Текст книги "Дар волка. Дилогия (ЛП)"

Автор книги: Энн Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Ужин удался на славу – жареное филе, свежие овощи, паста и огромное блюдо зеленого салата, простого и вкусного, как всегда у Лауры.

Лаура начала обсуждать с Джимом Тейяра де Шардена, и Ройбен понимал, дай бог, половину из того, что они говорили. Но видел, что они общаются с удовольствием. Фил улыбался Лауре очень приветливо. Когда он заговорил о поэзии Джерарда Мэнли Хопкинса, она слушала его очень внимательно. Грейс, конечно же, попыталась завести разговор на другую тему, но Ройбен с детства привык одновременно слушать два разговора. На самом деле, было видно, что Лауре понравился его отец. И его мать тоже.

Грейс спросила, какую пользу принесла теология хоть кому-нибудь, как и поэзия, если уж на то пошло.

На что Лаура ответила, что наука всегда полагалась на поэзию, в силу того, что все научные описания являлись метафорами.

Разговор принял неприятное направление лишь тогда, когда речь зашла о докторе Акиме Ясько. Грейс вообще не хотела обсуждать этот вопрос, но тут Фил пришел в ярость.

– Этот доктор хотел тебя объявить недееспособным, – сказал он Ройбену.

– Ну, на этом, собственно, разговор был окончен, не так ли? – сказала Грейс. – Поскольку никто, я подчеркиваю, никто даже близко не рассматривал такой возможности.

– Объявить недееспособным? – переспросила Лаура.

– Да, и насильно поместить в этот свой липовый центр реабилитации в Саусалито, – сказал Фил. – Я с самого начала понял, что этот парень – мошенник, сразу же, как его увидел. Чуть с лестницы его не спустил. Приходить к нам с такими бумагами.

– Бумагами? – переспросил Ройбен.

– Вот уж кто он, так не мошенник, – сказала Грейс, повышая голос, и они начали ругаться, пока не вмешался Джим. Он сказал, что да, действительно, этот доктор – отличный специалист в своей области, но дело совсем в другом, даже не в его попытке поместить Ройбена в больницу принудительно.

– Ладно, можно забыть о нем, – сказала Грейс. – С этим покончено, Ройбен. Мы просто слишком разные, я и доктор Ясько. И не скажу, что к несчастью.

И тем не менее она продолжила тихо настаивать на том, что это один из самых талантливых врачей, с которыми ей доводилось встречаться. Как плохо, что он слегка помешался на этой своей идее насчет вервольфов.

Фил фыркнул, бросив салфетку, потом снова взял ее, снова бросил, заявив, что этот человек – сущий Распутин.

– У него есть некая теория насчет мутационных изменений и мутировавших людей, – сказал Джим. – Но его дипломы не такие, какие должны быть, и мама очень быстро это поняла.

– Я бы так не сказал, – продолжил Фил. – Он попытался прикрыть свой послужной список, понес какую-то чушь о том, как все случилось, когда распался Советский Союз, как пропали самые ценные результаты его исследований. Какая ерунда!

Ройбен встал и включил спокойную фортепианную музыку, что-то из Эрика Сати. Когда он снова сел, Лаура уже что-то тихо рассказывала про лес, про то, что им надо собраться вместе снова, когда закончатся дожди, погулять по лесу всей семьей, в выходные.

Ройбен ухитрился отвести Джима в сторонку, чтобы поговорить наедине. Они вышли в лес, и он принялся рассказывать обо всем. Сказал, что теперь уверен, что Стюарт не умрет от Хризмы, но ему грозит стать таким же, как сам Ройбен. Это привело Джима в шок. Джим и не знал, что мальчик был укушен.

Он стал на колени, склонив голову, и начал молиться. Ройбен продолжал говорить, рассказал о своей встрече с Феликсом, о том, что он чувствует, что у Феликса есть ответы на мучающие его вопросы.

– На что же ты надеешься? – воскликнул Джим. – На то что этот человек сделает все эти жестокие нападения морально приемлемыми для тебя?!

– Я надеюсь на то, на что надеются все разумные существа… на то, что я – часть чего-то большего, чем я сам, что я играю свою роль в этом мире, роль, которая имеет свое значение и смысл. – Он потянул Джима за руку. – Не будете ли так любезны, отец Голдинг, подняться с земли, пока вас никто не увидел?

Они ушли дальше в лес, но не далеко от дома, от яркого света, исходящего из его окон. Ройбен остановился. Прислушался. Он слышал множество существ, самых разных. Попытался объяснить это Джиму. В полутьме не видел выражения его лица.

– Но нужно ли человеческому существу слышать их? – спросил Джим.

– Если нет, то почему я их слышу?

– Бывает всякое, – ответил Джим. – Мутации, изменения, которые есть часть этого мира, но которые не удерживаются в нем, то, от чего мир отказывается.

Ройбен вздохнул.

Поглядел вверх, тоскуя по ночному зрению, доступному ему тогда, когда он находился в шкуре волка. Ему хотелось увидеть звезды в вышине, которые напомнили бы ему, что эта земля – не более чем крохотный огонек среди сверкания бесчисленных галактик.

Ветер шуршал в ветвях над его головой. Что-то заставило его насторожиться, какая-то последовательность звуков, выпадающая из общей симфонии ночи. Кажется ему, или он действительно увидел что-то, движущееся в темноте? Но темнота была сейчас слишком плотной для него. Тем не менее сразу же пошел озноб по телу. Он почувствовал, как волосы на руках стали дыбом.

Там кто-то есть, вон там.

Его тело пронизала судорога, но он подавил ее. Заставил повернуть вспять. Намеренно задрожал всем телом, сбивая непроизвольную дрожь. Нет. Он никого не мог разглядеть. Но воображение само наполняло тьму образами.

Кто-то есть в темноте, не один и даже не двое.

– Что такое? Что-то случилось? – спросил Джим.

– Ничего, – солгал Ройбен.

Резко подул ветер, усиливаясь, деревья запели, будто хором.

– Ничего особенного.

В девять вечера его родные собрались в обратную дорогу. В Сан-Франциско они вернутся не раньше часа ночи. Грейс собиралась вернуться в больницу Санта-Розы завтра днем, чтобы лично настоять на том, что Стюарту надо остаться в больнице. Грейс чего-то боялась.

– Поняла ли ты хоть что-то еще насчет этого синдрома в целом? – спросил Ройбен.

– Нет, – ответила она. – Вообще ничего нового.

– Можно попросить тебя о полной откровенности по одному делу?

– Конечно.

– Доктор Ясько…

– Ройбен, я же сказала, что отправила его восвояси. Чтобы он больше и близко ко мне не подходил.

– А насчет Стюарта как?

– У него нет никакой возможности заполучить Стюарта. Я предупредила доктора Катлер совершенно открыто. Это строго конфиденциально, но тебе я скажу. Доктор Катлер пыталась оформить принудительное содержание Стюарта в больнице, что-то вроде опеки по медицинским показаниям. Чтобы он не мог отправиться домой и жить один в Сан-Франциско, в своей квартире на Хайт Эшбери. Запомни, я тебе этого не говорила.

– Понял, мама.

Она поглядела на него в отчаянии.

Они столько говорили о Стюарте, и ни слова – о нем самом.

Оставит ли мать когда-нибудь свои попытки? Хирурги никогда не сдаются. Хирурги всегда верят, что можно сделать что-то еще. Такова их природа.

«Вот что все это сделало с моей матерью», – подумал Ройбен. Мать стояла на ступенях, глядя на дом, на темные деревья к востоку от него, и взгляд ее был безрадостным и тоскливым. Потом поглядела на Ройбена и улыбнулась, тепло и сердечно, так, как она улыбалась ему всегда. Но лишь на мгновение.

– Мама, я очень рад, что вы сегодня приехали, – сказал он, обнимая ее. – Даже сказать не могу, как рад.

– Ага, и я рада, что мы выбрались, – ответила она. Поглядела ему в глаза. – Ты же в порядке, а, Малыш?

– Да, мама, я просто беспокоюсь за Стюарта.

Ройбен пообещал позвонить утром, сразу же, как приедет в больницу.

33

В его лес забрел дикий кабан, самец. Ройбен услышал его часа в два ночи. Он читал и старался сдержать превращение. Но почуял запах, услышал звуки. Самец один бродит по лесу, оставив свое семейство где-то в логове из сломанных веток и листьев.

Как его органы чувств определили это, он и сам не знал. Сдернул одежду с колотящимся сердцем и прокатывающимися по телу судорогами. В лес он вбежал уже в волчьем обличье. Забрался на деревья, а затем снова спрыгнул на землю, выслеживая зверя. Понесся за ним, догоняя, и настиг. Большой лохматый секач, сильный. Ройбен вонзил клыки в его загривок, а потом добрался и до горла.

Отличная добыча, пиршество, которого он давно хотел. Не торопясь, он откусывал от живота кабана, поедал мягкие потроха, капающее кровью сердце. Во мраке поблескивали длинные белые клыки. Опасный был зверь. Ройбен насыщался сочной и ароматной плотью.

Ел все больше, и накатила сонливость, он уже жевал мясо медленнее, высасывая кровь и соки, почувствовал приятное тепло в груди и животе, и даже в руках и ногах.

Просто рай, этот беззвучный дождь, запах опавших листьев, запах кабана, запах еды, больше, чем он мог съесть, – все это пьянило.

И дернулся, услышав вопль. Это была Лаура, кричащая, зовущая его сквозь тьму.

Он побежал на ее голос.

Она стояла на лужайке позади дома, в желтом свете фонарей. Звала и звала его, а потом у нее подогнулись колени, и она снова завопила.

Он выскочил из леса, прямо к ней.

– Ройбен, звонила доктор Катлер! – крикнула она. – Не может связаться с твоей матерью. Стюарт сбежал из больницы, в окно выскочил и исчез!

Значит, это случилось. Случилось со Стюартом вдвое быстрее, чем с ним. Со Стюартом произошло превращение, и он сейчас один.

– Одежду, ту, большую, скорее, – сказал он. – И еще такую же, для парня. Бросай в джип и езжай на юг. Найду тебя у больницы или там, где получится.

И он ринулся в лес, бегом в сторону Санта-Розы. Не важно, придется ему пересекать дороги, автострады, поля. Он бежал быстрее, чем мог себе представить, к Стюарту, молясь богам леса, богу в своем сердце, чтобы они помогли ему найти мальчишку раньше остальных.

Если мерить расстояние по шоссе, то пути ему было миль девяносто.

Но это не имело никакого отношения к тому, как бежал он. По верхушкам деревьев, там, где это было возможно, по земле, где приходилось делать это, перемахивая ограды, дороги, любые препятствия на своем пути.

Его вела единственная мысль, мысль о том, что надо найти Стюарта, и она наполняла его величием и силой самоотверженности. Никогда еще его чувства не были так остры, мышцы так сильны, а чувство направления так точно.

Лес не подводил его, хотя время от времени он ломал ветки на своем пути, делал огромные прыжки, шумно ломился сквозь подлесок, рисковал быть увиденным, пробегая через поля.

Его встретили голоса южных районов, более населенных, запахи людей смешались с запахами лесов, и он уже несся сквозь парки и заросшие лесом районы городов. Его сознание, человеческое и волчье, искало Стюарта, на звук, на запах, искало голоса тех, кто мог бы искать Стюарта.

Было тщетно надеяться на то, что Стюарт не поддастся зову запаха зла, так, как это случалось с ним самим, что вновь обретенная им сила не приведет его туда, где его могут обнаружить и даже поймать.

Ночь наполнилась завыванием сирен и треском раций, пробудивших прекрасный городок Санта-Роза ото сна ужасными новостями.

Ройбен, вне себя, обезумев, обежал больницу и двинулся на восток. Уловил запах ужаса, запах мольбы и отчаяния, голос, прорезающийся на фоне жалких молитв и притворных жалоб.

Он несся на восток, дальше, и его инстинкты, заодно с его человеческим мозгом, подсказали решение. Надо бежать к его дому, куда еще мог побежать этот мальчишка? К дому на Плам Ранч-роуд.

Нагой и одинокий в этих лесах, наполненных людьми, он попытается спрятаться, перепуганный, в подвале или на чердаке хорошо известного ему дома, выстроенного из секвойи, того, где его не ждали, того, который уже перестал быть ему домом.

Но Ройбен увидел у дома скопление полицейских машин, больших пожарных машин, рокочущих моторами, машин «Скорой помощи». Услышал какофонию голосов людей, собравшихся на холме, учуял запах смерти.

Плачущая женщина, мать Стюарта. Мертвец на носилках, Герман Баклер. Люди, рассыпавшиеся цепью, обыскивающие лес, в азарте охоты. Человек-Волк. Смесь истерии и злорадства тех, кто собрался, чтобы посмотреть разворачивающееся представление.

Лаяли и выли собаки.

Громыхнул выстрел, эхом прокатившись сквозь лес. Раздался резкий визг мегафона.

– Не стрелять. Не стрелять. Доложить позиции. Не стрелять.

Лучи фонарей и прожекторов шарили меж деревьев, по траве, по крышам домов, выхватывая из темноты машины, стоящие на неосвещенных дорожках, окна, в которых загорался свет.

Ближе нельзя, никак. Он и так в опасности, больше, чем когда-либо.

Но ночная тьма была густой, шел сильный дождь, и лишь он был в состоянии разглядеть переплетенные ветви деревьев, обходя верхом дом, ставший сверкающим и трещащим центром внимания.

Забрался на дубы, как можно выше, и залег, прикрыв глаза лапами, чтобы они не отблескивали в свете прожекторов, слившись с темнотой.

Машины «Скорой помощи» уехали. Плач матери начал стихать вдали. Полицейские машины медленно разъезжались во все стороны, по неосвещенным дорогам. Включились фонари на верандах и во дворах домов, осветив бассейны и блестящую траву газонов.

К холму подъезжали все новые машины.

Надо уходить, по еще более широкому кругу. И внезапно к нему пришла мысль, простая. Подай сигнал. Парень услышит то, чего не услышит никто другой. Тихим, рычащим голосом он произнес имя Стюарта.

– Я тебя ищу, – низким гортанным голосом проговорил он. – Стюарт, иди ко мне.

Слова перекатывались низким рыком, таким низким, что человеческое ухо едва ли услышало бы их на фоне рокота моторов и шуршания колес, жужжания домашней техники в домах.

– Стюарт, иди ко мне. Верь мне. Я здесь, чтобы найти тебя. Стюарт, я брат тебе. Иди ко мне.

Первыми его услышали собаки во дворах, залаяв еще яростнее, захлебываясь, подвывая. На фоне усилившегося шума Ройбен и сам стал звать громче.

Медленно двинулся на восток, вне досягаемости облавы, уверенный в том, что у мальчишки хватит ума сделать то же самое. К западу отсюда были густонаселенные кварталы Санта-Розы, а к востоку – лес.

– Стюарт. Иди ко мне.

И наконец сквозь перекрученные ветви деревьев он увидел отблеск глаз.

Ринулся туда, к этим блестящим глазам, снова произнося имя – Стюарт, словно низкий гул колокола во мраке.

И услышал плач мальчишки.

– Бога ради, помоги мне!

Его правая рука метнулась вперед, и он обхватил Мальчика-волка за плечи, с изумлением поняв, что тот практически не меньше него самого, и силы у него тоже не меньше. Они быстро двинулись прочь по толстым ветвям дубов.

Неслись по верхам заросших деревьями дворов и, наконец, остановились в кромешной темноте. Впервые Ройбен почувствовал изнеможение, находясь в волчьем обличье. Откинулся на ствол дерева, шумно дыша, изнемогая от жажды, пытаясь почуять запах воды. Мальчик-волк прижался к нему, будто боясь сдвинуться с места хоть на дюйм.

С покрытого темно-коричневой шерстью волчьего лица глядели светло-голубые глаза, большие. Воротник на шее был светлее, с прядями белого меха. Он молча глядел на Ройбена, ничего не спрашивая, ничего не требуя, полностью ему доверяя.

– Надо уводить тебя отсюда, – сказал Ройбен, таким низким голосом, что обычный человек и не понял бы его слов, но он инстинктивно понимал, что мальчик в состоянии слышать то, что не услышит никто другой.

Последовал ответ таким же низким раскатистым голосом.

– Я с тобой.

Лишь слабый оттенок боли и отчаяния, человеческого. Умеют ли звери плакать по-настоящему? Может ли животное рыдать или смеяться?

Они быстро спустились на склон холма и в глубокий кювет, пробираясь сквозь папоротники, один за другим. И Ройбен снова обнял Мальчика-волка, прижав к себе.

– Здесь безопасно, – тихо сказал он ему на ухо. – Будем ждать.

Каким естественным выглядел для него этот Мальчик-волк, со своими огромными плечами, покрытыми мехом, шелковистой шерстью на предплечьях, роскошной гривой, поблескивающей в свете луны, пробивающемся сквозь тучи. Этот свет действительно проникал сквозь тучи, рассеиваясь вокруг и отблескивая миллионами искорок на каплях дождя.

Ройбен открыл рот и подставил пересохший язык под дождь. Принюхался, пытаясь найти воду в достаточном количестве. Вон там, в глубокой луже в нескольких метрах от них, среди корней гниющего дерева. Ринулся туда, на четырех, и принялся жадно лакать вкуснейшую воду, быстро, как только мог. Потом сел и знаком показал Стюарту, чтобы тот сделал то же самое.

Во тьме не было слышно почти ничего, а слышимые звуки не предвещали опасности.

Небо начинало светлеть.

– Что теперь будет? – в отчаянии спросил Стюарт.

– Через час, или даже раньше, ты превратишься обратно.

– Прямо здесь? На этом месте?

– Нам помогут. Положись на меня. Дай-ка прислушаться, дай попробовать учуять запах человека, который за нами приедет. На это нужно время.

Впервые за всю свою жизнь Ройбен не хотел увидеть восход солнца.

Прижался к гнилому стволу дерева и прислушался, крепко сжав лапу мальчишке, чтобы тот сохранял тишину.

Он понял, где она!

Неблизко, да, но он уловил ее запах и голос. Лаура, какая же ты умница. Она пела песню, ту самую, что пел он в ту ночь, когда они встретились.

«Это дар – быть простым, это дар – быть свободным…»

– За мной, – сказал он Стюарту и пошел обратно, в сторону команды, ведущей поиски, да, к свету фонарей, да, но навстречу Лауре, все быстрее. И она ехала быстрее, постепенно приближалась, а потом он увидел серую полосу дороги, по которой она ехала.

Они побежали вдоль дороги, вместе, и вскоре оказались рядом с машиной. Ройбен припал к земле, рядом с капотом джипа, проводя когтями по лобовому и дверному стеклам, и она резко остановила машину.

Стюарт стоял, будто парализованный. Ройбену пришлось силой усадить его на заднее сиденье.

– Пригнись, – сказал он. – Едем домой, – обратился он к Лауре.

Джип зарокотал мотором, набирая скорость. Лаура сказала парню, что сзади есть одеяла, пусть он прикроется как можно лучше.

Ройбен приказал себе превращаться. Откинулся в изнеможении на спинку кресла, позволяя волнам превращения прокатываться по его телу. Никогда ему еще не было так трудно отказываться от волчьей шкуры, отказываться от силы, отказываться от способности чуять запахи опасности.

Небо внезапно приобрело серебристо-дымный цвет, дождь заливал темно-зеленые поля вдоль дороги, и он почувствовал, что может крепко уснуть прямо сейчас. Но на это нет времени. Он натянул рубашку-поло и фланелевые штаны, тапки, потер лицо ладонями. Кожа не желала превращаться, зудела. Он чувствовал себя так, будто все еще бежит по лесу. Будто слез с велосипеда, проехав весь день, и идешь с ощущением, что продолжаешь крутить педали, ноги вверх-вниз, вверх-вниз.

Он обернулся и поглядел назад.

Мальчик-волк лежал, накрывшись грубым армейским одеялом, глядя на Ройбена большими голубыми глазами, блестящими на покрытом лоснящимся коричневым мехом лице.

– Ты! – сказал Мальчик-волк. – Так это ты!

– Да. Я тот, кто сделал это с тобой, – ответил Ройбен. – Я тот, кто передал тебе Хризму. Я не собирался делать этого, я хотел лишь убить людей, пытавшихся убить тебя. Но я сделал это.

Глаза все так же глядели на него, неотрывно.

– Я убил отчима, – сказал Стюарт низким звучным голосом. – Он бил мою маму, таскал ее за волосы по дому. Сказал, что убьет ее, если она не подпишет бумаги на мое принудительное лечение. Нет, нет, нет, говорила она. У нее уже в волосах кровь была. Я убил его. Разорвал его на части.

– Надо думать, – сказал Ройбен. – Ты сказал матери, кто ты?

– Боже, нет!

Джип притормозил и вильнул, объезжая другую машину, и снова начал набирать скорость, выходя в левую полосу.

– Куда мне теперь идти? Где мне теперь прятаться?

– Этим я займусь.

Они ехали на север по шоссе 101 под свинцово-серым небом, когда Стюарт начал превращаться.

Это заняло у него минут пять, Ройбен засек. Не слишком много.

Парень задрожал, склонив голову и уперев локти в голые колени. Его лицо было прикрыто светлыми вьющимися волосами. Он пытался что-то сказать, судорожно дыша, но звуки не складывались в слова.

– Я думал, что уже никогда не стану прежним, – наконец смог выговорить он. – Думал, это теперь навсегда.

– Нет, это будет иначе, – спокойно ответил Ройбен.

Помог Стюарту надеть вязаную рубашку, из тех, что взяла из дома Лаура. Парень с трудом влез в джинсы и беговые кроссовки.

Он оказался крупнее Ройбена, выше, шире в плечах, более длинноногий. И с крепкими мускулистыми руками. Откинулся на спинку кресла, глядя на Ройбена. Снова мальчишеское лицо, веснушчатое, с большими живыми глазами, вот только без прежней ухмылки.

– Что ж, чудесный Мальчик-волк из тебя получился, – сказал Ройбен.

Молчание.

– С нами у тебя все будет в порядке, Стюарт, – сказала Лаура, не сводя взгляда с дороги.

Парень был слишком ошеломленным и уставшим, чтобы ответить. Продолжал глядеть на Ройбена, будто было чудом, что Ройбен сейчас выглядел совершенно обычным человеком.

34

Он резко открыл глаза. Посмотрел на цифровые часы. Начало пятого, день. Шторы закрыты. Он хорошо поспал, несколько часов. И услышал голоса снаружи дома. Спереди, сзади, со всех сторон.

Сел.

Лауры не было рядом. Он увидел, как мигает огонек на проводном телефоне. Услышал звонок, где-то в другом конце дома, может, на кухне или в библиотеке. На прикроватном столике жужжал виброзвонком айфон.

Телевизор мерцал, беззвучно, шли новости, те новости, которые он уже просмотрел, когда ложился спать. Паника в Санта-Розе из-за Человека-волка.

Тогда он смотрел телевизор, пока не вырубился.

По всему штату объявлен в розыск Стюарт Мак-Интайр, пропавший ночью из больницы Святого Марка. Убит его отчим, убит Человеком-волком, в три пятнадцать ночи. Мать госпитализировали. По всей Северной Калифорнии сообщают о том, что видели Человека-волка.

Люди запаниковали по всему побережью. Боялись не Человека-волка, просто боялись, ничего не понимая, ощущая беспомощность. Почему полиция до сих пор не решила эту проблему с вервольфом-мстителем? Он видел фрагменты пресс-конференций, интервью главного судьи штата, кадры дома из стекла и секвойи на холме в Санта-Розе.

Голоса снаружи, вокруг дома. Запахи множества людей, в восточной части поместья, в западной.

Он вскочил с кровати, нагой и босой, подобрался к окну и слегка отодвинул штору, увидел внизу полицейские машины. Три машины. Нет. Одна машина – шерифа. Две другие – дорожный патруль. И «Скорая помощь». Зачем здесь «Скорая»?

Раздался громкий стук в дверь. Еще раз. Ройбен прикрыл глаза, это помогало лучше прислушаться. Они ходили вокруг дома, да, с обеих сторон, и у задней двери.

Закрыта ли задняя дверь? Включена ли сигнализация?

Где Лаура? Он уловил запах Лауры. Она дома, приближается.

Натянув штаны, он осторожно вышел в коридор. Услышал дыхание Стюарта. Поглядев в дверь соседней спальни, увидел лежащего поперек кровати Стюарта, крепко спящего, точно так же, как недавно спал и Ройбен.

Им обоим пришлось спать, выбора не было. Ройбен попытался поесть, но не смог. А вот Стюарт съел целый стейк из вырезки. Но оба они сидели со стеклянными глазами, едва ворочая языками от слабости.

Стюарт сказал, что уверен, что отчим стрелял в него, дважды. Но пулевых ранений на нем не было.

И они отправились спать и сразу вырубились, будто выключателем щелкнуло. Просто вырубились.

Он прислушался. Еще одна машина, по дороге едет.

И внезапно он услышал тихое шлепание босых ног Лауры на лестнице. Она вышла к нему и упала в его объятия.

– Они уже второй раз приезжают, – прошептала она. – Сигнализация включена. Если они разобьют окно или выставят дверь, сирены завоют со всех сторон.

Он кивнул. Она дрожала, ее лицо побледнело.

– У тебя в электронной почте куча писем, не только от твоей матери, но и от брата с отцом и от Селесты. От Билли. Что-то очень скверное происходит.

– Они тебя в окно не видели? – спросил он.

– Нет. Шторы с ночи закрыты.

Они звали его по имени.

– Мистер Голдинг! Мистер Голдинг!

Колотили в двери, и в переднюю, и в заднюю.

Зашумел ветер, зашуршал по стеклам дождь.

Он спустился по лестнице на пару ступенек.

Вспомнил тот грохот, от которого проснулся в ту ночь, когда убили Мерчент. Мы живем в стеклянных дворцах, подумал он. Но как, ради всего святого, они смогут обосновать все по закону, если сюда вломятся?

Поглядел на Стюарта. Босой, в трусах и футболке, спящий сном младенца.

Подъехал Гэлтон. Он услышал, как Гэлтон обращается к шерифу.

– Ну, я не знаю, где они. Вижу, как и вы, что обе машины здесь. Не знаю, что и сказать вам. Может, спят. По дороге не проезжали, по крайней мере, с утра. Не хотите сказать, в чем дело?

Шериф не сказал, промолчали и патрульные, как и врачи «Скорой помощи», стоящие позади, сложа руки, рядом с домом.

– Ну, может, я вам позвоню позже, когда они проснутся? – спросил Гэлтон. – Ну да, я понимаю, порядок есть порядок, но у меня нет права никого пускать внутрь. Слушайте…

Шепот.

– Хорошо, хорошо. Мы просто подождем здесь.

Подождем чего?

– Буди Стюарта, – сказал он Лауре. – И уводи его в потайную комнату. Быстро.

Он спешно оделся, натягивая синий блейзер и приглаживая волосы. Причесался. Хотел выглядеть совершенно респектабельно, что бы там ни случилось.

Поглядел на мобильный. Сообщение от Джима.

«Сели. Уже едем».

Ради всего святого, что это значит?

Он услышал вялые, сонные протесты Стюарта, но Лаура быстро отвела его в кладовую с бельем и дальше, в потайную дверь.

Он проверил дверь. Идеально гладкая стена. Задвинул на место шкафы, положил на полки две стопки полотенец. Закрыл дверь в кладовую.

Пробрался на первый этаж, прошел по коридору, мимо неосвещенных комнат по фасаду дома. Светло было только в оранжерее, и то не слишком. По стеклянному куполу стекали струи дождя. За стеклянными стенами стоял туман.

Кто-то подергал за ручку распашных дверей оранжереи снаружи.

Подъехала еще одна машина, на звук – будто грузовик. Ройбен не хотел притрагиваться к шторам, совсем. Молча прислушался. Женский голос. И голос Гэлтона, разговаривающего по телефону, громкий.

– …хорошо бы, ты побыстрее приехал, Джерри, в смысле тут, у дома Нидеков, творится всякое, ордера я пока в глаза не видел, а если кто-то попытается вломиться в дом Нидеков без ордера, ну, сам понимаешь, почему я хочу, чтобы ты побыстрее приехал.

Тихо подойдя к столу, Ройбен поглядел на череду строчек сообщений по электронной почте.

SOS, снова и снова писала Селеста. ВНИМАНИЕ, писала Билли. УЖЕ ЕДУ, писал Фил. Последнее, от Грейс. ЛЕЧУ К ТЕБЕ С САЙМОНОМ. Оно было отправлено два часа назад.

Так вот что имел в виду Джим. Они приземлились в аэропорту Сонома, скорее всего, а оттуда поехали на машине.

И сколько это займет времени?

Подъезжали все новые машины.

Ройбен щелкнул по последнему письму от Селесты.

Билли написала час назад: «Намекаю: они за тобой отправились».

Он был взбешен, но принялся все обдумывать. Что послужило толчком ко всему этому? Увидел ли их кто-то рано утром со Стюартом в машине? Гэлтон уж точно бы никому слова не сказал, но как можно разворачивать подобные действия на основе такой крохотной улики?

«Скорая». Зачем здесь «Скорая»? Получила ли доктор Катлер разрешение на принудительное лечение Стюарта и решила забрать его отсюда прямиком в психушку или в тюрьму? Это там голос доктора Катлер снаружи, так ведь? И еще женский голос, с сильным акцентом.

Он вышел из библиотеки по мягкому персидскому ковру гостиной, встал у двери.

Женщина, говорящая с иностранным акцентом. Кажется, русским. Она объясняла, что имела дело с подобным ранее, и если офицеры пойдут на сотрудничество, то все пройдет гладко. Как это обычно бывает. Зазвучал другой голос, низкий, мужской, зловеще растягивая слова, говоря то же самое. Это Ясько. Он почуял запах Ясько, почувствовал запах женщины. Лжец. Наполненный омерзительной злобой.

Ройбен почувствовал судороги. Положил правую руку на живот. Ощутил жар.

– Пока нет, – прошептал он. – Пока нет.

По шее и рукам прокатилось холодное покалывание.

– Пока нет.

Уже начинало темнеть. Несколько минут, и солнце зайдет, а в такой пасмурный день, с низкой облачностью, очень скоро станет совсем темно.

Там, снаружи, уже человек пятнадцать. И еще по дороге машины едут. Одна остановилась прямо напротив двери.

Можно спрятаться в потайной комнате, конечно, но что, если Гэлтон про нее знает, всегда знал? А если не знает, и больше никто не знает, сколько они смогут там прятаться?

Доктор Катлер спорила с русской. Она не хочет помещать Стюарта на принудительное лечение. Она даже не уверена, что Стюарт здесь. Русская ответила, что нет, она знает, ей сообщили, что Стюарт скорее всего здесь.

Внезапно раздался голос его матери, а потом и низкий раскатистый голос Саймона Оливера.

– …Судебное предписание о лишении неприкосновенности личности, пожалуйста, если вы хотите попытаться забрать отсюда моего сына против его воли!

Никогда еще он не был так рад, слыша этот голос. Фил и Джим переговаривались рядом, подсчитывая число сотрудников органов правопорядка. Человек двадцать. Пытались понять, что же теперь делать.

Он услышал шум внутри дома и дернулся.

Судороги пошли по телу, сильнее. Он почувствовал, как раскрываются поры кожи, как зудят волосяные луковицы. Собрав в кулак всю силу воли, сдержал превращение.

Шум шел из коридора. Так, будто кто-то подымался по деревянным ступенькам из подвала. Он услышал скрип двери.

Из полумрака появился высокий силуэт, а потом и еще один, левее. Лишь слабый свет проникал сюда из оранжереи, и он не мог разглядеть лиц.

– Как вы посмели войти в мой дом! – спросил он. Гордо двинулся навстречу им. В животе жгло, горела и кожа. – Если у вас нет ордера, позволяющего войти в этот дом, убирайтесь.

– Остынь, волчонок, – прозвучал тихий голос одного из пришедших.

Другой, что стоял ближе к лестнице, включил свет.

Феликс, а позади него – Маргон Спервер. Это он обратился к нему.

Ройбен едва не закричал от удивления.

Оба были одеты в плотные твидовые костюмы и обуты в высокие ботинки. От них исходил запах дождя и земли, они раскраснелись от ветра и холода.

Ройбен почувствовал немыслимое облегчение. Ахнул. Прикрыл лицо руками.

Феликс вышел вперед.

– Я хочу, чтобы ты их впустил, – сказал он.

– Но вы же еще очень многого не знаете! – ответил Ройбен. – Этот мальчик, Стюарт…

– Я знаю, – спокойно ответил Феликс. – Все уже знаю.

Покровительственно улыбнулся и крепко хлопнул Ройбена по плечу.

– Пойду наверх и приведу сюда Стюарта. Разводи огонь в камине. Включай свет. Когда Стюарт будет готов к встрече с ними, ты их впустишь.

Маргон уже принялся за дело. Мрак исчез, и гостиная наполнялась жизнью.

Ройбен подчинился не раздумывая. Почувствовал, как спазмы ослабли, как по груди течет пот.

Быстро зажег дубовые дрова в камине. Маргон ходил так, будто прекрасно знал этот дом.

В библиотеке стало светло, как и в столовой с оранжереей.

У Маргона были длинные волосы, как на фотографии, только сейчас они были перехвачены кожаным ремешком. На пиджаке виднелись кожаные налокотники, а ботинки выглядели очень старыми, обмятые по ноге и потрескавшиеся на носках. У него было лицо человека опытного, но моложавого. Выглядел он лет на сорок, не больше.