Текст книги "Поворот не туда (ЛП)"

Автор книги: Энни Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5

Сколько же, блядь, слез.

Она думает, что плачет тихо, уткнувшись головой в колени, но для меня это как скрежет ногтей по доске. Ненавижу это.

Ненавижу ее.

Точнее, ненавижу, как ее всхлипы дергают за те жалкие остатки человечности, что у меня остались, мучая меня напоминаниями о том, что когда-то, до того, как я стал этим существом, я был человеком. Двадцать лет назад я бы сел рядом с ней и предложил хоть какое-то утешение – может, руку на плечо? Объятие? Не знаю.

Как бы то ни было, тогда уж точно я не стоял бы в тени коридора, наблюдая, как псих. Я не знаю, как разговаривать с ней по-человечески. Не помню, когда в последний раз общался с кем-то и это было не более чем «спасибо» в чертовом магазине. Стискиваю зубы, сжимаю и разжимаю кулаки.

Может, мне стоило дать ей старый, дохлый телефон.

Но, честно говоря, не уверен, что он вообще работает, и мне не нужны посетители ни в каком виде. Тихо вздыхаю, снова бросая взгляд на нее, сидящую на диване.

Мелькают мысли о том, как заставить ее замолчать, и ни одна из них не предполагает приближения к ней ближе, чем на пару шагов. Зажмуриваюсь, погружаясь в темноту, и в голове снова раздаются стуки и крики. От легкого толчка Ганнера, я распахиваю глаза и смотрю вниз, он сидит рядом со мной. Он должен знать, когда мои демоны приходят за мной, и знает…

Но остановить их уже не может.

Никто не может.

Ей небезопасно здесь со мной.

Когда меня накрывает жажда убивать, – я убиваю. Меня не остановить. Ее всхлипы уже подталкивают меня к этому, и если я сдамся, ей некуда будет деться. Она не переживет моего приступа. Мой взгляд скользит по стенам коридора, где когда-то висели фотографии с хорошими воспоминаниями, прежде чем я содрал искореженные рамки. Очередной всхлип разрывает мой разум.

БЛЯДЬ. Нужно прекратить ее рыдания, пока все стены в этом доме не будут забрызганы ее ебанными мозгами.

Я похрустываю костяшками и выхожу из тени. Сейчас полдень, суббота, 14 декабря, но с этой метелью за окном может показаться, что наступила полночь.

Она тут же замолкает, когда пол скрипит под моими ногами. При виде меня она поднимает голову с колен, и зеленые глаза широко раскрываются от страха, напоминая мне о том, кто я есть. Кошмар. Мой дом – последнее место, куда стоило бы попасть, находясь в затруднительном положении.

И иногда я ненавижу себя за это. Иногда.

– Ты голодна? – ворчу я, стараясь звучать доброжелательно, но безуспешно. Может, если накормлю ее, она, блядь, заткнется.

– Хм, – всхлипывает она, глаза покрасневшие и опухшие. – Да. Я могу сама что-нибудь приготовить. Не хочу быть обузой.

– Это невозможно предотвратить.

Она вздрагивает от моего ответа и опускает взгляд на руки.

– Хорошо, ну, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы меньше тебя напрягать.

– Я не люблю, когда трогают мои вещи.

– У тебя есть батончики мюсли, – говорит она, глядя на меня. – Я могу взять один из них.

Значит, она была на моей кухне.

Меня охватывает гнев, но я подавляю это чувство. Не могу решить, манипулятивная ли она стерва или искренняя девчонка.

– Ладно, – наконец произношу я. Обхожу ее и иду на кухню, наблюдая за ней, пока достаю два батончика из кладовой. Ей нужно есть и пить. Базовые человеческие потребности.

Проклятье. А туалет, ей же тоже нужна ванная?

Моргнув пару раз, возвращаюсь в гостиную. В моей хижине всего одна ванная комната, и она через мою спальню. Эта мысль мне не по душе.

Долго это не продлится.

Стоит ей спровоцировать меня или раздражение превысит допустимую планку, она тут же будет мертва. Вежливость не вечна. Протягиваю ей батончики, и она осторожно берет их за самый край, избегая прикосновений. Инстинкты подсказывают ей, что я – опасность.

Это тебя не спасет, хочется сказать ей, предупредить, что будет дальше. С другой стороны, может, смерть без предупреждения лучше. Не хочу давать ложную надежду на выживание…

Никто еще не выжил.

– Спасибо, – ее голос прерывает мои мысли. – Можно воспользоваться ванной?

Опять базовые потребности.

– Да, – говорю я, чувствуя, как напрягаются мышцы, когда она встает. Я замечаю ее хрупкость, то, как она пошатывается, ступая вперед.

Блядь, одного удара хватило бы, чтобы ее уложить… Я мог бы без труда вырубить эту женщину. Ее рост – максимум пять футов четыре дюйма⁹. Она не кожа да кости, конечно, и, думаю, в ней есть немного огня, но против меня она бы не устояла. Это отличает ее от тех, кто был до нее. Те были другими – они были вызовом. Она не представляет собой никакой физической угрозы, и это меня смущает.

Она прочищает горло.

– Где она? – проводит рукой по волосам, которые уже превратились в спутанный беспорядок. Ей нужен чертов душ. Придется ли мне сидеть в ванной и следить, чтобы она ничего не натворила? Тело реагирует на эту мысль, и я издаю глухой рык.

– Последняя дверь в коридоре, через спальню направо. Твои сумки там, – киваю в сторону двери. Я уже рылся в ее сумочке и знаю, что ее зовут Эмерсин Льюис. Тридцать один год. Проживает в Стилуотере, Оклахома. Она какая-то писательница.

Что подтверждает ее слабость.

Когда-то я бы бил себя в грудь, крича, что я тот самый ебучий герой, защищающий таких, как она. Спецназовец, охраняющий слабых писательниц. Но сейчас – нет. Она сама попала сюда. Я ей ничего не должен.

– Душ есть?

Пиздец, она задает самые тупые вопросы.

– Да, – отвечаю сухо. Она настороженно смотрит на меня, идя к своим вещам и поднимая черную спортивную сумку. Мой взгляд скользит к ее спортивным штанам, когда она наклоняется. Я переодевал ее в каком-то автоматическом режиме, но помню, как свет камина освещал ее обнаженные ноги. Я мог бы смотреть на нее дольше. Внезапно жалею, что не сделал этого.

Тело снова реагирует, и я смотрю, как она исчезает в коридоре. Черт, если я оставлю ее в живых, захочу ли я прикоснуться к ней? Приблизиться? Вероятно, нет. Но глубоко внутри меня, есть какая-то малая часть, которой нравится эта мысль. Я слишком долго здесь торчу, живя в порочном цикле собственного сломанного разума. Может, я смогу найти хоть какое-то удовольствие.

Нет, плохая идея.

Мои мысли начинают спорить со мной. Что будет, если я попробую? И что, если привяжусь в ней? Прогоняю эти мысли. Я не могу позволить кому-то узнать меня…

«Тебе не нужно быть одному», – голос моего брата в голове бьет в самое нутро. – «Я хочу для тебя лучшего».

Ты ни хрена не знал, Томми. Ни хрена.

Мой бедный старший брат думал, что я получил почетное увольнение из морской пехоты. Он не имел понятия, что я сорвался. И я выбрался без наручников только потому, что Брэдфорд, мой командир, испытывал ко мне какое-то больное сочувствие.

«Исчезни, найди способ получить дозу или обратись за помощью, Мартин», – слышу его слова в голове. – «И если выберешь первое, просто не дай себя, блядь, поймать».

Эти слова и привели меня сюда. Я захватил старую охотничью хижину своих покойных родителей и превратил ее в свою пожизненную ебанную тюрьму. Пока я здесь, никто не пострадает. Ну, кроме тех идиотов, что нарушили границы или пытались завести со мной дружбу.

Иду по коридору, слыша, как трубы наполняются водой. Я много работал, чтобы эта хижина могла выдержать суровую зиму, и теперь кто-то другой пользуется плодами этого труда. Я эгоистичный ублюдок, но по какой-то причине это странно приятно.

Наслаждайся горячей водой, думаю я, колеблясь у дверей спальни. Тянусь к ручке и бесшумно открываю дверь. Я дерьмовый тип, который вторгается в ее личное пространство вот так, но… это мой дом.

Бесшумно подхожу к двери ванной. Она закрыта, но на ней нет замка. Провожу языком по нижней губе, слыша, как за дверью доносится тихий гул. Она поет себе под нос.

Я готов рассмеяться, хотя моему члену, блядь, нравится ее сладкий альтовый голос, проносящийся по воздуху.

Это первый раз за многие годы, когда я слышу хоть какую-то музыку, и, сдерживая порыв сойти с ума, прислушиваюсь чуть внимательнее. Я не узнаю ту песню, что льется из ее уст – что не удивительно. Опять же, я не слушал ничего почти десятилетие.

Наконец, когда я разбираю слова, до меня доходит смысл песни. Она поет что-то о разбитом сердце, и моя губа скручивается в омерзении.

Наверное, про своего гребаного парня.

Это меня бесит. Кулак резко ударяет по двери, та распахивается, а ручка пробивает стену.

– Заткнись нахуй, – рычу я.

Она вскрикивает, оборачиваясь и пытаясь прикрыться за запотевшим стеклом.

– Я-я-я извиняюсь.

Мой взгляд скользит по ее фигуре, которую могу разглядеть за стеклом, и меня одновременно злит и заводит это зрелище.

– Я не хочу слышать твоего пения, – произношу, звуча по-настоящему психованно – даже для себя.

– Оу… – ее глаза встречаются с моими, полные растерянности и ужаса. – Хорошо. Я больше не буду. Извини. Я просто не знала.

Ебать. Я тоже не знал. Что со мной не так?

Этот момент сбивает с толку, и я отступаю, направляясь к лестнице, ведущей к смотровой площадке. Очевидно, я забыл, как притворяться нормальным, как когда-то умел. Чувствую себя зверем в замке, но бедной Белль не удастся меня поцеловать и превратить в принца¹⁰.

Нет, точно нет.

Поднимаюсь по лестнице, сворачивая за угол, внутренне собираюсь с духом, как обычно.

Прохожу мимо первой двери. Это комната, куда я не захожу. В ней нет ничего, кроме напоминаний о том, кем я был. Но это больше не я. Может, я всегда был психопатом, но это было в те времена, когда я пытался им не быть. Возможно, я просто носил маску и носил ее хорошо.

Хм. Никогда не задумывался об этом.

Так или иначе, теперь я знаю, что представляю угрозу для человечества. Я – кошмар из чужих снов. Я – охотник, который чувствует азарт только тогда, когда кровь, которую он проливает, принадлежит человеку с душой. Мне всё равно, твой это отец, брат, сын или дядя. Могила есть могила, и их у меня за домом слишком много.

Открываю дверь на смотровую площадку, хмурясь, глядя в окно, за которым не видно ничего, кроме слепящего снега. Отодвигаю стул от стола и сажусь, погружаясь в воспоминания. Начинал я, как и все, с попыток решить свои проблемы – терапия, медикаменты, всё такое. А потом однажды охотник решил проникнуть на мою территорию. Он начал драку, и я выстрелил, адреналин взорвал мои вены.

С тех пор всё пошло по наклонной.

Я начал ждать, когда кто-нибудь вторгнется на мою территорию, и их нежелательное присутствие запускало мой сломанный разум. Хотите верьте, хотите нет, но это случалось чаще, чем можно было подумать, особенно в сезон охоты. Им и так не стоило сюда заходить, так что, когда они получали пулю в голову, никто не искал их здесь.

Однако за последние десять лет, в семи случаях из всех, что случились, я не сталкивался с подобной ситуацией. Женщины не ступали на эту землю с тех пор, как умерла моя мать, а Эмерсин обладает чем-то, что заставляет мое тело вспоминать свои первобытные порывы. В голове возникает картина ее обнаженных ног, темных волос, прилипших к лицу в душе, и изгибов ее тела за запотевшим стеклом.

Постукиваю пальцами по столу, чувствуя, как возбуждение захлестывает меня. Эмерсин. Не успеваю заметить, как расстегиваю джинсы и вытаскиваю член. Начинаю медленно проводить рукой, но тут вспоминаю ее слова про парня.

Немедленно теряю настрой и член обмякает у меня в руке.

Нет, хочу сделать так, чтобы она поменяла свое отношение ко мне.

Воображаю, как страх сменяется желанием, когда она поддается чудовищу.

Знаю, что это плохо, плохо для меня, но, когда я чего-то хочу, я это беру.

И, кажется, я хочу Эмерсин Льюис.

Глава 6

Что-то с этим человеком явно не так. И не просто «не так», а конкретно.

У меня нет ни малейшего представления, кто он такой, но инстинкты орут, что я здесь в опасности. Вздрогнув от прохладного сквозняка из открытой двери ванной, я выхожу из душа и оборачиваюсь полотенцем. Я не знаю его имени. Да и, наверное, не хочу знать.

Мне просто хочется свалить отсюда к чертовой матери.

Но ветер продолжает завывать, пока я вытираюсь и одеваюсь, натягивая джинсы и черный свитер. Расчесываю волосы, едва подсушенные полотенцем, и убеждаюсь, что на лице больше нет следов от макияжа. У меня совершенно нет желания быть привлекательной для этого мужчины. Хочу быть невидимой. Может, это поможет мне выйти отсюда живой.

Может, так себя чувствовала Белль в замке чудовища.

Сжимаю губы от этой детской аналогии и вешаю влажное полотенце на стойку. Складываю все свои вещи обратно в сумку, тщательно проверяя, что ничего не забыла. Может, он позволит мне занять какую-нибудь свободную комнату… и я не выйду оттуда, пока метель не прекратится.

Кивнув самой себе, я вешаю сумку через плечо и делаю глубокий вдох. Страх и беспокойство пульсируют в венах, когда я выхожу из ванной и направляюсь в темную спальню. Его там нет, и почему-то это еще больше настораживает. Я не знаю, что мне делать.

Как меня угораздило сюда забрести?

Но нет смысла зацикливаться на прошлом и своих тупых решениях. Всё это время я надеялась, что наши с Адамом рождественские каникулы помогут исправить отношения между нами. Это было безнадежно, и, возможно, я знала это с самого начала.

Голые ступни скрипят по полу, пока я иду по коридору. Прищуриваюсь в тусклом свете. Желудок неприятно сжимается, когда я вспоминаю, что этот мужчина видел меня обнаженной за стеклом.

Он может навредить мне? Ну, еще больше, чем прострелить руку и вырубить меня.

По спине пробегает холодок, но я продолжаю двигаться вперед. Стоять в коридоре кажется мне опасным – будто он может выпрыгнуть из тени и схватить меня. Захожу в гостиную, проходя мимо двери, ведущей, как я предполагаю, на задний двор. Стекло закрыто занавеской. На всех окнах висят плотные шторы.

Может, он просто параноик. Или ебанный псих.

Да, пожалуй, второе.

– Я готовлю ужин, – голос заставляет меня вздрогнуть, и я подскакиваю в сторону, ударяясь плечом о стену. Он никак не реагирует на мое резкое движение, и его ледяное спокойствие пугает до чертиков.

– У меня есть батончики мюсли, – киваю на сумку. – Не хочу быть обузой. На самом деле, – делаю паузу, встречая его темные, бездонные глаза. – Я подумала, если у тебя есть свободная комната, я могла бы остаться там. Ты бы даже не заметил, что я тут, а когда всё утихнет, я уйду. Дай мне лопату, и я сама выкопаю себе путь, – издаю натянутый смешок, но он, как и раньше, не показывает никаких эмоций.

– М-м-м, – бурчит он. – Ты можешь поужинать.

Я колеблюсь, собираясь повторить просьбу, но передумываю.

– Ладно. Можно я положу свои вещи куда-нибудь?

Он кивает на место у двери.

– Туда, где я их оставил ранее.

– Но они блокируют дверь, – оправдываюсь я. – Могу поставить их в запасную⁠…

– У меня нет запасной или свободной комнаты для твоих вещей, – перебивает он. – Поставь сумку у двери, – его жесткий тон заставляет меня замолчать, и я просто киваю, обходя его и проходя дальше.

Ставлю дорожную сумку обратно на жесткий чемодан и опускаю плечи, передвигая сумки к стене. Он вынуждает меня оставаться у него на виду. Всё гребаное время. Бросаю взгляд через плечо и вижу, что на кухне горит свет, а на плите стоит сковорода. Это дает мне лучший обзор, и я замечаю его мускулистую фигуру в поношенной кофте и черных спортивных штанах. Телосложение у него привлекательное, волосы коротко подстрижены, сверху чуть длиннее. Псих, но хотя бы стрижется.

Он поворачивается ко мне, и я сразу отвожу взгляд.

– Еда не будет слишком разнообразной.

Провожу языком по нижней губе, заставляя себя посмотреть ему в глаза.

– Ничего, – говорю, подразумевая еду. Его лицо слегка меняется, и я замираю, увидев что-то похожее на мягкость в его взгляде. Он выглядит смущенным или… виноватым?

Как бы то ни было, это делает его черты более привлекательными: сильный нос и четкая линия челюсти, глубоко посаженные глаза и темные брови. В его волосах проблескивает седина, и мне становится интересно, насколько он старше меня. Не намного. И тут я замечаю татуировки, которые тянутся до самого подбородка. Видимо я не заметила их в темноте. На его коже повсюду следы насилия. Я с трудом сглатываю, ненавидя себя за то, что это задевает меня до глубины души.

– Можешь посидеть за столом, пока я заканчиваю с едой, – кивает он на маленький круглый столик у окна с занавесками. Там два стула, и я выбираю тот, что расположен лицом к нему. Провожу пальцами по гладкой поверхности, стараясь держать дыхание ровным, хотя сердце бешено колотится. Я доведу себя до сердечного приступа, если не возьму себя в руки.

Он возвращается к плите и бросает два стейка на сковороду. Затем достает другую сковороду и пакет с замороженными овощами. Я наблюдаю за ним при свете, пытаясь понять, как человек, который с каждой минутой кажется всё более привлекательным, может быть таким чертовски ужасающим.

– Ты из Оклахомы? – спрашивает он, не глядя на меня.

– Да, – отвечаю.

– Никогда не был.

– Не так уж много потерял, – натянуто смеюсь, и он поворачивает голову в мою сторону. Я мгновенно замолкаю, опуская взгляд на сцепленные руки.

– Я из Юты, – добавляет он, как бы невзначай.

Киваю, украдкой глядя на него.

– Я тоже там никогда не была.

– Не так уж много потеряла, – его губы чуть приподнимаются, это почти улыбка.

Не удержавшись, я хихикаю, чувствуя, как щеки заливает румянец. Сердцебиение немного замедляется, но напряжение в животе остается. Аромат стейков и овощей наполняет хижину, и мое тело немного расслабляется. Он может быть ебанутым и опасным, но в этот момент дышать становиться чуть легче. К тому же, отсюда не выбраться… Пока что.

– Зачем ты сюда ехала? – неожиданно продолжает разговор он. – Не сюда, а в Колорадо.

– О, – делаю паузу, неприятное чувство сжимает грудь. – Я собиралась провести праздник с парнем в доме его семьи. Мы… это… расстались по телефону, когда я почти приехала… или что-то в этом роде, – не знаю, зачем добавляю это, но слов уже не вернуть.

Его брови хмурятся, когда он переворачивает мясо на сковороде.

– Какой был адрес? Здесь нет других хижин на мили вокруг.

Поджимаю губы.

– Надо посмотреть в телефоне… Я не помню его.

– М-м-м, – бурчит он, возвращая внимание к плите. Разочарование дрожит в груди от его реакции – будто его задело, что я не знаю адреса наизусть. Но почему его это волнует? Почему меня это волнует?

– Видимость стала паршивой, когда я свернула на эту дорогу, – поясняю я, снова привлекая его внимание. – И GPS показывал, что оставалось двенадцать миль, когда я съехала с шоссе. Он завис и не хотел загружаться. Я каким-то образом оказалась не на той дороге.

– На этой дороге нет домов, – говорит он, откладывая щипцы на стойку и поворачиваясь ко мне. – Должно быть, GPS завел тебя не туда. Здесь он ненадежный. Твой парень должен был знать это, – это самое длинное, что он сказал с тех пор, как я сюда попала, и я теряюсь в его глубоком, уверенном голосе, тело реагирует так, как мне совершенно не нравится.

Сглатываю и напрягаю мышцы ног под столом.

– Я просто скопировала адрес из его сообщения.

Он кивает, пожимая плечами.

– Странно.

Да, как и всё здесь. Глубоко вдыхаю и оглядываю стены, замечая, какие они голые. Ни одной фотографии, но он и живет один, предположительно. Холостяцкие берлоги обычно не отличаются уютом, но это наталкивает меня на рискованный вопрос.

– Как тебя зовут? – спрашиваю, сердце подскакивает к горлу. – Мы, кажется, не представились друг другу, и раз уж⁠…

– Тёрнер, – перебивает он, прежде чем я начинаю болтать. Фамилию не добавляет, и я не настаиваю. Или, может, Тёрнер – это его фамилия? Не знаю.

– Я Эм.

– Эмерсин, – поправляет он меня и продолжает, видя мое удивление. – Увидел на твоем водительском удостоверении.

– Точно, – выдыхаю, снова пытаясь успокоить расшатанные нервы. – Большинство зовут меня Эм.

– Понял.

Черт, как же это неловко. Я настолько же несчастна, насколько напугана, и позволила себе на мгновение задуматься. Что бы я делала, если бы добралась до Адама? Хмурюсь. Мы, скорее всего, снова бы ссорились, и я молила бы о том, чтобы снег растаял и я могла уйти.

Как же это иронично.

Но там я была бы в безопасности.

Бросаю взгляд на Тёрнера, который вдруг стал выглядеть угрюмым. Он… расстроен? Не могу понять, но у него отстраненный взгляд, пока он заканчивает готовить. Стоит ли продолжать разговор? Проводя рукой по волосам, задаюсь вопросом, почему у меня всегда возникает необходимость говорить.

– Я никогда не застревала в такую метель, – говорю, прочищая горло, пока он достает из шкафа пару тарелок.

– Скоро снова застрянешь, – раскладывает стейки по тарелкам и делит овощи поровну. – Обещают несколько циклов снега.

– Похоже, я застряну здесь до Рождества, – хихикаю я.

Он пожимает плечами, затем берет тарелки и ставит их на стол. Садиться он не торопится. Возвращается на кухню, берет две бутылки воды, вилки и ножи. Его движения почти нервные? Трудно понять.

Он ставит всё на стол и усаживается напротив.

– У тебя здесь есть семья?

Он застывает с вилкой в руке, глядя в тарелку.

– Нет, – быстро качает головой и начинает есть.

Мои руки всё еще дрожат, пока я беру столовые приборы и разрезаю стейк.

– Я больше не люблю праздники, – не знаю почему, но продолжаю говорить, отчаянно пытаясь наладить хоть какой-то контакт.

– Да, бывает, – бурчит он, отправляя кусок брокколи в рот.

Киваю и следую его примеру.

– Спасибо за ужин, – говорю, проглотив кусок.

Он поднимает взгляд и смотрит мне в глаза, удерживая этот контакт между нами достаточно долго для того, чтобы мое сердце пропустило пару ударов.

– Пожалуйста, Эм, – его голос становится ниже, когда он произносит мое сокращенное имя, и я ловлю себя на том, что смотрю на его губы.

Сжимаю губы вместе.

– Ты чем-то занимаешься для удовольствия? Ну, какие-то развлечения?

– Я не развлекаюсь, – с ухмылкой отвечает он, разрезая стейк. – Но раньше делал многое.

– Да? – не настаиваю на вопросе, почему он больше не развлекается. Просто ловлю его слова – как читала когда-то в книге о женщине, выжившей после встречи с серийным убийцей. Не то чтобы Тёрнер был одним из них. Но мог бы быть.

– Чем ты занимался?

– Я много тренировался, – пожимает плечами.

– Похоже, что ты всё еще это делаешь, – вырывается у меня.

Он поднимает взгляд, и я могла бы поклясться, что на его лице на мгновение мелькает забавное выражение, но оно быстро сменяется чем-то более отстраненным.

– Раньше мне нравилась музыка и концерты, машины, работа… Обычные вещи.

Мягко улыбаюсь.

– Ты больше этим не занимаешься?

Тёрнер качает головой, кадык дергается при движении.

– Нет. Я в основном остаюсь здесь.

– И никогда не выходишь?

Он колеблется, будто собирается что-то сказать, но раздумывает еще пару секунд.

– Практически нет. Раньше выходил. Это была хижина моих родителей, потом брата, теперь моя.

– У меня есть сестра, – говорю я, раскрывая что-то о себе, чтобы снять с него очередной слой. Что-то в нем притягивает меня, и эта отстраненность в глазах так же манит, как и настораживает. Почему-то мне хочется знать о нем больше. Может, это стереотипное влечение к таинственному незнакомцу – или так включается инстинкт самосохранения. Держи врага ближе, или как там говорят.

Но он не совсем враг. Или всё-таки враг?

– Можешь спать в моей комнате, – его голос прерывает мои мысли. – Не буду заставлять тебя спать на диване. Я переночую там сам.

– Не обязательно, – возражаю. – Ты слишком большой для дивана.

– Я буду спать на полу.

– Кажется, это несправедливо, – говорю, отрезая кусок стейка и отправляя его в рот. Это определенно оленина, судя по пикантному вкусу.

Тёрнер внимательно наблюдает за мной, пока я жую и глотаю.

– Вкусно, – добавляю я, предполагая, что именно этого он и ждал.

– Съедобно.

Смеюсь.

– Разве это не самое главное?

– Наверное.

И тогда он почти снова улыбается.