Текст книги "Поворот не туда (ЛП)"

Автор книги: Энни Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7

Может быть, это будет не так уж сложно. Она кажется довольно простой в общении, и мне нравится ее смех, когда он звучит естественно. Я доедаю то, что она оставила на тарелке, и мы встаем из-из стола одновременно, когда она берет свою тарелку.

– Я могу помыть посуду, – предлагает она, протягивая руку ко мне. – Справедливо, раз уж ты готовил.

– Вдвоем быстрее справимся.

Сам не понимаю, зачем это сказал. Она всякий раз удивляется любой моей доброте, и это логично. Я ведь тот пугающий, чертовски агрессивный мудак, который стрелял в нее и таскал за шкирку.

И я чувствую себя хреново из-за этого прямо сейчас.

– Надо перевязать руку, – показываю на повязку на ее ладони. – Она намокла в душе, я склеил порез, но ране нужен воздух, чтобы заживать.

– Ах да, – Эмерсин качает головой, проскальзывая мимо меня так, что ее рука случайно касается моей. – Совсем забыла. Давай потом, после того как помоем посуду.

Мое тело вспыхивает от мимолетного прикосновения, и в голове возникает образ ее обнаженного тела подо мной. Руки подрагивают, когда я представляю, как снова касаюсь ее кожи, ощущая ее тепло. Забыл уже, насколько это может быть приятно, и чем больше она говорит – пусть и неловко, и напряженно – тем больше хочется узнать вкус ее пухлых губ.

– Я могу мыть, а ты будешь вытирать? – предлагает она, вырывая меня из мыслей. – Или наоборот?

У нее сплошные вопросы.

– Не важно, – отвечаю, пока она берет сковороды с плиты и ставит их в раковину. Не понимаю, почему так трудно не смотреть на нее. Возможно, всё дело в том, что я давно не был рядом с людьми. Она дает мне представление о том, какой моя жизнь могла бы быть, если бы я был другим. Если бы не убивал каждого, кто оказывается рядом.

Отмахиваюсь от этих мыслей и хватаю полотенце, вытирая и убирая всё на места, пока она моет посуду. Мы заканчиваем быстро, и я остаюсь на кухне с ней, протягивая полотенце, чтобы она могла вытереть руки. Она вешает его на ручку духовки, затем поворачивается и идет в гостиную, где на диване растянулся Ганнер.

– Постой, – окликаю ее. – Нужно позаботиться о твоей руке.

– Я могу просто снять пластырь, – смеется она, ее голос мягкий. Она изо всех сил старается не быть обузой, и мне почти становится стыдно за свои слова, сказанные ей ранее. Но это правда. Я не хотел, чтобы она была здесь. И всё еще не хочу.

Но, тем не менее, она здесь. И я хочу снова к ней прикоснуться.

– Я сам.

Эмерсин замирает, и я замечаю темное пятно от воды на ее свитере.

– Ладно, – она подходит, останавливаясь в шаге от меня и протягивает раненую руку.

Сердце грохочет в ушах, когда я беру ее запястье и другой рукой аккуратно снимаю повязку. Она не морщится, и я вижу обожженную кожу вокруг закрытой раны – зрелище возвращает меня в прошлое. Я не слышу, что она говорит. Всё, что я слышу – это щелчок затвора и вопли, озаряющие сознание, а адреналин захлестывает всё тело.

Рот пересыхает, внутренности сжимаются от надвигающегося волнения.

Мне бы следовало ей сказать «беги». Беги как можно дальше и быстрее, изо всех сил.

Отпускаю ее руку, когда слышу, как звенит ошейник Ганнера, и в следующую секунду он оказывается рядом, тычась в мою ногу лапой. Резко выдыхаю, и жажда схватить оружие исчезает из сознания. Жалобное поскуливание пса заменяет хаос в голове, пока я глажу его черную шерсть.

– Ты в порядке? – ее голос доносится до меня, и я не знаю, что ответить. Никто не задавал мне этот вопрос. Больше некому.

– Да, он просто хочет на улицу, – хрипло говорю, отводя взгляд, пока веду его к задней двери. Заднее крыльцо застеклено, и, хотя на улице чертовски холодно, нужда есть нужда. Ганнер делает свои дела на искусственной траве – это лучше, чем ничего. Открываю дверь, и резкий ветер врывается в дом.

Не оборачиваюсь, когда выхожу на улицу с собакой. Вряд ли она понимает, какая угроза здесь таится. И так даже лучше. Глубоко вдыхаю. Резкий ветер жалит сквозь рубашку, напоминая, что я всё еще жив, и я закрываю глаза. Ее присутствие здесь – испытание на самоконтроль, мне не помешает тренировка. Может быть, она – мой вызов.

– Куртка нужна? – Эмерсин высовывает голову из двери, сморщив нос. – Здесь же дубак.

Качаю головой.

– Нет.

Ее зеленые глаза цепляют меня, и внутри поднимается горечь реальности. Она каким-то образом делает так, что мне не хочется быть психом с винтовкой.

– Точно?

– Да, иди спать, – мой тон резкий, почти высокомерный. Знаю, что звучу как засранец, но она не понимает, что еще минуту назад я подумывал ее убить.

– Я не очень хочу спать.

Сердито смотрю на нее, качая головой.

– Я не спрашивал, хочешь ли ты.

Она ничего не говорит, и пока ветер завывает и снег бьет в стекла, она исчезает внутри. Дверь закрывается тихо, и я остаюсь с Ганнером еще на несколько минут, пока он заканчивает свои дела. Этот пес был подарком от брата, когда меня демобилизовали…

И мне интересно, даже находясь под землей на глубине шести футов, он всё еще думает, что эта чертова собака сможет меня вылечить?

– Если бы он только знал, – рычу, глядя на то место, где все мои грехи похоронены под снегом. Отключаюсь на несколько секунд, и когда пальцы начинают неметь, возвращаюсь внутрь, и осматриваю комнату.

Ее сумки исчезли, и, скорее всего, она затащила их в спальню. Единственные следы ее присутствия – пара джинсов и женские туристические ботинки у камина. Она их забыла. Мой взгляд скользит по коридору, когда я прохожу мимо, направляясь на кухню. Выключаю свет, позволяя дому погрузиться во тьму, освещенную лишь угасающим огнем в камине.

Проверяю время, уже достаточно поздно, чтобы я мог попробовать уснуть. Но… именно в этом состоянии и зарождаются мои самые худшие порывы. Всё начинается с того, что я ложусь, а потом просыпаюсь, заблудившийся в собственных мыслях.

Ее присутствие в доме спровоцирует меня?

Бросаю взгляд на дверь спальни и перевожу взгляд на Ганнера. Если есть хоть малейший шанс, что я ее не убью, то мне нужен пузырек с таблетками на тумбочке. Я не спал с тех пор, как она появилась здесь, и дальше будет только хуже, если я продолжу тянуть.

Мне просто нужно пойти и забрать свои таблетки.

Потому что, знаешь ли, недосып тоже может быть триггером. Проклятье, при определенных условиях, триггером может стать всё, что угодно, особенно когда я на грани. Глубоко вдыхаю и иду по коридору к двери спальни. Стучу два раза и жду.

Через несколько секунд дверь распахивается, и Эмерсин появляется на пороге. Она смотрит на меня, в ее взгляде читается любопытство. Слабый свет играет на ее лице, смешиваясь с тенями, но я замечаю едва видимые веснушки на ее коже. Она начинает мне нравиться. А это плохой знак. Она прочищает горло – и я понимаю, что уже несколько секунд пялюсь на нее как маньяк.

– Мне нужно кое-что забрать, – говорю, глядя на нее, пока она отступает в сторону. – А потом я уйду наверх до утра.

Даже не понимаю, зачем сказал это; похоже, начинаю терять контроль над своим языком рядом с ней.

– Тебе не обязательно спать на полу, – убеждает она. – Я могу поспать на диване.

– Я почти не сплю, так что всё нормально.

Подхожу к тумбочке, резко открываю ее и вытаскиваю пузырек со снотворным.

– А с ними я могу уснуть где угодно.

Хотел пошутить, но выходит так натянуто, что она просто смотрит на меня в ответ пустым взглядом.

Боже, у меня это чертовски плохо получается.

Схватив таблетки, закрываю ящик и направляюсь к двери.

– Как зовут твою собаку? – спрашивает она, в ее тоне есть что-то, что заставляет меня остановиться. Казалось бы, обычный вопрос, но в нем есть какая-то нота отчаяния. Я ее узнаю и разворачиваюсь к ней. Она обнимает себя за плечи, и, несмотря на то что ее присутствие раздражает, а вопросы бесят, есть что-то восхитительное в ее неугомонной болтовне.

Интересно, поняла бы она мои навязчивые привычки.

– Ганнер. Ему десять. Уже не молод, – наверное я кажусь неуклюжим и жалким, что хочется биться головой об стену. Когда-то я умел общаться с людьми. Когда-то мог флиртовать. А теперь я едва ли могу говорить, не выглядя при этом как полный придурок.

– Он служебная собака?

– Чего? – резко бросаю, ощутив прилив злости. – На хрена мне нужен служебный пес? – она делает выводы. И это выбешивает.

– Я видела, как он трогал тебя лапой… – ее голос слабеет. – Я подумала, что, может… твое выражение лица изменилось… я…

– Что, ты… – рычу, прежде чем понимаю, что моя рука уже на ее горле, пульс бьется под пальцами. – Ты думаешь, что я ебанутый? А? Давай, скажи еще что-нибудь.

– Извини, – шепчет она, ее зубы внезапно начинают стучать.

Улавливаю сладкий запах ее кожи и толкаю ее назад, пока ее задница не упирается в кровать. Заставляю ее сесть, отчего ее лицо оказывается на уровне моего члена, и рыкнув, спрашиваю:

– Насколько сильно ты извиняешься, Эмерсин?

Она тяжело сглатывает, прикусывая губу.

– Очень?

Наклоняю голову, изучая сложное выражение ее лица. Она испугана, это очевидно, но есть еще что-то… любопытство, может? Сложно сказать.

– Кто я – это не твое дело, – шиплю, поднимая ее за подбородок. – Поняла?

– Поняла, – шепчет она, впиваясь в меня взглядом. Что-то сжимается в груди от этого взгляда – мягкого, неумолимо доброго, и того, как она изучает мое лицо. Кажется, она пытается меня понять.

И теперь я в замешательстве.

– Всё нормально, Тёрнер, – ее голос звучит болезненно нежно. – Я больше не буду спрашивать.

Не нахожу слов. В голове сейчас всё наперекосяк. И, прежде чем успеваю себя остановить, я касаюсь губами ее подбородка. Мой член становится твердым, как камень, когда она вздрагивает от моего прикосновения. Жду, что она отстранится, но она только резко выдыхает.

Какая послушная, слабая девочка.

Мысли наполняются темными желаниями. Она такая чертовски податливая, послушная. Смогу ли я удержать ее здесь, только для себя?

– Чего ты от меня хочешь? – едва слышно шепчет Эмерсин, когда я замираю, ослабив хватку.

Прислоняюсь лбом к ее лбу.

– Не знаю.

Дыхание Эмерсин прерывисто, и во мне вспыхивает новый вид возбуждения. Голова идет кругом.

Она мокрая для меня? Хочет меня? Насколько далеко я смогу зайти, прежде чем потеряю контроль?

Провожу по ее волосам, пропускаю пряди сквозь пальцы, свободной рукой скользя от ее горла вниз по телу.

Внезапно, мне хочется станцевать с Дьяволом.

– Вот твой шанс, Эмерсин, – дразню ее, касаясь груди. – Скажи «нет», и, может быть, я прислушаюсь, но… – ловлю ее взгляд, – …у меня есть подозрение, что ты так же возбуждена, как и я.

Ее губы приоткрываются, когда я спускаюсь к пуговице ее джинсов.

– С-стоп.

Ебать.

– Почему? – рычу, возбуждение перерастает в ярость. – Почему я должен остановиться? Ты этого не хочешь? Потому что у меня ощущение, что хочешь.

– У меня есть парень…

– Его сейчас здесь нет, – перебиваю ее, расстегивая пуговицу. – Мы застряли в этом доме, Эм…

Ты либо будешь трахнута мной, либо убита. Или и то, и другое. Еще не решил, будет ли достаточно жесткого траха, чтобы унять мое безумие.

– Я не знаю… я тебя совсем не знаю…

Раздраженно вздыхаю. Да пошло оно всё. Пойду спать. Толкаю ее на кровать и выхожу из комнаты, захватив таблетки, которые оставил на комоде. Поднимаюсь по лестнице, и эхо моих шагов заглушает гнев, бушующий в моей голове.

Хлопаю дверью смотровой, Ганнер еле успевает вбежать, и я тут же запираю за ним замок. Открываю пузырек, вытряхиваю пригоршню и, закинув их в рот, проглатываю, не запивая. Оставляю почти пустую емкость на столе, отступаю к углу, садясь на ковер и прислоняя голову к стене.

Черт бы ее побрал за отказ. Черт бы меня побрал за то, что чуть не убил ее.

Черт бы меня побрал за то, что я больше не понимаю, как быть нормальным человеком.

Закрываю глаза, позволяя холоду проникнуть в тело, сквозняк дает мне ту самую отчужденность, которой я жажду. Ганнер садится рядом со мной, пока тяжесть не овладевает мной, погружая в бессознательное оцепенение, парализующее мой мозг и тело.

Это единственное время, когда я обретаю покой. Я просто надеюсь, что он продлится хоть немного.

Глава 8

Я смотрю на лестницу, насчитывая шесть ступенек, прежде чем промежуточная площадка утопает в темноте. Тёрнер и его собака исчезли наверху почти два гребаных дня назад, и с тех пор я их не видела. К счастью, когда я последовала за ним на заднее крыльцо, то нашла стопку дров, что позволило мне поддерживать тепло в хижине. Но… где он?

У меня сжимаются челюсти, когда я вспоминаю, как он схватил пузырек с таблетками и как пытался доминировать. Ненавижу то, как сильно он меня возбудил, и часть меня сожалеет, что я не позволила ему хоть на мгновение вытеснить из моей головы расставание с Адамом. Часть меня еще надеется, что Адам захочет всё вернуть, но другая – знает, что я должна поставить точку.

Возможно, Тёрнер мог бы подтолкнуть меня к этому решению.

Если, конечно, он вообще еще жив.

Хмурюсь от этой навязчивой мысли, но, честно говоря, она мелькает в моем сознании с того момента, как он взял свои таблетки и больше не вернулся. Что если, он просто решил уединиться? Может, с ним всё в порядке где-то там наверху – где бы он ни был.

Но я не могу это всё так оставить и не думать об этом.

Его псу, по крайней мере, нужно на улицу? Поесть? Хоть что-то. Я разглаживаю свитер и делаю шаг к лестнице.

Если он там и хочет быть один, я просто извинюсь и вернусь назад. Ничего страшного. Но когда дерево скрипит под моими шагами, мне начинает казаться, что его исчезновение имеет вескую причину.

И у меня такое чувство, как будто я вот-вот попаду прямо в ловушку.

Глубоко дыша, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, останавливаюсь на промежуточной площадке. Смотрю на свои часы, которые успели зарядиться, и замечаю, что снаружи уже почти стемнело, что явно не помогает моей затее. Но я двигаюсь вперед, мысли несутся со скоростью света.

Что я буду делать, если он… не в порядке? У меня нет телефона. У него нет телефона. Как мне позвать на помощь?

Достигнув вершины лестницы, сталкиваюсь с несколькими закрытыми дверями. Стою пару долгих мгновений, пытаясь услышать что-то, кроме завывания ветра. Снег вроде бы почти перестал идти, но ветер продолжает свирепствовать. Как по команде, сквозняк вызывает дрожь по всему телу, и я обхватываю себя за плечи, чтобы согреться.

Дохожу до первой двери и снова останавливаюсь.

Постучать? Или просто открыть?

Хочется закричать от раздражения. Я уже и так застряла в доме незнакомца посреди чертовой метели – без телефона, – и теперь должна выяснять, жив ли тот самый тип, что вырубил меня. Не знаю, стоит ли мне бояться или просто злиться. В итоге я решаю тихо постучать.

Ничего.

Пробую дверную ручку, она поддается. Открываю дверь, но в комнате темно. Не могу разобрать, что на полках и стенах, но ясно одно: Тёрнера и его пса здесь нет. Закрываю дверь и иду к следующей. В этот момент слышу тихое поскуливание, доносящееся из соседней комнаты. Медленно подхожу к ней, сердце стучит в ушах.

Снова стучу два раза.

Затаив дыхание, жду, прислушиваясь к усиливающемуся скулежу за дверью. Паника нарастает, когда Тёрнер не откликается. Снова стучу, на этот раз в два раза сильнее и громче, и уже начинаю думать, что за дверью найду его тело.

– Тёрнер, – зову я, мой голос хриплый от длительного молчания. – Ты в порядке?

Еще больше гребаного скулежа.

– Тёрнер, – говорю громче и берусь за дверную ручку. Она не поддается. Заперто. Дергаю за ручку, уже почти уверена, что он там мертв. Руки трясутся, когда я наклоняюсь, чтобы рассмотреть замок. Но там крошечное отверстие. У меня нет подходящего инструмента, чтобы открыть его.

Сдерживаю крик и разворачиваюсь, чтобы вернуться вниз. Может, найду что-то, чем можно взломать замок. На этом этапе это уже, кажется, неотложной медицинской необходимостью, верно? Смотрю на свои шерстяные носки и глубоко вдыхаю, стараясь не впасть в панику.

Я справлюсь. Всё в порядке. Найду, чем открыть дверь, и тогда…

За спиной раздается щелчок замка. Оборачиваюсь и вижу, как дверь медленно открывается, и Ганнер выскакивает из комнаты, весело виляя хвостом. Едва замечаю его, потому что Тёрнер появляется в проеме, потирая лицо.

Его глаза расширяются, когда он замечает меня, как будто он никак не ожидал меня увидеть.

– Что ты здесь делаешь?

Ты, блядь, издеваешься надо мной?

У меня отвисает челюсть, руки опускаются по бокам.

– Э-э-э… ищу тебя? Прошло почти два гребаных дня с тех пор, как я тебя видела, и я подумала, что…

Не могу закончить мысль, понимая, насколько драматично это будет звучать. Отвожу взгляд и тяжело вздыхаю.

– Просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.

– Понял, – бурчит он, глядя на меня, подходя ближе. На нем та же одежда, что и той ночью, когда он исчез, и чем ближе он подходит, тем более потрепанным выглядит. Лицо бледное, глаза покрасневшие, плечи опущены. – Мне просто нужно было выспаться.

– Два гребанных дня? – вырывается у меня, не в силах скрыть беспокойство. – Я не знаю, как ты… я… – не нахожу слов, когда он подходит ближе, его темные глаза сверлят мои.

– Теперь я в порядке. Не переживай, – он проходит мимо меня, задевая мою руку, направляется вниз по лестнице, и Ганнер послушно следует за ним.

Стою в ступоре. Какого хрена он торчал там два дня? Выглядит так, будто он особо и не спал. Поворачиваюсь, следя за его фигурой, пока он не исчезает внизу, и качаю головой. Он перешел от страстного поведения до … вот этого?

С кем, черт побери, я тут застряла?

Спустя пару минут разворачиваюсь и иду вниз, радуясь теплу, которое ощущается на первом этаже. Мои леггинсы с флисовой подкладкой, но в хижине, где я собиралась остановиться с Адамом, было центральное отопление – и если оно здесь есть, то я о нем не знаю.

Оглядываюсь в поисках Тёрнера, в тайне надеясь, что он снова ушел наверх. Не то чтобы это помогло бы мне спать крепче по ночам. Сон прерывистый и беспокойный, а по утрам болит голова. Задняя дверь захлопывается, когда Ганнер вбегает внутрь, а за ним следует Тёрнер.

– Снегопад стихает, – говорит он, протирая глаза. – Но завтра начнется вторая буря.

– А, да, – плечи опускаются. – Еще одна. Конечно.

Он кивает, потирая затылок и морщась.

– Да. Именно это я и сказал.

Ганнер запрыгивает на диван, несколько раз кружится, устраиваясь поудобнее, но я не могу отвести взгляд от Тёрнера, стоящего всего в нескольких футах. Легкая щетина подчеркивает резкий овал лица, и, несмотря на его крепкое телосложение, он выглядит усталым.

Что с тобой случилось?

Хочу спросить. Хочу узнать, всегда ли он был таким. Он говорил о хобби и жизни, так что, возможно, когда-то в его жизни все было иначе. Стараюсь представить его без этого напряжения – без его дикого взгляда. Теряюсь в образе, пока он не прочищает горло, и я понимаю, что загораживаю ему путь.

– Мне нужно в душ.

– Ах, да, прости.

Отхожу в сторону, чтобы он мог пройти.

– Ты голоден?

Он останавливается, и оглядывается на меня.

– Да, но я приготовлю ужин сам. Я твой должник.

Хмурюсь, пока он исчезает в спальне и закрывает дверь. Не понимаю, что за хрень здесь происходит. Качаю головой, убирая волосы с лица. Находиться здесь утомительно, и чем быстрее я отсюда выберусь, тем лучше… Но я знаю, что этого странного человека я не забуду никогда. Сажусь рядом с Ганнером на диван, поглаживая его темную шерсть.

– С ним что-то не так, верно? – вздыхаю. Ганнер тоже издает тяжелый вздох, как будто отвечает мне. Слушаю звук льющейся воды и представляю Тёрнера под струями, смывающего с себя загадку последних двух дней. Сжимаю бедра, реагируя на свои мысли, и закатываю глаза.

Он – плохая, очень плохая идея.

Двадцать минут спустя Тёрнер возвращается, на этот раз в темных джинсах и сером хенли¹¹. Его темные волосы еще влажные, когда он заходит на кухню, мягкий свет подчеркивает капли воды на его теле. Он молчит, возясь с каким-то блюдом, которое ставит в духовку, а я наблюдаю за ним издали.

Борюсь с желанием заговорить, заполнить тишину, и вместо этого жду, – моя неуверенность сильнее потребности начать разговор. Тёрнер, похоже, ставит таймер на духовке, а затем неожиданно присоединяется ко мне в гостиной.

– Вижу, ты справилась, – его глубокий голос звучит хрипло, пока он усаживается в кресло напротив меня. – Не осознавал, сколько времени прошло.

– Да, всё нормально, – слежу за ним настороженно, и сердце подпрыгивает к горлу, когда его глаза задерживаются на моем лице. – Просто начала беспокоиться.

Его взгляд кажется удивленным, брови сдвигаются.

– Почему?

Сжимаю губы.

– Потому что тебя не было почти два дня. Это слишком долго, чтобы обходиться без еды или еще чего-то…

Неожиданно он усмехается.

– Ты врешь.

Сглатываю комок в горле, проводя ладонями по бедрам.

– Не понимаю, о чем ты.

– Почему ты беспокоилась?

– Ты исчез на два дня, – повторяю с оттенком раздражения в голосе. – Весомая причина для беспокойства.

– Из-за того, что я не ел?

– Из-за того, что ты мог быть мертв, – выпаливаю, игнорируя его ухмылку на чертовски красивом лице, которая сводит меня с ума.

Тёрнер наклоняется, упираясь локтями в колени.

– Чтобы убить меня, нужно куда больше, Эмерсин. Поверь.

– Рада это слышать, – бормочу я, чувствуя, как грудь вздымается, вдыхая запах его нового одеколона. Заставляю себя отвести глаза. – Приму это к сведению.

Он приподнимает бровь.

– Интересная вещь, на которую стоит обратить внимание.

– Ты цепляешься к каждому моему слову, – отвечаю ему. – Будто это я пропала на два дня.

Тёрнер пожимает плечами, но его взгляд темнеет, когда он вновь ловит мой.

– Мне нравится, когда ты вся на взводе, Эм.

Мои рот приоткрывается, но я не могу подобрать слов, когда Тёрнер встает, оставляя меня сидеть на диване и следить за тем, как он уходит. Глаза провожают его до самой кухни. Не хочу признавать, что его слова произвели на меня впечатление – или как он повлиял на меня той ночью в спальне, – но когда я меняю положение, чтобы устроиться поудобнее, влажность между ног говорит сама за себя.

Так быстро меня еще никто не возбуждал.

Со мной что-то не так. Он, вероятно, убьет меня, а я всё больше возбуждаюсь и привязываюсь к нему.

Прикусываю губу, когда он прислоняется к стойке, сложив руки на широкой груди. Он замкнутый и сложный, но это не мешает мне отчаянно хотеть узнать о нем больше. Даже не могу объяснить, почему. В нем есть что-то опасное, но и что-то сломленное…

И это притягивает меня больше, чем хочется признавать.

В голове снова всплывают воспоминания о его прикосновениях, что пугает меня так же, как и возбуждает. Тёрнер – ходячий красный флаг, но стоит его взгляду смягчиться, и все сирены умолкают, – и это пугает почти так же сильно, как снежная буря.

Ругаю себя мысленно.

Это просто потому, что я хочу отвлечься… Вот и всё. Должно быть именно так.