Текст книги "Поворот не туда (ЛП)"

Автор книги: Энни Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

На улице уже стемнело, а Тёрнер так и не вернулся в дом. Я не уверена, связано ли это с тем, что произошло между нами – возможно, я что-то сделала не так, – или дело вовсе в другом. Когда всё началось, я думала о том, как выжить. Но когда всё закончилось, я захотела еще.

Почему я всё еще испытываю слабость к нему? Я откидываю одеяло и забираюсь в постель, размышляя над этим, морщась от боли между ног. Его история настолько чертовски печальна, и, возможно, именно поэтому я испытываю к нему сочувствие – но я ведь еще и в ловушке. Он пытался убить меня. Он убил Адама.

Но, может, всё дело в его психическом состоянии?

Я фыркаю. У всех убийц есть проблемы с психикой, и мне не жаль большинство из них. Я переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку, издавая разочарованный вздох. Это не должно быть так сложно, но, с другой стороны, между нами всё было сложно задолго до того, как он убил Адама, а я охотно раздвинула перед ним ноги.

Это просто инстинкт выживания. И всё. Больше ничего.

Но когда я слышу, как захлопывается дверь и Тёрнер с Ганнером заходят в дом, мое сердце замирает – и бедра непроизвольно сжимаются. Следующие полчаса я лежу в тишине, ожидая, что он будет делать дальше. Наконец, дверь спальни со скрипом открывается, и я замираю в ожидании.

Когда начинается шум воды в душе, я перекатываюсь на бок, поворачиваясь к стене. Эта спальня настолько минималистична, насколько это возможно: только кровать размера «queen»¹⁴, тумбочка и комод. Она напоминает гостиничный номер, за исключением того, что кровать здесь кажется более привычной, простыни – фланелевые, и на стенах нет ни одного декора – даже самого дерьмового.

Я закрываю глаза, приказывая себе заснуть. Ведь если он собирается меня убить, лучше было бы сделать это во сне, верно? Обняв себя руками, я слышу, как выключается вода, как скрипит пол под его ногами и открывается ящик комода.

Он уже проделывал это раньше, когда я была в постели, а потом уходил наверх… Но не сегодня. Я чувствую его присутствие, его взгляд обжигает мое тело, и тепло разливается по всему моему существу. Я сглатываю ком в горле, ожидая его следующего шага.

– Я знаю, что ты не спишь, – произносит он, шурша одеялом с другой стороны кровати. – Ты задержала дыхание. Почему?

Жар заливает мое лицо.

Вот черт, откуда он знает? Как часто он наблюдает за мной, пока я сплю?

Я молчу, и он вздыхает, забираясь в постель рядом со мной. Тепло его тела обволакивает, контрастируя с холодом ночей, которые я проводила в одиночестве, и мне приходится буквально заставить себя не придвинуться к нему.

– Значит, мы снова молчим? – его голос звучит ровно, но в нем есть намек на эмоции – достаточно, чтобы я повернулась к нему лицом, заметив, как он лежит на спине, прижав руку ко лбу.

– Нет, не молчим. Я просто не знаю, что сказать.

Он поворачивает голову в мою сторону, и даже в темноте я чувствую его пристальный взгляд.

– Когда ты приехала сюда, тебе всегда было что сказать. Всё время. Извини, что я всё испортил.

Почему он вдруг ведет себя как нормальный человек?

Я глубоко вздыхаю, в памяти всплывают сцены из кухни, где мы танцевали. Эмоции подступают к горлу, и я закрываю глаза.

– Всё нормально.

– Нет, не нормально, – его пальцы убирают прядь волос с моего лица, и по телу пробегает дрожь, а вместе с ней наступает расслабление – не то, что должно происходить рядом с убийцей. Ненавидеть его становится всё труднее, особенно теперь, когда я знаю о нем так много. Я провожу ладонью по его руке, лежащей на моей щеке, и вдыхаю его запах – древесный, мужской, странно успокаивающий. Он подвигается ближе, его ноги касаются моих.

Мои глаза медленно открываются.

– Почему я тебя не боюсь, Тёрнер?

– Не знаю, – отвечает он, внимательно изучая мое лицо. – Но мне больше нравилось, когда ты боялась.

Я хмурюсь.

– Почему?

– Потому что теперь, даже несмотря на то, что ты позволила мне трахнуть себя, ты равнодушна. Возможно, злишься. Испытываешь отвращение. Всё это – те вещи, которые я не хочу, чтобы ты чувствовала ко мне. Страх может быть захватывающим, и я могу превратить его в возбуждение для тебя… – его голос замирает. – Но я не могу изменить твое мнение о том, что я больной ублюдок.

В горле образуется комок, и меня неожиданно охватывает сожаление.

– Я не должна была говорить этого. Прости. Я не знала…

– Нет, я убил твоего парня, потому что хотел. Он был придурком, и за те пять секунд, что я слышал, как он с тобой разговаривал, я понял, что он не ценил то, что имел. Так что мне не жаль. Мне жаль только, что я причинил тебе боль. Думаю, это и делает меня больным ублюдком.

Я сжимаю губы, пытаясь осмыслить всё, что он говорит, и почему, черт возьми, это заставляет меня чувствовать тепло и даже уют внутри.

– Поняла, – выдавливаю я из себя.

Он тихо усмехается, убирает руку и снова перекатывается на спину.

– Спокойной ночи, Эм.

Я лежу в тишине еще несколько мгновений, затем поддаюсь импульсу и тянусь к нему, позволяя той маленькой части себя, которая хочет его, взять верх. Он замирает, когда я прижимаюсь к нему, устраиваясь рядом. Тёрнер обнимает меня, притягивая ближе и крепко прижимая к себе.

– Я тебя не ненавижу, – шепчу я, позволяя теплу его тела и ритму его сердца убаюкать меня.

Рано утром я чувствую, как он покидает кровать, и перекатываюсь на то место, где он спал, впитывая остатки тепла, пока оно не исчезает полностью. Полежав еще немного, я скидываю с себя одеяло цвета мха, смирившись с тем, что уснуть больше не получится.

Я надеваю светло-голубые джинсы и черную толстовку, чищу зубы и поправляю небрежный пучок. До Рождества осталось два дня, но это не ощущается чем-то особенным – и не должно. В груди сжимается чувство вины, когда я думаю об Аароне и Кэти, которые еще не знают, что Адама больше нет. Не говоря уже о моей семье, которая, вероятно, сходит с ума от волнения. Мой желудок сжимается, и я внезапно наклоняюсь над унитазом, выплескивая жалкие остатки того, что съела за последние несколько дней.

– Черт, ты в порядке? – я чувствую руку между лопаток, пока меня снова рвет, и боль между ног усиливается, когда я напрягаю мышцы, чтобы удержаться на ногах. – Что случилось?

Я качаю головой и выпрямляясь, встречая взгляд Тёрнера.

– Всё нормально, – говорю я, вытирая слезы и хватаясь за туалетную бумагу, чтобы промокнуть уголки рта.

– Перестань лгать, – резко говорит он, пока я смываю воду в унитазе. – Это уже начинает надоедать. Вчера ты, будто играла в озабоченную эмпатку, а теперь стоишь здесь и блюешь? И ты всё еще не говоришь со мной так, как раньше, – раздраженно продолжает он, включая воду и подавая мне стакан, чтобы я прополоскала рот.

– А чего ты ожидал? – огрызаюсь я, отбросив осторожность. – Ты, блядь, убил человека прямо на моих глазах – и у него есть ебанная семья, люди, которые его любят. В этом году они получат мертвого брата и сына на Рождество. А хуже всего, что… – я делаю паузу, чувствуя, как голос срывается. – Он просто исчезнет, Тёрнер, и тебе наплевать. Не говоря уже о том, что моя семья, вероятно, сходит с ума от беспокойства обо мне.

Его мускулы напрягаются под серой кофтой.

– Да, ты права, и они все могут присоединятся к остальному миру, который тоже не знает ответов.

– Почему? – вскидываю руки. – Зачем добавлять к этому еще больше дерьма? Разве мир и так недостаточно испорчен? Ты мог его просто отпустить. Мог сказать ему уйти.

– Он был подонком, – резко отвечает Тёрнер. – Он заслужил это, и он пытался навредить моей собаке. Ты не понимаешь, как много он для меня значит.

– Возможно, – признаю я, встречая его взгляд. – Но оставь это природе. Это не твое дело решать, кто виновен и кто нет.

– Нет, – рычит он, внезапно наполняясь злостью. – Я буду судьей и присяжными в своем доме, на своей гребанной земле. Он решил вторгнуться, прийти сюда и попытаться отнять то, что принадлежит мне. Ты, – он хватает меня за подбородок и притягивает к себе, – моя.

– Как бы не так, – усмехаюсь я, не отводя взгляда. – Ты не единственный, кто умеет стрелять в этом доме.

Злобная улыбка растягивается на его лице, когда он прижимает меня к стойке в ванной, его эрекция вдавливается мне в живот.

– Ты умеешь заводить, Эм. Следи за своим языком, пока я не показал, кто здесь главный, – меня раздражает то, как мое тело реагирует на него, оспаривая голос разума. Моя грудь тяжело вздымается, когда его нос скользит по моему. – Почему ты позволила мне трахнуть тебя, Эм? Если ты думаешь, что я такой мерзавец?

Я открываю рот, чтобы ответить, но он не дает мне шанса.

– Ты можешь сказать, что это инстинкт самосохранения, но мы оба знаем, что ты ждала этого с нетерпением, и была совсем мокрой для меня, – его губы слегка касаются моей кожи, пока он говорит у моего уха. – Возможно, я не единственный здесь человек, у которого в груди бьется угольно-черное сердце, потому что, хочешь ты этого или нет, ты и сейчас готова трахнуть меня еще раз. И, возможно, тот факт, что я больной ублюдок, только заводит тебя еще больше.

– Пошел на хуй, – выдыхаю я, чувствуя, как мои трусики становятся влажными, доказывая его правоту.

Он глубоко вдыхает, и его выдох обжигает мою кожу.

– Ты бы очень хотела, Эмерсин. Но у меня есть дела. Так что будь хорошей девочкой и не пытайся развязать со мной войну. Я всегда побеждаю, – он отпускает меня и разворачивается, оставляя меня с гулом в ушах и бешено колотящимся сердцем.

– Тёрнер, – хватаю его за руку, притягивая к себе, задыхаясь. – Ты не можешь выиграть.

Его челюсть напрягается, глаза темнеют.

– И почему это, Эм?

Я провожу кончиками пальцев по его щеке, сглатывая ком в горле.

– Потому что я уже на твоей стороне, даже если сама этого не хочу.

Тёрнер отводит взгляд, и качает головой, прежде чем выйти из ванной, оставив меня стоять в оцепенении. Я только что призналась в правде, с которой боролась с самого начала…

И он не сказал ни слова в ответ.

Глава 17

Она говорила серьезно.

Среди всего того токсичного дерьма, что происходило между нами, я чувствую, что ее слова были искренними. Возможно, вначале у нее были скрытые мотивы. Скорее всего, даже когда она трахала меня, у нее были на то свои причины. Но вот это? Это было настоящим…

И теперь она заслуживает правды.

Может быть, я найду способ ее спасти.

Кусаю губу, натягивая утепленные штаны и парку, пока Ганнер скачет вокруг меня. Я не хочу ее убивать. Это было ясно с самого начала. Возможно, она действительно сможет быть здесь со мной – возможно, даже полюбит меня. Может, и для нас есть какой-то извращенный счастливый конец…

Если только я смогу контролировать себя.

Именно об этом я думаю, направляясь в мастерскую, раздумывая о Рождестве. Смогу ли я завоевать ее без остатка? Я бросаю взгляд на стопку кедровых блоков в углу и набор своих резных ножей. Раньше я делал поделки, чтобы убить время. Я сажусь за верстак, беру небольшой кусок дерева и начинаю творить. Мой разум очищается, и я теряюсь в процессе.

Спустя несколько часов я смотрю на готовый кулон в форме сердечка. Это не так уж много, но мне нечего ей больше предложить. У меня полно денег от наследства, но я их ни на что не трачу. Это совсем не похоже на то, что ее прежний шикарный парень мог бы ей подарить.

Я кладу кулон на верстак, но в этот момент слышу звук удара металла о дерево, отголоски разлетаются по двору в полдень. Я подскакиваю, засовываю кулон в карман куртки и выбегаю из сарая.

Щурясь на поляну за домом, я замечаю Ганнера, который машет хвостом и наблюдает за Эм, размахивающей топором и рубящей небольшое деревце.

Что, блядь, она делает? Это ужасный материал для растопки, и у меня уже достаточно дров на несколько месяцев вперед.

Иду к ней, радуясь, что расчистил снег с помощью трактора – за исключением ее пикапа. Он всё еще частично завален снегом, и я, вероятно, должен был бы его откопать, но это последний пункт в списке моих дел. Она не просила об этом, а я не могу позволить ей уехать.

Не знаю, смогу ли когда-нибудь ее отпустить.

Плечи Эм опускаются в знак поражения, когда она смотрит на маленькую, около шести футов¹⁵, сосну. Она устало смотрит на меня, когда я подхожу ближе.

– Я не хочу твоей помощи.

– Не трать эту деревяшку на растопку, – говорю я, усмехаясь. – Пусть растет.

Она хмурится.

– Это не для растопки. Это рождественская елка. Я просто подумала… не знаю, – Эм роняет топор в снег, ее щеки заливаются еще более глубоким румянцем. – Я даже не знаю, как обращаться с настоящей елкой.

– Дай сюда, – поднимаю топор. Если она хочет это чертово пожароопасное дерево в доме, я ей помогу. Я делаю два удара, и тоненькое деревце падает. Она смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, пока я протягиваю топор обратно. – Только не пытайся им на меня замахнуться, и я найду всё, чтобы установить елку внутри.

Она искренне улыбается, ее черные перчатки обхватывают деревянную ручку.

– Договорились.

Я отгоняю воспоминания, которые начинают всплывать, пока тащу за собой дерево, чтобы подготовить его. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как у меня в последний раз была рождественская елка, и с ней приходят воспоминания, когда я был нормальным. Когда у меня появлялась возможность побыть быть дома, меня окружали рождественская стряпня мамы и смех отца.

И Томми.

И Тейлор.

– Блядь, – бормочу я, толкая дверь сарая, качая головой, мои руки дрожат. Вот почему я избегаю праздников. Они напоминают мне обо всех моих ошибках. Я бросаю дерево у двери и иду на чердак, поднимаясь по старой деревянной лестнице. Она скрипит под моим весом, и часть меня желает, чтобы она просто рухнула.

Но нет, я добираюсь до верха и вижу все эти болезненные вещи – семейные коробки с памятными вещами, охотничье снаряжение отца, военная форма брата, этот список можно продолжать бесконечно. Я заслуживаю видеть напоминания о том хаосе, который я устроил. Глубоко вдыхаю, голова становится легкой, когда я прохожу мимо и нахожу старую подставку для рождественской елки Томми, которую он использовал, пока здесь жил. Не знаю, для кого он тогда ее ставил.

Но это не важно.

Я беру ее, осознавая, что последним, кто прикасался к этому металлу, был мой мертвый брат. Желудок сводит от угрызений совести, воспоминания угрожают нахлынуть.

– Ганнер, – зову я собаку, спускаясь с лестницы. Голова начинает пульсировать с бешеной скоростью, словно лопасти вертолета. – Ганнер, – кричу я, когда звуки войны возвращаются и заполняют звенящую тишину в ушах.

Шумные шаги Ганнера превращаются в стремительные, когда он мчится ко мне, как раз вовремя, чтобы я уронил подставку и ухватился за него.

Я сжимаю глаза, когда хаос войны вспыхивает в моем сознании. Тяжесть ужаса нависает над плечами, и я дышу ровно, считая до семи при каждом вдохе и выдохе. Страх проникает во всё мое тело, перекатываясь волнами и соблазняя всплеском адреналина – того самого, что пробуждает монстра внутри, жаждущего войны и убийств.

– Тебе нужно уходить, – кричит Тейлор мне на ухо, его тяжелая рука ложится на мою шею. – Выведи их отсюда.

– Я тебя не оставлю, – кричу я ему. – Я не уйду без тебя.

Но Тейлор больше ничего не отвечает. Теплая, липкая жидкость разбрызгивается по моей шее, когда он выплевывает кровь в последние секунды своей жизни. Я держу его, даже когда она стекает мне за воротник, пропитывая униформу.

– Вытащим его отсюда, – Брэдфорд появляется из ниоткуда, протягивая руку в темном, жарком помещении. Во рту привкус песка, но я киваю, чувствуя, как жизнь покидает моего младшего брата. Он уже не здесь, но я не собираюсь его бросать.

– Тёрнер, ты в порядке? – спрашивает меня Брэдфорд, но его голос звучит странно. Слишком тихий. – Тёрнер?

– Тёрнер, – мягкое прикосновение ложится на мою шею. – Ты в порядке?

Я качаю головой, пока шум в голове стихает, ослабляя железную хватку на Ганнере. Сердце громко стучит в ушах, когда я поднимаю взгляд и внезапно осознаю, что нахожусь в сарае с подставкой для рождественской елки, своей собакой и женщиной, которую держу в плену.

И я чувствую себя совершенно опустошенным.

Если бы мой брат мог увидеть всю эту глупость, боль и смерть, он был бы чертовски разочарован во мне.

– Тёрнер, пожалуйста, скажи что-нибудь, – шепчет Эм, явно осознав, что произошло. – Нам не обязательно ставить елку. Прости меня, – ее голос дрожит, и я моргаю, постепенно выравнивая дыхание.

– Нет, – я тру глаза. – Просто дай мне всё подготовить.

Отпускаю Ганнера и встаю, держась к ней спиной. Я заставляю себя двигаться, выполняя рутинные действия: второй раз подрезаю дерево и сверлю отверстия, пока Эм стоит в стороне, на ее лице беспокойство.

Маленький эпизод, который она видела, – это еще ничего, и я с трудом сглатываю, размышляя о том, что может произойти дальше. Всё всегда начинается с таких небольших вспышек…

А это значит, что я теряю связь с реальностью.

Я смотрю на Эм, когда прохожу мимо с елкой и подставкой, Ганнер идет рядом. Он тоже чувствует, что моя рассудительность ускользает. Гнетущая тревога уже давит на мой разум. Я боялся, что однажды убью ее, а теперь эти страхи становятся реальностью. Вскоре я могу проснуться, и ее просто не будет.

Как не стало Томаса.

Я сосредотачиваюсь только на своих шагах, считая их, пока иду к дому. Может быть, я обманывал себя с тех пор, как она появилась. У меня дурное предчувствие, чем всё это для меня закончится. Но, всё же, Эм пробудила во мне часть, которая, как я думал, умерла вместе с Томасом…

Человеческую часть меня – ту, которая ненавидит всё, чем я стал. Ту часть, которая мечтала о белом заборе¹⁶, красивой жене и дворе, полном детей.

У меня никогда этого не будет, я знаю. Я этого не заслуживаю. Оглядываюсь назад на Эм, которая идет за мной в тишине, беспокойство ясно написано на ее лице.

Мне так чертовски жаль, Эм.

Глава 18

Я не так много знаю о посттравматическом стрессовом расстройстве, но услышала панику в голосе Тёрнера, когда он звал Ганнера. Реакция пса, практически растрогала меня до слез, когда он бросился в сарай с такой скоростью, как будто у него появилось срочное задание – намного важнее, чем когда он преследовал меня в лесу. Он знал, что Тёрнер нуждается в нем.

Даже сейчас, пока я нанизываю попкорн на леску, которую дал мне Тёрнер, используя то немногое, что у меня есть для украшения, я не могу избавиться от странного ощущения перемены в нем. В его глазах появилось что-то отстраненное, и это пугает больше, чем всё, с чем я сталкивалась до этого.

Особенно пугает, когда я вижу его сидящим на диване, всё еще в своей куртке.

– Ты голоден? – спрашиваю я, заканчивая самодельную гирлянду из попкорна и вставая на ноги.

– Нет, – отвечает он сухо, не отрывая глаз от огня в камине.

– Ладно, – тихо говорю я, обвивая жалкое украшение вокруг рождественской елки, которую он поставил у двери для меня. Я жалею о том, что попросила его принести ее. Я знаю, что это спровоцировало то, что произошло днем, и я чувствую себя ужасно из-за этого. Даже тот Тёрнер, который был то холодным, то горячим, выглядел менее мертвым и пустым внутри, чем эта версия – даже когда он запирался в комнате, он был менее пугающим, чем сейчас.

Когда я заканчиваю, осторожно подхожу к нему.

– Разве тебе не жарко? – указываю на его куртку.

Он качает головой и встает, возвышаясь надо мной.

– Я иду спать.

– Сейчас только семь, – возражаю я, следуя за ним на кухню. Он дотягивается до шкафа над холодильником и достает новый пузырек с рецептурным снотворным. Я поджимаю губы, когда он направляется в коридор, замечая, как дрожат его руки.

– Тёрнер, подожди, – окликаю я, догоняя его быстрым шагом, Ганнер следует за мной. Я не могу позволить ему уйти наверх одному, у меня есть ощущение, что он может не вернуться обратно. – Пожалуйста, – я резко хватаю его за руку.

– Отпусти меня. Я просто хочу немного поспать.

– Не уходи, – мой голос дрожит, и он наконец поворачивается ко мне, его взгляд больше не жесткий, как обычно. В его глазах я вижу открытую, раздирающую боль, и все мои сомнения насчет него мгновенно исчезают.

– Я очень плохой человек, Эм, – хрипло говорит он. – Я делал такие вещи, которые никто не должен делать никогда в жизни.

– Всё в порядке, – отвечаю я, стягивая с него куртку. Я расстегиваю ее и стягиваю с его плеч.

– Тебе следовало бы волноваться, – возражает он, пока я окончательно снимаю куртку и выбиваю бутылку с таблетками у него из рук. Она падает на пол и исчезает под тканью куртки. – Что ты делаешь?

– Ты весь в поту, – выдыхаю я, приподнимая край его рубашки.

– Всё будет нормально.

Я встаю на цыпочки, и он позволяет мне снять с него рубашку. Я рассматриваю его твердую грудь, проводя кончиками пальцев по коже, опускаясь к застежке его утепленных штанов. Расстегиваю ее, чувствуя его эрекцию под спортивными штанами.

– Эм, – стонет он. – Ты не должна… – его голос затихает, когда я опускаюсь на колени, касаясь губами его члена. Он резко вдыхает, пока я обвожу его языком, ощущая на вкус солоноватую каплю. Я беру член в рот, и ощущение полноты пробуждает во мне волну возбуждения, растекающуюся по всему моему телу. – Остановись, – шепчет он. – Остановись.

Я выполняю его просьбу, игнорируя боль в груди от его отказа.

– Я просто хотела, чтобы тебе стало лучше.

Он хватает меня за локоть и поднимает на ноги.

– Я знаю, – его взгляд удивительно мягкий, когда он сбрасывает штаны. – Но давай сделаем это правильно. Если кто и должен становиться на колени, так это я, – Тёрнер притягивает меня к себе и властно целует, его рука обвивает мою шею.

Мы отшатываемся назад, пока моя спина не упирается в стену. Он срывает с меня толствоку и расстегивает бюстгальтер, освобождая мою грудь. Жадно сжимает ее в ладонях, целуя мой подбородок и шею, пока я торопливо стягиваю джинсы и трусики вниз по бедрам.

– Такая чертовски нетерпеливая, – шепчет он мне в шею. – Я не понимаю тебя, Эм.

– Взаимно, – отвечаю я, сбрасывая остатки одежды, его возбужденный член прижимается к моей голой коже. – Но я узнаю тебя, если ты узнаешь меня.

– Я нестабилен, Эм, – он целует мою шею, задерживаясь у ключицы. – И я не могу научить тебя тому, чего сам не знаю. Никто еще не пережил встречи со мной, – его слова бьют прямо в сердце, но потом его губы находят мой сосок и с силой втягивают его в рот.

Я запускаю пальцы в его темные волосы, откидывая голову назад, пока его рука обхватывает мою вторую грудь, а язык скользит по соску.

– Я разберусь, – тяжело дыша, шепчу я. – Я разберусь в тебе.

Он опускается на колени, прокладывая дорожку из поцелуев вниз по моему животу, задерживаясь, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Надеюсь, ангел. Очень на это надеюсь.

Тёрнер поднимает меня, застигнув врасплох, когда мои ноги оказываются у него на плечах, крепко обхватывая руками мои бедра.

Дыхание становится прерывистым, когда он зарывается лицом между моих бедер, и я стону, когда его язык касается моей киски.

– Ох, черт, – шепчу я, когда он кружит языком по моему клитору, притягивая меня ближе. Я извиваюсь под ним, но он не отступает, настойчиво лаская меня губами и языком, подводя всё ближе к оргазму.

– Тёрнер, – выкрикиваю я, когда приближаюсь к пику. – Я… – мой голос срывается, когда я кончаю, бедра сжимаются вокруг его головы. Он прижимается ко мне сильнее, позволяя тереться об его лицо, выжимая из этого момента максимум удовольствия. Мои стоны переходят в глубокие вздохи, когда он отпускает мои ноги и подхватывает меня на руки, унося в спальню.

Его губы снова находят мои, когда мы падаем на кровать. Он не дает никакого предупреждения, когда входит в меня, издавая удовлетворенный стон.

– Ты такая сладкая, Эм, – говорит он, толкаясь в меня, кусая мои губы, увеличивая силу движений.

Я обвиваю его шею руками, наши тела соединяются, обнажая не только наши желания. Всё, что я чувствую, – это он: его тепло, его запах, его ускользающее здравомыслие, если оно когда-либо у него было. Когда он кончает в меня, из его горла вырывается низкий рык, пропитанный болью и удовольствием.

– Блядь, Эм, – стонет он, крепко прижимая меня к себе. – Почему ты такая милая? Почему ты не пытаешься убежать от меня? – он прячет лицо в моих волосах, и я не уверена, кто кого больше обнимает в этот момент.

– Тебе всё еще нужно идти наверх? – шепчу я, когда он, наконец, ослабляет хватку, опираясь на локти.

Он смотрит мне в глаза, его пальцы касаются моей щеки.

– Я могу остаться здесь, с тобой. Только позволь мне принять душ.

Я киваю, накрывая его руку своей.

– Хорошо.

Он сползает с меня, а затем с кровати, направляясь в ванную. Я смотрю на его тень, отмечая, что он оставляет дверь открытой, когда заходит в душ. Я наблюдаю за ним сквозь стекло, пытаясь понять, о чем он думает и в порядке ли он.

Эгоистично ли с моей стороны думать, что меня могло бы быть достаточно для него? Могла бы я дать ему что-то, что удержало бы его здесь, в реальности? Его брат оставил его. А что, если бы я не оставила? Что, если бы я решила остаться? Смог бы он полюбить меня?

Вопросы роятся в моей голове, пока я лежу, наблюдая за тенью Тёрнера в душе.

Я сошла с ума, раз влюбилась в него. Он убил Адама. Бог знает, сколько еще людей. Он угрожал убить и меня.

Но по какой-то причине я действительно не думаю, что он это сделает.

Тёрнер выходит из душа, вытирается полотенцем и направляется ко мне. Он останавливается в нескольких футах от двери.

– Ты просто смотрела на меня всё это время?

Я краснею.

– Упс, извини.

Он улыбается и тихо смеется.

– Всё в порядке. Просто прошло много времени с тех пор, как кто-то пытался мельком увидеть меня голым.

– Наверное, это странно для тебя, – говорю я, когда он снова забирается в постель рядом со мной, натягивая одеяло на нас обоих.

– Да, наверное, – он притягивает меня к себе, и я обнимаю его, снова уютно устраиваясь на его груди. – Ты читала письма на столе? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я, чувствуя, как он напрягается подо мной. – И я прочитала дневник твоего брата, – он замирает при упоминании об этом, и я тут же жалею о сказанном. – Прости. Не стоило этого делать. Я просто… хотела узнать, кто ты. Не знаю. Это было так душераздирающе – то, через что ты прошел, – начинаю тараторить, боясь его реакции и отчаянно стараясь избежать его гнева. На мне нет никакой одежды и я не готова прямо сейчас убегать посреди ночи. – Тёрнер, мне очень жаль.

Он громко сглатывает.

– Я не читал его дневник. Я… не смог бы этого вынести.

– Там не так уж много записей, – тихо говорю я. – Я… Мне жаль, что он оставил тебя, когда тебе было плохо.

– Что? – его реакция удивляет меня.

– То, что он ушел? – повторяю я.

– Мм, – это всё, что он говорит, а затем целует меня в макушку. После этого он замолкает, и примерно через десять минут, пока я задерживаю дыхание, он засыпает, его дыхание становится глубоким и ровным. Я лежу, слушая его, и постепенно тоже погружаюсь в сон. Однако я всё еще не могу избавиться от мысли, что упускаю важную часть этой сложной головоломки…

И это вызывает у меня очень нехорошее предчувствие.