Текст книги "Поворот не туда (ЛП)"

Автор книги: Энни Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11

Что, мать вашу, происходит?

С дрожащими руками я спускаюсь на первый этаж, в ушах звенит, пока Ганнер прыгает на меня, возвращая хоть немного здравого смысла в мое сознание. Гнев без видимой причины пылает в моих жилах. Я в ярости. Почему я так зол? Когда я успел зайти внутрь? Замираю, судорожно вдыхая, оглядываясь на распахнутую входную дверь – и ружье в своей руке.

Откуда угроза? Разве я не был снаружи?

Стоп.

Где Эмерсин?

– О нет, – бормочу я, руки дрожат, когда в голове мелькает ее образ, стоящей в комнате моего старшего брата – той, в которую я не захожу. – Нет, нет, нет, – мой взгляд снова падает на дверь.

Удалось ли Эмерсин сбежать?

Ганнер лает так громко, что это заглушает все мои мысли.

– Что?! – восклицаю я, глядя на него. – Что мне делать? – но он не перестает прыгать на меня, лаять без конца и носиться к двери, потом обратно ко мне. Я качаю головой, раздраженно. Но после нескольких попыток сдаюсь, зная, что мне придется встретиться с последствиями своих действий.

Она, возможно, еще жива. Может быть. Лучше бы нет. Теперь придется объясняться.

Она не знает, что сделала, но она всё испортила. Эта комната полна воспоминаний о том, что меня сломало. Всё началось со смерти младшего брата на службе, затем родители погибли в автокатастрофе, а потом… Томас. Блядь. Сглатываю подкатывающий ком, пока пробираюсь сквозь снег, готовый принять эту проклятую ситуацию. Ненавижу напоминания о том, что когда-то похоронил всех членов своей семьи.

Но только один из них погиб от моей руки.

И Ганнер – всё, что от него осталось.

– Ох, ебать, – стону я, замечая луч фонаря в сгущающейся ночи. Я не успел далеко уйти в поисках, когда увидел, что в комнате Томми зажегся свет.

Лай Ганнера становится всё более тревожным, и я даю команду на поиск. Он колеблется, но повинуется, как всегда.

Кто же, мать его, тут еще?

Двигаюсь бесшумно, давая Ганнеру пространство для работы и сосредотачиваясь на задаче, вместо того чтобы вспоминать свое недавнее помутнение. Мой пес замолкает, продираясь сквозь глубокий снег по грудь.

Я найду тебя, Эм. И тогда всё исправлю.

Пробираюсь сквозь снег, следуя за собакой, но с каждой минутой беспокоюсь всё сильнее о третьем человеке, находящемся в этом снегу. Лучи фонаря погасли, значит, кто-то прячется в темноте.

Может, поисково-спасательная служба?

Не уверен, что они начали бы искать ее прямо с утра. Думаю о том, как она бежала по холоду, в ужасе. Меня выворачивает от раскаяния и от мысли, что придется ей признаться, что я ничего не помню.

Почему я такой? Хочу закричать от злости. Почему?

Вдруг останавливаюсь, застывая в снегу. Может, мне стоит позволить этому случиться. Кто бы ни был там, он, вероятно, лучше меня.

Но… а если нет?

Эта мысль заставляет меня двигаться вперед. Всё, что я хочу, это усадить ее у камина и сказать, что сожалею о том, что я сделал – но, скорее всего, это повторится снова.

Блядь, как же я себя ненавижу сейчас. Она не знала.

Она не знала, что нельзя входить в ту комнату.

Это моя вина.

Под моими ботинками тихо хрустит снег, и вдруг я замечаю фары джипа, припаркованного за воротами. Стискиваю зубы и поднимаю ружье. Ничего не могу с собой поделать. Наведя прицел на фару, я стреляю, разбивая ее в дребезги. Тоже самое делаю со второй фарой и противотуманными огнями.

Потом прислушиваюсь, улавливая приглушенные шепоты и… имя Адам.

Уродливая зависть разливается по венам.

– Найди его, – рычу я Ганнеру, и он переключается в режим полной боевой готовности, его вой низко звучит в ночи. Пульс стучит в висках, а перед глазами только одно – бывший парень Эм. У него хватило смелости появиться здесь, и внезапно у меня появляется новый объект, который можно обвинить.

И нарушитель.

Глава 12

– Что, блядь, происходит? – шепчет Адам, пока я хватаю его за руку и утаскиваю в лесную чащу. Его светлые волосы спрятаны под шапкой, и он бросает на меня осуждающий взгляд.

Пульс стучит в висках, ужас посылает дрожь по позвоночнику.

– Ты не понимаешь… Парень, который здесь живет… Он не… стабилен.

С трудом сглатываю, когда выражение Адама меняется, и его карие глаза расширяются.

– Я думаю, он собирается нас убить.

– Что?! – шипит Адам, и в этот момент Ганнер издает прерывистый лай. Я сдерживаю крик. – Нам не убежать от него. Это невозможно. Я не… я не понимаю его. Но мне кажется, что с ним что-то не так, и я думаю… – мой голос замирает, когда я начинаю осознавать. – Я его спровоцировала, – тихо говорю я.

– Что, блядь, ты сделала? – рычит Адам. – Чем ты его разозлила?

– Я… я… – не могу заставить себя сказать что-то, пока его взгляд пронзает меня. В голове прокручивается тот жаркий поцелуй, то, как сильно я хотела Тёрнера, гораздо больше, чем когда-либо хотела Адама. – Я просто…

Ганнер лает, и я вздрагиваю, осознавая, что он гораздо ближе, чем был пару мгновений назад.

– Сейчас я покажу этому ублюдку, – рычит Адам, залезая в карман пальто и вытаскивая пистолет. – Он не доберется до нас, Эм. Я застрелю их обоих.

Я хватаю его за руку, качая головой.

– Ты не понимаешь. Тёрнер не промахнется. Он выстрелом выбил телефон из моей руки несмотря на то, что шла метель.

Адам кривится.

– Значит, ты уже сблизилась с этим парнем, да? Странно для того, кто стрелял в тебя. Думаю, вы успели…

– Ты правда собираешься сейчас это обсуждать? – раздраженно обрываю его. – Я действительно думала, что он начал успокаиваться, пока… не случилось это…

– Конечно, – фыркает он, передергивая затвор и выглядывая из-за ствола дерева. Я стою рядом с Адамом, которого всегда считала высоким и сильным, – но он не идет ни в какое сравнение с Тёрнером, который выше и шире на три-четыре дюйма. Обхватываю себя руками.

– Не стреляй в собаку, – тихо говорю я. – Пожалуйста. Он ни в чем не ви…

– Заткнись, – рычит Адам. – Мы выберемся отсюда. Любой ценой.

С трудом сглатываю, холод проникает под куртку, пробирая до костей. Слезы подступают к глазам, но почему-то я чувствую смесь страха и скорби перед тем, что вот-вот должно произойти. Смотрю в беззвездное небо, задаваясь вопросом, есть ли способ избежать кровопролития.

– Значит, твой парень здесь, Эм, – хриплый голос Тёрнера разносится в ночи, эхом звуча в холодной и пугающей тишине. – Ты рассказала ему, что делала со мной сегодня? Прежде чем полезла шпионить по дому?

– О чем он говорит? – Адам оглядывается на меня, в его глазах появляется замешательство.

– Это ничего не значит, – лгу я. – Он просто…

– Что ты сделала? – перебивает меня Адам, его голос больше не шепот. – Ты трахнулась с ним?

– Нет, мы просто… просто поцеловались…

– Что за херня?! – Адам рычит на меня. – Я, блядь, рисковал жизнью в этой метели ради тебя, а ты была вполне довольна, трахаясь с каким-то парнем через пять секунд после нашего расставания. Я всегда знал, что ты такая. Я знал.

Чувство вины бьет по груди, и внезапно я чувствую себя ужасно.

– Прости. Это было просто самое странное…

– Замолчи, – свирепеет он. – Я знаю, что ты шлюха, Эм. Ты, наверное, переспала с кучей парней, пока мы были вместе.

– Нет, я никогда бы… – выдыхаю, голос ломается от боли. – Я бы никогда…

Яростный лай Ганнера прерывает меня, когда он выбегает из зарослей, и мчится к нам.

– Ублюдок! – кричит Адам, поднимая пистолет. Он тянется к спусковому крючку, и я толкаю его руку в сторону, когда раздается выстрел, и пуля уходит в снег. – Какого хуя ты творишь? – кричит он на меня, пока Ганнер замирает в нескольких футах, лая на нас. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но треск винтовки заставляет меня замолчать…

Адам тут же падает на землю, и я вижу сквозную дыру в его голове. Багровый цвет пропитывает снег вокруг него, и я сдерживаю крик, зажимая рот рукой. Зрение затуманивается, и я медленно опускаюсь на колени.

Я следующая. Я следующая.

Слышу хруст снега под ногами и горячее дыхание Ганнера, который обнюхивает мою голову, будто проверяя, в порядке ли я. Закрываю лицо руками, не решаясь поднять взгляд, чувствуя, как тень Тёрнера нависает надо мной.

– Даже не проверила, жив ли он, – злобно усмехается Тёрнер. – Какая ты, классная девушка, да?

Мои онемевшие руки кажутся ледяными на фоне горячих слез, пока я жду, затаив дыхание, слыша, как Тёрнер переворачивает тело Адама. Желудок сжимается, когда я краем глаза замечаю его лицо, уже посиневшее, с застывшими от смерти глазами. Желчь подступает к горлу, и рвотный спазм заставляет меня согнуться, извергая всё в снег.

– Похоже, ты впервые видишь труп, – равнодушно говорит он, перекатывая тело Адама обратно на живот. – Придется взять трактор, чтобы разобраться с этим и джипом. Блядь, какой бардак, – его голос звучит так небрежно, что это кажется нереальным.

Сердце стучит в ушах, пока я жду, зажмурив глаза и спрятав лицо в ладонях. Наконец, я чувствую, как ствол винтовки упирается мне в спину.

– Вставай.

– Давай, сделай это, – кричу я, наконец решаясь посмотреть на Тёрнера. Наши глаза встречаются, и в его темных радужках нет абсолютно ничего. Внезапно я ненавижу каждую унцию жалости, которую когда-либо испытывала к этому человеку.

– Вставай, – говорит он снова, с силой упирает дуло винтовки мне в спину.

– Нет, – выплевываю я, мой страх переходит в гнев. – Блядь, да давай уже, выстрели, Тёрнер.

Его снуд поднят выше носа, но он рывком опускает его вниз и встает на колени, чтобы оказаться на одном уровне со мной. Роняет винтовку в снег, и я пытаюсь уклониться, когда его пальцы в перчатках обхватывают мою челюсть. Мои зубы стучат, когда он притягивает мое лицо к своему, наши носы соприкасаются, глазами впиваемся друг в друга – и, наконец, я вижу проблеск чего-то столь болезненного, что мне просто необходимо отвести от него свой взгляд.

– Я не хочу тебя убивать. Если бы я хотел, я бы уже это сделал, – его голос такой тихий, что я едва могу разобрать слова.

Гнев кипит в моей груди, и я больше не могу сдерживаться.

– Правда? Но издалека, да? Потому что у тебя не хватит смелости посмотреть мне в глаза, когда ты всадишь мне пулю в лоб.

Его брови приподнимаются, время как будто замирает, пока мы оба застываем в таком положении. С трудом сглатываю, его хватка на моей челюсти усиливается, и он наклоняет мою голову назад, его взгляд падает на мои губы. На мгновение мне кажется, что он собирается поцеловать меня.

Но вместо этого он убирает руку и встает. Тёрнер поднимает винтовку, перекидывает ее через плечо и уходит в ночь, оставляя меня в одиночестве. Провожу онемевшими пальцами по челюсти, чувствуя жжение от его прикосновения. Смотрю вниз на тело моего бывшего парня – того, кто пришел меня спасти.

Замираю, глаза затуманиваются от слез.

И тут до меня доходит.

У него есть телефон.

Ползу по снегу к его телу и замираю, видя, как кровь растопила снег вокруг него. Глубоко вдыхаю и шарю по карманам в поисках.

– Ты не найдешь его телефон, – слышу я голос Тёрнера где-то в лесу. – Или пистолет.

Потому что ты их забрал, думаю я, глядя сквозь деревья в том направлении, куда ушел Тёрнер. С трудом дыша, медленно поднимаюсь на ноги, Ганнер всё еще сидит, наблюдая за мной с любопытством. Ноги дрожат, пока я вытираю свежие слезы с лица.

Может попытаться убежать? Стоит ли?

Эта мысль мелькает в голове, пока я смотрю на увеличивающееся расстояние между мной и Тёрнером. Внутренне я понимаю, что это бесполезно, но отчаяние и гнев, которые я чувствую по отношению к Тёрнеру, заставляют желать мести – или чего-то подобного. Я даже не знаю, как осмыслить то, что только что произошло.

Может, он сделал это, чтобы защитить Ганнера. Очень может быть.

Стискиваю зубы и иду в сторону Тёрнера, сжав кулаки, Ганнер следует за мной. Когда я выхожу из леса, вижу, как джип Адама въезжает в распахнутые ворота. Он оснащен цепями для снега, и, похоже, Тёрнер хорошо знает, как ездить по снегу. Он останавливается за воротами, возвращается, закрывает и запирает их.

Он даже не смотрит в мою сторону, когда снова садится в машину моего мертвого бывшего парня и проносится мимо меня, используя ускорение и резкие повороты, чтобы пробиться сквозь сугробы. Стою по колено в снегу, наблюдая за джипом, пока он не исчезает где-то в темноте.

– Что мне делать? – спрашиваю я у Ганнера, смахивая свежие слезы. – Я в глубокой заднице.

Ганнер склоняет голову, а затем скачет в сторону Тёрнера. Пес понятия не имеет, каким чудовищем является его хозяин – а если и знает, то ему всё равно. Плечи опускаются, когда я направляюсь за ним, оставляя тело Адама на холоде. Мысленно прокручиваю события до того, как Адам был убит, и смешанные эмоции, которые следуют за этим, почти так же ужасны, как и сама смерть.

Адам никогда не был самым лучшим парнем, но и не худшим. Да, он бывал грубоват, но, черт возьми, он не заслуживал выстрела в голову. Он исполнил свой мужской долг, приехав меня спасти – и Тёрнер застрелил его. Желудок снова сжимается, когда я подхожу к холму и вижу открытую дверь сарая. Тёрнер заводит джип и заезжает внутрь.

И вот, как только дверь закрывается, джип исчезает, как будто его никогда и не было.

Никто не найдет нас здесь.

Обхватываю себя руками, когда Тёрнер выходит из сарая. Его снуд спущен на шею, и сначала он меня не замечает. Выражение лица почти… печальное. Он проводит рукой по лицу и, наконец, замечает меня, его взгляд становится жестким.

– Иди в дом, – его слова звучат тревожно спокойно.

Фактически, при свете фонаря он кажется таким же усталым, как и всегда.

– Иди, – повторяет Тёрнер, когда я просто стою, глядя на него. Его жест в сторону хижины заставляет меня двигаться вперед. Каждый шаг кажется тяжелым, словно окоченелым, и я не уверена, от шока это или от холода.

Может, и то, и другое.

Не произношу ни слова, пока иду к хижине, поднимаясь по ступенькам. Толкаю дверь, и тепло обжигает лицо. В воздухе до сих пор витает запах ужина, и из моего ноутбука тихо играет какая-то мелодия. Пусть играет, думаю я, снимая обувь и направляясь прямо к очагу.

Опускаюсь на пол, оставляя мокрую куртку и джинсы на себе, смотрю в пламя, которое поднимается, разливаясь новым теплом – в то время как Адам остается лежать мертвым где-то снаружи в сугробе. Я не знаю, что Тёрнер собирается делать с телом, но слышу ревущий двигатель, напоминающий звук трактора или какой-то другой техники.

И тогда до меня доходит.

Он мог выкопать мою машину и отпустить меня…

Мог бы позволить мне уйти.

Сжимаю глаза, свежие слезы текут по щекам, обжигая нос и лицо. Возможно, сначала метель помешала ему отпустить меня, но теперь произошло убийство. Я свидетель.

Я отсюда уже не выберусь.

Прислоняюсь лбом к мокрым коленям и позволяю рыданиям вырваться из груди. Слышала, что иногда плач может приносить облегчение. Но сейчас я этого не чувствую. Кажется, что это только подчеркивает, насколько паршивые карты мне выпали в этой раздаче. Но я всё равно позволяю себе плакать до тех пор, пока не могу больше дышать.

Пока не слышу, как поворачивается дверная ручка.

Затем замираю, подавляя любые эмоции. Не хочу, чтобы Тёрнер знал, что я чувствую. Никогда больше. Он почти завоевал меня. Почти проник внутрь моих стен, чтобы узнать меня.

Но теперь я запираю себя внутри.

И мне плевать, если это приведет меня к гибели.

Глава 13

Копать могилу в промерзшей земле – это та еще адская задача. Когда я заканчиваю, не отмечаю ее крестом. Он этого не заслуживает. Я слышал, как он разговаривал с Эмерсин и как набросился на моего пса. На моей территории. Да, это было на эмоциях. Да, за пять минут до этого я пытался убить ее в ебанном приступе ярости. Но всё равно. Он должен был исчезнуть – и пролитая кровь меня особо не беспокоит. Не в том случае, когда я могу это оправдать.

– «Похоже, Рождество наступит раньше, чем восточные районы округа расчистят от снега», – голос по радио трещит раздражающе. – «Новая волна снежной бури уже на подходе».

Выключаю радио и оставляю его в сарае вместе с джипом. Знаю, что придется разобрать машину и избавиться от нее. Или, может, загнать ее в реку, когда начнется оттепель, весной. Придумаю что-то. Но не сегодня. Сегодня мне нужно попасть в дом и проверить Эмерсин. Она злится на меня. Полагаю, это справедливо.

Но, по крайней мере, она жива. За это она должна быть благодарна.

Наверное.

Я возвращаюсь в дом как раз в тот момент, когда снова начинает валить снег. Вздыхаю, осознавая, что новая пара футов проклятого снега усложнит всё еще сильнее – а это значит, что нам придется еще дольше сидеть взаперти. Я отгоняю эту мысль, открывая дверь и замечая Эмерсин у камина, с опущенной головой.

Она до сих пор в своей куртке и мокрых джинсах. Грудь сжимается при виде этого. Всё намного хуже, чем я ожидал. Почему-то я не подумал о последствиях убийства ее парня. Или бывшего парня. Кем бы, блядь, он там ни был. Он считал, что делает ей одолжение, спасая ее. Но это был его гребанный долг. Ему не стоило жаловаться, называть ее шлюхой или пытаться убить моего единственного друга, мой спасательный круг – чертову собаку.

– Тебе нужно снять мокрые вещи, – наконец говорю я, стягивая с себя зимние штаны и куртку. Ожидаю, что она огрызнется.

Но нет. Она ведет себя так, словно даже не слышит меня.

– Я сказал, сними мокрые вещи и ложись спать.

Эмерсин поднимает голову, но не смотрит на меня. Ее взгляд устремлен в огонь, пока она стаскивает с себя куртку. Затем медленно поднимается, держа ее в руках. Я подхожу к ней, а она даже не двигается, когда я забираю одежду из ее рук.

– Я повешу твои вещи.

Никакой реакции.

Эмерсин разворачивается и идет по коридору, ее джинсы липнут к ногам, пока она не исчезает в темноте.

– Спокойной ночи, – бросаю ей вслед, и желудок сжимается в узел.

Может, стоило ее прикончить.

Потому что это блядское чувство, которое я испытываю сейчас, убивает меня.

Метель не прекращается на протяжении четырех дней. Четыре ебанных дня. Эмерсин не смотрит на меня. Не говорит ни слова. Ее болтовня, заполнявшая тишину, теперь сменилась пустотой, заставляя меня тонуть в этом безмолвии. Она ест батончики и не выходит из спальни. Я знаю, что она всё еще здесь, только по чертовому комку на кровати, когда захожу помочиться или принять душ.

И меня это уже достало.

Я пытался дать ей пространство, но сегодня вечером с меня хватит. Либо она начнет разговаривать со мной, либо сдохнет на хрен за моим обеденным столом. Призраков в моем ебучем доме не будет.

Я ставлю на стол ужин, еще одну дерьмовую запеканку, и решаю заставить ее поесть. Стучу кулаком по двери спальни.

– Ужин.

Тишина.

Я тянусь к ручке и, повернув ее, резко распахиваю дверь.

– Я сказал, пора ужинать.

Она сидит, скрестив ноги на кровати, ее влажные волосы обрамляют плечи, а черный свитер свисает с ее худеющего тела. Она смотрит на свои руки.

– Вставай, – приказываю, делая шаг к ней. – Сегодня ты ужинаешь со мной.

– Нет, не буду, – шепчет она.

– Да, будешь, – приближаюсь, улавливая исходящий запах лаванды, когда оказываюсь в футе от нее. – Ты будешь есть со мной.

Она качает головой.

– Проклятье, Эмерсин, – выдыхаю сквозь стиснутые зубы, сжимая кулаки. – Вставай.

– Нет, – повторяет она. Гнев застилает глаза, и я не понимаю, хочу ли я рухнуть перед ней на колени и умолять ее пойти со мной или придушить ее на месте.

Почему она это делает? Почему всё так блядски сложно?

Я хватаю ее за руку.

– Ты пойдешь, – стаскиваю ее с кровати, и она хнычет, когда я не проявляю к ней ни капли нежности. – Ты заставляешь меня поступать так. Я не дам тебе умереть от голода.

Она сдавленно вскрикивает, когда я тяну ее к столу. Выдвигаю стул, заставляю ее сесть, а затем наполняю ее тарелку запеканкой из курицы и риса. Она собирается встать, но я быстрее, достаю пистолет и кладу его рядом с тарелкой. Она садится обратно.

– Так блядь я и думал, – бормочу. – Ты хочешь молчать, игнорировать меня, но умирать всё же не готова.

Ее глаза встречаются с моими впервые за четыре дня.

– Я бы очень не хотела, чтобы моя кровь испортила твой ужин.

– Я бы всё равно всё съел, – рычу в ответ на ее презрительное выражение лица.

– Гнилой ублюдок.

Она качает головой, тыкая вилкой в кусок курицы. Подносит его ко рту, будто собираясь откусить, но потом кладет обратно на тарелку.

Я смотрю на нее, сидящую под мягким светом кухни впервые с того момента, как прикончил ее парня, и это чертовски больно. Я почти не знаю эту женщину, но ненавижу себя за то, что стал причиной ее нынешнего состояния. Под глазами темные круги, зеленые глаза потеряли блеск и опухли от слез. Губы потрескались. Волосы растрепаны. Она совсем не похожа на ту женщину, что танцевала со мной на кухне четыре дня назад.

Она похожа на ходячую смерть.

И это с ней сделал я. Она становится похожа на Томаса. Может, так и лучше, когда люди не в состоянии пережить встречу со мной.

Я заставляю себя есть и теперь уже не могу смотреть ей в лицо. Я отнял много жизней, но впервые вижу последствия своих действий вживую – весь ущерб, который нанес. Человек, которого я убил, – мертв, зарыт в землю и обрел покой, но эта женщина… Она сейчас в Аду.

Мне нужно выпить.

Отталкиваю стул, внезапно чувствую отвращение к себе за то, что заставил ее сесть со мной за стол. Подхожу к шкафчику с алкоголем, который редко открываю, и достаю бутылку бурбона. Наливаю себе стакан и опустошаю его залпом.

Может, мне стоит ее убить. Это принесло бы ей покой.

Но я ненавижу эту мысль. Ненавижу мысль о том, что она будет с ним даже после смерти. Наверное, это делает меня еще более больным ублюдком. Я не хотел, чтобы она здесь оставалась. Но теперь, когда она здесь… Смотрю на нее, ловя ее печальный мрачный взгляд.

Хочу вернуть ту Эм, которую я поцеловал.

Что мне делать? Нужно рассказать ей правду о себе?

Хочу выложить всё, и, похоже, выражение лица меня выдает, потому что на секунду в ее взгляде мелькает любопытство вместо холода.

Отвожу глаза.

– Сегодня зимнее солнцестояние, – говорю, наливая себе еще стакан. – Четыре дня до Рождества.

– Зачем ты это сделал? – ее вопрос пронзает меня насквозь. – Тёрнер, – повторяет она после долгой паузы. – Зачем ты его убил?

Выдыхаю. Я могу ответить на этот вопрос.

– Он пытался убить Ганнера. Мне нужен Ганнер.

Она раздраженно выдыхает, как будто не может спорить с этим.

– Ладно, но тогда зачем ты пытался убить меня?

Смотрю на нее, опрокидывая еще один стакан, понимая, что этот вопрос поведет за собой цепочку правды.

– Ты была в комнате моего старшего брата.

– Я не знала, что туда нельзя, – тихо говорит она. – Начала осматриваться, хотя не должна была, но… я просто хотела узнать тебя.

Сглатываю комок в горле.

– Тебе не нужно знать меня, Эм. Во мне больше не осталось ничего хорошего.

– Да, я была глупой, – бормочет она, удивляя меня тем, что больше ничего не спрашивает. Она отодвигается от стола, оставляя свою тарелку почти нетронутой.

– А теперь я бы предпочла умереть, не зная тебя.

Слеза скользит по ее щеке, она не вытирает ее, оставляя ее напоминанием о том, насколько ужасен я на самом деле.

Она проходит мимо меня, и я в панике, кладу руку ей на плечо, удерживая.

– Не возвращайся туда. Просто останься. Пожалуйста.

– Зачем? – Эмерсин наклоняет голову. – Чтобы ты мог пытаться запугать меня своими пистолетами и психозом? Я больше тебя не боюсь, Тёрнер.

Оцепенение на ее лице выворачивает мои кишки наружу.

– Я не хочу пугать тебя, Эм, – выпаливаю я, когда отчаяние проламывает мою броню.

– Я просто хочу, чтобы ты осталась со мной. У меня есть телевизор. Я могу попробовать его подключить. Мы могли бы посмотреть фильм. Я мог бы…

– Заткнись, – прерывает она меня, ее голос болезненно мягкий. – Мне не нужны твои любезности. Не нужен твой хренов телевизор или твое время. Я хочу, чтобы ты решил, что собираешься со мной сделать, и уже, мать твою, сделал это.

Я осушаю стакан с бурбоном, ставлю его на стол и резко прижимаю ее тело к себе. Она выдыхает, и я прижимаю ее к шкафчику, хватаю за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

– А что, если это и есть то, что я хочу с тобой сделать? – склоняюсь так, что наши носы почти касаются.

– Значит, хочешь поиграть в семью, Тёрнер? – выплевывает она холодным тоном. – Тогда лучше прикончи меня, набей чучело и посади за свой стол. От мертвой меня ты получишь больше реакций, чем от живой.

Стискиваю зубы, стараясь сдержать ярость, пока Ганнер тихо скулит где-то рядом.

– Ты что, действительно хочешь, чтобы я тебя убил? Потому что, когда я снова сорвусь, так и будет.

Она плюет мне в лицо.

– Вперед. Избавь меня от мук жизни с тобой, больной ублюдок.

Если она хочет разозлить меня, то у нее не получается. То, что она сделала не приводит меня в бешенство. Вместо этого оставляет без чувств, с тошнотворной пустотой в животе и болью в груди. Я отпускаю ее, отступая.

Наконец она видит меня таким, какой я есть, без прикрас. Без капли самообмана.

Всё как есть – и это чертовски больно.