Текст книги "Спальня, в которой ты, он и я"

Автор книги: Эмма Марс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 39 страниц)

Но я стойко противостояла желанию скинуть с себя одежду. Это было важно. Мне не хотелось раньше времени раскрывать свой тайный замысел. Пришел мой черед преподносить сюрпризы. Я придумала, как нанести упреждающий удар. Небольшой, несильный, только на один шаг впереди. Просто чтобы доказать, что я – не пешка в его изящной руке.

Неожиданный звук открывающейся двери прозвучал для меня сигналом к освобождению. Но теперь я думала не только о том, как поскорее освободиться из чехла, в который добровольно себя заточила. Он вошел и впервые появился передо мной при свете. Долой маски, долой каучуковые комбинезоны, долой приглушенный свет. Он был одет в один из своих суперэлегантных костюмов, пиджак расстегнут, и под ним виден жилет бронзового цвета. Набалдашником трости Луи прикрыл за собой дверь, и я услышала, что ее с той стороны закрыли на щеколду. Это означало, что отныне мы в заложниках друг у друга.

– Добрый вечер, Эль.

Когда я вынашивала свой план, то придумала тысячу способов, как к нему подступиться. Как сказать все, что у меня накопилось в душе. Устроить ему чистилище, чтобы он исцелил свое исступленное либидо и избавился от безумных фантазий. Никакой из них мне не подошел. Так как, увидев его, я потеряла дар речи и способность мыслить ясно. Хорошо, что у меня на всякий случай был заготовлен план Б.

Луи сделал шаг навстречу, рассматривая меня долгим взглядом с ног до головы. Казалось, он не рад меня здесь видеть, скорее, огорчен тем, что я еще раз покорно пришла к нему на свидание. Кончиком трости Луи приподнял подол моего плаща, оголив колено, потом бедро. Он делал это плавно, не торопясь, словно издеваясь, медленно скользя взглядом по телу, по мере того как оно обнажалось под плащом. Я дождалась, пока холодный металлический наконечник не поднимется достаточно высоко между моих ног, потом резко схватила палку и дернула на себя.

Луи инстинктивно ухватился за противоположный конец, но опереться-то ему было не на что, и он упал на колени в направлении кровати.

Я знаю, что пользоваться увечьем противника нечестно.

Сдержав стон, едва не вырвавшийся из груди, он ухватился за деревянную раму кровати, покрытую золотом, потом повернулся ко мне лицом.

Тогда я развязала пояс и распахнула полы широкого плаща: под ним – одетые на голое тело трусы черного цвета модели «боксер», которые он мне отправил в конверте, обнаженные грудь и живот.

Статья восьмая. УСТАНОВИТЬ СВОИ ПРАВИЛА ИГРЫ.

Он выпрямился и, опершись ладонью о кровать, присел на краешек. На его лице я не заметила той высокомерной усмешки, неприятно поразившей меня в день нашей первой встречи. Он также не казался страдающим и раздавленным воспоминаниями о прошлом, каким предстал передо мной во время прогулки в Тюильри и в Мальмезоне. В этой сцене Луи выглядел скорее ошеломленным, чем оскорбленным, скорее восхищенным, чем удивленным. Похоже, он был даже рад происходящему и испытывал облегчение от того, что я взяла наконец инициативу на себя и ему больше не нужно самому определять правила игры.

Я воспользовалась замешательством, чтобы скинуть с себя наконец плащ, медленно скользнувший с тела прямо на ковер, потом сняла туфли.

Я подошла и встала на колени, раздвинув его ноги, быстрым жестом расстегнула ширинку, просунула руку в отверстие брюк, пошарила у него в трусах и достала оттуда член. Он напрягся и выпрямился, как лиана, длина его компенсировала недостаточную толщину. Головка выпятилась из крайней плоти, хотя я не успела даже к ней прикоснуться. Ее очертания, сходясь на конус, были естественным и гармоничным продолжением основания, без какого-либо утолщения в месте перехода. Капелька семенной жидкости выступила уже на самом кончике, готовая пролиться на уздечку, чтобы увлажнить всю слизистую ткань с фиолетовым оттенком.

Я обняла ладонями его ягодицы и держала крепко, чтобы воспрепятствовать обратному движению. Не в силах ни уклониться, ни помешать, он смотрел на меня с изумлением. Тогда я наклонилась, высунула язык и дотронулась до кончика его члена. Как кошка лакает молоко из блюдечка, так и я слизнула капельку густой жидкости. Потом смелее, всем языком я стала облизывать бугорок на верхушке головки и все вокруг, блестящее от слюны, напряженное от вожделения. После этого я внезапно, без предупреждения, засунула весь член целиком себе в рот.

– Нет, не так, не надо, – стонал он, хотя его слова явно противоречили его же фаллосу, расположившемуся со всеми удобствами где-то в глубине моей глотки.

По мере того как у меня во рту скользил его член, движения его таза становились все резче, сильнее и быстрей. Но каждый раз, когда он отодвигался, я, для того чтобы заставить его помучиться и тем самым многократно усилить желание, ненадолго освобождала член, и он повисал в воздухе, обезумев от пустоты вокруг. Эти паузы, вначале короткие, становились все длиннее, чтобы я могла произнести пару слов перед тем, как вновь погрузить в рот ретивый фаллос.

– Что для тебя – запретное?

Движение в рот до самых гланд мне доставляло столько удовольствия, что я и сама удивилась.

– Поиметь жену брата? – я впервые фамильярно назвала его на «ты».

Облизывая разбухшую головку члена, готовую лопнуть и выпустить фонтан спермы прямо в меня, я чувствовала, как в моих гениталиях тоже все томится и истекает соком.

– Обмануть его? Довести ее до оргазма, чтобы отомстить за себя?

Кончиком языка я настойчиво пыталась забраться в отверстие на головке члена, чувствуя, как Луи при этом дернулся от неожиданного проникновения в столь чувствительную зону. Надо было стараться изо всех сил не поддаться искушению засунуть палец себе во влагалище и дотянуться до матки, которая, как я чувствовала, уже полыхала от желания.

– Тебе этого мало?

Движения туда-сюда становятся все быстрее. Я произвожу шум, как будто всасываю в себя воду из чашки. Этому меня научил один из любовников. Как он говорил, такие звуки его возбуждают и доводят до высшей точки блаженства.

– В любом случае, я все рассказала Дэвиду.

Внезапно я толкнула Луи рукой в грудь, и он распластался на постели. Я прекратила сосать и прижала его руки к постели, не дав возможности освободиться.

– Что? – рычал он, как раненый лев.

Я возобновила работу языком с его вышедшим из-под контроля и обезумевшим от восторга фаллосом, подвластным отныне только моим капризам. Потом, широко открыв рот, обхватила его мокрыми слюнявыми губами.

Я погрузила его в себя, чуть не задохнувшись, и у Луи перехватило дыхание, он не мог говорить.

– Но Дэвид любит меня, ты же видишь.

Он бы хотел освободиться, но я чувствовала, как у меня во рту трепещет его плоть, и чтобы пресечь любую попытку вырваться, я лбом надавила ему на низ живота. Именно я была хозяйкой положения на данный момент, и я не собиралась сдавать позиции.

– Он все мне простил.

Очередное погружение мне в рот сопровождалось спазмом, что предвещало скорый конец.

– Перестань! – кричал он. – Перестань, прошу тебя!

И тут последовала сухая пощечина, которой я не ожидала. Мне было не больно, но этого оказалось достаточно, чтобы я перестала сжимать губами его член. Мы оба выпрямились, замерев от неожиданности, ошеломленные таким внезапным и грубым исходом. Он сильно рисковал: я могла бы инстинктивно сжать челюсти и откусить приличный кусок его конца, как раз половину, как обычный бутерброд.

– Ты не понимаешь, – заговорил он, тяжело дыша. Его блестящий и все еще напряженный фаллос торчал из расстегнутой ширинки.

– Чего я не понимаю? Что ты хочешь заставить его расплатиться за смерть Авроры? Что ты воспользовался тем, что я работала на агентство, с помощью которого Дэвид меня нашел, и начал меня шантажировать?

Луи сидел, согнувшись под грузом эмоций, с посеревшим лицом и впалыми щеками, совершенно подавленный, каким я никогда раньше его не видела. И тут на его щеке появилась она, ямочка истины, такая, какой я видела ее в Мальмезоне.

– Все совсем не так, – беззвучно сказал Луи одними губами.

– Тогда что же это? – выкрикнула я. – Что, если не предательство по отношению к Дэвиду?

Ямочка истины, появляющаяся на его щеке, когда он не врет.

– Мы просто осуществили план Дэвида.

– Что-что?

– Таким был его план… – повторил Луи, опустошенно глядя перед собой.

«Он никому не хотел зла», – так его защищала Ребекка. «Он не злоумышлял против Дэвида. Он сделал это ради тебя», – вспомнила я ее слова.

Так ради меня или ради брата? Для кого он старался?

Туман вдруг рассеялся после слов Луи, и я увидела полную картину разрушений. Сплошные руины. Я-то все время считала их соперниками, а они, оказывается, действовали сообща.

– Ты хочешь, чтобы я поверила, что это Дэвид тебя попросил завлечь меня сюда, в номера?

Он только кивнул в знак согласия.

– Все эти конверты, пакеты, предписания? Весь этот спектакль… Он сам так хотел?

– Ну разумеется, – тяжело вздохнул Луи. – По крайней мере, в общих чертах. Он предоставил мне выбрать способ и разработать детали.

У меня подкосились ноги, я искала, за что бы ухватиться, чтобы не упасть, и оперлась на ближайший комод с бесчисленным количеством выдвижных ящичков.

Оказалось, все еще хуже, чем я себе представляла. Меня постепенно развращали и вовлекали в эти распутные игры вовсе не из возвышенных чувств, таких, как горечь утраты любимой или терзания от любви. Два сексуально озабоченных маньяка использовали меня как эротический аксессуар. Два брата просто свихнулись на сексуальной почве и разделяли не только общие увлечения, но и делились своими игрушками.

– Ты только не думай, причина совсем в другом, – поторопился он добавить.

– Неужели? Ты хочешь сказать, что есть благородное оправдание всему этому…

Я обвела рукой комнату, имея в виду не только номера «Отеля де Шарм», но и наши предыдущие встречи. Я вспомнила их все, пока подыскивала подходящее слово, каждая последующая – круче и жестче, чем предыдущая, медленное восхождение к темным, диким, животным склонностям подсознания, расцвет моего эротического эго, жаждущего страсти.

– …этому дерьму!

– Да… – прошептал он, опустив голову, не глядя на меня.

– Ну так давай! Скажи мне!

Он поднял на меня глаза, полные невыразимой печали, и глубоко вздохнул, прежде чем доверить то, что прозвучало как откровение:

– Дэвид не хотел, чтобы ты была на нее похожа.

Аврора. Опять она. Альфа и омега женского естества, по мнению братьев Барле. Эталон на все времена. Затратив почти два десятилетия и приложив колоссальные усилия, чтобы найти меня, они до сих пор постоянно указывали именно на нее.

О, я прекрасно поняла, чего ради. Я давно предполагала, что они решили подправить во мне то, что не нашли или упустили в ней: сексуальность. Я, или любая другая вместо меня, не должна была страдать, мучиться и доставлять им беспокойство и неприятности. Дэвид предполагал создать существо, склонное к получению наслаждения, разбудить его чувственность, возбудить желания, стимулировать эрогенные зоны, сформировать соответствующее сознание с единственной целью: сделать себе машину для удовлетворения плотских удовольствий. Машину для получения оргазма.

– Он хотел, чтобы ты стала…

Луи подыскивал адекватное слово, которое, как и другие, адресованные мне, он легко мог бы составить из букв, начертанных на собственном теле. Неотделимых от его кожи, от его желаний.

– Чтобы я стала кем? Вашей вещью? Так ведь? Той, которую можно унизить в номерах или вытереть об нее ноги в чуланчике?

– Нет. Он хотел, чтобы ты стала… безупречной.

Луи сделал акцент на последнем слове, словно поставил интонационные кавычки, которые запорхали вокруг меня, как бабочки. Вокруг меня, такой несовершенной, недоделанной.

У меня звенело в ушах, как у боксера к концу последнего раунда, но я не стала ждать ни финального гонга, ни очередного удара противника. Я подняла руку к голове и ловким жестом вытащила из пучка волос на затылке заколку. Он даже пикнуть не успел, как я подскочила к нему секунду спустя и приставила острие заколки к горлу, намереваясь пронзить его насквозь. Другой рукой я с неожиданной силой обхватила Луи за шею.

– Есть один пункт, в котором вы не ошиблись, ни ты, ни Дэвид…

– Убери эту штуку, – умолял он.

– Я никогда не буду такой, как Аврора. Я не позволю уничтожить себя, как она. Никому из вас, ни ему, ни тебе.

Я сильнее надавила металлическим острием на кожу, мне хотелось вонзить заколку в горло Луи и оставить его умирать в этом гостиничном номере, среди стилизованного декора, в претендующем на роскошь интерьере. Пусть он станет жертвой собственного сценария, пусть умрет от руки своего главного героя. Я бы с легкостью уступила первому безрассудному импульсу, так неистово мне хотелось покончить со всем раз и навсегда. Это желание овладело мной сильнее, чем самое глубокое плотское вожделение.

– Эль, убери заколку… Немедленно.

Я немного успокоилась, но не убрала железное острие от его горла, пообещав мягким, но уверенным голосом:

– Сейчас уберу. Но сначала я хочу, чтобы ты уяснил, Луи: эти игры со мной – им конец!

– Да, знаю, – жалобно произнес он, совсем не похожий на прежнего чванливого пижона.

– Отныне я предоставлю свою задницу тогда, когда сама захочу, и тому, кому сама пожелаю. Я ее предоставляю, ты понял? Не продаю и не меняю. И никто не посмеет распоряжаться ею вместо меня.

– Эль, послушай…

– Нет! Не хочу, – рявкнула я, решив больше не давать ему слова ни на секунду. – Это ты послушай, что я скажу. Завтра я выйду замуж за Дэвида, не важно, хочешь ты того или нет. Даже если это – его очередная манипуляция, как ты говоришь, или твой заранее продуманный трюк. Мне наплевать. Теперь буду целоваться только с ним, только со своим мужем.

– Прошу тебя, есть еще кое-что.

Я осталась глуха к его просьбе. Уверенная в себе. Сильная. Больше ничего из того, что он мог бы сказать, уже не заставило бы меня потерять почву под ногами.

– Можешь переспать хоть со всеми Ночными Красавицами по очереди, мне по барабану!

Три глухих стука в дверь вывели меня из состояния прострации.

– Эль, подружка, как ты там?

Это Соня волновалась за меня. Должно быть, она услышала шум и крики из номера, когда мы выясняли отношения.

Вместо ответа я отпустила его и бросила заколку на пол. Она, звякнув, упала на паркет. Пока Луи поднимался и застегивал штаны, я схватила с пола свой плащ и туфли и подскочила к двери. Пока еще голая, но уже избавившаяся от чужой кожи, от чуждой мне личины, которую они оба хотели заставить меня носить.

В тот самый момент, когда моя заколка со звоном упала на пол, в особняке Дюшенуа, как эхо, раздался грохот – это гигантские песочные часы рухнули на мраморные плиты в гостиной и разбились. Я обнаружила это только час спустя, когда вернулась. Тысячи мелких сверкающих осколков были рассыпаны по полу. А все из-за моей кошечки и двух мопсов. Они не смогли воспротивиться желанию устроить новую потасовку. Так уж получилось, что единственный смысл их противостояния заключался в том, чтобы уничтожить этот колосс из дерева и стекла.

За несколько часов до этого события приготовления к свадьбе закончились. Но теперь судьба, которая песчинка к песчинке собиралась в нижней чаше песочных часов, превратилась в горку песка, застывшую среди мусора. Я бы вышла замуж за Дэвида Барле. Я бы не избежала своей судьбы, пусть предназначенной другой женщине. Я бы стала его женой, его любовницей и, бог знает, кем еще для него я могла бы стать, если бы он только попросил. Я была бы внимательной к его желаниям, никогда не отказываясь и от своих, не позволяя забыть, но и не поощряя воспоминаний о прошлых страданиях. Однако ни при каком условии я бы не стала Авророй. Ни за что. Я все равно осталась бы самой собой.

37
18 июня 2009 года

Будильник в нашей спальне зазвонил ровно в девять. Словно торопясь начать день пораньше, солнце великодушно согревало комнату теплыми лучами. Информация, полученная Дэвидом от «Weather Channel», оказалась абсолютно верной: день был ясным, на небе – ни облачка. Эта мысль первая посетила меня в день нашей свадьбы, когда я лежала в постели и спросонья потягивалась.

Учитывая обстоятельства, я проснулась непростительно поздно. Я спала крепко, как спящая красавица, так как после возвращения из «Отеля де Шарм» заснула уже глубокой ночью, преисполненная надежды на всепрощающий поцелуй моего принца.

– Доброе утро, моя дорогая мадам женушка! – улыбнулся Дэвид, когда я открыла глаза. Он сидел на краешке кровати в полотняных бежевых штанах и рубашке цвета выгоревшей соломы. Нанятый по случаю свадьбы персонал уже занимался делом, наводняя дом, включая двор и сад, шумом и суетой, эхо которых волнами доносилось и до нашей комнаты.

– Только через три часа, дорогой месье, – шутливо сказала я ему в ответ, указывая на часы. – Не раньше. А пока все еще «мадемуазель твоя невеста».

– Как будет угодно мадам-демуазель. Но месье вынужден напомнить своей будущей жене, что времени у нее осталось не так много и пора готовиться к свадьбе.

Пока он это говорил, я обратила внимание, что шелковый платок у него на запястье изменил цвет. Раньше Дэвид носил перламутровый платок, а теперь поменял его на повязку жемчужного цвета с легким сероватым отливом. При таком освещении и под определенным углом зрения муаровая ткань почти не отличалась от предыдущей версии. Я подумала, что так – даже лучше, такой оттенок лучше подходит к костюму мышиного цвета, который он вскоре должен будет надеть.

– Как? Ты еще не одет? – удивилась я для вида.

– Нет. У нас еще очень много дел, а на улице такая жара, что я могу вспотеть. Не хочу, чтобы под мышками появились потеки. Я решил поберечь костюм до торжества.

Вот так. Мы здесь вдвоем, оба красивые, улыбающиеся, любезные. Я говорила с ним запросто и непринужденно, притворяясь, что беззаботна и весела, а на самом деле думала только об одном: как бы ни словом, ни жестом не выдать того, что мне стало известно о нем. Дэвид – манипулятор и извращенец. Человек несчастный или сошедший с ума – впрочем, разве это не одно и то же? – потративший семнадцать лет жизни, чтобы отыскать такую толстую гусыню, как я, и заманить ее в свои сети. А потом развратить, растлить ум и тело, ради того, чтобы сделать из нее точную копию своих былых мучительных переживаний. Подменить одну женщину другой, но на этот раз вполне соответствующей его ожиданиям, чтобы никакая болезнь или несчастный случай не смогли бы омрачить его драгоценного, оберегаемого от невзгод благополучия.

– Тогда – вперед! Уверена, что у Армана найдется, чем тебя занять.

Я старалась расслабиться, чтобы улыбка не получилась вымученной.

– Да, работы еще хватает, – бросил он, уходя.

Перед тем как надеть торжественный наряд, уже побывав с самого утра в руках парикмахера и визажистки, я накинула на себя домашний простенький халатик и спустилась вниз разведать обстановку. Там все жужжало и суетилось, как в пчелином улье, обстановка накалилась до предела. Казалось, каждый двигался по определенному маршруту вдоль туго натянутой невидимой нити, отправляясь из начального пункта к окончательной точке исполнения своей миссии. Весь корпус нанятых слуг разного предназначения был приставлен к делу: портье у входа и в гардеробе, монтеры и строители, садовники, кухарки, посудомойки, уборщицы, официанты, сомелье, слуги и подсобные рабочие, флористы, прачки, пиротехники, технический персонал на сцене и звукооператоры, а также целая армия слуг, нанятых обслуживать торжественный прием и обеспечивать гостям комфорт и приятное времяпрепровождение, но их функции и название профессии я затрудняюсь определить.

– Доброе утро, Арман, – окликнула я управляющего.

– Доброе утро, Эль! Примите мои самые наилучшие пожелания в связи с таким замечательным днем!

Неуклюжая попытка проявить галантность смутила меня, и я решила скорей сменить тему разговора:

– Чем там занимаются в саду эти рабочие?

Я кивнула в сторону двух далеко не юных дам, одетых в белые хлопковые комбинезоны, с яркими платками на головах. Дамы суетились вокруг столов, предназначенных для гостей. У одной из них в руках был маятник, другая подняла вверх указательный палец, словно определяла направление ветра.

– А… это из фирмы, которая занимается фэн-шуй.

– Фэн-шуй? – удивилась я.

– Я не должен, наверное, говорить об этом. Дэвид хочет сделать вам подарок: чтобы вашей свадьбе сопутствовали самые благоприятные предзнаменования и чтобы привлечь удачу, он специально распорядился пригласить специалистов по организации места проведения мероприятия с помощью энергии фэн-шуй.

Вот вопрос: существует ли специальный эротический фэн-шуй? Можно ли повлиять на характер и качество любовных утех, обустроив место сношения с учетом законов этой нынче модной китайской астрологии? Станет ли мой клитор быстрее реагировать на ласки, если расставить мебель соответствующим образом и выкрасить стены в нужный цвет? Будет ли анус более снисходительным и предрасположенным к тому, чтобы растянуться до нужных размеров для того, кто захочет туда проникнуть? Станет ли пенис моего любовника от этого более или менее твердым?

Мой совет: выбирайте оранжевый, если хотите испытать несколько оргазмов за одну ночь.

(Рукописные заметки от 18/06/2009, написано моей рукой.)

Тут было чему удивляться. Но я распознала в этом творческий подход моего будущего деверя к созданию специальных помещений, обладающих душой и способных хранить воспоминания. Я спрашивала себя, прикладывает ли он для обустройства своего нового места жительства, Особняка Мадемуазель Марс, столько же усилий в этом плане? Что ж, вполне возможно… Вслед за этим предположением сразу возник и другой вопрос: а когда он собирается переехать? Когда этот человек, который столько времени унижал и развращал меня, вселил в мою душу тоску, заставил мучиться и страдать, но и научил ярким чувствам, редким по насыщенности, когда он станет нашим соседом?

Поблагодарив управляющего, я отпустила его заниматься своими делами, а сама продолжила инспекцию. В доме больше не оставалось ни одного уголка, где бы старательная армия слуг не приложила усилий к приготовлению торжества. Я сравнила бы это с каким-нибудь видом спорта типа слалома, наблюдая, как они носятся, лавируя между столами и стульями, между тележками, уставленными блюдами и посудой, и сервировочными столиками с бутылками и бокалами, ловко увертываясь от столкновений друг с другом. Я даже и не пыталась пересчитать неимоверное количество яств, проносимых мимо меня, заботливо завернутых, укутанных, прикрытых до определенного часа. Некоторые прятались под серебряными колпаками, другие были упакованы в алюминиевую фольгу. Я бродила среди гор деликатесов, представляя себя царицей гурманов и чревоугодников, строго охраняющей свои вкусные сокровища, но не позволяющей себе попробовать ни единого кусочка.

С самого утра, как только встала с постели, я не выпускала из рук мобильник, бессмысленный талисман, спрятанный в ладошке. Я все откладывала звонок дежурной сестре в больницу. Когда же наконец я с ней связалась, то получила ответ, выраженный краткими медицинскими терминами, заключающийся в том, что больная вышла из комы, находится в сознании, но по-прежнему очень слаба. Много ли нужно слов, чтобы описать все, что ей осталось в жизни? У медсестры, не склонной к пустой болтовне, вполне хватило нескольких, чтобы кратко изложить главное: мама ничего не говорит, ей даже трудно слушать врача, ее это утомляет, сил у нее почти не осталось. «Мне кажется, она экономит силы для вас», – добавила она в конце, вызвав у меня чувство вины. Возможно, ей с трудом удалось избежать фатального вопроса, который мучил и меня, как бы я ни старалась отогнать его от себя: «Когда вы наконец приедете к ней?»

Когда будет уже поздно? Когда счет пойдет не на дни или часы, а на минуты? Когда она уже не сможет меня узнать?

Прогулка по дому имела целью не только проверить приготовления к торжеству, но и освежиться, прочистить мысли. Я переходила из комнаты в комнату, бродила по двору и саду, мимо снующих повсюду, озабоченных важным делом людей, стараясь, по крайней мере, не мешаться у них под ногами. Так я оказалась под большим навесом на площадке, установка которой завершилась только накануне вечером. Молодой человек в белой рубашке и черном жилете занимался тем, что расставлял перед белыми фарфоровыми тарелками таблички из атласного картона с именами гостей, постоянно сверяясь со схемой, которую он держал в руке. Парень с таким усердием предавался делу, понимая важность данного ему поручения, что я не могла не улыбнуться, глядя, как он старается.

– Здравствуйте. Все идет хорошо?

– Здравствуйте, – он тут же обернулся и поднял на меня удивленный взгляд.

– Я… это у меня сегодня здесь свадьба, – я почувствовала необходимость представиться ему, чтобы доказать законность своего присутствия.

Чтобы привести более веские аргументы, так как мой халатик не мог в полной мере подтвердить мои слова, я вольным жестом указала ему на празднично уложенные в высокой прическе волосы.

Он выпрямился передо мной по стойке «смирно», прервав свое занятие, смутившись, словно допустил непростительную ошибку:

– О, простите, мадам… уф, мадемуазель! Примите мои поздравления.

Я чуть не прыснула со смеху, но лишь позволила себе снисходительно улыбнуться, надеясь, что это его утешит.

– Благодарю. Но я не хочу вам мешать, продолжайте, пожалуйста.

Мой взгляд случайно упал на сложенный пополам прямоугольник атласного картона, который он только что поставил на покрытый белоснежной скатертью стол, откуда исходил дурманящий аромат свежесрезанных цветов. «Люк Доре» – так гласила надпись на картонке. Но вовсе не имя гостя, обозначенное на табличке, привело меня в состояние шока и заставило схватить за руку перепуганного юношу. Я уставилась на табличку, не в силах оторвать взгляд от особенного почерка, которым та была написана. Он точь-в-точь совпадал с тем, которым писались все послания от моего мучителя, хранящиеся в секретном серебряном дневнике «сто-раз-на-дню».

– Простите, – я опять обратилась к юноше. – Вы не знаете случайно, кто подписывал эти визитки?

– Конечно, знаю, мадемуазель. Это месье Арман.

– Вы уверены?

Довольный тем, что может дать разъяснения по важному вопросу, более достойному, на его взгляд, чем план рассаживания гостей, он гордо выпятил грудь, сохраняя, однако, галантность, и с услужливым видом пояснил:

– Я абсолютно в этом уверен, потому что сам видел, как он их подписывал. Только сейчас. Посмотрите сами, на некоторых еще даже чернила не высохли.

Эта мысль привела меня в ужас: Арман, оказывается, давний сообщник Луи. Это он составлял под диктовку своего чокнутого хозяина гадкие записочки, которыми тот меня забрасывал сто раз на дню. Что, интересно, предложил ему Луи в обмен на согласие участвовать в столь грязной и безнравственной афере? Еще одну бутылку? Или обещание хранить в тайне проделки старого управляющего, который до чертиков напивался в семейных подвалах?

А может, он и сам был таким же развратником, как его хозяин? Всегда следует остерегаться подобных, с виду безобидных, старичков. Кто знает, какие желания, припасенные на остаток жизни, трепещут в их поношенных велюровых штанах и скрываются в груди под вязаным шерстяным жилетом.

Я подумала, вдруг Луи тоже, как и я, ведет дневник, посвященный нашим свиданиям? А если он фиксирует где-нибудь свои эмоции, связанные с откровенными моментами наших встреч в «Отеле де Шарм»? Может быть, у него тоже где-то хранится собственный «сто-раз-на-дню», еще круче, чем тот, что есть у меня?

Он же не раз доказывал свою приверженность литературному творчеству. Даже сказал мне как-то, что хотел бы посвятить этому жизнь. Какие слова он мог подобрать, чтобы описать мою страдающую душу, мое истомленное влечением к нему тело, мое истекающее соком влагалище, куда он засовывал всякие предметы вместо того, чтобы проникнуть туда самому?

(Рукописные заметки от 18/06/2009, написано моей рукой.)

Но виновник нигде не попадался. У кого бы я ни спросила, где его искать, все отправляли меня в разные части дома. Он был повсюду и нигде. Впрочем, какая мне разница? Я и так уже многое узнала.

Звонок у входной двери заливался беспрестанно. Это нескончаемым потоком шли поставщики и посыльные, доставляя всякого рода заказы: продукты, цветы, бутылки с выпивкой, посуду, скатерти, пиротехнику, приспособления для звукового оформления и прочее, и прочее.

Вновь пришедший гость оказался совсем из другой оперы. Он очутился передо мной как раз в тот момент, когда я направлялась к себе в спальню, чтобы переодеться.

– А вот и я!

То была Соня в совершенно неприличном платье, которое когда-либо попадалось мне на глаза. Он стояла на пороге, подняв руки вверх триумфальным знаком «V», покачивая бедрами из стороны в сторону, чтобы в лучшем виде продемонстрировать свои соблазнительные формы.

– Да-да, дорогуша, можешь теперь прикусить язык от зависти.

Она оставалась в такой позе в ожидании, что я в самом деле начну прыгать вокруг, выражая свои восторги. Кусочек ткани, из которого оказалось сшито ее платье, едва цеплялся за тело, да к тому же был почти прозрачным, еле-еле скрывающим интимные места и еще более коротким, чем мини, легально продаваемые в магазине. На удивление, а может, отчасти благодаря натуральному цвету экрю, ее платье не казалось столь уж вульгарным.

– Корова! Ты собираешься подыскать себе мужика у меня на свадьбе, что ли?

– Мужика, почему бы и нет? Впрочем, я уже нашла себе кое-что получше!

Бесполезно просить ее уточнять, что она имеет в виду. Я и так видела Соню насквозь со всеми ее причудами. Она, безусловно, считала, что неотразима и такой фасон ей позволит привлекать все подряд мужские взгляды, без разбора. Превосходная ловушка для стада мужиков. Лучше не придумаешь.

Я кивнула, нехотя соглашаясь, сделав вид, что мне нравится.

– Как будто неплохо. Не знаю, как тебе это удалось, но оно просто впивается в кожу. Трудно придумать что-либо более обтягивающее, разве что расплавить его на тебе. Где ты откопала такое чудо?

– Не поверишь! Копаясь в шкафу у Пегги, среди ее шмоток. Ты представляешь, она хотела его выбросить!

– Постой-постой! Но ведь Пегги похожа на сушеную воблу. У нее талия как минимум на два размера меньше, чем у тебя.

– Так вот в этом-то все и дело!

Да, теперь мне стало понятно, откуда такой фасон.

– Думаешь, увидев такой прикид, как у тебя, мужики станут сворачивать шеи? – критически заметила она, покосившись на мой халатик.

– Ну, если ты так считаешь, тогда конечно…

Соня улыбнулась мне ослепительной улыбкой, давая понять, что все наши грустные перипетии предыдущей ночи уже в прошлом, уже забыты.