Текст книги "Следствие ведет Россана"

Автор книги: Энцо Руссо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

6

В самом деле, замечательная личность этот профессор[2]2
  В Италии так называют также и учителей старших классов.


[Закрыть] Мартини, директор классического лицея «Юлий Цезарь» и к тому же самого высокого класса преподаватель латыни. Он человек спокойный, сделавший спокойствие своей религией, научился выполнять свои далеко не легкие обязанности, чрезвычайно ловко избегая всяких неприятностей и столкновений.

– Что за невероятная история! – повторял он, качая головой и складывая газету с крупными заголовками над уголовной хроникой.

Синьора Матильде как раз подавала на стол великолепнейшее жаркое из требухи – блюдо, бывшее единственной страстью директора, помимо латинского языка. Она сразу поняла, что имеет в виду муж, и в знак солидарности с ним испустила тяжелый вздох.

– Что ты видишь в ней невероятного, Орацио?

– Да то, что до сих пор ничего не известно ни об этом несчастном, ни даже о том, почему его похитили.

– Но ведь пишут, что он…

– Продавал наркотики? Слухи, всего лишь слухи. Я не верю, что этот безобидный старик сбывал сигареты с наркотиком.

– Ну, тебе лучше знать.

– И кроме того, в моей школе, Матильде, нет наркотиков. Да, поистине в наши дни даже самый последний бедняк не может быть уверен в своей безопасности. До недавнего времени ограничивались тем…

– Ешь, Орацио, остынет.

– …ограничивались тем, что похищали только состоятельных людей, а тот, у кого скромный достаток, мог жить спокойно. Теперь же опасность быть похищенным, выходит, грозит всем: моему школьному сторожу, продавцу газет на углу, мне и тебе…

Телефонный звонок прервал эту обличительную речь, и синьора Матильде с чувством облегчения вскочила со своего места, прежде чем муж успел отложить вилку.

– Кушай, я подойду.

Директор занялся своей еще не тронутой порцией требухи, уже не такой горячей, как ей полагается быть. Но в тот вечер ему решительно не везло. Жена возвратилась через несколько секунд.

– Это тебя.

– А кто? – спросил директор. Он был чуточку удивлен: так поздно ему обычно никто не звонил.

– Не знаю, он не представился.

– Терпение! Ты ужинай, Матильде, не жди меня. Он вышел в коридорчик, где жена оставила гореть свет.

Телефон стоял на маленькой мраморной полочке, и профессор Мартини взял трубку доверчиво и спокойно, как брал ее всегда целых шестьдесят лет, он вовсе не ожидал вдруг услышать в ней чей-то незнакомый голос, очень низкий и мягкий, с сильным неаполитанским акцентом. Поначалу незнакомец обратился к нему весьма церемонно:

– Это господин директор? Простите, что я вас беспокою.

– Извините, кто говорит?

– Это неважно. Эй, директор, слушай сюда. Этот маразматик, ну, знаешь, тот старикашка, который продавал всякую гадость твоим ученикам, у нас в руках. Мы, профессор, держим его и ни за что не выпустим, пока нам не поднесут на блюдечке совсем маленькую сумму в пять-сот ты-сяч дол-ла-ров. Повторяю: пятьсот кусков, причем обязательно мелкими купюрами. Ты хорошо расслышал цифру, профессор? Пять и еще пять нулей. Когда, как и где, мы тебе сообщим в положенное время. Ну что, усек?

Кто знает почему, но, услышав сумму выкупа, охваченный паникой директор вдруг подумал о школьной кассе, в которой с трудом можно было наскрести несколько десятитысячных ассигнаций, и то не в долларах, а в лирах. Неужели эти бандиты требуют от школы уплаты такой колоссальной суммы?

– А кто… кто должен платить? – пробормотал он.

– Не ты, можешь не беспокоиться. Есть один такой, кто может это сделать. У кого хватает башлей, чтобы объявить награду в сто тысяч долларов, для того полмиллиончика – это сущая мелочишка. Ты что, газет не читаешь?

Мужчина произнес «мелочишка» с таким шипением на «ч» и на «ш», что у директора Мартини несколько секунд в ушах жужжало лишь это слово и он был не в состоянии сосредоточиться. Но постепенно до него все яснее доходил ужасный смысл фраз, которые произносил этот слащавый и в то же время наглый голос. Похищение, требование выкупа, этот вульгарный язык, этот жаргон обыкновенного уголовника… Да неужели все это происходит на самом деле? И с кем? С ним, всеми уважаемым директором учебного заведения, славящегося своими традициями?!

– Но при чем тут я? – только и сумел он пробормотать.

На другом конце провода раздались долгие раскаты смеха, неторопливого, захлебывающегося, приведшего директора в полное отчаяние.

– Да послушайте…

– Ой, перестань, профессор! Уморил. Ты доложишь полиции о нашем разговоре, а потом будешь сидеть, как цуцик, у телефона и ждать нашего следующего звонка. Ну что – дошло? Только смотри, чтоб никаких фокусов, не то этот маразматик живым не выйдет.

– Хорошо.

– Теперь иди себе спокойненько и думай только о том, чтобы передать наше порученьице, тогда проживешь до ста лет. Ну, бывай, директор.

«Порученьице, порученьице», – с негодованием повторял про себя знаменитый латинист. Невежественные, невежественные и наглые люди. Мало того что преступники, заслуживающие самого строгого пожизненного заключения! Но в какую неприятную передрягу они его затянули! И в одно мгновение, пока он вешал трубку, перед мысленным взором директора пронеслась страшная картина – он увидел, как все его столь приятное, прочное и спокойное существование рушится, словно карточный домик, разлетается вдребезги, превращается в пыль и прах. Один порыв резкого, сильного ветра, такого, что вот уже несколько дней беспрестанно дует в Риме, – и развеяны последние остатки его покоя. И что же ему осталось? Лишь дрожь в руках, которую никак не унять, и тарелка требухи под соусом, только им начатая и теперь уже наверняка окончательно остывшая. С похоронным видом, медленными шагами возвратился он в столовую, куда не долетело ни слова из его телефонного разговора.

– Что-то случилось? – сразу же спросила его синьора Матильде.

Такого скорбного лица она не помнила у мужа с того дня, когда он, возвратись однажды к обеду, принес домой то, что осталось от их бедного, попавшего под грузовик Джакометто, – ангорского котика, жившего у них лет двенадцать и ставшего любимцем их семьи.

– Какие-то неприятности? Беда? – не отставала обеспокоенная жена. – Что-то стряслось? Несчастный случай?

– Циклон! – мрачно произнес директор, машинально вновь усаживаясь за стол.

7

– А как себя чувствует Микеле? – справилась Россана, пока они, стараясь не шаркать и не шуметь, шли по ковровой дорожке, пересекавшей обширный вестибюль.

Какие-то растения в горшках, высокие, как деревья, маленький фонтан с высоко бьющей струей, по сторонам мраморные статуи и в глубине строгий и величественный швейцар – все это свидетельствовало о богатстве и значительности этого дома и тех, кто в нем живет. Фабрицио, к которому обратилась Россана, не успел ей ответить, потому что швейцар неожиданно двинулся им навстречу и, улыбаясь, осведомился:

– Вы к кому?

– Скажите, пожалуйста, адвокат Алесси здесь живет?

– Да, на самый верхний этаж.

– Спасибо.

Круглая кабина лифта представляла собой еще одну странность стиля, в котором было построено это здание, находящееся в самой новой и роскошной части квартала у Римской Всемирной выставки. Мелодичный звоночек возвестил, что они прибыли. Горничная проводила их в маленькую гостиную, вероятно служившую приемной, и заверила, что адвокат их примет, как только освободится.

– Ребята, теперь я знаю, кем хочу стать, когда закончу университет! – воскликнул Руджеро, с восхищением озираясь вокруг.

Вскоре из-за закрытой двери послышались приглушенные голоса, неясные слова прощания, сливавшиеся со звуками негромко включенного радио. Потом в дверном проеме появилась крупная голова адвоката, одарившего троицу ослепительной улыбкой.

– Заходите, заходите, ребята, я освободился.

Он ввел их в свой кабинет, небольшую комнату, обставленную старинной мебелью. Из окна открывался великолепный вид на белоснежные здания Римской выставки. По телефону адвокат распорядился, чтобы принесли прохладительные напитки, потом поглядел на Россану.

– Ты тоже присутствовала при похищении?

– Нет, я уже была в классе. Но меня так же, как моих товарищей, беспокоит судьба дядюшки Пьеро.

– Ах, вы его так называли?

– Это дочь полицейского комиссара Да Валле, – улыбаясь, сказал Фабрицио. – Они работают на пару: то, что не удается раскрыть папе, раскрывает дочка.

– А, прекрасно! Я только сегодня утром разговаривал с твоим отцом, и он рассказал мне эту историю с найденными на квартире у старика сигаретами. Женщина, которая живет над ним, мне тоже это подтвердила.

– Ах, вот как! Я и не знала.

– Так вот, именно поэтому-то, на мой взгляд, и отпадает обвинение в торговле наркотиками. Кто знает, зачем похитителям понадобилось выдавать этого несчастного старика за того, кем он никогда не был.

– Я тоже задаю себе этот вопрос.

– Во всяком случае, поздравляю тебя, ты была великолепна.

«Этот лысик довольно любезен», – подумала слегка польщенная Россана, а двое ее друзей негромко рассмеялись. Принесли напитки – воду с миндальным сиропом для всей троицы и мартини для адвоката. Потом Фабрицио и Руджеро пришлось вновь повторить во всех мельчайших подробностях рассказ об их субботнем приключении. Адвокат долго их расспрашивал, задавая самые неожиданные и каверзные вопросы, но так и не сумел от них толком добиться, сколько же бандитов участвовало в похищении. Фабрицио говорил, что трое, а Руджеро сомневался.

– А что думает по этому поводу ваш заболевший приятель?

– Ему кажется, что их было четверо.

– Понятно. Ну что ж, ребята, вы, к сожалению, не очень-то мне помогли. Но я просил комиссара Да Валле о встрече с вами не только для этого, главная причина вот в чем: я хочу познакомить вас с одним человеком, американским детективом, присланным сюда, в Италию, мистером Джеймсом Джардиной, братом… ну, того самого старика, которого вы называете дядюшкой Пьеро.

Он сделал паузу и нажал одну из кнопок на маленькой панели возле телефона. Никто не отозвался – за дверью все оставалось тихо.

– Мистер Джардина был буквально поражен огромным выкупом, который потребовали вчера похитители его брата. Конечно, объявив награду, мой клиент выдал себя, и теперь все знают, что у похищенного есть брат-богач и что он, вероятно, заплатит эту сумму. Но откуда похитители могли узнать о существовании моего клиента?

– Именно этот вопрос и задает себе мой отец, – отозвалась Россана. – Кроме того, по-моему, это вообще первый подобный случай. Ведь обычно похищают людей, про которых всем известно, что они богаты, и размеры состояния которых можно заранее установить.

– Да к тому же и сам план похищения был довольно сложным и рискованным.

– Папа считает, что все это сделано ради того, чтобы выкуп был в долларах. Брату дядюшки Пьеро будет нетрудно заплатить выкуп в долларах, раз он американец, тогда как родственники других похищенных в Италии могли бы платить, естественно, только в лирах.

Адвокат Алесси, смысливший в финансах, тайнах валютного обмена и контрабанды чуточку больше, чем Россана, улыбнулся несколько снисходительно, но без тени иронии. Ему не часто доводилось иметь дело с детьми, но сидящая перед ним троица ему по-настоящему нравилась. Более того, она вызывала у него даже восхищение, его глубоко трогало то беспокойство о судьбе старого бедняка, в сущности, совсем мало знакомого им человека, которое проявляли эти подростки.

Вновь пришедший возник в комнате настолько незаметно и тихо, что трое друзей узнали о его появлении, лишь когда адвокат, подняв глаза и глядя поверх их голов, произнес:

– А, Сэм…

Очень высокий, очень худощавый, но широкоплечий (его стальное рукопожатие оказалось не так-то легко выдержать) незнакомец был смугл, его черные прилизанные волосы были разделены над высоким лбом прямым пробором, а волевая массивная челюсть резко выступала на квадратном лице. Одет он был элегантно, но, пожалуй, слишком броско. Такое впечатление создавалось, возможно, из-за небрежно повязанного шелкового шейного платка, но, главным образом, из-за украшавших его орлиный нос солнечных очков с зеркальными стеклами, которые скрывали его глаза. Как Россане, так и мальчикам не понравилась эта деталь, хотя сыщик и пытался произвести на них приятное впечатление, растягивая в широкой, американской улыбке свои тонкие, презрительно кривящиеся губы.

– Ребята, разрешите вам представить Сэма Гофмана, который только что прибыл из Соединенных Штатов с поручением Джардины отыскать его брата, – пояснил адвокат, а потом, глядя на своего гостя, улыбаясь, добавил: – А возможно, также и с поручением проконтролировать, хорошо ли справляюсь со своим поручением я. Не так ли, Сэм?

– Именно так, – отозвался американец в том же шутливом тоне и, чтобы сломать лед, произнес несколько фраз на довольно сносном итальянском языке.

Он взял номера телефонов у Руджеро и Фабрицио, а потом и у Россаны, оставив им свой адрес – отель «Плаца». Его прощальное рукопожатие опять напомнило железные тиски, и по сравнению с ним крепкое рукопожатие адвоката Алесси показалось нежной лаской.

– Значит, условились: вы сразу обратитесь к нему, как только у вас вдруг возникнет такая необходимость – например, если вспомните еще какие-нибудь подробности, если выясните что-то новое, если у вас появятся какие-то сомнения, – одним словом, по любому поводу. Можете звонить и мне, но меня из-за моей работы, к сожалению, не так легко застать на месте, а если и застанете, то я могу в тот момент оказаться очень занят. Во всяком случае, я хочу поблагодарить вас за проявленный интерес к этому делу. Признаюсь, меня это очень тронуло.

– Ну, что скажете? – первой нарушила молчание Россана, как только они очутились в круглой кабине лифта.

– Адвокат мне показался симпатичным, – сказал Фабрицио. – А вот тот, другой, нагнал на меня страху. Клянусь, у него под мышкой подвешен пистолет, только я не сумел толком разглядеть, потому что из-за этих его дурацких очков не понять, куда он смотрит: на тебя или на кого-то другого.

– Да уж, с таким парнем не хотелось бы столкнуться на узкой дорожке, – согласился с ним Руджеро.

Швейцар стоял все на том же месте и почтительно им поклонился. Выйдя на улицу, прежде чем оседлать свои мопеды, они немного постояли у подъезда.

– Знаешь что? – сказал Руджеро, обращаясь к Россане. – Этот братец, этот Джеймс Джардина… что там ни говори, но, как только адвокат произнес его имя, я сразу подумал, что это какой-нибудь крупный итало-американский гангстер из «Коза Ностра»[3]3
  Буквально: «Наше дело» – разветвленная преступная организация в США, американская мафия, связанная с итальянской мафией.


[Закрыть].

– Только из-за одного его имени? Да брось ты.

– Нет, правда. Может, мне только так показалось. Но подумай сама: имя американское, а фамилия итальянская – совсем как в «Крестном отце»[4]4
  Нашумевший фильм американского режиссера Фрэнсиса Форда Кополлы, поставленный по одноименному роману Марио Пьюзо. Герой его – один из главарей американской мафии, гангстер итальянского происхождения.


[Закрыть]. Ты смотри: у него в кармане наготове куча денег, если он может как ни в чем не бывало объявить награду в сто тысяч долларов, заплатить такой огромный выкуп и одновременно оплатить адвоката и все другие расходы, тоже, наверно, немалые. Кроме того, он вот так запросто присылает сюда этого так называемого детектива с рожей наемного убийцы, который болтает по-итальянски и одет по европейской моде. По-моему, Сэм Хофман – это придуманное имя. Кстати, есть американский актер, которого зовут как-то вроде…

– Актера зовут Дастин Хофман.

– Вот-вот. Я чувствую, тут что-то не так. Ну что может сделать этот Сэм здесь, в Италии, за несколько дней? Он не знает, кто похитил дядюшку Пьера, не знает, зачем это сделали, не знаком с городом, не знаком с людьми… Джеймс Джардина должен быть полным идиотом, чтоб послать его сюда. Нет, я думаю, у них тут, в Италии, есть связи – сообщники, осведомители, что-то вроде базы, а всем этим может располагать только итало-американский гангстер.

– А что, если ты вдруг прав?

– Что?

Руджеро в изумлении уставился на Россану – глаза у нее сияли, на губах играла улыбка.

– Допустим, ты попал в самую точку: в таком случае мы открыли истинную причину похищения! Ударив по дядюшке Пьеро в Италии, похитители практически нанесли удар по его брату в Соединенных Штатах. Не знаю зачем-то ли чтобы его шантажировать, то ли чтобы заставить раскошелиться, а может быть, только из-за мести.

– И кто же, по-твоему, мог это сделать? – спросил в сомнении Руджеро.

– Другие мафиози, люди из соперничающей «семьи»[5]5
  Одно из звеньев в сложной структуре мафии.


[Закрыть]. Во всяком случае, люди, которые в состоянии послать сюда трех – четырех бандитов, способных чистенько и профессионально выполнить свою работу, не оставив никаких следов. Подумай только, папа говорит, что до сих пор не удалось найти автомобиль «1750». Они его, поди, сожгли, закопали, уничтожили, чтобы наверняка не оставить ни малейшей улики. Кто, по-твоему, способен на такое? Только профессионалы, настоящие гангстеры вроде этого Джардины, а не какие-нибудь там мелкие вымогатели.

Они помолчали, размышляя каждый про себя. Фабрицио был доволен, что дочь комиссара согласилась с его предположением. Руджеро же по-прежнему выглядел несколько ошарашенным: эта новая гипотеза, хоть с виду и логичная, не очень-то его убеждала. Россана это заметила и толкнула его локтем в грудь.

– Ну, давай выкладывай, что у тебя вызывает сомнение.

Руджеро пожал плечами: чем он виноват, если ему не нравится, когда все кажется таким простым и ясным, идет гладко, как по маслу?

– А разве можно быть до конца уверенным, что эта гипотеза правильна?

8

– Чип[6]6
  Чипы – игральные фишки.


[Закрыть], – проворчал Большой Тото, по прозвищу Баржа, поглядев в свои пять карт с брезгливым видом.

И надо же, чтобы так неслыханно не везло! Сплошное убожество. За весь вечер один только «стрит», да и тот крошечный, как сердце у скупца, а потом карта и вовсе перестала идти. Слава богу, хоть играли по маленькой и он продул только тридцать тысяч или около того. Он вновь бросил взгляд на два своих туза, потом на партнеров, сосредоточенно изучающих карты. Нечего и думать обжулить таких прожженных типов: к сожалению, известно, что ворон ворону глаза не выклюет…

– Ну ладно, чип так чип, – согласились его противники, и Большой Тото открыл карты, не строя никаких иллюзий.

– Два туза.

– У меня четыре дамы.

– Чепуха, парень. У меня «покер» – короли.

Никакой надежды. Комбинации хоть и не ахти какие, но все лучше, чем у него, и блефовать бесполезно и рискованно. Выигравший, подвинув к себе блюдечко с деньгами, опрокинул его на стол и сгреб банк. Баржа проводил взглядом своих водянистых глазок эти несколько быстрых движений его рук, потом демонстративно поглядел на часы, надеясь, что приятели поймут намек. Ему до смерти хотелось прекратить игру, но не пристало проявлять инициативу самому: не по-мужски бросать карты, когда проигрываешь.

– Тебе сдавать, – сказал игрок, сидящий справа, протягивая ему колоду.

Но Большой Тото все же нашел подходящий предлог покинуть игорный стол, причем, похоже, окончательно: время было уже позднее.

– Пойду-ка взгляну на старика, – объявил он, резко поднимаясь, и двое остальных переглянулись, решая, стоит ли продолжать игру без него: ведь играть в покер вдвоем не очень-то интересно.

– Выпьем по стаканчику, – предложил Рыжий. Но Большой Тото уже вышел из-за стола и ударом ноги распахнул еле держащуюся на петлях дверку, ведущую в соседнюю комнату.

Большой Тото включил свет, и скорчившаяся на железной койке фигурка зашевелилась.

– В чем дело?

– Папочка пришел пожелать спокойной ночи тебе, выживший из ума жалкий идиот, – прогремел толстяк, придвинув свою массивную тушу к самой постели.

Старик Пьеро с трудом приподнялся, сел и попытался протереть глаза. При этом надетые на него наручники тоненько зазвенели. Одна пара сжимала ему кисти рук, другая – щиколотки ног, длинная цепь приковывала наручники к спинке кровати. Эти кандалы с него не снимали с самого дня похищения. Сначала он боялся, что от них будут кровавые раны. Но потом увидел, что наручники надели не туго и он может массировать кожу под ними в долгие, нескончаемые часы одиночества, когда его единственным развлечением было лежать и глядеть на маленький квадратик неба, видневшийся в окошке, расположенном очень высоко, под самым потолком. Глядеть и думать свои невеселые думы – ничего больше. Надеяться было не на что. Только в первые часы неволи у него еще оставалась какая-то надежда, он думал, что это похищение, наверно, ошибка, что его приняли за кого-то другого. Больше того, он даже пытался шутить. «Если вы пойдете ко мне домой, – говорил он, – то под решеткой на плите найдете сорок тысяч лир. Вам этого хватит в качестве выкупа?»

Шутка, однако, не имела успеха ни у одного из похитивших его бандитов, окруживших его жалкое ложе. Тот, которого сообщники называли Большим Тото, здоровенный верзила со зверской рожей и ужасным неаполитанским выговором, только зло усмехнулся: «Тоже мне Рокфеллер! Конечно, кто не позарится на твои сорок тысяч, ведь это же целое состояние, не так ли, старина?» Все засмеялись, и представление продолжалось. «Тогда чего же вам от меня надо?» – спросил Пьеро, впервые по-настоящему ощутив беспокойство. О том, что задумали бандиты, ему рассказал все тот же Большой Тото и, увидев, как старик побледнел, громко заржал. «Этого ты не ожидал? Скажи-ка по правде?» – прошипел он, угрожающе ухмыляясь, и придвинул вплотную к нему свою потную физиономию.

С той минуты старик потерял всякую надежду. Живым ему из этой переделки теперь-то уж наверняка не выйти, хотя никто из тюремщиков еще и не соблаговолил сказать, что его ждет. Это было ясно и так, хотя бы по тому, что эти люди обращаются с ним безо всякого уважения. Они лишь поддерживают в нем жизнь, так как он еще может пригодиться для осуществления их планов, – но никак не более того. Скудная и грубая пища, то и дело тычки и пинки, никаких лекарств, никакого ухода, столь необходимых в старости. Ему предоставляли лишь возможность валяться на этой грязной соломенной подстилке и глядеть на квадратик неба в высоком окошке. И думать.

– Все в порядке? Пить хочешь? – спросил Большой Тото, даже, не взглянув на него.

Старика удивила такая необычная любезность. Откуда Пьеро было знать, что бандит просто старается задержаться у него чуть подольше, чтобы не возвращаться за карточный стол. Он еле заметно покачал головой.

– Не хочешь?

– Нет.

– Тебе куда-нибудь надо?

Идиотская фраза. Будто его куда-нибудь пустят, как предлагает сейчас этот висельник! У старого Пьеро было одно желание: забиться в какую-нибудь нору как можно дальше отсюда, где никто не смог бы его найти до конца дней. Но неаполитанец подразумевал под «куда-нибудь» всего лишь тесную грязную уборную с дверью без задвижки, находившуюся по соседству с койкой старика. Туда ему позволялось удаляться – на это хватало длины цепи, приковывавшей его к кровати.

– Нет, – повторил Пьеро, вновь закрыв глаза и желая лишь, чтобы этот человек поскорее ушел.

Но Большой Тото не торопился. Он потер ладонью свой мощно выпирающий желудок, потом решил в тишине и покое выкурить сигарету, с удовлетворением прислушиваясь к тому, что происходило в соседней комнате. Его приятели, очевидно, прекратили игру и говорили, что пора уж залечь спать. С довольным видом толстяк вытащил золотую зажигалку и, резко чиркнув, зажег кончик торчащей у него изо рта длинной сигареты. Он чувствовал себя способным на небывалую щедрость.

– Хочешь покурить? – спросил он, равнодушно взглянув на пленника.

– Нет.

– Эти сигареты без наркотиков. Тут нет марихуаны, – добавил он со смешком.

Старик молчал, глаза у него были закрыты. В эту самую минуту мужчина в зеркальных очках взобрался на карниз. На секунду – другую он застыл в неподвижности, чтобы проверить, не видел ли кто его с улицы. Крыша представляла собой нескончаемую черепичную равнину с высящимися тут и там старыми, ныне бесполезными печными трубами и чердачными окошками. Сквозь густую тьму, пронизанную влажным дыханием близкого, но невидимого Тибра, угадывался промышленный и торговый квартал Портуэнзе. Старые коричневые дома, чередовавшиеся современные и старые заводские цеха, несколько колоколен маленьких, уже много лет не действующих церквушек.

Мужчина огляделся вокруг, быстро сориентировался и, воспользовавшись тем, что над головой с грохотом пролетел реактивный самолет, начал продвигаться к ближайшему слуховому окну, из которого лился слабый свет. При его приближении с громким шумом кинулись наутек невидимые в темноте крысы. На улице, совсем близко, залаяла собака, и две – три ее подруги словно нехотя ответили ей по соседству. На несколько секунд все звуки заглушил рокот моторов колонны тяжелых грузовиков. Приблизившись почти вплотную к окошку, человек в зеркальных очках вынул большой черный пистолет и не спеша снял его с предохранителя. Снизу доносились неясные голоса. Очень осторожно он заглянул в окно – стекло было слишком грязным, чтобы его мог кто-нибудь заметить. Но оно было слишком грязным и для того, чтобы разглядеть, что происходит внутри. Ему все же удалось достаточно ясно различить фигуры двух мужчин, сидящих за квадратным столом.

Человек в зеркальных очках еще не был до конца уверен, нашел ли он то, что ищет. Он приник к окну, стараясь услыхать сквозь щель, о чем говорят эти люди.

В этот момент Большой Тото, по прозвищу Баржа, захлопнул у себя за спиной дверцу и швырнул на пол окурок.

– Я спел нашему малышу колыбельную песенку, – проорал он и схватил со стола бутылку.

Человек с револьвером улыбнулся. Теперь никаких сомнений! В общем, считай, крупно повезло. Если бы не это ниспосланное провидением слуховое окошко, ему пришлось бы добираться до балкона, опоясывающего весь задний фасад старого дома, и пустить в ход пистолет. Теперь же в пистолете уже не было необходимости. Он опустился на колени, поискал что-то еще во внутреннем кармане пиджака. Когда он оперся рукой о выступ под слуховым окном, отломилось и упало несколько кусочков штукатурки. Большой Тото поднял глаза к окну, но ничего не увидел: одна кромешная темень.

– Это крысы, Тото, – сказал один из бандитов, перехватив его взгляд. – Их тут сотни на этих крышах.

– Вчера ночью я поймал одну в уборной, – добавил другой и зевнул, широко открыв рот с гнилыми зубами.

Если бы человек в зеркальных очках смог угадать, что за дверцей, которую он различал со своего наблюдательного пункта, лежит скованный узник, он изменил бы свои планы. Но он этого не знал, более того – был убежден, что старик находится где-то в более отдаленном и надежном месте. Он взвесил на ладони ручную гранату, и вновь его губы медленно тронула улыбка – ледяная, полностью лишенная всякого намека на веселье. Он выбрал подходящее место и сильно ударил по стеклу рукояткой револьвера. На него глядели три ошарашенные, задранные кверху физиономии, похожие на каких-то жутких, ощипанных цыплят. Зрелище это длилось одно мгновение, пока железка величиной с кулак неумолимо падала вниз, пока она не стукнулась об угол стола, рядом с колодой карт.

От взрыва задрожала вся крыша, и тысячи потревоженных старых черепиц издали громкий, почти веселый треск. Затем наступила мертвая тишина. Человек в зеркальных очках в несколько прыжков достиг карниза, пока внизу, на улице, дребезжала, ворча и отплевываясь, какая-то разбитая малолитражка. Он повис на руках, не глядя вниз, в пустоту, перебирая в памяти уже известные ему цифры – измеренную заранее высоту, количество метров и шагов. Никто не видел, как он приземлился на тротуаре. Это был нежилой квартал, а в немногих обитаемых домах разбуженные грохотом люди еще протирали глаза или вслепую искали шлепанцы. Все собаки в округе истерически залились лаем, словно окликая друг друга.

– Сматываемся, – приказал он, открывая дверцу ожидавшей его с включенным мотором машины.

– Все о’кэй?

– Все о’кэй.

Никто не обратил внимания на небольшой, неброского вида автомобиль с двумя седоками, который на умеренной скорости, мигая фарами на каждом перекрестке, не снабженном светофором, направлялся к центру города. Машина достигла уже площади Венеции, когда навстречу ей с воем сирены пронеслась полицейская «газель».