих отцов стояли представители следующего поколения, молчаливые наследники старых правил. Некоторые смотрели на меня. Большинство – нет. Это не имело значения. Я был здесь не для того, чтобы нравиться. Я был здесь для того, чтобы меня слушались.

Джейсон сидел прямо напротив меня. Его осанка была идеальной, слишком идеальной: спина прямая, плечи расправлены, а лицо – словно отполированная маска человека, которому есть что скрывать. Он замер, как только я вошел, держа ручку над свежим документом. Его взгляд метнулся вверх и встретился с моим через стол из красного дерева. Я не моргнул.

Никто не произнёс ни слова. Даже мои братья. Их молчание было громче выстрела. Отец заговорил ровным, тихим голосом.

– Значит, вот как, Джейсон.

Тот откашлялся, пытаясь найти подходящие слова.

– Спасибо, что понимаешь, – сказал он с той же слащавой дипломатичностью, которую всегда использовал, когда его загоняли в угол. – И я ещё раз прошу прощения за поведение моей дочери. Я разберусь с этим.

Удар по рукам, как я и думал.

Мой отец был таким слабым. Предсказуемым. У этого человека не было стержня.

Их не должно быть. И если бы мой Нонно всё ещё сидел в своём кресле, их бы не было. Они бы не дожили до этого нового года.

Затем последовало предложение.

– Однако я, – продолжил Джейсон, – хотел бы поговорить с Альфонсо. Наедине.

В комнате воцарилась тишина. Несколько человек переглянулись. Больше никто не пошевелился.

Прежде чем я успел открыть рот, чтобы возразить, отец кивнул.

Конечно, он так и сделал.

Он даже не посмотрел на меня. Просто кивнул, как будто моё мнение не имело значения. Как будто он по-прежнему был единственным, чьё мнение имело вес в этой комнате. Если бы он знал, что будет лучше для нашей семьи, он бы дал мне высказаться первым.

Но он этого не сделал.

Старейшины поднялись, в унисон отодвинув стулья, и каждый прижал сжатый кулак к груди, ощущая за этим жестом силу традиции. Глубокими, торжественными голосами они произнесли слова, которые связывали эту семью на протяжении многих поколений:

– Con il sangue e la volontà, scolpiamo il futuro nella pietra. (Прим. пер.: в переводе с итальянского: Кровью и волей мы высекаем будущее в камне).

Мантра эхом отразилась от сводчатого потолка, словно приговор.

Затем они развернулись и вышли, волоча за собой мантии и оставляя после себя запах старого одеколона и невысказанных истин. Все, кроме одного.

Джейсон остался сидеть, как терпеливый стервятник.

Как только последний старейшина переступил порог, тяжелые двери закрылись с гулким стуком. Остались только члены наших партий.

Отец сидел в кресле во главе стола, выпрямив спину, как всегда, и держась прямо, словно высеченный из гранита. Не глядя на меня, он резко кивнул моим братьям. Они не стали возражать. Они развернулись и вышли, оставив меня одного.

Я остался на месте, не сводя глаз с отцовской спины. Когда он наконец повернулся, то встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул, разрешая подойти. Я шагнул вперёд, отодвинул стул рядом с ним и опустился на прохладную кожаную обивку. Кресло было знакомым, слишком удобным для тех разговоров, которые обычно здесь велись.