Текст книги "Мир приключений 1985 г."

Автор книги: Еремей Парнов

Соавторы: Бенедикт Сарнов,Леонид Млечин,Виктор Суханов,Геннадий Цыферов,Андрей Яхонтов,Анатолий Стась,Николай Самвелян,Софья Митрохина,Александр Барков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 45 страниц)

И он протянул мне небольшой вальтер. Я поблагодарил непальца и поспешил на условленное место встречи. Пришел я вовремя, потому что вскоре показался автомобиль с моими «соотечественниками» – они приехали на десять минут раньше, чем договаривались. Все-таки они нервничали (что было видно по их физиономиям), так как опасались, не дал ли я стрекача, но, увидев меня, сразу успокоились, а я немедленно стал хвастаться покупками. Шарль тут же похвалил мою бирюзу, заметив, однако, что залежи самой красивой в мире бирюзы находятся в Иране, в северо-восточной провинции Хорасан. «Там около города Нишапура есть знаменитые рудники, где добывают этот камень», – добавил он.

– Ну что ж, поехали, – сказал я «соотечественникам». – Только у меня будет просьба: дайте мне возможность повести машину в гору. Должен же я похвалиться в Париже, что водил авто в Гималаях. А вниз поведет автомобиль кто-то из вас.

– Ладно, – сказал сидевший за рулем Ришар, – садись!

И мы поехали. В зеркальце я видел, что сзади нас никто не преследовал. Непалец, хозяин лавки, видимо, поехал сразу более короткой дорогой к подножию горы.

Оба моих спутника развеселились. Шарль стал рассказывать забавные истории и неожиданно проговорился, что вырос в семье французских колонистов, живших в Мали и Гвинее. «Вот откуда знание бамбара», – понял я. Ришар также проговорился, заявив, что воевал в Конго.

Несмотря на внутреннюю напряженность, я не без интереса наблюдал за поведением людей, намеревавшихся убить меня в ближайшее время: никаких следов смущения, угрызений совести. Это были действительно профессиональные убийцы. В то же время оба безудержно болтали, то ли старались скрыть охватившее их возбуждение, то ли отвлекали мое внимание от предстоящей акции.

Между тем я довел машину до половины горы. Наконец перед моим взором открылся участок дороги, который я подыскивал. Ровное, без подъемов место и справа по ходу движения ничем не огороженный крутой обрыв метров на двести. Слева скала, отвесно поднимающаяся вверх. Я повел автомашину медленнее, следовало быть осторожным. Неожиданно я крикнул своим попутчикам:

– Смотрите, какой огонь!

Оба наклонились вправо, пытаясь разглядеть, что там, внизу. В ту же секунду правой рукой я резко крутанул руль вправо, а левой распахнул левую дверцу автомашины и, прежде чем выпрыгнуть на дорогу, успел ногой нажать на газ. Я не видел, как исчез за обрывом автомобиль, но услышал глухой удар где-то внизу. Тренер по боксу не раз говорил мне: «Виктор, у тебя не очень выносливое сердце, но зато блестящая реакция и точный удар». Реакция спасла меня и на сей раз. Только лоб был мокрым. Достаточно было промедлить долю секунды, и я оказался бы в обществе «соотечественников», под обрывом.

Снизу послышался гул мотора. Потом показался автомобиль. За рулем находился хозяин лавки бронзовых фигурок. Я поднялся с земли, отряхнул от пыли одежду и молча протянул непальцу уже ненужный мне вальтер. На заднем сиденье автомашины я заметил винтовку с оптическим прицелом…

– В прошлом году, – сказал непалец, – эти двое (он кивнул в сторону обрыва) также прилетали из Дели. Они разыскивали трех европейцев, сбежавших с какого-то острова в Карибском море и укрывавшихся в Непале не то от гангстеров, не то от агентов фирмы, связанной с торговлей оружием. Бандиты разыскали беглецов и дождались, когда те поехали в горы. Мы не успели помешать, у нас был бинокль, но не было винтовки с оптическим прицелом. В бинокль все было видно очень хорошо. Бандиты имитировали на горной дороге аварию своей автомашины. Европейцы остановились, вышли из автомобиля, чтобы оказать помощь. Их мгновенно парализовали ампулами-шприцами и посадили обратно в машину, которая медленно поехала в пропасть…

– У меня есть билет на утренний рейс в Дели, – сказал я. – По этой дороге редко кто ездит. С самой дороги не видно, что находится внизу. Думаю, что гангстеров вряд ли хватятся в ближайшие дни. Сейчас отвезите меня в кварталы старого города, я поброжу там и сделаю еще какие-нибудь покупки. Пусть меня запомнят. Вряд ли кто заметил, что я садился к погибшим в автомобиль.

– Я высажу вас недалеко от старых кварталов. Советую походить по улицам, где продают тибетские коврики – это очень живописные изделия, которые высоко ценятся в Европе. Покупка таких ковриков вполне оправдывает ваше времяпрепровождение в городе.

Вскоре мы подъехали к центру Катманду, и я попрощался с непальцем. Напоследок я сказал ему:

– Я не могу задавать вам никаких вопросов, как не могу и отвечать на вопросы. Но я вижу, что вы хороший, честный и мужественный человек. От всей души желаю вам счастья.

Он молча поклонился мне.

Улочка, где продавались коврики, была удивительно красивой. Коврики, издалека напоминавшие чем-то большие разноцветные игральные карты размером сто восемьдесят на девяносто сантиметров, вывешивали на стенах домов до высоты третьего этажа. Ощущение, что ты попал в сказочное королевство карт. Я зашел в один из магазинчиков и разговорился с женщиной – хозяйкой. Она тут же сообщила, что приехала в Непал из Тибета еще девочкой вместе со своими родителями. Все ее родственники и она сама много лет уже делают эти ковры, а козью шерсть доставляют им из Тибета. Я выбрал три белых коврика с синими и сине-красными драконами, поблагодарил хозяйку за рассказ и попросил ее отправить покупку в гостиницу, где остановился.

Рано утром я наблюдал из окна «боинга», как справа по борту медленно удаляются белоснежные вершины Гималаев. Мне было над чем подумать. Во-первых, моя научная деятельность превратилась во что-то здорово смахивающее на подвиги Джеймса Бонда. Неужели нельзя заниматься чистой наукой? И никого не убивать?! Или наше «свободное общество» устроено так, что даже такие богачи-альтруисты, как Куртье, не могут спокойно заниматься научными изысканиями на благо человечества? Вопросов у меня накопилось много. И к обществу, и к самому себе. Не было только ответов.

Следовало задуматься и над тем, как меня выследили и почему пустили за мной вдогонку Ришара и Шарля. Во Франции? Вряд ли! Там были приняты строгие меры предосторожности и в аэропорт я попал таким хитроумным способом, что «засечь» меня было очень трудно. Из городка, как называли мы имение Куртье, я выбрался ночью на летающей «стрекозе», которая приземлилась в нескольких десятках километров на пустынной дороге, где меня уже ждал автомобиль. В Париже пришлось много покружить, поменять автомобили, даже проехаться в метро и только потом уже отправиться в аэропорт.

«Засекли» меня, скорее всего, когда я приехал в гости к Роберу – за ним, видимо, наблюдали очень пристально. Очевидно, после его встречи с Питером Спарком. Сначала «они» записали мой первый телефонный разговор с Робером. В общем-то, ничего подозрительного: старый университетский товарищ решил навестить Робера, с которым много лет не виделся. Думаю, что на всякий случай ко мне прикрепили двух «соотечественников», и так как я на другой день улетел в Непал, те последовали за мной. В их задачу вряд ли входило просто ликвидировать меня. Скорее, они должны были затащить пленника в укромное местечко, связать и пытать до тех пор, пока он не выложит, зачем приехал в Индию. Потом бы меня все равно убили и в том случае, если бы я чистосердечно все рассказал, и в том, если бы я вынес пытки и ничего им не сообщил. Меня пытали бы и убили при любом варианте: и окажись я сотрудником Куртье, и окажись я человеком, который чисто случайно попал в Индию. Да, поистине наука требует жертв!

В Дели я не стал выходить из аэропорта. Я купил билет на ближайший самолет до Сингапура и через два часа снова был в воздухе. Покупать билет сразу до Токио я не решился. В Сингапуре я также пробыл всего несколько часов, но на сей раз вышел в город и основательно поколесил по нему. Несмотря на все мои старания, никакой слежки за собой я не обнаружил. Возможно, меня все же считали случайно попавшим к Роберу человеком и легионеров отправили за мной на всякий случай, для очистки совести. Если бы в отношении меня были серьезные подозрения, так просто улететь из Дели мне бы не дали…

ТОКИО И НИККО

В Японию я попал впервые. Когда-то, в детстве, эта страна, далекая, миниатюрная и непонятная, сильно волновала мое воображение. Страна восходящего солнца. Она ассоциировалась в моем сознании с такими словами, как «кимоно», «икэбана» (искусство оранжировки букетов), «тя-но-ю» (чайные церемонии) и… «дзюдо». Но главным словом, определяющим, по моему тогдашнему разумению, национальный характер японцев, было «бусидо» – суровый кодекс самурайской чести: аскетизм, презрение к страданиям, верность своему покровителю, готовность смыть бесчестие самоубийством «харакири». Еще было слово «камикадзе» – смертники на маленьких подводных лодках, начиненных взрывчаткой, или на самолетах, имевших запас горючего только до цели. «Камикадзе» – дословно «божественный ветер», тот самый ветер, который дважды спасал Японию. Оба раза, когда правитель монголов Хубилай подготовлял неисчислимую армаду кораблей, чтобы захватить Японские острова. И оба раза поднимался «камикадзе», начиналась буря и корабли захватчиков тонули. Было это в конце XIII века. В середине XX века, в августе 1945 года, «камикадзе» не смог спасти Японию от двух американских самолетов, несших на своем борту атомные бомбы.

Позднее мой интерес к Японии проявился в том, что я научился довольно бегло говорить по-японски на несложные бытовые темы. И с довольно приличным произношением. Освоил японскую разговорную речь я так: в Сорбонне всегда училось немало японских студентов, которые с удовольствием давали уроки своего языка взамен уроков французского и особенно русского. Изучать русский язык японцы очень любили, а я знал его с детства от своей бабушки по материнской линии. Уроки японцев я записывал на магнитофон, грамматику японского языка и французско-японский словарь (фонетическая транскрипция была моим собственным изобретением) составлял сам. Но если разговорная речь далась мне легко, то освоить иероглифы было делом трудным, и я ограничился запоминанием самых необходимых. С этим лингвистическим багажом, немного позабытым, я и прилетел в Токио.

Аэропорт оказался довольно далеко от столицы, километров восемьдесят. Я взял такси и попросил отвезти меня поближе к центру города в какой-нибудь отель для деловых людей. Отели такого рода бывают вполне приличными, с полным набором необходимых удобств и с минимумом пространства в номере. Таксист меня понял и предложил «Тобу-отель», расположенный недалеко от крупнейшей телевизионной компании Эн-эйч-кэй. Я сказал, что мне все равно. На самом деле, местоположение отеля, по некоторым соображениям, очень меня устраивало. Тем более, что в Токио я прилетел в субботу.

Первая часть пути от аэропорта до города показалась мне прекрасной. Мы молниеносно пролетели километров пятьдесят по хорошему шоссе, и я уже видел себя отдыхающим в номере, когда темя нашего движения резко замедлился и я с удивлением обнаружил, что такси тихо двигается по узкому железному желобу, шириною в две автомашины. Впереди и сзади – бесконечные вереницы автомобилей, по бокам – металлические стенки желоба: ни свернуть, ни сойти нельзя. Оставшиеся километры мы добирались два с половиной часа. Это время мне пришлось потратить на размышления о тех, кто придумал автомобили, а заодно и железные дороги для них.

Бурное развитие техники в Японии привело к тому, что в этой стране научились делать, кажется, самые лучшие в мире автомобили и в самом большом количестве. Зато из-за массового пользования автомобилями передвижение в Токио с помощью этого вида транспорта фактически потеряло всякий практический смысл. Наша дорога напоминала медленно колышащуюся гигантскую ленту фантастического конвейера, где детали двигались сами собой – и этими деталями были автомобили.

Мы прибыли в гостиницу, когда мне стало казаться, что перпетуум мобиле все-таки существует и увлекающий нас железный поток действительно не имеет ни конца ни начала. По обычаю японских таксистов, мой водитель не взял чаевых и отсчитал мне сдачу до последней иены. Я с уважением посмотрел на представителя единственной в мире корпорации таксистов, не берущих на чай, и подумал, как долго смогут они еще продержаться под натиском цивилизации.

На другой день, в воскресенье, я пошел погулять по городу. Я поднялся вверх пе улице, ведущей от «Тобу-отеля» к Эн-эйч-кэй, и увидел большущего лисенка. Он был в полтора человеческих роста, с огромной головой, в широченных розовых шароварах и черной курточке. Лисенок важно вышагивал в своих здоровенных сабо, а за ним двигался строй пяти-шестилетних ребятишек в синих курточках и белых коротких штанишках. Замыкал шествие оркестр. Я не понял, по какому случаю двигалась эта манифестация, но бодро зашагал за оркестром. Вскоре мы. оказались в парке, примыкавшем к Эн-эйч-кэй. Здесь, на одной из аллей, по которой в будние дни сновали автомобили, а сегодня в связи с воскресеньем движение транспорта было запрещено, собрались «прыгающие мальчики». Их были сотни, а может, и тысячи. Они собирались кружками, в центре которых ставился магнитофон, и каждая компания танцевала на свой лад и под свою музыку. При этом девочек, точнее, девушек среди «прыгающих – мальчиков» было гораздо больше, чем юношей.

Я медленно двинулся вдоль аллеи, от одного круга танцующих к другому. Наконец я дошел до места, где над аллеей был перекинут мостик для пешеходов. Здесь мне следовало остановиться и подольше посмотреть на ближайших ко мне танцоров. Вскоре одна из танцующих компаний решила передохнуть. Двое молодых японцев, разговаривая между собой, направились в мою сторону. Неожиданно один из них посмотрел на меня, вежливо поздоровался и подошел.

– Какая неожиданная встреча! – воскликнул он. – Мир воистину тесен! Совсем недавно мы с вами смотрели в Париже представление в «Лидо»!

– Мир действительно тесен, – ответствовал я. – Рад встретиться с вами в Токио. Говорят, здесь есть своя Эйфелева башня? Я приехал только вчера и не успел еще осмотреть город.

– Это даже к лучшему! Я и мои друзья с удовольствием поможем вам посмотреть и столицу, и часть страны. – Японец хитро улыбнулся и добавил: – По счастливой случайности у меня с собой есть фотография вас и вашей спутницы в «Лидо». – И он протянул мне великолепное цветное фото, на котором сияла Жаклин. Рядом с нею красовалась моя настороженная физиономия, а вокруг были японцы.

Это уже был сюрприз к паролю. Только теперь я окончательно понял, почему Куртье так неожиданно отправил нас с Жаклин в «Лидо». Ему нужно было показать японцам своего будущего представителя в Токио, и они, конечно, тайком (фотографировать в «Лидо» запрещено) сфотографировали меня, чтобы потом узнать в лицо. А я-то ломал голову, как японцы найдут меня среди «прыгающих мальчиков». Ведь на бумажке, находившейся внутри бронзового Ганеша, был написан пароль, время и место встречи в Токио и добавлено, что связной подойдет ко мне сам.

Новые знакомые, один из них назвался Кусака, другой – Симидзу, мне понравились. Это были высокие худощавые японцы со спокойным, несколько ироничным взглядом. Держались они просто и доброжелательно, без излишней восточной учтивости. Мне сразу предложили проехать на место встречи с «теми, кто вас ждет», а завтра показать Токио. Я спросил, где намечена встреча.

– Это в ста двадцати километрах к северу от Токио, в курортном местечке Никко, – сказал Кусака. – Там чудесное горное озеро, очень красивый водопад и, наконец, великолепный храм, связанный с эпохой первого сёгуна из династии Токугава. У нас, знаете, были императоры и были сёгуны. Самый первый сёгун известен с 1192 года. Сёгун был фактически правителем страны, он лишал императора реальной власти. Первая династия сёгунов Минамото длилась до 1333 года. Потом до 1573 года у власти были сегуны из династии Асикага. И последние сёгуны, с 1603 по 1867 годы, были из рода Токугава. Потом у нас была мэйдзи исин – Реставрация, просвещенное правление. Император восстановил свою власть и вместе с дворянством стал проводить социально-экономические преобразования.

– Вы хорошо знаете историю своей страны, Кусака-сан, – сказал я, чтобы поддержать разговор. – А как последнего сёгуна отстранили от власти?

Я знал кое-что о революции Мэйдзи, сильно повлиявшей на развитие Японии, – это была незавершенная буржуазная революция, но меня интересовали объяснения самих японцев.

– Все началось с американцев, – усмехнулся Кусака. – В 1853 году американская эскадра подошла к городу Эдо, так назывался тогда Токио. Командовал эскадрой капитан Перри. Он с присущим американским военным «демократизмом» предложил сёгуну заключить договор между США и Японией или, в противном случае, обстрелять Эдо с американских военных кораблей. Договор был простым: разрешить американским кораблям заходить в два японских порта. Через пять лет, правда, договор усовершенствовали: Япония должна была пригласить американских военных советников и закупить американское вооружение. Удивительно постоянный народ эти американские генералы, они и сейчас все требуют, чтобы мы как можно больше вооружались… И, как сейчас, тогда мы тоже согласились.

Мне было известно, что произошло в середине прошлого века, когда Перри предъявил свой ультиматум. Прежде всего сёгунат тогда растерялся. Впервые за столетия сёгунат обратился к императорскому двору в Киото с вопросом, как поступить, то есть как отнестись к ультиматуму американцев. Императорский двор, как и большинство феодалов Японии – даймё, выступил против договора с иностранцами. Но американская эскадра вошла в залив Эдо, и сёгунат капитулировал. Это вызвало большое недовольство феодалов и буржуазных кругов внешней политикой сёгуната. Образовалось движение за «изгнание варваров», то есть иностранцев.

Ну а внутренней политикой сёгуната были недовольны уже давно и самые разные слои населения. В 1886 году был неурожай, затем голод и рисовые бунты. Тем временем Англия стала предлагать военную помощь южным княжествам, которые поддерживали императора. Для его защиты южане прислали свои отряды в Киото.

– В ноябре 1867 года, – продолжал между тем Кусака, – оппозиция сёгунату заставила последнего сёгуна Кэйки отказаться от верховной власти и отдать ее вступившему на престол пятнадцатилетнему императору Муцухито. Но сёгун все еще надеялся управлять страной от имени императора. Однако в Киото восторжествовали противники сёгуната, и в январе 1868 года император своим декретом лишил сёгуна власти. Было создано правительство, которое, как и императора, стали охранять самураи из южных княжеств.

Сёгун, конечно, двинул свои войска против Киото, но их разбили. Сёгун бежал в Эдо, потом сдался императору. А Эдо переименовали в Токио, что означает «восточная столица», и туда переехали император и правительство. Вот и вся наша тысячелетняя история… Как видите, иностранная военная помощь вечно вовлекала нас в какие-нибудь коллизии.

Япония – красивая страна. Пока мы ехали в Никко, я созерцал аккуратные домики, мелькавшие за окнами автомашины, и не менее аккуратные маленькие поля, ухоженные трудолюбивыми крестьянами. И размышлял о своеобразной, порой труднопонятной европейскому мышлению истории этой страны и психологии ее народа. Трудолюбие, честность и верность долгу воспитываются в семье. От ребенка требуют учиться и получить хорошую специальность для того, чтобы содержать в достатке своих престарелых родителей. Ребенок растет, уважая родителей и зная, что самые страшные бедствия – землетрясение, пожар и… гнев отца. Промышленность получает готовых работников, если говорить о трудолюбии и ответственности за свое дело. Работник, как правило, всю жизнь предан одному предприятию, и если оно не выплачивает позднее ему пенсии, то перед тем, как уйти на отдых по старости, в свою последнюю получку он получает столько месячных окладов, сколько лет проработал на данной фирме. Преданность поощряется.

Я не заметил, как характер ландшафта изменился, мы въезжали в предгорья. Наконец, наша машина подъехала к небольшому симпатичному городку, застроенному двухэтажными домиками. Мы свернули налево в проулок и оказались во дворе гостиницы.

Меня привели в красиво обставленную комнату с европейской мебелью. В комнате было шесть человек, которые встретили меня по всем правилам японского гостеприимства. Когда же положенные церемонии окончились, один из присутствующих, видимо старший, перешел на сугубо деловой язык, принятый у американских бизнесменов.

– Виктор-сан, – так начал он, – вы видите перед собой представителей одной из самых тайных организаций на земле – Общества Миллион Неизвестных. Наше общество возникло после второй мировой войны, но истоки его восходят к Обществу Девяти Неизвестных, основанному незабвенным императором Индии Ашокой. Кроме Японии, наше общество имеет сторонников во многих странах, прежде всего в Индии и Европе. Особенно много разделяющих наши взгляды в Скандинавии.

Дальше я узнал, что у общества две благородные цели, как выразился японец. И первая из них – спасти мир от возможной ядерной войны.

– И не только ядерной, – продолжал мой хозяин. – Сегодня разрабатываются новые, ранее неизвестные способы массового уничтожения людей. Наша задача – не допустить этого уничтожения. К глубокому сожалению, в мире существует немало ненормальных людей, занимающихся подготовкой мировой войны. Военные в США, например, планируют к концу нашего века, а точнее, к 1990 году иметь запас ядерного оружия в двенадцать миллионов килотонн условного тротилового эквивалента.

Я знал, что это такое. Этого хватило бы на миллион Хиросим! Если исходить из того, что в Хиросиме во время атомного взрыва погибло сто тысяч человек сразу и сто тысяч позже от лучевой болезни, то двести тысяч человеческих жизней, умноженные на миллион, превращаются в двести миллиардов! Много раз можно убить каждого человека на земном шаре!

Между тем японец стал мне разъяснять, что вторая благородная цель Общества Миллион Неизвестных – предотвращение грозящих нашей планете крупных природных катаклизмов.

– Вы понимаете, – говорил он, – что нас, японцев, это особенно волнует. Наша страна расположена в той части земного шара, где постоянно происходят сдвиги в пластах земной коры. В Японии ежедневно регистрируется три – пять землетрясений. Мы привыкли к землетрясениям и даже к цунами, если только можно привыкнуть к таким вещам. Борьба со стихийными бедствиями, точнее, с их последствиями традиционна для нас и сопровождается после каждой катастрофы определенным историческим оптимизмом: следует сделать шаг вперед… Возможно, европейцам это понять сложно.

Он добавил, что европейцев, возможно, удивляет популярность в Японии фильмов, в которых поднимающиеся из моря разные чудовища уничтожают их страну, например, таких как «Годзира» или «Гибель Японии». Только это закономерно.

– Если знать нашу историю и учитывать особенности нашей географии, то нас можно понять. Древние мифы гласят, что Японские острова создали два бога – Идзанаки и Идзанами. Их имена можно было бы расшифровать как «первый мужчина» и «первая женщина», хотя это и не совсем точно. Высшие боги даровали им копье, которым Идзанаки и Идзанами стали месить морскую воду. Потом они подняли копье и загустевшие капли, упавшие в океан, образовали Японские острова. Все было бы хорошо, если бы Идзанами не вздумала создать бога огня Кагуцути. Он отправил в царство мертвых богиню-мать и стал с тех пор трясти землетрясениями наши острова. Эти легенды также в какой-то степени формируют нашу психологию, помогают философски относиться к стихийным бедствиям. А если серьезно – японцы особенно чувствительны ко всему, что связано со стихийными бедствиями. Неслучайно Куртье-сенсей [52]52
  Сенсей – уважительное обращение к заслуженным деятелям.


[Закрыть]легко нашел с нами общий язык: его по-настоящему интересуют проблемы катаклизмов, природных и искусственных. И мы с удовольствием сотрудничаем с ним.

После столь длинного предисловия японец, наконец, перешел конкретно к делу. Речь зашла о многонациональной фирме «Грейт пасифик энд атлантик ойл» и ее научных центрах. Больше всего японцев беспокоил компьютер этой фирмы на одйом из островов Карибского моря.

– Координаты этого острова вы получили в Непале. В компьютер заложены программы искусственного оживления вулканов и организации засухи над Восточной Европой.

– Проект «Дождь Шукры», – сказал я.

– О! Этого мы Куртье-сенсею не сообщали! Значит, у вас есть свои источники информации? Тем лучше. Компьютер надо уничтожить обязательно! Сначала мы предложили Куртье-сенсею взорвать с нашей помощью весь остров. Но выяснилось, что компьютер заминирован. Видимо, они боятся разоблачения и, чтобы избежать в будущем ответственности, хотят взорвать его при необходимости сами.

– У вас на острове свои люди? – поинтересовался я.

– Да. И не только японцы. Они-то и подсказали нам, как проще и надежнее уничтожить накопленную в компьютере информацию. Вы уж извините нас, Виктор-сан, но мы люди ответственные и вынуждены все проверять по нескольку раз, подстраховываться, чтобы избежать ошибок. Не удивляйтесь, что мы попросили уважаемого Куртье-сенсея поручить именно вам миссию в Японию. Дело в том, что один из главных кибернетиков-руководителей компьютера на острове – член нашего общества, и он дал вам самую лестную характеристику. Вот почему мы с вами так откровенны.

Это для меня было новостью: интересно, кто мог меня знать на острове? Но спросить об этом я не решился. Между тем японец со всяческими церемониями вручил мне два подарка. Сначала – небольшой магнитофон с наушниками «Вокман» для прослушивания музыки в самолете и других общественных местах.

– Передайте его, пожалуйста, Куртье-сенсею, – сказал японец. – Он знает, как с ним обращаться. Там, внутри, закодированы все наши предложения. Если кто-то посторонний вскроет аппарат – сообщение автоматически уничтожится.

Вторым подарком оказалась белая собачка. Я был знаком с устройством – в Гонконге фирма, принадлежащая Куртье, делала точно таких же. Если нажать у собачки на кнопку под брюхом, она ходит, встает на задние лапки, лает.

– Если вам или Куртье-сенсею будет срочно необходима наша помощь, – сказал японец, – привезите собачку в Люксембургский сад и включите ее на несколько минут. Не позднее чем через час наш человек подойдет к вам. Как вы, наверное, догадались, внутри собачки – миниатюрный радиопередатчик… А рядом с Люксембургским садом – квартира, где круглосуточно дежурят наши люди. Вот и все, что мы хотели бы вам сказать. Если у вас есть желание, советую съездить в Киото. Ведь вы впервые в Японии, насколько я знаю. Не пожалейте одного-двух дней – познакомьтесь с нашей древней столицей. Не беспокойтесь, мы позаботимся, чтобы никто в Японии не проявлял суетного интереса к вашей персоне. Нам известно, что случилось с вами в Непале, здесь это будет исключено. У нас достаточно для этого сил. Так что можете позволить себе денек отдохнуть.

В Киото я все же не поехал. Легионеры в Непале отбили у меня желание к излишним передвижениям. К тому же полученную мною информацию нужно было как можно быстрее доставить Куртье. Вот почему я попросил Кусаку-сана достать мне поскорее билет на самолет до Парижа. «Хай», – невозмутимо ответил японец, что по-французски означало «да», «будет выполнено», «согласен» и множество других утвердительных понятий. На другой день я снова был в воздухе. На сей раз мой путь в Париж пролегал через СССР с посадкой в Москве. Японцы предложили мне воспользоваться самолетом «Ил-62» русской компании «Аэрофлот». Это было надежнее и гарантировало от неожиданных террористических актов.

ПАРИЖ

Честно говоря, я не надеялся, что меня встретят в аэропорту «Шарль де Голль». Никаких телеграмм о своем прилете из Токио я не давал, чтобы «не обнаружить» себя. Но провожавшие меня японцы заверили, что они сами, через своих представителей во Франции, уведомят Куртье о моем приезде. Больше всего меня волновало, нет ли за мной слежки.

Я летел первым классом и потому мог выйти из самолета одним из первых. Пройдя через «рукав» в зал, я не спеша огляделся: ничего подозрительного заметно не было. Тогда я быстро пошел по длиннющей ленте эскалатора без ступенек, двигавшейся в сторону залов таможенного контроля. Кажется, никто не бросился за мной следом. Дождавшись своих чемоданов, я погрузил их на тележку и поехал к выходу. И тут увидел Жоржа. Он подошел ко мне с таким видом, как будто мы расстались десять минут назад.

– Салют, Виктор! Все в порядке?

– Привет, Жорж! Вроде бы в порядке.

– Наши планы такие, – сказал Жорж, едва мы сели в его «Пежо», – сейчас ты поедешь в ресторан, где будешь обедать с шефом. А я тем временем отвезу твои вещи в гостиницу: несколько дней поживешь в Париже, профессор просил тебя посетить кое-какие лаборатории, прежде чем отправиться в Солонь. Какую гостиницу ты предпочитаешь – «Мэридиен» или «Калифорнию»?

– Ты знаешь, я не очень люблю достижения цивилизации в гостиничном деле. Поэтому большим модерновым муравейникам предпочитаю скрипящие полы старомодных гостиниц.

– Значит, «Калифорния». Полы там, правда, не скрипят, но в этом отеле есть что-то от прежних времен. К тому же там удивительно тихо, хоть это и рядом с Елисейскими полями. Все из-за того, что окна номеров выходят во внутренний дворик.

– Договорились!

– А теперь перед обедом расскажи, чем тебя угощали в заморских странах.

– Увы, везде водили в китайские ресторанчики – и в Дели, и в Катманду, и в Токио. Даже смешно. Как будто нигде нет своей национальной кухни. Ну, а в Дели объяснили тем, что индийцы не жалуют ни рыбу, ни мясо, а кормить французов одной растительной пищей неудобно. Хотя говорят, что по-настоящему приготовленные овощи в Индии по вкусу похожи на мясные блюда. Следующий раз обязательно попробую. А из Токио пировать отвезли в китайский квартал в Иокогаме, там рядом. И только после моих просьб накормили по-японски. И, скажу тебе, неплохо.

– Сегодня тебя тоже хорошо покормят. Смотри, уже подъезжаем.

Мы были на Елисейских полях, и машина свернула к «Лёдуайену». Куртье во всем отличался хорошим вкусом. История ресторана, к которому мы подъезжали, была мне известна.

«Лёдуайен» всегда был неотъемлемой частью Елисейских полей. Расположенный в нижней части Полей в парке, этот ресторан сумел сохраниться в персональном каменном павильоне, несмотря на все революции и войны. Возник он приблизительно в XVII столетии, когда по нынешним Елисейским полям бегали козы и лисы, а прохожему предлагали парное молоко, которое при нем выдаивали у пасшейся на лугу коровы. Вокруг были болотца и огороды. Во времена революции здесь процветало несколько кабаре. Одно из них, содержавшееся неким Демазюром, было куплено Антуаном Дуайеном, сыном трактирщика, который преобразовал кабаре в ресторан. Дуайен знал свое дело, и заведение его стало популярным. Во всяком случае, в ресторане бывали и Робеспьер, и Сен-Жюст, и Баррас, и молодой генерал Бонапарт. Особенно расцвел ресторан при Второй империи, и в то время, видимо для солидарности, его переименовали из «Дуайена» в «Лёдуайен».