Текст книги "Мир приключений 1985 г."

Автор книги: Еремей Парнов

Соавторы: Бенедикт Сарнов,Леонид Млечин,Виктор Суханов,Геннадий Цыферов,Андрей Яхонтов,Анатолий Стась,Николай Самвелян,Софья Митрохина,Александр Барков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 45 страниц)

– Боюсь, что приключение обойдется вам тысячи в полторы, – предупредил Смит, уже знакомый со сложной системой расчетов, которые вел его шерп с местными пастухами. – Не меньше.

– А что делать? – развел руками Макдональд.

– Значит, вы так и не добрались до перевала?

– Даже не смог перебраться через реку. Ей-богу, проще было пойти пешком через мост. Я так и сделаю в другой раз.

– Не загадывайте, дружище. У меня есть для вас веселые новости…

X

С первых же слов американца, потрясенного азиатским коварством, Макдональд понял, что настал его час. Счастливый случай, на который он не переставал надеяться с того самого дня, когда наткнулся на заснеженный, полыхающий рыжими сполохами перевал, покорно давался в руки.

Смита даже не пришлось уговаривать. Исподволь проведенная работа увенчалась блестящим успехом. Понадобился всего лишь эмоциональный толчок, и упрямый янки, бредивший королевством Драконов грома, загорелся столь же пылким стремлением проникнуть в загадочную долину. Тайная идея Макдональда незаметно стала его идеей.

Теперь он приглашал Макдональда в попутчики!

Решено было выступить как можно скорее, не дожидаясь сомнительных результатов посольства к трипону. Дабы лишний раз укрепить решимость ниспосланного свыше компаньона, Макдональд подсунул ему медную бляху в виде скрещенных молний – двойной дорже, – предусмотрительно открепленную от седла. Упомянув вскользь о том, что магический амулет якобы привезен из долины, он не замедлил развенчать слух. Как и следовало ожидать, Смит оказался более восприимчивым к положительным доводам. Опровержения, построенные на огульном отрицании, он пропустил мимо ушей и клюнул на бронзовую приманку. Его терзали опасения, что в самый последний момент поход может сорваться и придется с пустыми руками возвращаться на заокеанскую родину. Воистину сладок запретный плод!

Как и было условлено между новыми компаньонами, Смит объявил смотрителю дзонга, что не может более ждать разрешения на поездку в Тхимпху и поэтому хочет вернуться в Непал.

– Какую дорогу предпочитает саиб? – спросил, получив такое же уведомление, шерп.

– Это надо решить сейчас же? – нахмурился американец, не желая лгать без особой нужды.

– Разумеется, сэр. От дальности пути зависит количество провианта. – Анг Темба был неприятно поражен легкомыслием патрона. – Количество животных – также. – Ничего не поделаешь, приходилось напоминать очевидные истины. – И погонщики должны заранее знать, куда предстоит идти.

– Вы целиком и полностью правы, мистер Темба. – Смит приложил руку к сердцу. – Но, видите ли, я бы хотел немного порыскать вокруг… Может быть, если удастся, спуститься в долину с перевала Лха-ла, а уж затем пройти в Мустанг по гребню… Вы не возражаете?

– Как будет угодно саибу, – равнодушно согласился проводник. – Только я не знаю этой дороги.

– Не беда, мистер Темба. – Смит покровительственно похлопал верного Тигра по плечу. – Поищем вместе. На худой конец всегда можно вернуться.

– Тогда нужно рассчитывать на самый далекий путь.

– Мы так и сделаем.

– Придется еще прикупить продовольствия.

– Что нам мешает? – Американец олицетворял благодушие и жизнерадостность.

– Сегодня как раз базар…

– Превосходно! – Обрадованный Смит оборвал шерпа на полуслове. – Не будем терять времени.

Прибывшие с первым караваном торговые гости разложили свои товары прямо под крепостной стеной. Статный сиккимец с красным, как кедровая древесина, лицом привез мешки отборного риса и чайный лист. Сопровождавшая его коротко остриженная красотка с золотым кольцом на левом крыле мило приплюснутого носика, ловко орудуя мерной корзиной, уже отсыпала положенную долю монахам и весело болтала с соседками. Непальские лимбу выставили на продажу черное просо, крохотные початки кукурузы и всевозможные коренья: розовый ямс, маниоку, серые пупырчатые клубни имбиря. Печальный сикх в голубом тюрбане дремал над ящиком с самоцветами. Кроткие кираты [20]20
  Лимбу и кираты – горные непальские племена.


[Закрыть]доставили из долины Катманду картофель, цзамбу и всевозможные ритуальные поделки: трехгранные ножи нурбу, которыми танцующие ламы поражали злых духов, молитвенные мельнички, статуэтки.

Отливки были свежими и весьма примитивными. На таких искушенных знатоков, как Валенти и Смит, они не произвели впечатления. Однако истосковавшиеся жители Всепоглощающего света, одобрительно цокая языком, быстро расхватали товар. Для них любой базар был праздником.

Смит сказал Тигру, что хочет купить побольше рису и цзамбы, а сушеные абрикосы, буйволиное мясо, фасоль и плиточный чай тот может взять по своему усмотрению.

Анг Темба тут же вынул миниатюрный калькулятор и принялся манипулировать кнопочками. Мелькание неоновых цифр на дисплее доставляло ему явное удовольствие. Изредка загибая пальцы и что-то шепча, он несколько раз подводил итог, но оставался, видимо, недоволен, и церемония повторялась.

– Мне это будет стоить двадцать семь больших монет, – наконец назвал он общую сумму.

– А мне? – с улыбкой спросил Смит, уже знакомый с местной расчетной системой.

Шерп вновь прибег к электронному колдовству и посредством сложнейших вычислений вынес окончательный приговор:

– Восемь тысяч четыреста двадцать непальских рупий.

«Восемьсот сорок два доллара», – мысленно перевел Смит.

По сравнению с затратами на вьючных животных это была сущая безделица.

– Я попрошу вас, мистер Темба, запастись солью, – Смит отсчитал десять сотенных бумажек, – табаком и мылом для носильщиков, а также взять побольше сушеного творога.

Шерп молча спрятал деньги и пошел искать менялу, чтобы купить у него нужное количество серебра.

На гималайских базарах одинаково охотно принимались монеты независимого Тибета и британской Индии, французского Индокитая и маньчжурской династии Цинь, а также полновесные николаевские рублевики, тугрики с монгольским знаком соембо и просто слитки с китайскими клеймами.

Чем оплачивал драгоценные активы минувших эпох покоритель Чо-Ойю, Смит не интересовался. Возможно, шерп брал серебро под проценты или же погашал долги поставкой дефицитных товаров. Целиком и полностью полагаясь на опыт и честность проводника, американец предпочитал не совать нос в чужой бизнес. Разногласия возникли поэтому не на финансовой почве.

– Мы можем выступить завтра? – спросил Смит, когда с закупками было покончено.

– Послезавтра, – категорически заявил Анг Темба.

– Хорошо, но понадобится еще одна лошадь.

– Кому?

– Мистеру Макдональду, альпинисту. Он любезно согласился сопровождать нас.

– Нет, саиб.

– Чего именно нет? – попытался уточнить Смит. – Подходящей лошади?

– В нашем контракте ничего не сказано о мистере Макдональдс, сэр.

– Но я не потребую от вас никаких специальных услуг! – воскликнул изумленный Смит. – Наконец, мы можем сделать соответствующую добавку к контракту. Надеюсь, здешние власти не откажутся скрепить соглашение?

– Дело не в этом, сэр, – неохотно признался шерп. – Однако мне бы не хотелось сопровождать мистера Макдональда в долину.

– Но почему, мой друг! Почему?!

– Как вам сказать, сэр… Одним словом, это было бы мне неприятно.

– Лично вам, Темба, или кому-то еще? – помрачнев, спросил американец. – Надеюсь, между собой мы можем быть вполне откровенны?

– Да, я очень уважаю вас, сэр, но знающие люди находят, что у мистера Макдональда черная аура. Ему не следует идти в долину.

– Жаль! – огорчился Смит. – А я-то, простак, дал ему слово… Как же быть?

– Наверное, надо подумать, сэр.

– А знаете что, дорогой мистер Темба, не будем пока ничего решать. Какое-то время все равно уйдет на подготовку, затем, я полагаю, нам придется предварительно разведать броды… Мы ведь не пойдем через мост?

– Нет, сэр. Он не выдержит яков.

– Вот видите… Мне так думается, мы проявим разумную осмотрительность, если проведем рекогносцировку.

– Согласен, сэр.

– Мистер Макдональд хорошо знает горы. Думаю, что он справится.

– Но это не выход, сэр.

– Почему? Я так считаю, что если человек присоединился в пути к твоему каравану, то ты за него не в ответе.

– Простите, сэр, но есть разница…

– Хорошо, мистер Темба, – переменил тактику Смит. – Отложим этот разговор до другого раза. Когда вы будете готовы к походу?

– Послезавтра.

– Вот и отлично! Я же тем временем подумаю, как нам быть с этим Макдональдом. Возможно, мне удастся его отговорить… А ламы не смогут помочь? Снять или там развеять эту самую ауру? Я слышал, такие вещи делаются.

– Для лам нет ничего невозможного, сэр.

– Значит, договорились! – Смит еще раз дружелюбно потрепал шерпа по плечу и присел перед стариком тибетцем, торговавшим темными кристаллами поваренной соли и колобками мыла, напоминающего речную глину. – Этого добра, думаю, нам тоже стоит прихватить… Пригодится для обмена.

– Я уже взял.

– И пива, Темба! Побольше деревяшек с этим замечательным напитком!

– Конечно, сэр, – просиял шерп, превыше всех земных благ ценивший чанг.

Бамбуковые, косо срезанные по верхушке колена с хмельным кисловатым напитком продавались возле самых ворот, где расположилась вместе со своими яками большая семья лепча – загадочного народа, почитающего предков и птицу улар. Старик со спутанными волосами и куцей седой бороденкой, видимо глава клана, сидя в сторонке, чертил на земле магические фигуры – янтры. Не принимая участия в оживленной торговле, он то сердито спорил с невидимым собеседником, то заливался тихим довольным смехом.

Шерпа, разом закупившего весь товар, он встретил неприязненно.

– Черная петля вьется над твоей головой, глупец! – Старик закашлялся, разразился проклятиями и босыми заскорузлыми пятками принялся стирать роковые знаки.

Веселый гомон вокруг разом утих, и улыбки сменились испугом. Молодые лепча сконфуженно прикрыли лица. Вместо того чтобы приветить столь выгодного клиента, дами [21]21
  Дами (тибет.) – колдун.


[Закрыть]обрушился на беднягу чуть ли не с проклятиями. Должно быть, незадачливый шерп, сам того не ведая, совершил нечто ужасное.

Анг Темба непроизвольно вздрогнул и, сунув руку за пазуху, коснулся охранительного амулета. Когти медведя и тигра помогут отвести зло. Нужно лишь незаметно выбросить черно-белую бусинку от дурного глаза.

Он отдал серебро и, подозвав кули, поспешил покинуть нехорошее место. Но что-то остановило его, заставило оглянуться. Старый лепча, бормоча под нос, пускал по ветру белые петушиные перья. Глаза безумца оказались тусклыми и зеленоватыми, как незрелые ягоды можжевельника. Таких бусин не было в охранительных четках шерпа.

Встретив потерянный взгляд жертвы, прорицатель издевательски засмеялся:

– Торопись, пошевеливайся! – Он принялся подскакивать на месте, судорожно сжав кулачки.

Анг Темба с усилием отвернулся и, словно преодолевая встречный ветер, побрел прочь. Перед внутренним оком маячила черная петля с острыми разметанными в обе стороны косицами, точно такая, как на тибетской гадательной доске.

У коновязи, где австралиец Макдональд помогал синьоре Валенти выбрать запасного мула, бедный шерп завертелся волчком и прямиком через заросли тамариска кинулся к воротам. Так хорошо начавшийся день заканчивался на редкость плохо. Непрошеные встречи пророчили беду.

В гомпе на монастырской горе он отдал буддам все оставшееся серебро и попросил верховного ламу поскорее отвести порчу.

Сандаловый старичок коснулся сухими прохладными пальцами склоненной коротко остриженной головы проводника и пробормотал очистительные мантры. От его прикосновения на душе сразу стало легко и покойно.

– Пришлый дами наколдовал мне смерть, – пожаловался Анг Темба, храня надежду на пересмотр приговора.

– Смерти нет, – успокоил его лама. – Есть только прошлое, будущее и сорок девять дней бардомеж ними. Не бойся, иди…

– Может, мне расторгнуть контракт с саибом из страны Америки? – спросил шерп, благодарно ткнувшись лбом в расшитые бисером монашеские сапоги.

– Я отвечу тебе в должное время, – несколько помедлив, пообещал Нгагван Римпоче.

Отпуская повеселевшего проводника, верховный лама подумал о том, что бегуну с вестью от трипона пора бы и воротиться.

XI

Пока не кончились припасы и не исчезла надежда добыть лошадей или яков, Аббас решил остаться в горах. Он боялся идти с оружием и драгоценным грузом в неведомое селение к неверным, стерегущим долину Гурий, где, как он слыхал, можно получить райское удовольствие, не прибегая к наркотику.

Разделав штыком оставленную гяуром кобылу, он наготовил, слегка подкоптив на костре, вяленого мяса. Оно вышло, правда, немного жестковатым, но пахло вкусно, не в пример буйволиному.

Невдалеке от камня, где сумел укрыться от верной смерти американец – Аббас не делал различия между гяурами и всех их звал на один лад, – нашлась удобная пещера, а на широком галечном берегу валялись застрявшие ветки и даже целые стволы, так что можно было не опасаться за квартиру, отопление и свет.

Подстерегая очередного всадника или небольшой неохраняемый караван, не избалованный, привыкший к труду и лишениям пакистанец исправно молился, со вкусом ел и подолгу спал. Торопиться было некуда. Если его сочтут убитым в Синем ущелье, то можно будет припрятать товар и годика через два осторожно пустить в дело. Даже десятой доли хватит на всю оставшуюся жизнь.

Скуки Аббас не ведал и мог часами следить, как бежит, ворочая камнями, река, как закатывается солнце, похожее на разбухшую от крови пиявку, как парит на воздушных потоках, высматривая жертву, орел. Царственная птица ведь тоже не спешит камнем упасть на землю. Ее зорким глазам все открыто оттуда. Они не пропустят ни козла, ни сурка, ни даже маленькую полевку.

Аббасу из его убежища видна развилка пустынных дорог. Он вовсе не жаждет крови и, если представится случай примкнуть к добрым людям, предпочтет мир. Как-никак в горах лучше держаться кучкой. Слишком много случайностей подстерегает здесь одинокого бродягу. Гяур, которого неведомо зачем пощадило небо, этого не знал и чуть было не расстался с жизнью.

Аббас проследил сквозь оптический прицел весь его путь от камня до ворот крепости. Глупый человек зачем-то отрезал у мертвой лошади уши. Вспомнился рассказ отца о том, как охотились в старину за людьми, полакомившимися хотя бы однажды мясом улара. Уши таких бедолаг, поджаренные в арахисовом масле, считались верным лекарством от оспы. Китайский лекарь давал по восемь ланов серебра за штуку. Но теперь с оспой на земле, кажется, покончено, а лошадиные уши не годятся даже на амулеты. Если бы американец вздумал забрать мясо, пришлось бы его все-таки пристрелить, но он взял только седло, и Аббас, позволив ему уйти, поступил разумно и справедливо.

Остыло металлическое сияние над горной цепью, фиолетовая непроглядная мгла поглотила извивы дороги, погасли ледяные пики, и лишь клокочущая река, как выключенная люминесцентная трубка, еще давала знать о себе спорадическими неверными вспышками.

Аббас взял коврик и спустился к воде почтить молитвой аль-иша наступление ночи. Прибрежная галька уже мерцала звездными искорками. От несущегося потока, где взрывались и таяли в черном стекле буруны, веяло пронзительной свежестью и промозглой тоской.

Когда, пробормотав положенные стихи, Аббас совершал итидаль – выпрямление после заключительного поклона, за спиной у него вспыхнул фонарик. Стоя на коленях в световом эллипсе, разом погасившем звезды, и пену, и водяную летящую пыль, он так и застыл с поднятыми руками.

– Встань, – прозвучала негромкая команда.

Аббас поднялся вместе с лучом.

– Руки за голову. Повернись.

Теперь фонарик бил прямо в глаза. Аббаса внимательно разглядывали из темноты.

– Зачем ты стрелял в меня? – последовал после продолжительного молчания нежданный вопрос. – Ведь это ты убил мою лошадь?

Пакистанец лишь вздрогнул и облизнул пересохшие губы.

– Это вышло случайно, не так ли? – последовал новый вопрос.

– Да, сэр, – с трудом ворочая языком, подтвердил контрабандист. – Я целился в вас, сэр.

– Почему же ты не довел дело до конца? – В спокойном, уверенном голосе проскользнула насмешливая и даже как будто дружелюбная нотка. – Отвечай, не бойся…

– Не знаю, сэр, – подумав, честно признался Аббас.

– Ведь тебе была нужна только лошадь, не правда ли? Охота за мной не входила в твои намерения?

– Нет, сэр, не входила… Я бы мог убить вас, сэр, когда вы снимали седло или потом, на дороге, но не сделал этого.

– И напрасно. Теперь бы тебе ие пришлось стоять вот так, ожидая решения своей судьбы.

– Ваша правда, сэр.

– Ей-богу, ты мне нравишься, парень. У меня такое впечатление, что мы еще можем с тобой подружиться. Как полагаешь?

– Хотелось бы, сэр.

– Можешь опустить руки… Кто ты?

– Меня зовут Аббас Рахман, сэр.

– Как оказался здесь?

– Отбился от каравана.

– От какого?

– Торгового, сэр. Я был охранником.

– Как это случилось?

– Сошла лавина. Я чудом уцелел, сэр.

– Ах, лавина! – В голосе допрашивающего прозвучала насмешка. – И в каком же месте она сошла?

– На подходе к Синему ущелью, – через силу выдавил из себя Аббас, интуитивно прозревая, что ложь не принесет ему пользы.

– Какие товары везли купцы?

– Разные, сэр… Я не интересуюсь чужими делами.

– Значит, героин ты прихватил на собственный страх и риск? – Пластиковый мешочек тяжело шлепнулся под ноги контрабандиста.

Аббас вздрогнул и подобрался, готовясь к прыжку из светового круга, но голос властно пресек этот еще неосознанный, почти инстинктивный порыв.

– Стоять на месте! – последовало суровое предупреждение. – Не то заработаешь пулю.

– Слушаюсь, сэр. – Аббас успокаивающе поднял руки. – Я не сделаю ничего плохого.

– Вижу, что с тобой можно иметь дело. – Голос коварного гяура, успевшего, как видно, обшарить пещеру, снова стал дружелюбным. – Расскажи мне все, как есть, и тогда мы подумаем, как жить дальше.

– Это не мое. – Аббас осторожно тронул ногой мешочек. – Я взял по ошибке чужой груз.

– Меня не интересуют наркотики. И вообще, я не из полиции, можешь не опасаться.

– Ах так, сэр…

– Итак, что же на самом деле случилось в Синем ущелье?

Аббас помолчал, собираясь с мыслями, затем обстоятельно и абсолютно правдиво рассказал о засаде и обо всех последовавших после перестрелки событиях. Благо их было не так уж и много.

– Теперь вернемся к началу, – внимательно выслушав контрабандиста, предложил человек с фонарем. – Зачем тебе понадобилась лошадь?

– Зачем вообще человеку лошадь? – пожал плечами Аббас. – Я хотел поскорее вернуться домой.

– Приятно убедиться, что наши планы совпадают… У меня к вам деловое предложение, мистер Рахман, – уважительно обратился незнакомец. – Не хотите ли поступить ко мне на службу, чтобы, совершив маленькое путешествие, вернуться в цивилизованный мир?

– О таком я не смел даже мечтать! – Аббас задохнулся от радости и, молитвенно вскинув руки, упал на колени. – Готов быть вашим верным рабом, сэр.

– Зачем же рабом? Будете выполнять привычную работу. И хотя вы, как я мог убедиться, не нуждаетесь в деньгах, точнее, перестанете в них нуждаться, когда, так сказать, реализуете продукцию, я готов достойно оценить ваши услуги… Скажем, две тысячи долларов. Устраивает?

– Да вознаградит вас аллах!

– Отлично! С этой минуты вы у меня на службе, мистер Рахман. Можете встать или, если угодно, оставайтесь сидеть. Я вам верю… Завтра сюда подойдет небольшой караван, к которому мы оба присоединимся. Чтобы все сошло гладко и не возникло ненужных расспросов, я подготовил для вас небольшую легенду. Надеюсь, вы знаете, что это такое?

– Конечно, сэр. Раз уж я занимался такими делами…

– Поскольку мне понравилась ваша идея насчет лавины, то я беру ее за основу. С той лишь разницей, что оба мы альпинисты и работаем в одной экспедиции, исследующей подходы к Сияма Таре. Устраивает такой вариант?

– Вполне, сэр. Как прикажете, сэр.

– К вашему сведению, меня зовут Чарльз Макдональд, и вы не ошибетесь, если станете называть меня по имени. Договорились?

– Как пожелаете, мистер Макдональд.

– Тогда поживее скатывайте свой коврик, и поспешим подняться в вашу обитель. От реки тянет ледяной сыростью, и будет куда приятнее, если оставшиеся детали мы спокойно отработаем у костра.

Ночь пролетела в трогательном согласии. Аббас не уставал подбрасывать в огонь можжевельник, и благовонный тяжелый дым, пронизанный жгучими искорками, низко стлался над остывшей землей.

Перед самым рассветом Макдональд, проверяя новообретенного помощника, позволил себе забыться. Поплотнее закутавшись в одеяло, он незаметно достал вальтер и притворился спящим. Уронив голову на грудь, зорко следил сквозь неплотно прикрытые веки за сменой теней, напряженно ловил каждый звук.

Но Аббас вел себя образцово. Когда ветер менял направление, он даже пытался отгонять от уснувшего хозяина дым. Видимо, предложенные условия его вполне устраивали.

Приближался гималайский рассвет. Сквозь пепельный сумрак проступили кромешные тени вершин. Синим застывшим дымом обозначились повисшие в серебристой пустоте облака. Потом началась игра невыразимых полутонов, и в стремительно светлеющем небе, как спицы гигантского, набиравшего обороты колеса, промелькнули теплые розоватые проблески.

Костер больше не ослеплял, но мир внизу еще пребывал застывшим и черно-белым. Клокотала укутанная паром река. Покрытая изморозью тропа вдоль щебнистой осыпи выглядела невесомой паутинкой. Макдональд не поверил своим глазам, когда на дороге возникла расплывчатая фигура. Бросив мгновенный взгляд на своего действительно задремавшего напарника, он приставил к глазам бинокль. К развилке действительно приближался человек. Судя по всему, это был местный житель. Передвигался он довольно быстро, но не как спортсмен-марафонец, а словно бы скользил, едва касаясь земли.

– Аббас! – Макдональд бесшумно поднялся и растормошил похрапывающего пакистанца. – Ну-ка взгляните туда. – Он перебросил благоразумно упрятанную в спальный мешок винтовку М-16 с оптическим прицелом.

Мгновенно пробудившийся контрабандист привычно вскинул оружие.

– Маджнун, [22]22
  Маджнун – одержимый.


[Закрыть]– определил он после долгого наблюдения. – Им движет чужая воля. В этой стране, где люди подобны демонам и поклоняются ансабам, [23]23
  Ансабы – идолы, кумиры.


[Закрыть]такое бывает. Я слышал не раз от старших товарищей.

– Что такое маджнун? – спросил Макдональд, не опуская бинокля.

– Человек, в которого вселилась злая сила, сэр.

– Вот как?.. А что, очень точно… А ну-ка сними его.

– Как это… снять, сэр?

– Огонь! – тихо скомандовал австралиец.

XII

На прощание Роберт Смит преподнес верховному ламе полугаллоновый термос, вызвавший настоящую сенсацию среди местной элиты, а управителя дзонга, представлявшего короля Друк Юл, одарил совершенно ненужной тому, но все же занятной кофеваркой из термостойкого стекла.

Лама, испытывая одновременно смутную тревогу и облегчение, пометил в своих тетрадках, что пришелец из страны Америки намерен подняться к Большому ребру и, обогнув ледник, направиться в Мустанг.

От более точной детализации маршрута Смит уклонился, избегая заведомой лжи. По совету Макдональда, загодя отправившегося на разведку бродов, он, завалив проводника бесконечными хозяйственными поручениями, пригласил в качестве толмача итальянца.

Вольно или невольно, но европеец проявит сочувствие, если коллега неожиданно окажется в затруднительном положении. К придиркам местной администрации, погрязшей во мраке средневековых обычаев, он тоже отнесется совершенно иначе, нежели суеверный шерп, воспитанный в страхе перед плохим перерождением и жуткими порождениями гималайской фантазии: демонами, дакинями, ожившими мертвецами или снежным человеком.

Ни лама, ни представитель бутанской власти ничего не могли возразить против внезапной и потому особенно подозрительной перемены намерений незваного гостя. Вестей от трипона все не было, а человек, имевший непальскую визу, мог поступать по своему усмотрению.

– Вы как пойдете? – вкрадчиво поинтересовался управитель дзонга. – Через перевал или сразу возьмете вверх, в горы?

– Вверх? – Смит принял озабоченный вид. – В это время? Боюсь, что снеготаяние может серьезно осложнить путь.

Не отвечая на поставленный вопрос прямо, он все же давал понять, что предпочитает дорогу через Лха-ла.

– Почему бы вам на дождаться, пока сойдут ручьи и установится более благоприятная погода? – участливо спросил лама.

– К сожалению, я и без того потерял слишком много времени. – Смит сокрушенно развел руками. – Вот если бы вы согласились помочь мне получить пропуск в Бутан… – Он не договорил, всем своим видом показывая, что лишь с крайним сожалением вынужден отказаться от первоначального плана.

Лама и управитель дзонга невольно переглянулись. Оба прекрасно знали, что этот никому не ведомый чужестранец никогда не получит королевского разрешения. Создавалось впечатление, что он избрал новую тактику и, не оставив своих надежд, пытается чуть ли не шантажировать властителей Всепоглощающего света.

Смит, ловко воспользовавшись трудностью ситуации, говорил, однако, вполне искренне. Бутанская бронза по-прежнему оставалась для него манящей реальностью. Она перевешивала своей осязаемой тяжестью туманные мечтания о каких-то неведомых сокровищах легендарной долины.

– Я буду ждать сколько понадобится, – без особой надежды заверил он. – Вы поможете мне?

Правитель дзонга сделал вид, что любуется диковинным подарком. Он и вправду не видел доселе, чтобы вода могла кипеть в прозрачном стекле.

– От меня ничего не зависит, – вынужденно признался верховный лама, оказавшись в одиночестве.

– Вот видите, господа, – пожал плечами Смит.

Профессор Валенти, безотчетно способствовавший неуловимыми тонкостями перевода победе американца над его загнанными в угол оппонентами, счел необходимым разрядить возникшую неловкость.

– Моего ученого коллегу, – слегка поклонившись верховному, он дал понять, что говорит на сей раз от себя лично, – интересуют рецепты выплавки бутанской бронзы. И ничего более. Не так ли, мистер Смит? – бегло улыбнулся он, переходя на английский.

– Совершенно точно, – подтвердил американец.

– Если бы вы, высокопреподобный, могли посодействовать нашему другу в приобретении необходимых образцов, то, я уверен, он бы не торопился с отъездом, и у вас не было бы оснований для тревог. – Как и хозяева, Валенти предпочел не называть вещи своими именами и ни разу не обмолвился насчет долины, хотя прежде говорил о ней совершенно открыто.

Создавалось впечатление, что из всех присутствующих один только Смит не посвящен в тайну. Подобная атмосфера намеков и недомолвок помогла ему с честью выйти из трудного положения. Формальный запрет уже сам по себе предполагал частичное разглашение тайны, на что ни лама, ни управитель никак не могли пойти, дабы не отягчать свою карму. Получалось, что за все последствия отвечал лишь один Смит, силой обстоятельств, принуждаемый к роковому шагу, но вовсе об этом не осведомленный. Буддийская этика почти не оставляла места для вмешательства в столь сложную ситуацию, концы и начала которой замыкались, очевидно, в кромешной тьме предшествующих рождений.

«Не зная всех узлов и хитросплетений нити судьбы, где остановиться, в каком месте спрямить петлю, – рассуждал лама, – не проще ли предоставить безумца собственной незавидной судьбе? И так ясно, что бежит он навстречу неотвратимому, и сильный йог Норбу Римпоче чует запах крови в прошлых его следах».

– А где другой гость, спустившийся с гор? – спросил верховный, для которого, конечно же, не остался тайной самовольный уход Макдональда. – Он еще вернется сюда или у вас назначена встреча?

На столь прямой и ясный вопрос нужно было отвечать без уверток. Ложь все равно обнаружится рано или поздно, и это отрежет все пути назад.

Смит почувствовал себя неуютно. Мало ли что встретится им в той проклятой долине? И вообще, Гималаи не такое место, где можно сжигать за собой мосты.

– Я впервые увидел мистера Макдональда лишь здесь, во Всепоглощающем свете… – Он отвечал, обдумывая каждое слово, как на детекторе лжи, опутавшем все его существо чуткими электрическими щупальцами. – И не берусь толковать чужие намерения.

– А разве вы не условились с ним о совместном путешествии за перевал? – От четких вопросов сандалового старичка веяло лютой стужей, хотя держался он столь же безразлично-благожелательно, как всегда.

Не приходилось гадать, откуда черпал верховный свои сведения. На Востоке, где путешественник кровно зависит от переводчиков, проводников и прочих, имеющих глаза и уши, но непостижимых в своей отгороженной глубине людей, нет секретов.

– Мы много о чем говорили с ним, но окончательно еще ничего не решено.

– И где же состоится, наконец, окончательное решение? На перевале или сразу же у реки?

– Затрудняюсь сказать, – через силу выдавил Смит.

– Ну что ж, позвольте пожелать вам успеха, – безмятежно заключил Нгагван Римпоче и, перевернув пустую чашку, дал знак об окончании аудиенции. Взяв реванш в словесном поединке, он почитал, однако, уместным предупредить напоследок: – Все же подумайте лишний раз, прежде чем подвергать себя немыслимой опасности.

Каждой п орой, каждой кровинкой ощутил Смит опаляющий ветер этого последнего перед окончательным уходом предупреждения. И всколыхнулся где-то на донышке сердца атавистический страх, и вихрем взметнулась суеверная память. Не шевельнув и пальцем, он внутренне рванулся назад, зная уже, что свершилось необратимое и не соскользнуть с подхватившей его колеи, где, как по ледяному стремительному желобу, неслись, набирая немыслимую скорость, чьи-то бесконечно чужие сани.

Валенти, участвовавший в беседе довольно поверхностно и почти целиком погруженный в круг собственных забот, тоже ощутил в это мгновение прилив неизъяснимой щемящей печали и неожиданно усомнился в себе. На самом ли деле готов он к той встрече, что манила его в течение долгих лет, и, главное, по-прежнему ли он хочет ее? И не нашлось ясного ответа, и не отпускала тоска.

Выручило, как всегда в тяжелую минуту, бесстрашие знания, кристальная ясность продуманной истины. Вершина жизни давно осталась за спиной, и спуск не сулил уже особых открытий. Едва промелькнула привычная мысль и все логически из нее вытекающее, как стало легко и прозрачно.

Роберт Смит тоже быстро взял себя в руки. Вспомнив о дочери и жене, о своем неприкаянном одиночестве, он трезво прикинул, много ли весит ноша, которую готовился бросить в чашку надмирных качающихся весов. Решил, что не слишком. Пришло успокоение, но прежняя жажда докопаться во что бы то ни стало до загадок поющей бронзы исчезла. Стало ясно, что подлинной страсти, по сути, и не было. Он лишь разжигал в себе некое подобие ее, дабы насытить беспросветную пустоту, подгонявшую бежать сломя голову на край света.

Вот он и приблизился к этому самому краю. Стоит ли шарахаться теперь обратно, чтобы вновь переживать свою унылую неприкаянность?